Глава 9

— Ты ведь прекрасно понимал, что это компания альф. Обязательно было к ним подходить? Или ты хочешь сказать, что не осознавал, какое впечатление произведешь? — голос Дохона звучал ровно и холодно, будто он делал замечание подчиненному, допустившему незначительную ошибку.

— А что ещё мне оставалось делать? — тихо парировал Чонён, избегая прямого взгляда мужа. — Остальные гости просто игнорировали мое присутствие. А тебя, между прочим, тогда и близко не было.

— Я был на важной деловой встрече.

— Вот и я старался хоть как-то убить время, пока ты вернёшься. Что мне было делать? Просто стоять у стены, как часть интерьера, ожидая тебя? Я ведь даже не знал, когда закончится твоя встреча.

— Но это вовсе не значит, что ты должен был так мило улыбаться этим альфам, — ответил Дохон.

Чонён ощутил, как его лицо вспыхнуло от смеси стыда и гнева. Воспоминания о той злосчастной вечеринке снова пронеслись перед глазами. Он тогда лишь пытался вести себя естественно, поддерживать хотя бы видимость разговора. Но кому-то этого оказалось достаточно, чтобы начать распускать грязные слухи. Люди шептались, что рецессивные омеги якобы по природе своей не способны сдерживать феромоны, и именно поэтому ведут себя слишком свободно перед альфами.

Дохон тогда не стал устраивать публичный скандал, не сказал ни слова упрека вслух. Но после того случая он стал относиться к Чонёну холоднее и отстранённее обычного. Это молчаливое презрение ощущалось даже больнее, чем открытые упрёки.

Чтобы не создавать конфликтов с мужем, Чонён проглотил всю горечь и признал свою вину, даже не до конца понимая, в чём именно она заключалась.

С тех пор он прилагал ещё больше усилий, чтобы вписаться в общество, которое явно не хотело его принимать. Он заставлял себя не замечать косых взглядов и делал вид, будто не слышит колких замечаний. Улыбался тем, кто едва скрывал своё презрение.

Но все его старания оказались бессмысленными.

Вскоре Чонён узнал, кто именно отправил те злосчастные фотографии Дохону. Это были его двоюродная сестра Мун Хиджин и ее муж, Пак Чонвук. Тогда последние сомнения развеялись окончательно — вся семья Дохона относилась к нему с нескрываемой ненавистью.

Они играли с ним, загоняя в угол, как кошки — мышь, и наслаждались каждым испуганным вздохом. Даже воспоминания о их холодных и полных презрения взглядах причиняли такую боль, что у него внутри всё болезненно сжималось.

И поделать с этим он уже ничего не мог.

— Забей на этих ублюдков, — голос Джихана прорвался сквозь вязкий туман неприятных мыслей. — Ты больше никогда их не увидишь. Докажи им, что можешь прожить счастливо и успешно без их милости! Как тебе идея, актёр Ю?

— Ты прав, — тихо ответил Чонён, медленно моргнув и пытаясь собрать разбросанные мысли в единое целое. — Я буду стараться. Запишусь в актерскую академию, начну ходить на пробы, соглашусь на любую работу. Сделаю всё, что от меня зависит.

— Вот это другой разговор, — с облегчением улыбнулся Джихан, потянулся и широко зевнул. Встав со стула, он мельком глянул на пустую пачку сигарет и вздохнул с явным разочарованием. — Чёрт, опять сигареты закончились. Сгоняю в магазин, тебе что-нибудь взять?

В комнате постепенно стихали голоса, растворяясь в сумраке и пьяной дремоте, медленно накрывает Чонёна. Тот уже клевал носом за столом, с трудом удерживая голову прямо.

— Нет, спасибо.

— Ладно, — махнул рукой Джихан и направился к выходу. Уже в дверях он остановился и повернулся, напоследок бросив: — Эй, будущая звезда, если уж совсем сморило, хотя бы умойся и ложись нормально.

«Будущая звезда...»

Чонён вяло повторил это про себя, пробуя слова на вкус. Звучало непривычно, странно, но вместе с тем неожиданно приятно и ободряюще.

Но сможет ли он? Действительно ли у него получится?

У него, человека, который ничего не достиг, ни в учёбе, ни в карьере, ни даже в личной жизни?

Рецессивному омеге, которого родная семья и общество считали неполноценным, почти дефектным?

Стоило напиться, и его снова потянуло в эту чертову яму самобичевания. А ведь из неё так трудно выбраться обратно.

Чонён глубоко вздохнул. Проклятая ночь. Сонные глаза постепенно закрывались.

Зачем он вообще снова вспомнил о Дохоне?

— Лицо, конечно, неплохое, — лениво протянул режиссёр, развалившись в кресле и небрежно разглядывая Чонёна с головы до ног. — Но рецессивный омега… Это, конечно, проблема.

— В моё время омег вообще почти не пускали на кастинги, — усмехнулся один из членов жюри, с бросая легкий пренебрежительный взгляд.

— Разве сейчас так важен тип? — Спросил третий, однако, без энтузиазма.

— Ну, как сказать… — режиссёр поморщился. — Пускаем-то, пускаем, но риски никто не отменял. Достаточно одной ошибки — и скандал обеспечен. А с рецессивными омегами и вовсе одни проблемы.

Чонён, стоявший перед ними с прямой спиной и непроницаемым лицом, едва сдерживал раздражение. Он прекрасно чувствовал, как его разбирают на части, методично и холодно оценивают, как куриную тушку перед покупкой. Но он был к этому готов. Подобные разговоры не были в новинку, еще с тех пор, когда он выступал на сцене.

Всегда одно и то же.

Как только люди узнавали, кто он по генотипу, весь разговор тут же сводился к его природе, его «ограничениям» и неизбежным «проблемам».

«Омеги такие-то», «скандалы такие-то»…

Словно его жизнь уже была заранее расписана по сценарию, в котором для него отведена единственная роль — та, от которой он не может отказаться.

— Вам двадцать шесть лет, — с лёгким недовольством протянул один из судей, глядя на Чонёна поверх очков. — Чем вы занимались всё это время? В вашем возрасте у актёра уже должно быть как минимум двадцать ролей, пусть даже эпизодических.

— Что? Ему двадцать шесть? — удивлённо переспросил другой. Он слегка нахмурился, словно что-то для себя прикидывая. — Не скажешь. Выглядит старше, чем есть на самом деле.

И это даже не была главная роль в крупном проекте, а всего лишь прослушивание на веб-дораму. Но стоило им услышать два слова — рецессивный омега — как всё мгновенно изменилось.

Вероятно, режиссер-альфа ждал, что Чонён начнёт оправдываться, заискивать, пытаться ухватиться за малейший шанс. Во взгляде была уверенность — что такой омега, как он, в такой ситуации сделает единственно возможное: проявит слабость и докажет их предвзятые убеждения.

Раз уж ему понравилось лицо Чонёна.

— Тьфу, чертовы ублюдки. Да пошли они, — пробормотал он себе под нос.

Если единственный способ получить роль — это пресмыкаться перед этими ублюдками, то пусть идут в задницу. Он не собирался кормить их предвзятые стереотипы и делать вид, будто готов вылизывать ботинки за малейший шанс. Да пошли они все!

Выйдя с кастинга, Чонён устало огляделся по сторонам.

— …А, точно. — Пробормотал он, когда не нашел взглядом знакомую черную машину водителя, который обычно встречал его после мероприятий. Но через секунду вспомнил — теперь никто его не встретит, никто не откроет перед ним дверь, не спросит равнодушным тоном: «Как прошло?», не отвезёт домой. Всё это осталось в прошлом.

Он бездумно провёл ладонями по лицу. На улице было ещё светло, город жил своей обычной жизнью, не обращая на него никакого внимания. Джихан, скорее всего, спал — ночью у него был стрим, и возвращаться сейчас означало только одно: разбудить друга раньше времени.

Чонён задумался, перебирая в голове, чем мог бы занять остаток дня, а затем решил заодно заглянуть в агентство недвижимости. Он уже прикидывал, в каком районе хотел бы поселиться, поэтому просто направился к ближайшему офису.

Когда он вошёл, агент сразу поднял голову и, кажется, понял, кто пришел.

— Вы хотите стать актёром?

— Что?.. — Чонён нахмурился, не понимая, к чему этот вопрос.

— Ну, раз уж вы зашли сюда. Я таких сразу вижу — в этом районе полно людей из шоу-бизнеса, рядом вещательные компании, знаменитости живут, — агент говорил легко, словно знал его всю жизнь, и уже тянулся за документами.

— А, да… — неуверенно отозвался Чонён, но договорить не успел. Агент уже успел сложить перед ним стопку бумаг и с деловым видом полистал их, заглядывая в таблицы.

— Какой у вас бюджет?

Чонён взглянул на цифры и внутренне напрягся. Конечно, он уже прикидывал сумму, но, глядя на реальные расценки, неприятное осознание накрыло с головой. У него не хватало денег, чтобы снять нормальное жильё в этом районе. С такими финансами он мог позволить себе разве что крошечную студию или старую двухкомнатную квартиру где-нибудь в переулках.

Но дело было даже не в квартире. Он не мог выложить все свои сбережения только на аренду. Ему нужны были деньги на экстренные случаи, на учёбу, на одежду для кастингов. Даже на самые базовые расходы не хватило бы зарплаты с подработки.

— А здесь есть квартиры с гардеробной?

— С такими деньгами? Да ты, парень, шутник! — Агент фыркнул и громко рассмеялся.

…Чонён не шутил.

Но промолчал, сдержав вздох. Он не мог даже представить, как вместить всю свою одежду и вещи в одной комнате. За годы жизни с Дохоном он привык к удобству, к порядку, к гардеробной, где всё висит идеально разложенным по секциям. Теперь ему, возможно, придётся жить в квартире с облупленными стенами, протекающими трубами и тараканами.

С такими мыслями Чонён молча осматривал квартиры, которые показывал ему агент. Чем дольше он слушал бодрый голос риелтора, тем мрачнее становилось выражение его лица. О гардеробной можно было даже не мечтать — теперь хотелось хотя бы избежать квартиры, где ночью шебуршат крысы. Грибок на стенах, стойкая сырость, мутные пятна, застарелая грязь — казалось, всё это шло в комплекте. Он был готов к худшему, но одно дело — понимать это в теории, и совсем другое — видеть собственными глазами.

На мгновение перед глазами всплыло воспоминание: его комната в доме Дохона. Тёплый солнечный свет, мягко заливающий пол, аромат свежезаваренного чая, безупречный порядок. Даже селфи там получались идеальными.

— Ну как? — оживился агент, глядя на него с видом человека, уверенного, что предлагает действительно выгодную сделку. — За такую цену найти что-то приличное — уже удача! Если с полной суммой сложно, можно рассмотреть вариант частичной аренды.

— …Я пока не могу принять решение. Нужно подумать.

После нескольких осмотров, которые буквально высосали из него всю энергию, Чонён просто развернулся и ушёл. Агент напоследок протянул ему визитку, всё так же бодро улыбаясь.

— Если решите, звоните сразу, пока квартиру не забрали!

Как будто кто-то всерьёз поспешит урвать это «сокровище».

Чонён фыркнул, убирая визитку в карман. Сегодняшний день можно было смело записать в список провалов. Не прошло и суток с тех пор, как он с Джиханом чокался пивными банками, клятвенно обещая себе, что возьмётся за жизнь. А на деле — кастинг провален, жильё не найдено.

Он устало брёл по переулку, ощущая, как наваливается глухая, липкая опустошённость.

И тут он увидел его.

На въезде во двор стояла серебристая иномарка. Слишком дорогая для этого района. Слишком знакомая.

Чонён сразу узнал номерной знак.

— …Твою ж мать.

Это была машина Дохона.

Этого ещё не хватало.

Чонён и без того был вымотан до предела. Бестолковый кастинг, отвратительные квартиры, ощущение, что мир старательно выплёвывает его обратно,. Он устал. А теперь еще и это! Что, чёрт возьми, ему снова нужно? Разве в тот вечер они не закончили разговор?

Из автомобиля вышел он.

Мун Дохон.

Всё такой же безупречно собранный, будто сошедший с фотографии делового журнала. Ничто в его облике не соответствовало этому двору — обшарпанным стенам, старым вывескам, провисшим проводам над тротуаром.

Он посмотрел прямо на Чонёна, не отводя взгляда.

— Нам нужно поговорить.