Глава 10

Когда Дохон сам вышел из машины, Чонён на мгновение потерял дар речи от удивления.

Что, чёрт возьми, могло случиться настолько важного, что директор Мун лично сел за руль и приехал сюда?

— Здравствуй, — ровным голосом произнёс Дохон, встречая его взглядом, в котором, как обычно, не читалось никаких эмоций.

Чонён лениво скрестил руки на груди, глядя на бывшего мужа снизу вверх с показным безразличием. Сейчас его раздражало само присутствие Дохона. Желание что-то обсудить было написано на его лице так же явно, как предупреждения на рекламных щитах.

— Стоя это обсуждать неудобно, — сказал, наконец, Дохон, шагнув назад и открывая дверь автомобиля, приглашающим жестом указывая внутрь.

Чонён демонстративно закатил глаза. Раньше, в те редкие моменты, когда Дохон показывал подобную «заботу», он ошибочно принимал её за проявление симпатии. Теперь же любое действие этого человека вызывало лишь раздражение и казалось неуместным.

Однако, бросив короткий взгляд на прохожих, которые уже начали коситься на дорогую машину и странную парочку рядом с ней, Чонён всё же неохотно сел на заднее сиденье. Он постарался выразить всем своим видом максимальное раздражение.

— Почему вы сели назад? — Спросил Чонён, ожидая, что его бывший муж сядет обратно за руль и продолжить разговор с водительского кресла, как обычно это и происходило. Но, вместо этого, он спокойно сел рядом, оказавшись намного ближе, чем было комфортно Чонёну.

— Здесь удобнее говорить.

Как назло, именно сейчас, именно рядом с ним, феромоны Чонёна снова начали выходить из-под контроля. Он почувствовал, как горячая волна смущения поднимается вверх по шее к щекам, и поспешно отодвинулся. Дохон же, как обычно, выглядел совершенно спокойным и невозмутимым — идеальный доминантный альфа, безупречно контролирующий себя в любой ситуации.

Наверное, со стороны он выглядел жалко и нелепо. Рецессивный омега, не способный сдержать собственные эмоции и феромоны перед бывшим мужем, которому на него давно плевать.

Чонён неловко приоткрыл окно, надеясь, что свежий воздух хоть немного его успокоит. В этот момент он почувствовал пристальный взгляд на себе. Дохон разглядывал его с головы до ног.

— Твои брюки, — внезапно произнес он.

— Что?.. — не понял Чонён, сбитый с толку неожиданной репликой.

— Их лучше ушить.

— …Что?! — Переспросил он уже возмущенно, не веря своим ушам.

— У тебя нет нормальной одежды? — Продолжил Дохон, не обращая внимания на чужое возмущение. — У тебя ведь дома остался полный гардероб. Если тебе нечего надеть, приезжай и забери что-нибудь оттуда.

Чонён застыл, уставившись на него с таким ошарашенным видом, будто услышал самую невероятную вещь в своей жизни. Несколько секунд он просто молча смотрел на Дохона, не зная, как реагировать.

Когда, наконец, до него дошел весь абсурд происходящего, Чонён не смог удержаться и тихо, беззвучно рассмеялся.

«Это псих что, серьёзно?» — подумал он. — «Притащился сюда только ради этого?»

Чонён едва сдержал язвительную усмешку. Дохон был настолько типичным Дохоном, что хотелось поаплодировать за неизменность его характера. Он действительно думал, что Чонён вернется в тот дом, словно ничего не произошло, и спокойно заберет свои вещи? Какая ему вообще разница, во что теперь одет его бывший муж?

Эта ситуация заслуживала пары десятков отборных ругательств, но Чонён с трудом удержал их внутри себя. Вместо этого он сдержанно поправил рубашку, чуть сползшую с плеча, и медленно выдохнул, стараясь не сорваться на грубость.

Он шумно выдохнул.

— Господин директор, вы правда приехали сюда ради такого пустяка?

— …Господин директор?

— А как ещё мне теперь называть вас? «Эй, ты» или, может, сразу «бывший муж»? — едко спросил Чонён, не скрывая сарказма в голосе.

Дохон не ответил. Он лишь молча поправил галстук, резким движением затянув его потуже. Этот жест был знаком Чонёну до боли хорошо — бывший муж всегда так делал, когда пытался сдержать раздражение.

Но прежде, чем Дохон успел произнести хоть слово, напряженную тишину улицы разорвал рев мотора. Мимо пронесся мотоцикл доставки из ресторана с лапшой, отбрасывая в стороны завихрения пыли и сухих листьев. Чонён машинально повернул голову, взглянув вслед удаляющейся фигуре курьера.

На секунду в памяти вспыхнули воспоминания о вчерашнем ужине, и он внезапно почувствовал голод. Желудок требовательно напомнил, что после всех сегодняшних стрессов он совершенно забыл поесть.

Не успел первый мотоцикл скрыться за поворотом, как мимо пролетел ещё один, раздраженно и громко сигналя, требуя уступить дорогу.

Этот внезапный городской шум заставил Чонёна окончательно вернуться в реальность, напоминая ему о том, насколько чужеродно выглядел здесь роскошный автомобиль Дохона и их неловкий разговор внутри.

Чонён машинально взглянул в окно, провожая взглядом шумный мотоцикл, который несся по улице, игнорируя и закон, и здравый смысл. Громкий рёв двигателя, яркий тюнинг с перебором неоновых огней — водителю явно было плевать на окружающих.

— Здесь всегда так шумно?

— Да. Почти каждый день, — равнодушно отозвался Чонён.

Наступило короткое молчание. Затем Чонён резко повернулся к Дохону, нетерпеливо приподняв бровь:

— Так что ты хотел сказать?

Ему уже порядком надоел этот бессмысленный и раздражающий разговор. Но, когда Дохон заговорил снова, голос его прозвучал неожиданно серьёзно и спокойно:

— Бабушка заболела.

— Что?.. — Чонён вздрогнул, мгновенно забыв о своем раздражении.

На лице Дохона, как обычно, не дрогнул ни один мускул.

— Врачи говорят, что, если упустить время, последствия могут быть непоправимыми.

— …Что?.. — Помедлив, растерянно повторил Чонён, словно не веря услышанному.

Он знал, что бабушка давно болела и что её здоровье постепенно ухудшалось, но он даже представить не мог, что ситуация настолько серьезная. Тем более, если об этом ему говорил сам Дохон.

— Она ищет тебя, — добавил Дохон после короткой паузы, и эти слова ударили Чонёна так сильно, будто в грудь ему бросили тяжелый камень.

Чонён замер, ощутив, как к горлу подступил тошнотворный комок. Он мгновенно вспомнил о фотографии, которую бережно хранил в ящике тумбочки. На ней они с бабушкой улыбались так тепло и счастливо, словно в самом деле были родными друг для друга.

— Она не знает, что мы развелись. Я не собираюсь ей говорить, — продолжил он всё так же спокойно и без лишних эмоций. — Бабушка тебя любила. Если она узнает о разводе, это может сильно потрясти её.

— Как… — Голос Чонёна сорвался. Он не мог закончить предложение, потому что сам не знал, о чём хочет спросить.

Пристальный взгляд Дохона ничего не выражал.

— Я хочу, чтобы ты ездил со мной навещать её.

Чонён промолчал, не веря своим ушам.

— Раз в неделю. По субботам, — уточнил Дохон. — И, конечно, ни слова о разводе.

В салоне автомобиля воцарилась напряженная тишина. Чонён не мог ответить сразу. Его разрывало от противоречий.

Он не был уверен, сможет ли смотреть бабушке в глаза и лгать ей. Но разве он мог сказать правду? Признаться, что их брак рухнул из-за того, что он оказался бесплоден?

Разве это не причинит бабушке ещё большую боль?

Может быть, Дохон был прав. Может быть, лучше на время подыграть… ради неё.

— То есть вы предлагаете мне разыгрывать перед бабушкой спектакль, будто мы все ещё женаты?

— Да.

Чонён по-прежнему не знал, что ответить.

— Я не прошу тебя делать это просто так, — заметив замешательство, Дохон поспешил добавить, решив, что тот колеблется из-за отсутствия очевидной выгоды. — Я помогу тебе с жильём. Ты сейчас живешь у друга, верно? Я подыщу тебе место получше, чтобы ты ни в чём не нуждался.

И, не услышав ответа, добавил:

— Если у тебя есть другие пожелания, можешь их озвучить.

Чонён коротко и раздраженно усмехнулся, резко выдохнув через нос.

Предложение было заманчивым. Проблема с жильём стояла сейчас острее, чем когда-либо, и помощь Дохона стала бы серьезным облегчением. Но сам способ, каким это было сказано… Как будто Дохон просто заключал очередную сделку, покупая его согласие. Ничего личного, просто бизнес.

Но самое абсурдное было в другом: Чонён согласился бы и без всяких условий. Он и так хотел увидеть бабушку, пусть даже ему придётся ради этого притворяться. Она была единственным человеком в семье Мун, кто по-настоящему тепло относился к нему.

Но Дохон никогда ничего не делал просто так. В его мире всё имело свою цену и измерялось исключительно деньгами и выгодой.

— Я поеду. Каждую субботу, — спокойно сказал он.

Дохон удовлетворенно кивнул, но ,прежде чем успел ответить, Чонён поспешно добавил:

— Но ваша помощь мне не нужна. Я справлюсь сам.

Дохон долго и молча смотрел на него, словно пытаясь понять, серьезно ли Чонён сейчас говорит. Затем он чуть заметно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так.

Чонён не ожидал, что Дохон согласится настолько легко. Чтобы скрыть возникшую неловкость, он продолжил, озвучивая внезапную тревогу, охватившую его:

— И… вы уверены, что в прессе не появится новостей о разводе? Рано или поздно это всегда происходит. Если бабушка случайно узнает об этом…

— Я не допущу этого.

Ответ прозвучал спокойно, но с такой твердой уверенностью, что Чонён даже не нашелся, что возразить. Неудивительно. Дохон всегда добивался своего и почти никогда не ошибался. Выпускник престижного университета, доминантный альфа, наследник огромного состояния, внезапно объявленный наследником семьи Мун в десять лет — такой человек всегда был в центре внимания. Его жизнь, полная бесконечной борьбы за право носить фамилию и статус наследника, сделала его таким.

Чонён не хотел становиться частью его философии, не хотел жить в мире, где всё измеряется выгодой. Но сейчас выбора не было.

Он глубоко вдохнул, наконец принимая неизбежность:

— Тогда договорились.