Глава 7

Чонён молча смотрел в окно, позволяя мыслям свободно течь, пока секретарь Шим вел машину плавно и тихо, как всегда, стараясь не потревожить покой пассажира. За стеклом сгущались вечерние сумерки, и силуэты знакомых улиц постепенно становились все отчетливее.

Когда машина свернула на широкую улицу с высокими оградами частных домов, внутри у Чонёна что-то болезненно дернулось. Слишком знакомые заборы, слишком аккуратные газоны, слишком чужие лица за темными окнами роскошных домов. Здесь у него не осталось ни единого теплого воспоминания, только удушающее чувство одиночества и гнетущая пустота, въевшаяся в стены этих безупречных особняков.

— Мы приехали, — спокойно произнёс секретарь Шим, останавливая машину перед домом, который когда-то был и его.

Чонён кивнул и, не глядя по сторонам, вышел из машины, направившись прямиком ко входу. Стоило ему переступить порог, как перед ним предстала неожиданная картина.

— Это… что такое? — растерянно пробормотал он.

В гостиной аккуратными рядами стояли картонные коробки, словно подготовленные к переезду. Его вещи — одежда, аксессуары, витамины, книги, дорогие часы, обувь — все, что когда-то принадлежало ему, было тщательно сложено и завернута в прозрачную упаковочную пленку.

— Мы заранее всё упаковали, чтобы вам было удобнее забрать, — негромко пояснил секретарь Шим, избегая прямого взгляда.

Чонён медленно моргнул, ощущая, как слова застревают в горле.

— Это… распоряжение Мун Дохона?

Секретарь Шим замешкался буквально на секунду, но затем быстро взял себя в руки и ровно ответил:

— Да, это приказ директора.

Чонён сжал губы, пытаясь справиться с болезненной волной разочарования, вновь накрывшей его с головой. Послание было слишком ясным, слишком прямым и однозначным — «Забирай всё и исчезни».

До последнего момента Дохон оставался верен своему холодному расчетливому характеру. Он аккуратно вычеркивал его из своей жизни, методично стирая каждое напоминание о совместно прожитых днях, словно удаляя лишние файлы из своей идеальной, выверенной реальности.

До самого конца Чонён не значил для него абсолютно ничего.

Как же это было... абсурдно.

Он молча подошёл к одной из коробок и бесцельно переложил вещи — те самые дорогие часы, которые Дохон подарил ему на день рождения, туфли, которые выбирали вместе. Всё это казалось теперь бесполезным и бессмысленным, пустыми символами отношений, которых на самом деле никогда не было.

Чонён задыхался от этой холодной стерильной отстраненности. Казалось, сам дом, его стены, воздух — всё пыталось вытолкнуть прочь, поскорее освободившись от лишних следов.

Ему вдруг захотелось просто развернуться и уйти, не унося с собой ни единого предмета, словно этим он мог бы хоть немного сохранить свою гордость.

Чонён медленно поднялся на второй этаж, ощущая себя странно чужим в доме, который когда-то называл своим. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, а собственное дыхание казалось слишком громким.

Проходя мимо гостиной, он вдруг заметил на журнальном столике знакомый бумажный пакет. Тот самый подарочный набор, который он недавно видел в спальне Дохона. Значит, директор так и не вручил его своей новой омеге. Чонён несколько секунд молча смотрел на этот пакет, чувствуя, как в груди неприятно защемило. Затем, сдержав тяжелый вздох, он развернулся и направился к своей бывшей комнате.

Оказавшись внутри, он остановился на пороге, мгновенно ощутив непривычную пустоту. Комната, прежде полная его вещей, теперь была абсолютно чужой, пустой и безликой — как будто у неё никогда и не было хозяина. Все оставшиеся предметы уже вынесли в гостиную.

Но ему была нужна всего одна вещь.

Подойдя к прикроватному столику, Чонён медленно открыл ящик. К его облегчению, фотография с бабушкой Дохона всё ещё была на месте. На снимке бабушка счастливо улыбалась, держа в руках большой букет цветов, а Чонён, стоя рядом, бережно обнимал её за плечи. В их улыбках была неподдельная искренность и нежность. Сейчас этого не хватало больше всего.

Жаль, что из-за развода они теперь стали чужими людьми. Но ничего не поделаешь — это была та самая цена, которую пришлось заплатить.

Он осторожно вынул фотографию из рамки, некоторое время смотрел на нее, погрузившись в воспоминания, а затем аккуратно спрятал в карман, стараясь не повредить края.

Выйдя обратно в коридор, он заметил, что секретарь Шим по-прежнему спокойно ждет его у лестницы.

— Всё проверили? — вежливо спросил он, слегка кивнув в знак уважения.

Чонён чуть поколебался, затем вспомнил:

— Ах да, ещё кладовая…

— Конечно. Не спешите, осмотрите всё спокойно, — мягко сказал секретарь.

Кладовая находилась в самом дальнем конце коридора и была, пожалуй, самой маленькой комнатой во всём огромном особняке. Когда-то давно он сложил туда все вещи, связанные с его недолгой карьерой айдола в группе DEX. Та жизнь осталась далеко в прошлом, и казалось бы, что незачем хранить память о неудавшейся мечте, но выбросить их было выше его сил.

Когда Чонён открыл дверь, его неожиданно охватило легкое чувство ностальгии.

Комната была крошечной, но на удивление чистым. Перед ним предстали его сценические костюмы, которые когда-то блистали под яркими софитами, стопки фанатских писем, заполненных наивными и трогательными словами, коробки с сувенирами и подарками, мягкие игрушки, даже старые билеты и афиши их концертов.

Всё это было бережно сложено, храня тепло тех лет, когда он еще верил, что всё обязательно получится. Теперь эти вещи казались лишь памятниками его утраченной молодости.

Но больше всего Чонёна поразило то, что в этой маленькой кладовой, казалось, не было ни единой пылинки. Кто-то тщательно следил за этой комнатой, не позволяя ей забыться окончательно?

— Ого…

Взгляд Чонёна остановился на постере, висящем на стене, и на его лице непроизвольно появилась усмешка. С глянцевой фотографии ему улыбался юный парень с почти платиновыми волосами и микрофоном в руке. Энергичный и беззаботный. С глазами, полными амбиций и надежд.

Когда-то он мечтал стать актером, но судьба распорядилась иначе. Он дебютировал айдолом, думая, что это лишь временная ступенька на пути в кино. Но группа DEX так и не обрела настоящей популярности. После свадьбы ему пришлось навсегда попрощаться со сценой. Дохон ясно дал понять: бесцельно блуждающий по сценам айдол не подходил для статуса семьи JT.

Чонён понимал, что не сможет унести с собой все эти вещи. Поэтому он выбрал самое дорогое сердцу: постер, альбом с фотографиями, несколько любимых фотокарточек и пару писем от фанатов, которые еще напоминали о том времени, когда он был кому-то нужен. Аккуратно сложив всё это в пакет, он уже собирался выйти, как внезапно за спиной раздался вежливый голос одного из работников дома:

— Господин Ю, вам что-нибудь нужно? Позвольте, мы сами всё перенесем, а вы пока отдохните и перекусите.

Служанка уже приблизилась, протягивая тарелку с аккуратно нарезанными фруктами.

— Нет, не стоит, спасибо, — натянуто улыбнулся Чонён, стараясь скрыть свое раздражение. — Я не голоден. Я уже ухожу.

Он развернулся и направился к выходу. В руках у него был лишь пакет с воспоминаниями и фотография бабушки Дохона, единственного человека, тепло относящегося к нему в этой семье. Здесь его больше ничего не держало.

Но, проходя по коридору, он вдруг резко остановился.

Прямо перед ним на стене всё ещё висела их огромная свадебная фотография в тяжёлой богато украшенной раме.

— Что это…?

Чонён замер, не в силах отвести взгляд. На снимке они с Дохоном выглядели почти идеально — если не считать холодного и бесстрастного выражения лица его мужа. Контраст их эмоций на фотографии был настолько очевиден, что Чонёна вдруг охватило глухое раздражение, стремительно перерастает в гнев.

Зачем этот снимок до сих пор здесь? Зачем эта фальшивая иллюзия счастья продолжала висеть на стене?

Он сделал резкий шаг вперёд и, не давая себе времени подумать, с силой сорвал тяжёлую раму со стены. Тяжесть едва не заставила потерять равновесие, но Чонён удержался на ногах и, словно этого было мало, начал яростно вырывать фотографию из рамки.

— Господин Ю, вы что делаете? — в ужасе воскликнул работник дома, пытаясь остановить его, но тут же замер под обжигающим взглядом Чонёна.

— Эта фотография больше не нужна, — холодно бросил он, наконец высвободив снимок. Затем, не обращая внимания на удивленные и напуганные лица вокруг, решительно разорвал фотографию пополам.

Это было сложно сделать — дорогая бумага, толстая и качественная, сопротивлялась его рукам. Но Чонён, кусая губы, продолжал рвать её на мелкие кусочки, особенно усердно раздирая на клочки часть, где было изображено лицо Дохона.

Его дыхание сбилось, сердце бешено билось в груди. Это действие оказалось неожиданно освобождающим.

— Ха… ха… — выдохнул он, наконец остановившись и глядя на беспорядочно валяющиеся на полу куски фотографии.

Лицо Дохона на клочках бумаги больше невозможно было разобрать.

— Простите, я уберу… — начал было работник, осторожно шагнув вперёд, но Чонён поднял руку, останавливая его.

— Не надо. Пусть останется здесь, — холодно произнёс он и шагнул через разбросанные обрывки по направлению к выходу.

Этот снимок был олицетворением его иллюзий, и теперь они, наконец, лежали в пыли.

— Так, что ещё?

Чонён огляделся, будто искал ещё что-нибудь, что заслуживало уничтожения. В его взгляде полыхал странный, почти безумный блеск, а губы непроизвольно искривились в горькой улыбке. Ему было совершенно плевать, как выглядят со стороны его действия, и еще меньше его волновали взгляды работников, которые застыли неподалеку и не решались вмешиваться.

Для них он, наверное, выглядел потерявшим контроль, отчаявшимся, жалким… Ну и пусть. Он давно перестал заботиться о том, что думают окружающие.

Взгляд быстро пробежал по гостиной и неожиданно остановился. Чонён вдруг осознал странную вещь, которая до этого никогда не приходила в голову: за три года совместной жизни у них почти не было совместных фотографий. Да, были формальные снимки с официальных мероприятий, где они стояли рядом, словно два совершенно посторонних человека. Но если не считать свадебной фотографии, личных снимков просто не существовало.

Ни единого искреннего воспоминания. Ни одного снимка, который мог бы показать, что они были по-настоящему вместе.

«Неужели всё это время…»

Сердце сдавило от горькой мысли, и вдруг он вспомнил, как умолял Дохона не уезжать в ту командировку. Как цеплялся за его рукав, отчаянно умоляя остаться хотя бы на время. Как бессмысленно плакал, пока Дохон даже не оглянулся.

В тот день он оставил Чонёна совершенно одного в пустом огромном доме. Тогда он ещё не понимал, что это было начало конца.

Теперь, оглядываясь назад, Чонён мог признаться себе в одной вещи: он искренне радовался тому, что Дохон никогда всерьез не задумывался о нем. Именно благодаря этому при разводе практически ничего не пришлось делить. Все было просто и даже удобно.

— Чонён-ним?

Он как раз складывал последние вещи в пакет, когда услышал своё имя. Обернувшись, увидел на пороге гостиной знакомое лицо.

— Адвокат? — Чонён слегка нахмурился от неожиданности.

Перед ним стоял юрист, представлявший Дохона во время бракоразводного процесса. Вид у него был слегка напряженный, будто он торопился сюда по какому-то срочному делу.

— Что вы здесь делаете? Развод уже давно завершён, — холодно заметил Чонён.

— Да, юридически всё улажено, — кивнул адвокат, поправляя очки и открывая папку с документами. — Однако я пришел, чтобы окончательно урегулировать вопрос финансовой компенсации.

Он быстро пролистал бумаги и протянул их Чонёну:

— Поскольку этот визит не планировался заранее, я составил упрощенный вариант соглашения. Вам нужно лишь указать сумму, которая кажется вам подходящей…

— Сколько раз повторять одно и то же? Мне не нужны его деньги, — резко прервал его Чонён, раздраженно потирая плечо.

Он прекрасно понимал, что этот щедрый жест был всего лишь попыткой Дохона заткнуть ему рот и обеспечить собственный покой. Но он и так ничего не собирался говорить, мстить или устраивать скандал. Просто не хотел брать от этого человека больше ничего.

Однажды Чонён уже позволил себе слабость — поверил в иллюзию комфортной беззаботной жизни. Но цена за это заблуждение оказалась слишком высокой. Он не собирался повторять свою ошибку дважды.

— Я ухожу, — коротко произнес он, отстраняясь от адвоката. — Дальше разбирайтесь сами.

Адвокат хотел было что-то возразить, но Чонён даже не взглянул на него, быстро вышел за дверь и вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух. Прохлада обожгла легкие, а в голове немного прояснилось.

Чонён торопливо пересек сад, направляясь к воротам. Однако, как только он приблизился к выходу, в ворота вдруг въехала машина.

Слишком знакомая серебристая машина.

— Да чтоб тебя… — прошипел он, раздраженно посмотрев на часы. Всего девять вечера.

Когда он жил здесь, Дохон почти никогда не появлялся дома раньше полуночи. Чонён в те времена буквально умолял его приходить пораньше, не оставлять его одного. Но Дохон к нему так и не прислушался.

Так какого чёрта именно сегодня он решил вернуться раньше?!

Стиснув зубы, Чонён ускорил шаг, стараясь проскользнуть мимо автомобиля как можно незаметнее. Он почти достиг ворот, когда услышал позади низкий, до боли знакомый голос:

— Ю Чонён?