Глава 26

Голова горела, охваченная лихорадкой, а кружившееся сознание только усугубляло это ощущение. Казалось, избавление от жара можно было найти лишь в сладострастном забвении, ведь тело отзывалось ноющей пульсирующей дрожью в самых чувствительных местах, требуя хоть какого-то облегчения.

— Хаа... хаа... — тяжёлое прерывистое дыхание наполнило комнату, когда Чонён медленно опустил руку в глубину брюк. Пальцы нерешительно обхватили возбужденную плоть…

Но в тот же миг в его памяти всплыл ледяной взгляд Дохона.

Вспомнился тот день, когда он, обезумевший от жара, дрожащими руками тянулся к нему, а в ответ получил лишь холодное презрение. Тогда Дохон даже не сказал ничего — просто отвернулся и ушёл, оставив его одного в темноте, с пылающим телом и разрывающимся сердцем.

«Животное.»

Так он на него смотрел.

От стыда Чонён резко одёрнул руку, будто обжёгся. Сердце забилось ещё сильнее, а дыхание сбилось окончательно.

«Нужно было принять ингибитор.»

Только сейчас он осознавал, какой безрассудной была его попытка пережить это состояние без лекарств. Мысль о том, что ему предстоит провести несколько дней, задыхаясь от неутихающего жара, вызывала панический ужас.

Что, если кто-то увидит его таким?

«Боже, а вдруг кто-нибудь поймет, насколько я ничтожный, насколько жалкий…»

Пытаясь отогнать кошмарные мысли, Чонён вскочил с кровати и, пошатываясь, направился в ванную. Открыв кран, он бездумно плеснул ледяную воду в лицо.

Мгновенное пробуждение. Но, увы, не спасение.

Холодные капли стекали по коже, вызывая лёгкую дрожь, но тело оставалось пленником неконтролируемых желаний. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания, сердце бешено колотилось, а внизу живота расплывалось тягучее, горячее томление.

Мутное сознание заполняли нескромные, почти постыдные картины.

«Нет…»

Он не мог. Не хотел.

Сжав зубы, Чонён изо всех сил пытался игнорировать жар, но тело не оставляло ему выбора. Оно жаждало облегчения, и эта потребность становилась всё сильнее с каждой минутой. Где-то в глубине души вспыхивало отчаянное, почти болезненное желание, чтобы кто-то рядом ощутил его состояние, почувствовал его слабость. И его спас…

«Ингибитор.»

Да, ему срочно нужен был ингибитор.

Схватив аптечку, Чонён принялся лихорадочно перебирать упаковки, но… пусто. Полки были уставлены витаминами, обезболивающими и пластырями, но нужного лекарства не было.

«Нет… не может быть… блядь, где же он?»

В последнее время Чонён почти не держал запасов. Он считал, что больше не обязан подавлять свою природу. Что всё это в прошлом, и можно просто позволить себе быть тем, кто он есть. Но вот теперь, когда контроль ускользал сквозь пальцы, когда разум тонули волны жара, он оказался совершенно беззащитен перед собственной биологией.

От бессилия он опустился на кровать, обхватив голову руками.

Комната была пугающе тихой. Слишком.

Тишина давила на уши, загоняя в угол. Даже приглушённый шум уличного движения, доносившийся из-за окон, казался далёким и нереальным.

Не в силах выносить это гнетущее молчание, Чонён нащупал пульт и включил телевизор. Голоса ведущих, бессмысленные и далекие, заполнили пространство, но даже они не смогли заглушить неутихающий жар внутри.

И тут тишину разбил редкий стук в дверь.

Чонён вздрогнул и резко застыл

«Что? Да кому вообще понадобилось приходить именно сейчас?»

— Кто там? — голос дрогнул, едва пробившись сквозь пересохшее горло.

Мгновение тишины.

А затем:

— Чонён. Это я.

Тот самый голос, который он никогда не мог спутать ни с чьим другим.

«Дохон.»

Сердце замерло, а затем резко сорвалось с места, забивая тревогу.

— Ч-что ты здесь делаешь?.. — Чонён растерянно забормотал, голос его дрожал, будто он и сам не понимал, что говорит.

— Сегодня суббота. Уже полдень.

Услышав это, он тихонько ахнул и только теперь осознал, что именно забыл — ведь каждую субботу он должен был навещать бабушку вместе с Дохоном. Да как он вообще мог о таком забыть?

— Ю Чонён?

Когда в ответ раздалась лишь тишина, голос Дохона стал настойчивее, в нём появилась едва уловимая нотка беспокойства.

— Ты почему молчишь?

— Сегодня… сегодня я не смогу пойти. Давайте… давайте на следующей неделе.

— Что с твоим голосом? — Дохон сразу уловил изменения.

Чонён старался говорить ровно, сдержанно, но с каждым словом его голос всё больше выдавал напряжение. Слабый, хриплый… слишком не похожий на привычный тон.

— …

— Открой дверь. — требовательно сказал он, и дыхание Чонёна неволько сбилось.

«Черт возьми, да почему именно сегодня?.. Почему именно сейчас?»

Если кто угодно другой мог бы ничего не заметить, то только не Дохон. Он не должен видеть его таким. Не должен понять, в каком он состоянии.

Чонён нервно покусал ноготь, взгляд был прикован к двери. Его грудь вздымалась всё быстрее, а жар, который он изо всех сил пытался подавить, только усиливался.

«Пожалуйста, уходи… Просто уходи…»

В дверь постучали вновь — более требовательно. Дохон даже не думал сдаваться.

— Ю Чонён.

— Просто уходите! Со мной всё в порядке! — Голос сорвался, и даже сквозь закрытую дверь было слышно, что это не так.

— Открой хотя бы на секунду. Я просто проверю и уйду.

«Да с каких это пор тебе вообще не всё равно?»

Чонён не понимал, с чего вдруг Дохон проявляет столько настойчивости. Это было… пугающе.

«А вдруг всё снова повторится?»

Вдруг он увидит его таким же беспомощным, как в первый раз?

Его лицо. Эти глаза, наполненные холодным разочарованием…

«Нет…»

— Мне страшно… — Слова сорвались с губ прежде, чем он успел осознать их. Шёпот был таким тихим, что, казалось, растворился в воздухе, но в собственных ушах он прозвучал оглушающе.

Чонён попятился от двери, сердце колотилось в груди, а тело лихорадочно дрожало. Он затаил дыхание, моля, чтобы Дохон… просто ушёл.

В ответ была лишь тишина.

На несколько долгих, мучительных секунд ему показалось, что желание сбылось.

— Если ты сейчас не откроешь, я войду сам.

Голос Дохона больше не звучал как просьба. Это было предупреждение. Глухое, не терпящее возражений.

Чонён сжал пальцы до побелевших костяшек и прижался спиной к холодной стене, глядя на дверь широко раскрытыми глазами.

«Нет. Он не откроет.»

Но спустя мгновение… раздались короткие звуки вводимого кода.

Глаза Чонёна расширились от ужаса.

— Что?..

С щелчком щелкнул замок.

«Нет… этого не может быть…»

Дверь действительно начала открываться.

«Как?!»

Чонён в панике подскочил с места, пулей метнулся к кровати и с головой укрылся одеялом. Сердце бешено колотилось, а в голове пронеслась целая вереница ругательств в адрес Дохона.

«Зачем ты сюда пришёл?! Как он вообще узнал код? Разве я когда-то говорил ему?..» — из-за жара мысли путались, а сознание плыло, не давая сосредоточиться.

— Ю Чонён, выйди, — раздался голос у входа.

Он не спешил заходить внутрь, лишь молча осматривал комнату. И только теперь, сделав глубокий вдох, заметил, насколько густой был запах феромонов Чонёна.

Ещё на пороге он был слишком сосредоточен на другом, чтобы уловить это. Но теперь… теперь он отчётливо понимал, что происходит.

У Чонёна была течка. И не просто течка, а слишком сильная.

Дохон замер, собираясь снять обувь, но на мгновение колебался. Стоит ли ему вообще заходить?

Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо видел Чонёна в таком состоянии. Даже когда они жили вместе, нечто подобное случилось лишь однажды — в самую первую течку Чонёна после свадьбы.

«Что-то здесь не так.»

Дохон молча сделал шаг вперёд. Ноги сами привели его к кровати, где, спрятавшись под одеялом, свернулся Чонён. Его состояние было явно ненормальным.

— Вылезай оттуда.

— …Я же сказал, уходите, — голос Чонёна был слабым, надломленным. Слишком не похожим на тот, каким он говорил обычно.

Дохон нахмурился.

— Если тебе плохо, иди в больницу. Не надо страдать в одиночку.

Ответа, однако, не последовало.

— Ю Чонён.

— Почему вы вообще зашли? — голос его был слабым, едва различимым из-за сбившегося дыхания. — Всё равно вам нет дела… Болею я или сдохну — оставьте меня в покое.

Он тяжело дышал, губы пересохли, а слова, несмотря на злость, звучали так, будто ему едва хватало сил, чтобы их выговорить.

Дохон нахмурился, но продолжал молчать. Даже если Чонён его выгонял, оставить его в таком состоянии было невозможно.

— Если ты не вылезешь, я сниму одеяло.

— Нет! Не трогайте! — Чонён вздрогнул и сжался, словно в ожидании чего-то ужасного. — Не трогайте меня… Не смейте…

Откуда в нем столько страха? Дохон замер. Сейчас Чонён выглядел так, будто перед ним был враг.

— Я не хочу тебя пугать. — Дохон смягчил голос, стараясь не сделать ни одного резкого движения.

— Уходите… Просто уйдите… Не смотрите на меня… — Чонён натянул одеяло на голову, сжав его в кулаках так, словно это тонкое покрывало могло защитить его от всего мира.

Дохон сжал челюсти.

«Что же ты скрываешь от меня?.. Почему ты так боишься?»

— В-вы могли бы просто прийти на следующей неде… Ах! — Слова оборвались, когда Дохон резко сдернул с него одеяло.

Перед ним предстало пылающее лицо Чонёна — кожа раскраснелась от жара, а губы были пересохшими. Его дыхание сбилось, а в глазах читалась паника. Он залился краской и тут же попытался отстраниться, отодвигаясь к краю кровати.

Дохон даже не дал ему шанса. Протянув руку, он приложил ладонь ко лбу Чонёна.

— Почему у тебя такая температура?..

В голосе звучало искреннее недоумение, почти тревога.

Но Чонён лишь сжался ещё сильнее, его лицо исказилось от отчаяния.

— Я же сказал, не надо! — прошептал он, но голос снова сорвался, став слабым и дрожащим. — Какого чёрта вы самовольно вламываетесь и мучаете меня?!

— Поехали в больницу.

— Отстаньте! Я в порядке, просто уходите! — Он сжимал в руках одеяло, словно это было его последней линией обороны.

Дохон тяжело вздохнул. Его бесила эта неразумная упрямость, но, возможно, Чонён и сам не осознавал, насколько ему плохо. Каждый вдох был мучением — жар с новой силой охватывал его тело, феромоны буквально пропитывали воздух, а сам Чонён дрожал, сжимаясь в комок.

Дохон медленно опустился на колени, так, чтобы оказаться на одном уровне с его взглядом.

— Как я могу оставить тебя в таком состоянии? У тебя никогда не было такой сильной течки. Если я тебе неприяте, могу вызвать кого-то другого.

— Вы что, не слышите?! — Чонён резко вскинул голову, и в его глазах сверкнула ярость, смешанная с отчаянием. — Мне так лучше!

В голосе Чонёна было столько злости, что его плечи задрожали от напряжения. Он смотрел на Дохона с горечью, глаза метались, будто в них вспыхивали то ярость, то безнадёжность.

Но Дохон оставался невозмутимым.

Его холодный, неизменно спокойный взгляд не дрогнул, даже несмотря на то, что Чонён буквально захлёбывался собственными феромонами, а тело его дрожало в лихорадочном жаре.

«Конечно… ему всё равно. Ему всегда было всё равно.»

Дохон не моргнул, не отвёл взгляда, просто молча смотрел на него — так же, как и тогда.

«С жалостью.»

И эта жалость, рано или поздно, сменится презрением.

«Как в тот день.»

Именно этого Чонён боялся больше всего. Именно поэтому он не хотел, чтобы Дохон приходил.

«Зачем ты вообще здесь? Чтобы снова увидеть меня униженным? Чтобы убедиться, насколько я жалок?»

— Ю Чонён.

— …Это нормально, — Чонён задыхался, его губы дрожали, глаза блестели от напряжения. — Я всего лишь… обычный второсортный омега. Это и есть моя природа. Это не болезнь, не отклонение. Я просто…я просто не могу это контролировать!

Горечь сдавливала его грудь, мешая дышать. Слова вырывались из него с трудом, срываясь на хриплый шёпот.

«Почему… почему он просто не уйдет?»