Глава 23

— Потому что я не хотел этого делать. Мне не нужно от тебя ни копейки.

Чонён резко сорвал с пальца обручальное кольцо, которое до сих пор носил после поездки к бабушке, и решительным движением вложил его в раскрытую ладонь Дохона, будто стараясь избавиться от этого груза.

Дохон молча взглянул на кусочек все еще теплого металла, теперь лежавший у него на ладони.

А вот на его собственном пальце кольцо всё ещё поблескивало.

— Шкатулка с украшениями осталась в твоей комнате, — спустя паузу заговорил Дохон.

— И что с ней?

— Я думал, ты ее заберешь.

«Что?»

Чонён нахмурился. Сегодня поведение Дохона казалось особенно странным.

— Если ты собирался уйти, тебе наверняка нужны были деньги.

— …

— Раз ты теперь живешь так, можешь хотя бы сейчас их забрать.

— Я же сказал, мне ничего от вас не нужно! — не выдержав, Чонён повысил голос. — Я не просил денег! Не просил покупать мне дом! Вы решили, что можете меня жалеть? Думаете, если я живу в этой крошечной квартире, то вы имеете право смотреть на меня сверху вниз?

Он встретился с его взглядом — уверенным, холодным, пронизывающим до костей. Дохон снова смотрел на него свысока. От этого взгляда Чонёну стало трудно дышать, и в горле будто вспыхнул огонь.

— Можете жалеть сколько угодно, мне здесь нравится! Я не хочу возвращаться в тот дом! Мне не нужны ваши деньги, слышите?! Какое право вы имеете приходить сюда и унижать меня? Что вы вообще себе позволяете?!

— Ты правда думаешь, что мы чужие? — Спокойный ровный голос Дохона резанул воздух, прерывая гневную тираду Чонёна.

В наступившем напряженном молчании Чонён вдруг заметил, как покраснели белки его глаз, словно от накопившейся усталости.

«Он плохо спит», — невольно вспомнил Чонён слова секретаря Шима.

Он только сейчас заметил, что это было правдой — Дохон выглядел неважно. Лицо его заметно осунулось, а черты стали ещё резче, чем обычно.

Чонён на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, мы чужие. Кем же ещё мы можем быть?

— Ты уже забыл, что сегодня мы навестили бабушку?

— …

Да, сегодня снова пришлось играть роль счастливой супружеской пары. Но это ведь ничего не меняло. Даже если они вместе навещали бабушку, они всё равно оставались чужими людьми. И то, что Дохон отказывался это признать, казалось Чонёну просто нелепым. Разве не он сам поручил адвокату оформить все бумаги? Разве не он первым поставил свою подпись?

Так почему сейчас…?

Или он всерьёз думал, что даже после развода они не смогут окончательно стать чужими?

— И что с того? Это делает нас ближе? Я ездил туда ради бабушки, а не ради вас … — не успокаивался Чонён.

— И перестань уже называть меня «директором». Я не твой директор.

Дохон внезапно шагнул ближе.ю в мгновение сокрящая между ними расстояние, и прижал ладонь к стене рядом с головой Чонёна.

Голос его звучал сдавленно, будто он изо всех сил сдерживал что-то внутри.

Чонён невольно напрягся. Он чувствовал, что угодил в ловушку. Губы беззвучно шевелились, но он не мог выдавить ни слова.

— Уходите, пожалуйста, — наконец смог произнести, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя голос всё равно дрогнул. — Честно говоря, мне страшно.

Дохон заметно напрягся, резко дернув бровью. А затем нехотя опустил руку и сделал шаг назад. В воздухе до сих пор чувствовалось напряжение их смешавшихся феромонов.

Если у Чонёна они всегда были нестабильны, то поведение Дохона сейчас совершенно не соответствовало его привычному самообладанию.

— Я не хотел тебя пугать, извини. — Дохон нервно поправил пиджак и одернул галстук. — Я пойду.

— Подождите… — тихо сказал Чонён, до этого прижатый к стене. Он опустил взгляд и достал из кармана кредитную карту, ту самую, которую ему недавно дал Дохон. А после протянул ее Дохону.

Тот не сразу её взял. Несколько секунд смотрел на протянутую руку, словно колеблясь, затем молча забрал пластик и убрал во внутренний карман пиджака.

А после без лишних слов он развернулся и вышел за дверь.

Громкий звук захлопнувшейся двери будто разрезал напряженную атмосферу комнаты. Чонён наконец смог расслабить напряженные мышцы и тяжело вздохнул.

— Долбаный псих… — устало пробормотал он, откидываясь на стену.

Дохон уже ушёл, но его лицо и сказанные слова до сих пор отчетливо звучали в голове. Чонён почти никогда не видел его настолько эмоциональным, и это ощущение было до жути странным. Он знал, что Дохон не причинит ему вреда, но в какой-то момент тело всё равно сжалось от напряжения. В последнее время поведение Дохона определённо изменилось.

«Что это вообще было?»

Может, ему просто жаль расставаться с тем, что раньше ему принадлежало? Или он действительно испытывает жалость, видя, в каких условиях теперь живет его бывший супруг?

— Ну уж точно не потому, что он вдруг воспылал ко мне чувствами… — тихо усмехнулся Чонён, качая головой от нелепости этой мысли.

Из всех возможных вариантов этот казался самым невероятным. Если бы Дохон хоть немного его любил, он не согласился бы на развод так легко. Какая, впрочем, разница?

Если бы не еженедельные визиты к бабушке, у них вообще не осталось бы ничего общего. Даже столкнувшись случайно на улице, они спокойно прошли бы мимо друг друга, сделав вид, что никогда не были знакомы.

Какой бы ни была причина странного поведения Дохона, это были его личные проблемы.

Чонён решил больше не забивать себе голову подобными мыслями. И без того сегодняшний день вымотал его и физически, и морально. Машинально он принялся убирать кухню, готовясь ко сну.

Когда Чонён закончил мыть посуду и поправлял стулья, его взгляд случайно упал на белый конверт, лежащий на столе. Это было приглашение на выставку в галерею, которое дала ему бабушка.

— Значит, всё-таки оставил… — мрачно пробормотал он, глядя на конверт. — Что, он правда думает, что я туда пойду?

Стиснув зубы от злости, Чонён даже не притронулся к конверту и ушёл в ванную.

Среда.

Наступил день выставки, однако Чонён даже не думал идти туда.

Никакое приглашение от бабушки Дохона, никакие изысканные угощения из галереи «Сохва» не могли заставить его изменить собственное решение.

Ему совершенно не хотелось вновь сталкиваться с Чон Джунхо, к тому же в этот день была назначена подработка на фотосъемке. Он заранее сообщил Дохону, что не пойдёт, и был уверен, что тот сам найдёт оправдание перед бабушкой. Зачем тратить на это лишние нервы?

Однако съемка в интернет-магазине завершилась неожиданно рано. Хозяин студии был человеком настроения: если день не задался, он мог бесконечно придираться к мелочам и затягивать процесс. Но в хорошие дни он был щедр на похвалу и завершал работу в мгновение ока.

Сегодня был именно такой день.

— Отличная работа! Каждый кадр — огонь!

— Спасибо, босс.

— Кстати, этот прикид тебе очень идёт. Забирай, дарю, — довольно улыбнулся он.

— О, правда?

В качестве последнего образа для съемки Чонён примерил наряд из разряда клубной моды — эксцентричный и слегка вызывающий. Однако боссу он пришёлся по вкусу, и тот решил сделать неожиданный подарок.

Чёрная футболка поверх тонкого лонгслива, порванные джинсы, белая кепка с хаотичной вышивкой… Вишенкой на торте стал загадочный кусок ткани, доходящий чуть ли не до колен. На первый взгляд, это походило на скатерть из традиционного ресторана, но чем дольше Чонён смотрел на свой наряд, тем больше он ему нравился.

Получив обновку, он решил не переодеваться и отправился домой в новом образе.

Съемка должна была продлиться до шести вечера, но на часах было всего четыре. А закрытие выставки в «Сохва» было запланировано ровно на пять.

Стоило только подумать о том, что, может быть, стоит съездить, как перед глазами тут же замаячила знаменитая галерейная выпечка.

Ладно.

Чонён задумался. Если выехать прямо сейчас, он прибудет как раз к закрытию. В это время надоедливый Джунхо и его дорогие гости наверняка уже уйдут, и можно будет тихонько забрать свой десерт и исчезнуть.

Ну а что? Выкинуть торт, который стоит больше трёхсот тысяч вон, было настоящим преступлением. Тем более после длинного рабочего дня, когда от голода буквально сводило желудок, отказываться от такого лакомства было просто невозможно.