Глава 21

Чонён сделал несколько шагов вперёд, и Дохон, сложил руки за спину, неспешно двинулся следом.

— Пойдем вдвоем. Ты даже приобрёл несколько работ. Насколько я помню, у тебя был к ним интерес.

— Я просто не хотел выглядеть как никчёмный необразованный омега. Если у тебя есть дорогие картины, люди хотя бы делают вид, что ты в этом что-то понимаешь. Может, даже подумают, что ты не так уж и безнадёжен.

Признаваясь в том, что скрывал три года, Чонён не чувствовал ни облегчения, ни вины. Незаметно Дохен поравнялся с ним, и теперь они шли бок о бок.

— Если ты просто не хочешь идти со мной, можешь так и сказать.

Чонён фыркнул — его трогала такая «забота».

— Нет, дело не в этом. Мне правда неинтересно. В то время мне просто хотелось вам понравиться, привлечь ваше внимание. Я говорил, что люблю то, что на самом деле ненавижу, и отрицал то, что мне действительно нравилось.

Ему не хотелось идти с ним рядом, поэтому Чонён замедлил шаг, позволяя Дохону выйти вперёд.

— И я думал, что так будет лучше для вас, — продолжил он спустя мгновение. — Хотя на самом деле не отличаю Ван Гога от детского рисунка.

— Почему? — Дохон резко остановился и обернулся, пристально вглядываясь в его лицо. — Почему это было «для меня»?

Чонён открыл рот, но заметив лицо Дохена так близко к своему, отвел взгляд.

Черт. Этот человек всегда сводил его с ума. Идеальное, безупречное лицо, правильные черты, холодная, притягательная красота. Даже сейчас, несмотря на всю ненависть к прошлому, несмотря на отвращение к их общему опыту, Чонён чувствовал, как предательски сжимается сердце.

Он действительно был глуп.

— Скажи, — Дохон не отводил взгляда. — Я не просил тебя ни о чём подобном, так почему ты это делал?

Как и следовало ожидать, он задал этот вопрос в своём обычном грубом, бесцеремонном тоне.

— Вы правы, — вместо гнева он рассмеялся. — Теперь, когда я вспоминаю, понимаю, что дело было вовсе не в вас. Я врал ради себя.

Его смех, светлый и по-детски искренний, на мгновение озадачил Дохона. Солнечный свет искрился в каштановых волосах, белая гладкая кожа казалась фарфоровой.

Дохон смотрел на него, словно хотел что-то сказать, но в этот момент к ним подошёл один из слуг.

— Она проснулась.

Чонён взглянул на часы — прошло уже больше тридцати минут с тех пор, как бабушка уснула. Он быстро направился обратно, идя той же дорогой, по которой пришёл.

В этот раз за его спиной не раздавалось ни единого шага.

— Остановите здесь. — Чонён указал рукой на приближающуюся станцию метро.

— Ты живёшь прямо у станции?

— Отсюда ещё минут пятнадцать пешком.

Новый дом находился в таком месте, куда на машине не заехать — узкие извилистые улочки не позволяли проехать даже небольшому автомобилю. Пешком было проще и быстрее.

— Это довольно далеко. — Дохон, уже собиравшийся повернуть руль, замер, услышав его ответ.

— Просто высадите меня здесь. Всё равно на машине туда не добраться.

— В какую сторону?

Дохон упорно требовал точного направления.

— Вон там, видишь, узкий переулок. — Чонён указал на неприметную улочку, ещё более глухую и тесную, чем проход к дому Ким Джихана.

Чонён был уверен, что Дохон, поняв, насколько путь неудобен, просто сдастся и уедет, но тот лишь взглянул на беспросветную тьму переулка и ничего не ответил.

Вопреки просьбе, он припарковал машину не на том месте, а на стоянке перед торговым центром. Был вечер выходного дня, магазины уже закрылись, поэтому места хватило бы даже для нескольких автомобилей.

— Зачем вы выходите? — Увидев, как Дохон, молча, выходит из машины, Чонён растерянно огляделся. Спустя несколько секунд тот обошел капот и открыл перед ним пассажирскую дверь.

— Я провожу тебя до дома. Там небезопасно, я не могу тебя одного отпустить.

— Да тут полно народу, какая опасность? — Чонён нахмурился, не понимая, о чём он говорит.

Дохон молча кивнул в сторону переулка.

— Там людей нет.

Что на это ответить было непонятно.

Только сейчас он в полной мере ощутил гнетущую атмосферу этого места. Бледный свет уличных фонарей едва пробивался сквозь густые сумерки, создавая на асфальте дрожащие островки освещения. Новый район все еще оставался чужим, и ходить здесь по ночам было немного не по себе.

Его дом располагался в глубине переулка — там, где темнота казалась еще глубже. Каждый раз, когда он возвращался домой после заката, невольно вздрагивал и оглядывался по сторонам, так что отрицать правоту Дохона не имело смысла.

Выбирая квартиру через агентство, он осматривал её при ярком дневном свете — тогда тенистый переулок казался всего лишь живописной деталью. Он не подумал о том, каково будет здесь ночью.

Дохон открыл багажник и начал доставать пакеты с лекарственными отварами и витаминами, которые бабушка заботливо собрала для Чонёна. Он знал Дохона достаточно хорошо, чтобы понимать, что тот не оставит его одного с этой ношей. Как бы Чонён ни протестовал, тот всё равно донести вещи до самого дома.

— Дайте хотя бы один. — Чонён подошёл ближе и протянул руку.

— Не нужно.

Дохон резко отказал, и Чонён сузил глаза.

«Даже помочь не даёт. И правда, ни одной хорошей черты в этом человеке, если не считать лица, тела и денег.»

— Сегодня секретарь Шим не приехал? — Он заговорил первым, чтобы заполнить неловкую тишину.

— Я дал ему отпуск на неделю.

Чонён протянул что-то вроде «понятно».

— А что? Скучаешь?

— Я? По секретарю Шиму?

— Всего день провели вместе, а ты уже к нему привязался?

Чонён резко развернулся, пытаясь разглядеть его лицо, но густые тени переулка поглотили каждую черту его лицаю

Шутка? Серьёзный вопрос? Дохон не был человеком, который говорит ерунду просто так, так что его реплика заставила Чонёна удивиться.

«Когда человек вдруг начинает меняться, говорят, это к смерти…»

— Здесь слишком темно. Опасное место, чтобы гулять одному ночью, — пробормотал Дохон, оглядывая узкие, плотно застроенные улочки, не обращая внимания на реакцию Чонёна.

— Ничего, мы почти пришли.

Они шли вперед, и с каждым шагом темнота становилась все плотнее. Уличные фонари горели неравномерно - некоторые совсем не работали, другие лишь слабо мерцали, оставляя между собой большие темные провалы.

— Ах, стойте! Осторожно, здесь… — вдруг воскликнул Чонён, резко вспоминая неприятный факт.

Дохон мгновенно остановился.

— Что?

— Тут… дерьмо.

— Дерьмо?

— Да. Какой-то безответственный хозяин выгуливает здесь собаку и уже несколько дней не убирает за ней.

— Ты хочешь сказать, что прямо посреди переулка валяется…

— Полный беспредел. Вот же наглость, оставить всё вот так. Вон, видите? — указал он пальцем в сторону. — Это черное пятно — оно самое.

Дохон молчал.

И правда — на том месте, куда указал Чонён, среди пыли и мелкого мусора лежала внушительная куча собачьих экскрементов.

Дохон, явно потрясенный, сжал губы в тонкую жесткую линию и быстро отвел взгляд. Чонён не пропустил, как нервно дрогнула мышца на его скуле, и едва сдержал улыбку.

— Вы никогда не наступали в собачье дерьмо? — спросил он как можно спокойнее, стараясь не выдать веселье в голосе.

Они снова двинулись вперёд.

Дохон задумчиво хмыкнул. Он молчал несколько секунд, видимо, всерьёз перебирая в памяти подобные случаи.

— Кажется, нет.

«Ну конечно. Ты ведь ходил только по шёлковым дорожкам.» — Чонён мысленно усмехнулся.

— А ты?

— Да сколько угодно раз. — Чонён пожал плечами. Это ведь было такой обыделлностью.

— Наверное, не одну пару обуви испортил.

— С чего бы это?

— Ты их не выбрасывал? — с явным удивлением спросил Дохон.

«А теперь мне подробно рассказывать, что бывает после? Нужно ли объяснять весь процесс от и до?»

Внутренняя борьба длилась недолго. Любопытство Дохона разжигало в Чонёне желание блеснуть знаниями. Когда ещё представится шанс продемонстрировать свою компетентность в столь неожиданной сфере?

— Если слишком сильно испачкал или обувь уже старая, тогда да, выбрасывал. Но если немного, то зачем? В школе все просто шли в туалет, отмывали, а потом возвращались на уроки. Или заворачивали в пакет и стирали дома.

Пока он объяснял, впереди уже замаячил дом.

— Мы почти на месте.

— Ты это уже говорил.

— Но теперь правда.

Они сделали последние шаги, и перед ними возникла темная арка подъезда. Не успели они остановиться, как Чонён протянул руку, требуя передать ему пакеты. Пускать Дохона дальше он не собирался.

— Спасибо, что проводили. Теперь я сам. Будьте осторожны за рулём… Ах!