Глава 20

Трудно было представить, как Дохону удалось так быстро раздобыть эти картины, учитывая, что Чон Джунхо делал всё возможное, чтобы помешать Чонёну получить хотя бы одну из них.

Но именно благодаря этому даже бабушка уверовала в искренность увлечения Чонёна живописью.

Теперь, оглядываясь назад, поступок Дохона выглядел скорее жестом вежливости, призванным поддержать престиж семьи. Однако в тот момент сам факт того, что Дохон подарил ему эти картины, приносил неподдельную искреннюю радость.

Хотя, если быть до конца честным, Чонён тогда ещё слабо представлял себе их настоящую рыночную ценность.

— Что такое? Не очень хочется туда идти? — Голос бабушки вернул к реальности. Чонён настолько погрузился в воспоминания, что пропустил момент, когда нужно было ответить.

— Нет, что вы, это замечательная идея. Обязательно выкрою время, чтобы пойти туда вместе с Дохоном, — с улыбкой ответил он, осторожно положив приглашение перед собой.

В это время Дохон, получив звонок с работы, извинился и вышел из-за стола, поднеся телефон к уху. Бабушка недовольно проводила его взглядом:

— Пришёл сюда и всё равно отвечает на рабочие звонки… Уж лучше бы сразу себе здесь офис устроил.

— Кажется, у него сейчас напряженный период, — с лёгкой иронией заметил Чонён про себя.

Развелся и вдруг ушел в отпуск, словно почувствовал свободу. Что ж, за время брака он не брал ни единого выходного, а теперь, похоже, решил наверстать упущенное. Или просто наслаждается одиночеством?

— И… спасибо вам большое за приглашения, — сменил тему Чонён. — На такую выставку могут попасть только те, кто лично знаком с ее куратором. Раньше у меня не было возможности туда попасть. Как раз после неё будет удобно забрать торт и вернуться домой.

Честно говоря, идти на выставку ему совсем не хотелось, однако перспектива заранее заказанного десерта его порадовала. Десерты, приготовленные в музее Сохва, были настоящим произведением искусства.

Настолько, что даже такой мелочный человек, как Чон Джунхо, открывал туда доступ лишь избранным. Пекарня музея обслуживала узкий круг гостей, а их лакомства подавались только в особых случаях.

Но, признавая правду, снобизм Джунхо был вполне оправдан — десерты, изготовленные из редких ингредиентов, привезенных прямиком из Франции, действительно были божественны.

Бабушка спокойно сделала глоток воды, слушая благодарности внука:

— Теперь, когда смотрю на тебя, вижу, что сегодня ты выглядишь гораздо спокойнее. И цвет лица лучше.

— Да, последнее время я действительно чувствую себя гораздо лучше, — ответил Чонён, и это были, пожалуй, самые искренние слова, произнесенные им за всё время визита. Сейчас он наконец-то жил так, как хотел, и это отражалось на его настроении.

— Было бы замечательно, если бы ты так же хорошо ладил и с Дохоном, — вздохнула бабушка.

— Не переживайте, у нас всё нормально, — улыбнулся он, пытаясь успокоить её.

— Когда вы только поженились, однажды ты пришёл ко мне и спросил… — бабушка чуть наклонила голову, вспоминая тот момент. — Ты тогда сказал, что хочешь, чтобы Дохон обращал на тебя внимание. Что не хочешь его разочаровывать и надеешься жить с ним в согласии.

Чонён слегка отвел взгляд, чувствуя неловкость. Удивительно, какие личные вещи он тогда доверял бабушке.

В те дни Дохон был центром его мира. Когда вся семья относилась к нему как к чужаку, бабушка была единственной, кто проявлял доброту и теплоту. Тогда он верил: стоит лишь постараться, и однажды Дохон поймёт и полюбит его.

Как же он был наивен.

Чонён горько улыбнулся собственным воспоминаниям.

— Да, было дело… Я тогда был слишком нетерпелив и даже пришёл к вам с таким глупым вопросом.

Такая бессмысленная надежда.

То, что бабушка помнила это и сейчас, слегка тронуло его. Несмотря на внешнюю строгость, в ней было много доброты. Она приняла Дохона, внебрачного ребенка, как полноправного члена семьи и никогда не отвернулась от самого Чонёна, несмотря на его сложный статус.

— А я никогда не считала твой вопрос глупым, — мягко возразила бабушка. — Помнишь, что я тебе тогда ответила?

— Нет… а что именно?

Ему уже было безразлично, что именно она тогда сказала, однако он всё же поднял на неё взгляд, притворившись заинтересованным.

— Я сказала, что если ты хочешь его внимания, то тебе нужно перестать делать то, чего хочет он, и начать делать то, чего хочешь ты сам.

Он ахнул. Слова бабушки вызвали из памяти что-то далекое, едва различимое. Но вместе с этим вернулись и другие воспоминания — те, о которых он предпочел бы забыть.

— Кажется, я припоминаю… Вы действительно говорили это.

— Просто расслабься. Перестань жить, оглядываясь на него. Тогда он поймёт твою ценность.

— …Но сейчас он действительно заботится обо мне, — легко соврал Чонён, удивляясь тому, как естественно прозвучали его слова.

На секунду показалось, что ложь ляжет на душу тяжелым грузом, но вместо этого он почувствовал лишь облегчение. Глядя на мягкую улыбку бабушки, он вдруг понял: иногда ложь — более правильный выбор, чем горькая правда.

— Жаль, что вы не сможете пойти с нами в музей.

— Доктор Чон посоветовал избегать длительных поездок… В последнее время я быстро устаю. Дни летят слишком стремительно…

Чонён украдкой посмотрел на стол. В отличие от его собственной, почти пустой тарелки, еда бабушки была едва тронута.

Её аппетит явно ухудшился.

— Кх-кх! Кхх…! — внезапно бабушка закашлялась.

Чонён уже собирался попросить её поесть ещё немного, когда заметил, что она кашляет всё сильнее, словно у неё закончились силы.

— Вы в порядке?

— Кх-кх! Кх-кх-кх! Хаа…

— Со Сильчон, принесите тёплую воду и лекарства.

Дохон, только что закончивший телефонный разговор, быстро подошёл к бабушке. Пока он отдавал распоряжения, его руки уже уверенно закрепляли небулайзер, помогая ей восстановить дыхание.

Приступ продлился всего несколько мгновений, но лицо бабушки заметно побледнело. Спустя несколько минут мучительный кашель утих.

Дохон бережно поддержал ее и проводил в спальню, где стояла вся необходимая медицинская аппаратура. Как только бабушка тяжело опустилась на кровать, её веки начали медленно закрываться, и вскоре она уснула.

— Она точно в порядке? Может, стоит всё-таки отвезти её в больницу? — спросил Чонён, едва они с Дохоном вышли из комнаты, обращаясь к одному из слуг.

— Это не критично. Сегодня утром её уже осматривал доктор.

— Хорошо, что так…

— Ей просто нужен покой. В последнее время она быстро устаёт и часто спит днём.

Слуга мягко улыбнулся, успокаивая Чонёна.

— Она скоро проснётся. Не хотите ли чаю, пока ждёте?

— …Нет, спасибо. Лучше немного пройдусь по саду, заодно переварю обед.

Чонён решил дождаться пробуждения бабушки на свежем воздухе. Уйти сейчас, когда перед глазами стояло ее болезненно-бледное лицо, было просто невозможно.

Натянув обувь, он неспешно зашагал по ухоженной садовой дорожке. Ландшафт был безупречен: аккуратно подстриженные деревья и кусты гармонично дополняли друг друга, а скромные луговые цветы наполняли воздух нежным ароматом. Но даже такая безупречная обстановка не могла отвлечь его от беспокойных мыслей. Осознание того, что здоровье бабушки ухудшается, болью засело в душе.

— Следующая среда после полудня.

— Ах! Вы меня напугали! — Погружённый в мрачные размышления, Чонён вздрогнул от неожиданного низкого голоса. Обернувшись, он увидел Дохона. — Вы когда вышли? И что значит «следующая среда»?

— Выставка, на которую нас пригласили, — Дохон поднял в воздух приглашение, судя по всему, он забрал его со стола, пока тот был погружен в собственные мысли.

Чонён раздраженно посмотрел на него и безразлично пожал плечами.

— Если хотите пойти — идите один.

— А ты?

Чонён замер, растерянно глядя на протянутый ему пригласительный билет. Он не спешил брать его, словно сам этот жест был гораздо значительнее простой формальности.

Дохон внимательно наблюдал за ним, едва заметно нахмурившись.

— Ты же говорил, что тебе нравится этот художник.

— Просто… так вышло, — уклончиво ответил Чонён.

На самом деле, в тот раз ему пришлось сказать то, что хотелось услышать другим. Но теперь, когда между ними ничего, кроме прошлого, не осталось, больше не было смысла лгать. Тем более, он совершенно не желал проводить с Дохоном время вне коротких субботних визитов к бабушке.

— Если честно, мне это совсем неинтересно, — добавил он, отводя взгляд в сторону.

Дохон некоторое время молчал. Его скулы едва заметно напряглись, а во взгляде промелькнуло что-то неуловимое.

— Значит, ты солгал?

— В тот момент пришлось. — Чонён пожал плечами, стараясь изобразить полное равнодушие. — Но теперь нет смысла туда идти. Мне неинтересна ни эта выставка, ни всё остальное.

Дохон долго смотрел на него задумчивым, пристальным взглядом, прежде чем коротко кивнуть:

— Понял.

Он больше не пытался его удержать.