Глава 4

— Я не совсем на мели. Кое-какие сбережения на моём счету всё же остались...

— Как это возможно? — удивленно воскликнул Ким Джихан, вскинув брови. — Разве при разводе не делят имущество? Тем более, он же не просто кто-то, а исполнительный директор JT Electronics!

Чонён медленно опустил взгляд.

— Он ничего мне не был должен. Этот брак… он женился на мне не по любви. Это было обещание, которое он дал моему дяде перед его смертью.

— Обещание? — Джихан нахмурился, складка между его бровями стала глубже. — Что ты имеешь в виду?

— За три года он так и не смог меня полюбить...

Чонён запнулся. Его и без того тихий голос дрогнул и почти сорвался на шёпот. Он судорожно моргнул, отгоняя едкое жжение, подступившее к уголкам глаз.

— Все эти три года я любил только его, а он… Он даже не замечал меня. Я изо всех сил старался соответствовать его идеалам, стать тем, кого он мог бы полюбить. Но мы были как небо и земля. И в итоге… Я понял, что не знал своего места.

— Тогда зачем он вообще на тебе женился? — Джихан резко выдохнул, пытаясь отыскать хоть каплю логики в этом горьком рассказе. — Насколько я помню, твой дядя был его телохранителем, так? И он погиб, спасая его во время той аварии в Америке. Разве нельзя было просто выплатить семье щедрую компенсацию и закрыть вопрос?

— Можно было, — едва слышно ответил Чонён, так и не подняв головы.

Это простое слово повисло в воздухе, и за ним хлынули воспоминания. Дядя Чонёна действительно был тенью его будущего мужа, Мун Дохона. С того самого дня, когда совсем ещё юный Дохон вошёл в семью Мун, верный телохранитель неотступно следовал за ним — молчаливый, неприметный страж, чьё существование осознаёшь лишь в тот роковой миг, когда он без колебаний бросается на смерть ради тебя.

И этот миг был неизбежен.

Командировка в Америку. Промозглый серый день, мокрый, блестящий от дождя асфальт. Когда их машину занесло, времени на раздумья не осталось. Дядя не колебался ни секунды — он просто закрыл своим телом того, кого поклялся защищать.

И погиб.

Сквозь монотонный стук дождя по искорёженному металлу, превратившемуся в груду лома на обочине, прорывалось прерывистое рваное дыхание.

— Директор… У меня в Корее… племянник, — влажный хрип отчаянно цеплялся за жизнь. — Ему всё ещё нужна помощь… Если я умру, умоляю… позаботьтесь о нём.

А потом настала тишина.

Чонён знал: изначально Дохон и не думал связывать себя узами брака с кем-то вроде него. Он намеревался решить всё иначе — откупиться, выплатить сумму, которая заставит любого замолчать, и навсегда вычеркнуть эту трагедию из своей жизни.

Но по «счастливому», как оказалось, стечению обстоятельств, именно в это время семья давила на Мун Дохона. Ему предстояло заключить выгодный брак по расчёту, как было принято в их кругу. Уже была выбрана и подходящая партия — омега из хорошей семьи, которого можно было бы сделать послушным, зависимым, удобным.

Дохон этого не желал. Он понимал, что такой союз станет лишь очередной петлёй на его шее, ещё одним рычагом контроля в руках семьи. Он не хотел делить свою жизнь с супругом, который будет их глазами и ушами, докладывая о каждом шаге.

И тогда он совершил ход, которого никто не ожидал.

Он взял в мужья Ю Чонёна. Обычного парня, племянника погибшего телохранителя. Того, кто не имел ничего общего с миром большого бизнеса, политики и корпоративных интриг.

Разумеется, в этом импульсивном, стратегически выверенном браке не было и не могло быть места для любви.

— Я надеялся, что он хотя бы немного полюбит меня. Но для него я всегда оставался чужим. Молодым, глупым, рецессивным омегой. Его семья так и не приняла меня. Да и сам Дохон… — Он сглотнул, ощущая, как слова застревают в горле, — Дохон был так поглощен работой, что ему просто не было до меня дела.

Чонён замолчал.

Чонён замолчал. Но Джихан видел — молчание это было не от нежелания говорить, а от невозможности. Он провёл по лицу дрожащими пальцами и устало закрыл его ладонями,.

— Я так хотел родить ему ребёнка… — прошептал он едва слышно. — Хотел исполнить хотя бы это его желание. Хотел, чтобы ему наконец стало… хорошо со мной.

Хрупкая стена самообладания рухнула. Чонён беззвучно плакал, уткнувшись лицом в ладони, и его плечи мелко сотрясались. Ким Джихан, не зная, как ещё проявить сочувствие, растерянно огляделся и молча протянул ему рулон дешёвой туалетной бумаги. Чонён принял его, но, взглянув на грубый шершавый материал, лишь горько усмехнулся сквозь слёзы.

— Если пользоваться такой бумагой, можно испортить кожу, — пробормотал он, неуклюже размазывая влагу по щекам тыльной стороной ладони.

— Ты сейчас серьёзно? — опешил Джихан.

— Неважно. Я лучше воспользуюсь своим платком.

Отбросив ненужный рулон в сторону, Чонён открыл чемодан и извлёк из него ослепительно-белый платок с вышитым в уголке логотипом известного бренда. Вещь выглядела так, будто её только что с ювелирной точностью выстирали, отутюжили и сложили. Под укоризненным взглядом Джихана Чонён аккуратно промокнул влажные щёки, напоминая в этот момент трагическую героиню из дорогой постановки.

— Надо же, не знал, что в тебе скрывается такая утончённая натура, — с ноткой оскорблённого сарказма пробормотал Джихан.

Эта фраза стала последней каплей. Из прикрытых глаз Чонёна, казалось, снова готов был хлынуть поток слёз.

— Даже в DEX меня осуждали. Когда узнали, что я рецессивный, на меня посыпались одни лишь упреки. А потом этот брак… — Он сжал кулаки и с силой ударил по чемодану, словно в этом предмете скопилось все его разочарование. — Чёрт возьми… Я больше никогда, никогда не свяжусь с этим ублюдком Мун Дохоном!

Он ударил ещё раз, и ещё, пока наконец не замер, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и пылающим лицом. Ким Джихан, молча наблюдавший за этим взрывом, лишь медленно покачал головой и вздохнул.

— Знаешь, я бы тоже не отказался вот так порыдать, срывая злость на чемодане от Louis Vuitton и вытирая слёзы платочком от Chanel.

Чонён поднял на него покрасневший, полный слёз взгляд и, всхлипывая, тихо спросил:

— Можно… я останусь у тебя ненадолго? Только пока не найду квартиру.

— Конечно, если тебя устроит отсутствие кровати, — пожал плечами Джихан.

— Мне не привыкать.

Джихан не знал, имел ли право жалеть Чонёна. После сокрушительного провала DEX он сам едва сводил концы с концами, перебиваясь случайными заработками в сети. Но почему-то именно Чонён, а не он, выглядел сейчас так, словно держался из последних сил. Измождённый, осунувшийся, с пустым потухшим взглядом — призрак самого себя, отчаянно нуждающийся в отдыхе.

Джихан молча подошёл к шкафу, достал одеяло и расстелил его на полу. Кровать в комнате была односпальной, и вдвоем на ней никак не поместится, так что Чонёну предстояло ночевать на жестком полу.

— Я принесу тебе воды. Успокойся, — сказал Джихан, заметив, как покраснели глаза друга.

— Хорошо... — Чонён сел на специально расстеленную для него постель и машинально взбил подушку, словно в этом движении было что-то успокаивающее.

Спустя минуту Джихан вернулся и протянул ему стакан:

— Держи.

— Спасибо, — Чонён взял воду и сделал несколько осторожных глотков, стараясь, чтобы руки не дрожали.

Он на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями, а затем негромко спросил:

— Кстати, Джихан...

— Что ещё?

— У тебя нет подушки поменьше? Эта слишком высокая. От неё затекает шея, а потом и плечи болеть начинают... Кстати, у финнов есть отличная модель, фирма Hopen, они делают идеальную форму для головы...

Джихан устало закатил глаза.

— Просто заткнись и спи.

— Ладно...

Чонён лег, крепче прижимая к себе неудобную подушку. За три года жизни в доме Дохона он привык к комфорту — мягким перинам, постелям, которые застилали горничные, идеальному порядку вокруг, за который ему не нужно было отвечать. К хорошему привыкаешь быстро, и, когда оно исчезает, его отсутствие ощущается особенно остро.

— Джихан, — негромко позвал он, не давая тому заснуть.

— Что теперь? — в голосе Джихана звучало откровенное изнеможение.

— Прости меня.

— За что на этот раз?

— За то, что заявился так внезапно... И из-за меня ты отменил трансляцию. Ты ведь так радуешься, когда получаешь донаты, — голос дрогнул, он опустил голову, стараясь скрыть смущение.

— Да ну тебя, — фыркнув, Джихан махнул рукой и выключил свет. Темнота заполнила маленькую, тесную для двоих человек квартиру. Он плюхнулся на кровать, заложив руки за голову.

— Это ведь твоя работа, — тихо добавил Чонён.

— Ты слишком много извиняешься. Я ведь не забыл, как ты помог мне с операцией сестры. Теперь моя очередь помочь тебе.

Чонён какое-то время молчал, потом, немного поколебавшись, спросил:

— Как она?

— Хорошо. Операция прошла успешно, она здорова. Если честно, я был ошарашен, когда ты без колебаний предложил такую сумму… Это ведь были немалые деньги.

— Это были деньги Мун Дохона.

Джихан хмыкнул.

— Значит, от него всё-таки была хоть какая-то польза.

— Ага.

Они оба усмехнулись, будто между делом, без особого веселья, но в этом коротком мгновении напряжение немного ослабло. После короткой паузы Чонён, медленно моргая, снова позвал его:

— Джихан…

— Что?!

— Ты когда в последний раз… стирал пододеяльник? — неуверенно начал он. — Он какой-то… неприятный на ощупь. Вообще-то, бельё нужно менять каждый день и стирать со специальным дезинфицирующим средством…

Джихан резко повернул голову в его сторону и посмотрел так, будто всерьез собирался задушить его этим самым пододеяльником или, по крайней мере, подушкой.

— Я. Сказал. Заткнись. И. Спи.

— Ладно...

Комната погрузилась в тишину, в которой постепенно растворялась тяжесть прожитого дня.

Чонён лежал, уставившись в потолок, и, хотя усталость давила, сон не спешил приходить. Постель казалась чужой, непривычной. После нескольких лет в доме, где свежее мягкое белье ежедневно менялось прислугой, ему было неприятно касаться ткани, которая, возможно, не видела стирки не первую неделю.

Но, поймав себя на этой мысли, он отвесил себе мысленную оплеуху. Жаловаться на постельное белье, когда ему повезло просто так получить крышу над головой, было бы нелепо. Он больше не жил в том доме, поэтому не мог позволить себе капризничать.

— Последний вопрос, — негромко произнёс он.

Джихан, уже погружавшийся в полудрему, недовольно вздохнул.

— Тебе не мешает шум снаружи? — Спросил Чонён, указывая на окно, из-за которого доносились приглушенные голоса людей, лай собак, глухие звуки проезжающих машин.

— Конечно, нет. Это же просто улица. Я тут не в вакууме живу, — зевнув, ответил Джихан. — И вообще, для этого района тут довольно тихо.

Чонён кивнул, натягивая одеяло повыше.

— Да, ты прав. Я просто спросил, — пробормотал он, уже не ожидая ответа.

«Это нормально, когда снаружи есть звуки», — повторил он про себя.

Но было странно. Непривычно.

В огромном пустом доме, где он жил с Дохоном, всегда царила тишина. Иногда, затаив дыхание, он слышал, как муж возвращается с работы: глухие тяжёлые шаги в холле, едва слышный скрип приоткрытой двери его кабинета, короткий, деловой разговор по телефону. Но все эти звуки были настолько призрачными, что приходилось напряжённо вслушиваться, чтобы убедиться — он здесь не один.

Каждый вечер в этом безмолвии Чонён чувствовал себя бесконечно, отчаянно одиноким. Будто он был заперт в стеклянном сосуде, из которого откачали весь воздух. И всё же, каждое утро он заставлял себя улыбаться Дохону. Делать вид, что всё хорошо.

Теперь всё изменилось.

Низкий потолок давил, а не внушал простор. Твёрдый пол напоминал о реальности при каждом движении. В воздухе стоял запах чуть затхлого одеяла вместо стерильного аромата сандалового диффузора. И этот шум… шум машин, голоса, сама жизнь, что кипела за окном.

Всё было чужим.

Джихан, похоже, уже уснул — его дыхание стало ровным, а вскоре раздалось едва слышное посапывание. Чонён закрыл глаза, прислушиваясь к этому новому, неожиданно живому миру.

Он думал, что не сможет уснуть.

Но вопреки всем страхам, этой ночью провалился в глубокий сон без сновидений.

Время полетело. Прошла неделя с тех пор, как Чонён покинул тот холодный безупречный дом.

Все эти дни он спал, словно мёртвый, утопая в вязком тяжелом сне, из которого выныривал лишь на мгновения — чтобы поесть или принять душ. И снова проваливался в забытье. Ким Джихан жил в противоположном ритме. По ночам он вел прямые трансляции, заполняя пространство бодрым, энергичным голосом, а под утро, когда Чонён только-только пробуждался, наконец, засыпал. Даже сквозь дремоту Чонёну нравилось слушать голос, доносившийся из-за двери. Он чувствовал себя менее одиноким.

С того самого момента, как он приехал сюда, кошмары перестали тревожить беспокойный разум. Больше он не просыпался в холодном поту, не задыхался от тревожных снов, в которых вновь и вновь проживал те моменты, что оставил позади.

Голоса людей за стеной дарили странное непривычное спокойствие. В доме, где он жил с Дохоном, царила гнетущая тишина. Там не было музыки, не было посторонних звуков, не было ничего, кроме напряжённого ожидания… Чего? Того, что дверь откроется, и Дохон скажет хоть слово? Что он заметит его?

Тишина была оглушающей, а тревога — постоянной.

Но здесь всё было иначе.

Даже когда Джихан не вел трансляции, он всё равно оставлял включенной музыку. И порой, лежа в постели, Чонён невольно вспоминал дни, когда жил в общежитии DEX. Интересно, как сейчас поживают другие участники? Но, узнав, что кто-то из них занялся совсем другими делами, а кто-то просто пропал из поля зрения, Чонён отбросил эту мысль.

Целую неделю он провел в постели, восстанавливая силы. Хоть его душа обрела покой после развода, тело, и без того ослабленное, будто окончательно сдало.

Ким Джихан ничего не говорил. Он не пытался заставить Чонёна работать по дому, не высказывал недовольства его бездействием. Просто молча заботился о внезапно свалившемся на него госте. И даже регулярно кормил его — пусть и самой простой едой, но всегда вовремя. А однажды даже вернулся из аптеки с упаковкой витаминов для рецессивных омег.

Чонён взглянул на него тогда, будто не поверил, и впервые за долгое время почувствовал что-то теплое внутри.

Теперь, когда он немного окреп, Джихан вдруг предложил:

— Почему бы тебе тоже не стать BJ?

Чонён, жуя сочную куриную ножку, которую они заказали, удивленно моргнул.

— Мне? — Переспросил он, не сразу осознавая смысл.

— Ну да. Если ты расскажешь историю о том, как был замужем за Мун Дохоном, директором JT Electronics, а потом развелся с ним… — Джихан сделал многозначительно паузу и, посмотрев на него, добавил: — Это наберёт миллион просмотров.

Голос его был предельно серьезен.