Розы и Шампанское
Экстра «Роза и Романтик»Часть 2
Опубликовано
«Что происходит?»
Михаил застыл с занесённой для стука рукой.
«Может, он куда-то торопился и упал? А вдруг… вдруг там вообще не Ивон?»
Воспоминания о доставленной когда-то взрывчатке не давали покоя. Он уже развернулся, чтобы бежать за управдомом, как вдруг дверь распахнулась.
— Ах, Ивон! — с нескрываемым облегчением выдохнул Михаил, увидев сына.
«Наверное, спал. Нужно извиниться, что разбудил…»
Он открыл было рот, но «Ивон» перебил его ледяным тоном:
— Никого нет дома.
— Ч-что?
Ошарашенный Михаил не успел больше ничего сказать — дверь захлопнулась прямо перед его носом. Щёлкнул замок.
Бывший глава синдиката Ломоносовых так и остался стоять на лестничной клетке с отвисшей челюстью.
— Да что ты, чёрт возьми, творишь?! — раздался из-за двери приглушённый, но полный ярости крик.
Тем временем Ивон, прятавшийся за дверью и изнывавший от тревоги, приглушённо воскликнул и принялся остервенело колотить Цезаря по спине.
— Я же сказал тебе — вежливо! Вежливо! Ты вообще знаешь, что это такое?! — плечи Ивона дёргались от сдерживаемого гнева.
Взгляд Цезаря оставался всё таким же бесстыдным. Он смотрел на Ивона так, будто искренне не понимал, в чём провинился.
— Веди себя прилично, — прошипел Ивон, делая последнее предупреждение. — А если не знаешь как, то просто закрой рот, ясно?
Цезарь, разумеется, ничего не ответил. Ивон приложил два пальца к своим глазам, а затем направил их на мужчину напротив. «Я за тобой слежу».
Оставив недовольного Цезаря позади, он взялся за дверную ручку. В такой ситуации нельзя было нервничать. Сделав глубокий вдох, Ивон собрался с духом и повернул ручку.
— Ивон, — с облегчением начал Михаил. До этого на его лице читалась тревога, но стоило открыть рот, как выражение тут же заледенело. — Ты… Что ты здесь делаешь?
Тон отца был настолько угрожающим, словно он готов был вцепиться в глотку. Ивон был готов к подобному, но всё равно опешил. В голове промелькнула запоздалая мысль, что нужно было просто схватить Цезаря и выпрыгнуть в окно, но было уже слишком поздно. Теперь оставалось лишь как-то выпутываться из этой ситуации.
«Значит, единственный выход — свести время их встречи к минимуму».
— Господин Ломоносов, — выдавив из себя улыбку, начал Ивон. — Здравствуйте, давно не виделись. Как вы поживаете?
Он произнёс эти дежурные фразы, но реакция собеседника оказалась совершенно непредсказуемой.
— Я спросил, что ты здесь делаешь! Ты что, игнорируешь мои слова?!
В глазах Михаила полыхала жажда крови. Ивон был уверен, окажись у него сейчас в руках пистолет, он бы спустил курок без малейших колебаний. От осознания этого Ивон застыл на месте.
Он всегда знал, что его отец — мафиози. Жизнь не раз доказывала это на деле. Но, возможно, потому, что на Ивона Михаил всегда смотрел с ясной и теплой нежностью, сейчас у него впервые от ужаса похолодело сердце. Внезапно вспомнилось прозвище Михаила: «Лев Ломоносов». Царь зверей постарел, но его инстинкты никуда не делись. Острый, пронизывающий взгляд, направленный на Ивона, был тому неопровержимым доказательством.
«Так вот какой у него взгляд… у моего отца».
Впервые столкнувшись с истинной сущностью Михаила, Ивон растерялся.
«Видела ли когда-нибудь мама отца таким? Его глаза, это лицо?»
Он мог с уверенностью сказать: нет, не видела. Этот человек так тщательно скрывал свою истинную натуру даже от собственного сына. Что уж говорить о единственной женщине, которую он любил всю жизнь.
— Прошу прощения, если мои слова вас оскорбили, — Ивон тут же сменил тон. — Я лишь хотел поздороваться. Никаких иных намерений у меня не было.
Михаил продолжал буравить его взглядом, не сбавляя враждебности.
«Что этот мерзавец задумал?»
Цезарь Сергеев всегда славился своим высокомерием и беспардонностью. У него в принципе не было привычки здороваться с людьми при случайной встрече. И это обращение «Господин Ломоносов»? Этот человек извиняется таким вежливым тоном? Сергеевский мясник?
Вывод напрашивался сам собой: у него определенно есть скрытые мотивы. И скорее всего, мотив этот лишь один.
«Пытается усыпить мою бдительность, чтобы убить».
Причин для этого было предостаточно. В конце концов, их синдикаты враждовали уже долгие годы, и даже временное перемирие могло рухнуть в любой момент. Вопрос заключался лишь в том, когда и кто первым нанесет удар.
— Хорошо, я понял тебя, — неожиданно спокойно произнёс Михаил.
От этого холодного, отстранённого тона Ивон вздрогнул. Он понятия не имел, к чему клонит отец, когда тот продолжил:
— Поступай как знаешь. Я пришел повидаться с сыном и хочу его видеть. А наши с тобой старые счеты мы обсудим позже.
Михаил спокойно попытался отстранить Ивона и пройти внутрь. Но тотт не мог так просто сдаться.
— Подождите. Отец… То есть, господин Ломоносов!
Ивон поспешно преградил ему путь и захлопнул за собой дверь. Внезапно они оказались вдвоем в коридоре, глядя друг на друга.
Повисла удушающая тишина.
— Что ты сейчас делаешь? — голос отца стал еще ниже.
Ивон уловил эту особенность — в гневе Михаил становился лишь хладнокровнее. Он тут же осознал свою оплошность, но было поздно. Лихорадочно соображая, как спасти положение, Ивон выдал:
— Нет, ну… простите… Ивон просто еще не готов.
Разумеется, Михаил не купился на эту нелепую отговорку. На его лице, искаженном гримасой, явно читалось недовольство. С выражением крайнего недоверия он опередил Ивона, не дав тому сказать и слова.
— И что же вы там вдвоем делали?
— Что?
Михаил смотрел на него так, словно уже всё знал. От этого взгляда Ивон внутренне сжался и начал запинаться.
— Ч-что делали?.. Ничего…
Как назло, именно в этот момент в памяти всплыло то, чем они занимались всего пару минут назад. Кончики ушей Ивона вспыхнули. Он непроизвольно прикрыл рот рукой, и в глазах Михаила тут же блеснули искры ярости.
— Ах ты, ублюдок!..
— Нет, подождите, это недоразумение!..
Ивон в испуге отшатнулся назад и вжался спиной в дверь. Он судорожно огляделся по сторонам, но бежать было некуда. Вскинув руки в примирительном жесте, он принялся торопливо оправдываться:
— Я не пытался наброситься на Цез… то есть на Ивона! Это сложно объяснить, я просто хотел его поцеловать… нет, это тоже звучит странно. В общем, всё не так, как вы думаете! Я правда ни в чём не виноват, честное слово, это не то! Мы с Цез… то есть с Ивоном не собирались делать ничего такого…
— Как ты смеешь… Да как ты смеешь! — Михаил сжал кулаки, скрипнув зубами.
Ему было плевать на то, что лицо оправдывающегося перед ним мужчины блестело от испарины. В его памяти сейчас ярко вспыхнули те дерзкие слова, что этот негодяй бросил ему в лицо в прошлый раз: «Я сплю с Ивоном».
В это мгновение Михаил окончательно потерял остатки рассудка.
— Решил показать мне это прямо здесь, у меня на глазах?! Ах ты, мерзавец…!!
— Что? Показать что?
Ивон в недоумении уставился на него, но Михаил, естественно, его не слушал. Сейчас успокоить его мог только Ивон, но Ивон-то был не Ивоном.
— Успокойтесь. Господин Ломоносов, прошу вас, успокойтесь.
Не в силах больше сдерживать гнев, Михаил замахнулся для удара. Ивон рефлекторно перехватил его запястье. Рука отца оказалась до пугающего тонкой. Почувствовав эту разницу, которую он не замечал, находясь в своем собственном теле, Ивон обомлел.
«Если я не рассчитаю силу, я же покалечу его!»
Как только Михаил попытался грубо вырвать руку, Ивон тут же разжал пальцы. Он снова попытался возразить: «Всё не так», но нужные слова никак не шли на ум. Понимая, что любое его слово сейчас сделает только хуже, Ивон лишь покрывался холодным потом. Тем временем Михаил, потирая запястье, просверлил Ивона ледяным взглядом и процедил:
— Что ж. Сейчас я абсолютно беззащитен. Я всего лишь немощный старик, тебе хватит и голых рук, чтобы прикончить меня. Я не стану жалко молить о пощаде. Можешь пустить мне пулю в сердце, свернуть шею или забрать с собой и пытать — делай что хочешь. Но ты не вытянешь из меня никакой информации о синдикате. Я уже давно отошел от дел и ничего не знаю.
Михаил всё понял совершенно превратно.
«Лучше бы он меня просто ударил», — с тоской подумал Ивон и тяжело вздохнул.
— Ха… Оте… Господин Ломоносов.
Чувствуя, как начинает пульсировать висок, Ивон продолжил:
— У меня нет никаких намерений причинять вам вред. Я же сказал, мы давно не виделись, я просто хотел поздороваться.
— Ты? Со мной? Не смеши меня, — Михаил метнул в него свирепый взгляд. — Какова твоя истинная цель?
Ивон окончательно потерял дар речи. Недоверие между Михаилом и Цезарем оказалось куда более глубоким и укоренившимся, чем он предполагал. А учитывая, что Ивон уже успел заявить во всеуслышание об их отношениях — ситуация и вовсе стала патовой.
Но пустить всё на самотёк он не мог. Если позволить ему сейчас встретиться с Цезарем, кто знает, что этот идиот может ляпнуть? Никто его не остановит.
И всё же это недоразумение нужно было как-то разрешить.
Цезарь ясно дал понять, что нападать он не собирается. Значит, всё, что сейчас происходит между ним и Михаилом — дело сугубо личное. За пределы этой комнаты оно не выйдет, так что можно немного рискнуть.
— Я понимаю, что вам претит моя связь с Ивоном, — осторожно начал он, тщательно подбирая каждое слово.
Михаил всё так же хмурился, но молчал, ожидая продолжения. Ивон не упустил свой шанс и поспешно добавил:
— Я признаю, что отношения между Ломоносовыми и Сергеевыми долгие годы были, мягко говоря, натянутыми. Но ситуация изменилась. Я больше не испытываю к вам враждебности. И у меня нет никаких скрытых мотивов. Я говорю искренне
Михаил продолжал буравить его хмурым взглядом снизу вверх. Ослеплённый гневом, он не сразу осознал, что сегодняшний «Цезарь» ведёт себя как-то иначе. Исчезли его обычная снисходительно-издевательская манера и циничная усмешка. Более того, казалось, он всеми силами старается не спровоцировать конфликт.
— И зачем тебе всё это? — недоверчиво прищурился Михаил.
— Потому что вы — отец человека, которого я люблю, — честно ответил Ивон.
И это была чистая правда. И его возлюбленный Цезарь, и его родной отец — оба были неотъемлемой частью его жизни. Их бесконечная вражда была для него невыносима. Ивон надеялся, что со временем их взаимная ненависть утихнет, но раз уж представился такой шанс — глупо было бы им не воспользоваться. Вдруг этот разговор заставит отца хоть немного смягчиться? Конечно, это было слишком самонадеянно, но попытаться стоило.
Михаил же, услышав эти слова, был поражён до глубины души. Этот человек говорит о любви? От кровожадного убийцы, Цезаря Сергеева, он ожидал услышать что угодно, только не это.
У Михаила тоже была единственная женщина, которую он любил всю свою жизнь. Ради неё он был готов на всё: разделял её увлечения, старался поладить с её окружением. Главным для него было видеть её счастливой. Наверное, так поступает каждый, кто по-настоящему любит.
И сейчас, глядя на этого человека, он словно видел в нём себя прежнего.
Михаил по-прежнему не верил в искренность чувств Цезаря к Ивону. У этого мерзавца просто не может быть такого горячего сердца.
Но как тогда объяснить его слова и поступки?
Впервые Михаил почувствовал растерянность. Вряд ли Цезарь разыгрывает весь этот спектакль только ради того, чтобы его обмануть.
Какой ему от этого прок?
— ...Выходит, ты хочешь наладить со мной отношения ради Ивона?
— Да, безусловно, — без колебаний ответил Ивон. — Если мы с вами будем враждовать, Ивону будет тяжело.
В его голосе звучала неподдельная искренность. Вражда отца и возлюбленного была для него не просто «тяжелой» — она разрывала его на части. От этого осознания его голос невольно дрогнул.
Михаил замолчал. Опустив взгляд и задумчиво потирая подбородок, он медленно протянул:
— Ради Ивона, значит...
Ивон понял: вот он, тот самый момент, которого он так ждал.
— Если Ивон вам дорог, вы должны понять мое желание уберечь его от лишних переживаний.
Эти слова явно задели Михаила. Ивону было не по себе от того, что он так откровенно манипулирует отцовскими чувствами, но цель оправдывала средства.
— Нам больше незачем враждовать. Как вы сами сказали, вы отошли от дел.
Ивон хотел сказать лишь то, что пора прекратить это бессмысленное противостояние, но явно переусердствовал. Лицо Михаила окаменело, губы плотно сжались. Формально придраться было не к чему. Разве что неприятно слышать собственные слова, брошенные тебе же в лицо.
Но вовсе не это задело Михаила. Что скрывается за этими словами?
«Я отошел от дел, значит, могу не беспокоиться о себе, но вот синдикат Ломоносовых — совсем другое дело».
Это угроза? Намёк на то, что он может ударить в любой момент и развязать полномасштабную войну?
Но Михаил не мог ничего возразить — он сам себя загнал в ловушку. Он же сам только что заявил, что покинул синдикат и не имеет к нему никакого отношения. Выходит, если Цезарь нападёт на Ломоносовых, Михаил не имеет права вмешиваться. Вот почему Цезарь повторил его слова. Словно хотел подчеркнуть: «Ты сам это сказал».
«Ах ты, хитрая лиса! Прикрываешься моим сыном и играешь словами...»
— Послушайте...
— Значит так, — резко оборвал его Михаил. Заметив, как Ивон вздрогнул, он продолжил ледяным тоном: — Если вкратце, то Ломоносовы и я — это не одно и то же. И лично мне ты причинять вред не собираешься.
— Э-э, да. Именно так.
Ивон, обрадованный тем, что отец, кажется, согласился с его доводами, с готовностью закивал.
— Спасибо за понимание, — он улыбнулся. — Какой мне смысл идти против вас? Ивон бы этого не одобрил...
Поначалу Ивон хотел лишь потянуть время, но в процессе разговора у него появилось искреннее желание переубедить отца. Ивон прекрасно осознавал, что Цезарь — далеко не святой. Но ему претила слепая ярость отца и его постоянные оскорбления в адрес Цезаря. Да, поведение Сергеева оставляло желать лучшего, но и отец сделал немало такого, что могло спровоцировать ответную агрессию. В конце концов, они стоили друг друга.
— Прошу прощения за свою грубость в нашу прошлую встречу. Мне очень жаль.
Он вежливо извинился. Разумеется, настоящий Цезарь никогда бы не опустился до извинений, но другого шанса у Ивона не будет. Он надеялся, что это хоть немного умерит пыл отца. Ведь одной из главных причин лютой ненависти Михаила к Цезарю, помимо давней вражды синдикатов, были личная неприязнь и возмутительное высокомерие Сергеева.
«Может, мы сможем хотя бы нормально общаться...»
На долю секунды Ивону показалось, что мирное будущее возможно. Но, взглянув на Михаила, он в ужасе отшатнулся. Отец стоял, сжимая кулаки до трясучки, а в его глазах пылала неприкрытая ярость.
Заметив вздувшуюся на виске Михаила вену, Ивон растерянно отступил.
«Почему он так разозлился?»
Было очевидно, что отец взбешён, но Ивон не мог понять причины. Он же предельно мягко дал понять, что не собирается нападать, и даже извинился — чего настоящий Цезарь ни за что бы не сделал! Откуда такая реакция?
«Это Михаил постоянно злится. Я просто пытаюсь поговорить», — внезапно всплыли в памяти слова Цезаря. На мгновение Ивон был готов с ним согласиться, но тут же отогнал эту мысль.
«Наверное, я сказал что-то не то. К тому же, отец думает, что перед ним Цезарь, и во всём ищет скрытый смысл».
«Может, я перегнул палку?»
Возможно, отец решил, что над ним издеваются. В конце концов, Михаил знал Цезаря много лет, и внезапные попытки наладить контакт, да еще и с извинениями, не могли не показаться ему подозрительными.
«Неужели он догадался, что мы поменялись телами?»
— Послушайте...
— Ах ты, мерзавец!
Не дав Ивону договорить, Михаил разразился проклятиями. Прежде чем Ивон успел хоть как-то отреагировать, отец выплеснул на него весь свой гнев:
— Думаешь, я не раскусил твои гнусные замыслы?! Решил, что можешь вот так насмехаться надо мной и водить меня за нос? Ты держишь меня за идиота?! Я пытался держать себя в руках ради Ивона, но ты этого не стоишь. Убирайся отсюда немедленно и больше никогда не попадайся мне на глаза! Не знаю, что ты задумал, прикрываясь моим сыном, но я никогда тебя не признаю! И я не сдамся, пока мой сын не придет в себя!
— Э...
Ивон ошарашенно хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова. Такого поворота он никак не ожидал. Михаил с силой оттолкнул оцепеневшего Ивона от двери. Тот лишь неловко отшатнулся в сторону. Михаил ухватился за ручку и резко рванул дверь на себя.
Увидев за распахнутой дверью Цезаря, невозмутимо попыхивающего сигарой, Ивон округлил глаза. Он отчаянно замахал руками, показывая, чтобы тот немедленно затушил сигару, но Цезарь лишь скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся. Ивон заскрежетал зубами, сжав кулаки от бессильной злости. А тем временем Михаил подошел к Цезарю и заговорил с ним на удивление ласково.
Точнее, к Цезарю в теле Ивона.
— Ивон, мальчик мой, как ты? Прости, что завалился без предупреждения...
«Заткнись!»
Стоя за спиной Михаила, Ивон отчаянно жестикулировал, показывая Цезарю, чтобы тот держал рот на замке. Тот брезгливо поморщился, но, к счастью, промолчал. Вместо этого он продолжил глубоко затягиваться сигарой, чем привел Михаила в полное замешательство.
— И... Ивон, ты что, куришь сигары? С каких пор... Нет, я ничего не имею против сигар, но...
Видя, как отец мнется, не решаясь высказать свое неодобрение, Ивон сгорал от стыда и раздражения.
«Отец, я здесь! Этот ублюдок — фальшивка!»
Ему хотелось кричать об этом во весь голос, но это было невозможно. Как он вообще сможет всё это объяснить? Да и после того, что только что произошло, отец ни за что не поверит. Он решит, что Цезарь просто продолжает издеваться, и рассвирепеет еще больше. Оставалось только одно: как можно скорее спровадить Михаила.
«Сделай уже что-нибудь! Живо! Избавься от него!» — одними губами взмолился Ивон.
Но Цезарь не торопился.
«Давай же!»
Цезарь, с недовольным видом продолжавший дымить сигарой, наконец нехотя открыл рот.
— Вы слишком шумите. Выметайтесь.
— Что?!
— Эй!
Ивон вскрикнул одновременно с ошеломленным Михаилом. Но Цезарь, не обращая на них ни малейшего внимания, продолжил всё с тем же равнодушным видом:
— Я сказал, проваливайте, я занят. Вы что, оглохли?
— Да что ты такое несёшь?! Замолчи немедленно!
Ивон бросился к Цезарю и отчаянно зажал ему рот.
—Ты что, хочешь довести моего отца до инфаркта?! — беззвучно, одними губами прокричал он.
— Что ты творишь?! Отпусти моего сына, мерзавец! Ивон, с тобой всё в порядке?! Ивон!
Михаил с громоподобным рёвом кинулся разнимать их. Ивон, чувствуя всю абсурдность ситуации, был вынужден разжать руки.
— Отец, послушайте меня...
— Это всё из-за тебя! Ах ты ублюдок! Как ты смеешь так развращать моего мальчика?! Это ты довёл Ивона до такого состояния! Мой Ивон всегда был таким воспитанным, а теперь хамит отцу... Сергеев! Я никогда тебя не прощу! Будь ты проклят!
Михаил бушевал, словно безумный. Шок, растерянность и горечь, вызванные поведением «Ивона» (который на самом деле был Цезарем, но Михаил-то об этом не знал!), переплавились в слепую ярость и обрушились на настоящего Цезаря. Ситуация выходила из-под контроля.
Ивон всерьез испугался, что у отца случится удар, и попытался хоть как-то его успокоить.
— Отец... то есть, господин Ломоносов. Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте меня...
Он шагнул к отцу, собираясь снова обратиться к нему, как вдруг...
Выражение лица Цезаря, который до этого момента наблюдал за происходящим со скучающим видом, скрестив руки на груди, мгновенно изменилось. Прежде чем Ивон успел хоть что-то сообразить, Цезарь бросился вперед и с силой толкнул его на пол.
С грохотом они вдвоем рухнули на пол. Почти одновременно с этим окно с треском разлетелось вдребезги, осыпав их градом осколков. Ивон, дезориентированный внезапным падением, лежал в оцепенении, не понимая, что происходит. Цезарь, навалившись на него сверху, с напряженным лицом смотрел куда-то в сторону. Проследив за его взглядом сквозь разбитое окно в неизвестную пустоту, Ивон слабо пробормотал:
— Что за...
— Не вставай, — низким, предостерегающим голосом скомандовал Цезарь, когда Ивон попытался неловко приподняться. — Снайпер. Он всё ещё держит нас на прицеле. Дёрнешься — и останешься без головы.
Услышав это, Ивон в панике огляделся и только тогда заметил пулевое отверстие в стене — точно на том месте, где он стоял секунду назад.
«Если бы Цезарь не заметил и не оттолкнул меня...»
От одной только мысли по спине побежал ледяной мороз.
А что с отцом?
Вспомнив о Михаиле, Ивон резко вскинул голову. Отец стоял на том же месте, широко распахнув глаза. Он замер, оборвав крик на полуслове, и лишь когда встретился взглядом с Ивоном, вернулось осознание происходящего, и он смертельно побледнел.
— Ивон! Ивон, мальчик мой, ты цел?! Что здесь...
— Не подходи! — грубо рявкнул Цезарь, всё ещё прикрывая Ивона своим телом. Заметив, как Михаил рефлекторно отшатнулся, он добавил резким тоном: — Вы же понимаете, в какой мы ситуации? Жить хотите — пригнитесь или убирайтесь отсюда, не путайтесь под ногами.
Глаза Михаила расширились ещё больше. Он не знал, как реагировать, то ли прийти в ужас от столь резкой перемены в своём всегда вежливом сыне, то ли списать всё на экстремальную ситуацию.
Но времени на раздумья не было. Инстинкты, отточенные годами жизни на грани смерти, сейчас вопили, заглушая все остальные мысли.
Кто-то пытается убить его сына.
Если он сейчас не начнёт действовать, то снова потеряет самого дорогого человека. Второго такого удара он не переживёт. Потерять единственную кровиночку, всё, что осталось от Суён? Ни за что.
Михаил начал действовать мгновенно. Спрятавшись в узкий зазор между кроватью и стеной, он бросил Ивону, всё ещё распластанному на полу:
— Знаешь, кто это?
Он обращался к Ивону, но ответил ему Цезарь. Не отрывая пристального взгляда от невидимой цели, он коротко бросил:
— Леонид.
— Леонид? С чего бы ему...
Михаил был сбит с толку. Судя по траектории пули, целились в Цезаря, но ведь они находились в квартире Ивона! Более того, реакция сына, явно понимающего, в чём дело, нагнетала ещё более зловещую атмосферу.
Не теряя ни секунды, Михаил достал телефон и набрал номер Владимира. Пока он быстро обрисовывал ситуацию и просил прислать людей, Ивон лежал без движения, парализованный ужасом.
Леонид.
Одно только имя заставило кровь застыть в жилах. Ивон мгновенно понял, что произошло.
Он хотел убить Цезаря.
Изначально мишенью был сам Ивон. Но Цезарь занял его место, став новой целью. А Леонид, очевидно, не собирался отступать.
Тогда они решили, что пока убийцу не поймают, Цезарю будет проще и эффективнее отражать атаки. Он с готовностью согласился на эту роль. С тех пор Ивон пару раз замечал на теле Цезаря синяки и ссадины, но не придавал этому особого значения. Цезарь вел себя так невозмутимо, а Ивон подсознательно был уверен в его неуязвимости.
Он принимал это как должное.
Но теперь, когда кусочки пазла сошлись, Ивон с ужасом осознал правду. Вот почему Цезарь не отходил от него ни на шаг. Вот почему прошлой ночью он не сомкнул глаз, сидя у окна. Всё встало на свои места. Он ждал нападения Леонида, не зная, когда тот нанесёт удар. Когда Ивон отправился на остров на поиски свидетеля, Цезарь был с ним. И там он тоже провел ночь у окна, не смыкая глаз. Так вот почему у Ивона было такое стойкое чувство дежавю! Цезарь молчал, чтобы не пугать его, или, возможно, был абсолютно уверен в своих силах. Но ясно было одно: он делал всё это ради Ивона.
Каким бы сверхчеловеком ни был Цезарь, пуля не щадит никого. А та пуля, что выпустил Леонид, прошла точно на уровне его головы. Не успей Цезарь увернуться, она пробила бы ему висок.
Если бы он не успел...
По телу побежали мурашки. Представив себе бледное, безжизненное лицо Цезаря и его окровавленное тело, Ивон похолодел от ужаса.
— ...Ушёл.
Послышался тихий шепот. Затем Цезарь поднялся, и тяжесть, придавливавшая Ивона к полу, исчезла.
— Вставай. Ты не ранен?
Цезарь выпрямился и протянул ему руку. Ивон, всё ещё не пришедший в себя, моргнул и медленно потянулся навстречу. Но в тот момент, когда их пальцы должны были соприкоснуться, между ними втиснулся Михаил.
— Ивон, иди сюда! Быстро!
Он с такой силой дернул Ивона за руку, что тот чуть не потерял равновесие. Цезарь недовольно скривился, но Михаил, не обращая на него внимания, задвинул Ивона в угол и заслонил собой.
— Владимир сейчас проверит территорию. Как только он сообщит, что путь чист, мы уйдем. Тебе просто повезло, что ты увернулся. Кто знает, повезет ли в следующий раз.
Отец был прав. Полулежа на полу, Ивон растерянно смотрел на Цезаря. Он хотел сказать, чтобы тот послушал отца, но Цезарь опередил его, оттолкнув Михаила.
— Я же сказал, всё в порядке. Отойдите. Вы меня раздражаете.
От грубого толчка Михаил пошатнулся и отступил на шаг. Цезарь выбрался из узкого пространства между стеной и кроватью и демонстративно отряхнулся. Он делал это так старательно, словно испачкался в чем-то мерзком. Михаил от возмущения открыл рот, попытался что-то сказать, но, взяв себя в руки, поспешно спросил:
— Т-ты точно цел? Нигде не болит? Дай-ка я посмотрю... Это займет всего секунду.
Осмотрев Ивона со всех сторон и убедившись, что тот невредим, Михаил с облегчением выдохнул и бросил тревожный взгляд на разбитое окно. В его глазах читалась крайняя настороженность, но она быстро рассеялась. Лишь убедившись, что Цезарь был прав и опасность миновала, он позволил себе расслабиться.
С трудом переведя дух, Михаил повернул голову и встретился взглядом с Ивоном, который как раз поднимался на ноги. В ту же секунду в глазах отца, до этого мутных от пережитого шока, вспыхнул яростный огонь.
— Из-за тебя мой сын чуть не погиб! — закричал он еще громче, чем прежде.
Его голос громыхал, извергаясь безудержным потоком:
— Мой сын — обычный адвокат! С какой стати в него стреляет снайпер?! Это всё из-за тебя! Из-за тебя жизнь моего мальчика висит на волоске! Чудовище!
— Да что вы творите? — Цезарь решительно заслонил собой Ивона. В его голосе сквозило нескрываемое раздражение. — Я же сказал вам убираться! Идите уже! Я сам здесь со всем разберусь!
— Ивон, но ведь...
Их перепалка продолжалась, но Ивон слышал лишь обрывки фраз. Слова Михаила били в самое сердце, вонзаясь острыми осколками.
«Он прав. Из-за меня Цезарь уже не раз был на волосок от смерти. И это не закончится. Пока этот снайпер не отступится. А что, если однажды Леонид действительно... покажет мне его труп? Если это случится... »
Мысли путались, обрываясь на самом страшном. Перед мысленным взором Ивона снова и снова возникал бездыханный Цезарь.
«Если это случится, что будет со мной?»
Внезапно Ивон мертвой хваткой вцепился в руку Цезаря. Тот удивленно посмотрел на него, не понимая, в чем дело, но Ивон, глядя прямо ему в глаза, твердо произнес:
— Уходим. Прямо сейчас.
— Что? — опешил Цезарь.
Но Ивон, не обращая внимания на его растерянность, продолжил:
— Мы уезжаем. Вдвоем. Прямо сейчас. Сможешь всё быстро организовать? Куда мы можем отправиться?
Цезарь пару раз моргнул, а затем уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в загадочную ухмылку.
— Разумеется. У меня есть на примете одно местечко.
— Отлично. Идем. — Ивон не стал терять ни секунды и потянул Цезаря за собой.
— И... Ивон! Куда ты собрался?! А ну стой! — закричал вдогонку Михаил, но Ивон проигнорировал его слова.
Перепрыгивая через три-четыре ступеньки, как и тогда, когда они только поднимались, он в мгновение ока оказался у входной двери. Прежде чем открыть ее, он на секунду замер и спросил:
— Ты уверен, что Леонид ушел?
— Да.
Цезарь не стал добавлять «наверное». Даже если снайпер затаился в ожидании новой возможности, Цезарь бы это почувствовал. Как чувствовал всегда.
— Верь мне, — сказал Цезарь и первым толкнул дверь.
Ивон внутренне сжался, готовясь к худшему, но улица встретила их привычной суетой. Дети с визгом носились друг за другом, взрослые спешили по своим делам, машины неторопливо ехали по дороге. Ивон завороженно смотрел на эту обыденную картину. Мир вокруг был настолько безмятежен, что в произошедшее пару минут назад покушение просто не верилось.
— Ивон!
Отчаянный крик Михаила вырвал его из оцепенения. Обернувшись и увидев, как отец, с трудом переставляя ноги, спускается по лестнице, Ивон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Простите. Но сейчас я должен уйти с Цезарем.
— Что?.. Ивон!
Михаил в панике закричал, но Ивон уже выскочил на улицу и запрыгнул в ожидавшую их машину вслед за Цезарем. Он до последнего боялся, что в эту долю секунды что-то случится, но, как и обещал Цезарь, всё прошло гладко. Машина сорвалась с места, оставив растерянного Михаила на тротуаре.
— Ивон... — опустошенно прошептал Михаил.
В голове царил полный хаос. Что вообще происходит? Почему Ивон уехал с Цезарем? И что значат эти его последние слова? Всё это не укладывалось в голове. Но больше всего сбивала с толку фраза, брошенная «Цезарем» напоследок:
«Я должен уйти с Цезарем». Что за чушь? Он же должен был сказать: «Я ухожу с Ивоном»! Да и вел он себя сегодня совершенно нетипично. Ослепленный ненавистью, Михаил не сразу придал этому значение, но теперь, прокручивая всё в памяти, находил массу странностей. Этот подчеркнуто вежливый тон, какая-то даже... забота? Это совершенно не вязалось с образом безжалостного Цезаря Сергеева.
Скорее, это было похоже на Ивона...
— Бред какой-то, — пробормотал Михаил, поспешно отгоняя абсурдную мысль. — Просто слишком много всего навалилось... Чтобы Цезарь и Ивон поменялись телами? Немыслимо.
Он энергично помотал головой, прогоняя наваждение. В этот момент за спиной раздался визг тормозов, а затем торопливые шаги.
— Господин Ломоносов! Вы целы?! — с тревогой в голосе крикнул Владимир.
Увидев его бледное, искаженное страхом лицо, Михаил смущенно кивнул.
— Да, я в порядке... Извини, что выдернул тебя так внезапно.
Он хотел было извиниться, но осекся. Владимир был белее мела. Впору было самому Михаилу спрашивать, что случилось. Владимир же, бегло осмотрев Михаила с ног до головы, шумно выдохнул:
— Слава богу... Вы не ранены... Какое счастье... Какое счастье...
Он повторял это снова и снова, и его голос заметно дрожал. Чувствуя себя одновременно неловко и виновато, Михаил виновато улыбнулся и похлопал его по руке.
— Ну-ну, ты же теперь глава синдиката. Негоже тебе так раскисать. Что бы ни случилось, ты должен сохранять хладнокровие.
Слова прозвучали строго, но во взгляде Михаила читалась затаенная горечь. Этот огромный, сильный мужчина в его глазах всё ещё оставался тем самым брошенным мальчишкой, которого он когда-то взял под свое крыло.
— ...Так что всё-таки произошло? Вы сказали, это дело рук Леонида?
Конечно, он уже давно вырос и возмужал. Убедившись, что с Михаилом всё в порядке, Владимир быстро взял себя в руки. К нему вернулась прежняя невозмутимость, и перед Михаилом снова стоял хладнокровный босс мафии. Михаил с гордостью посмотрел на него и кивнул.
— Судя по всему, целью был Царь. Но пока Ивон рядом с ним, он тоже в опасности. Нужно выяснить, что к чему...
Михаил замялся. В любой другой ситуации он бы не задумываясь приказал устранить Цезаря. Но сейчас слова застряли в горле. В ушах эхом отдавалась фраза, сказанная «Цезарем»:
«Потому что вы — отец человека, которого я люблю».
Что будет с Ивоном, если с Цезарем что-то случится? Ивон ведь говорил ему почти то же самое. Когда Михаил требовал, чтобы он расстался с Цезарем, сын напомнил ему о Суён — о том, что Михаил до сих пор живет прошлым и хранит ей верность. Михаилу тогда нечего было возразить, нечего было возразить и сейчас.
«А если я вмешаюсь, и Царь действительно погибнет?.. Ивон никогда меня не простит».
— Господин Ломоносов? — окликнул его Владимир.
Михаил поднял голову и встретился с обеспокоенным взглядом.
— Вам нехорошо? Сердце шалит?
— Нет, нет. Всё в порядке. Не бери в голову.
В любом случае, если Цезарь стал мишенью Леонида, долго он не протянет. Михаилу даже марать руки не придется. Но как бы там ни было, он не хотел, чтобы Ивон страдал. А что, если последствия будут еще хуже? Что, если... Михаил снова и снова взвешивал все «за» и «против», мучительно пытаясь принять решение, но в конце концов лишь тяжело вздохнул.
— Найди Леонида.
— Что? Вы про наёмного убийцу? — переспросил Владимир.
Михаил кивнул и продолжил:
— Похоже, ему заказали Царя. Выясни, так ли это, и если да, то как до этого дошло.
Он нахмурился и добавил с тревогой в голосе:
— У меня дурное предчувствие.
Мерный шум волн успокаивал. Сменив машину на самолёт, а затем пересев на катер, они прибыли на тот самый остров, куда Цезарь когда-то его похитил. Одинокий особняк стоял в полном отдалении от цивилизации. Вокруг — ни души, ни единого намёка на присутствие человека. На всём острове были только Ивон и Цезарь.
Опершись на перила террасы, Ивон задумчиво смотрел вдаль на бескрайнюю морскую гладь.
— Не верится, что мы снова здесь, — пробормотал он, словно мысли вслух.
Цезарь, подошедший с двумя банками пива, ответил:
— Я же говорил, что у меня есть на примете одно местечко.
Взяв банку, Ивон с подозрением посмотрел на него.
— Ты ведь всё равно планировал это провернуть, да? Признавайся. Я не злюсь.
Цезарь усмехнулся и с шипением открыл банку.
— Скажем так, моё терпение было на исходе.
Ивон бросил на него красноречивый взгляд, мол, «я так и знал», но промолчал.
— Учитывая, что ты сбежал со мной прямо на глазах у Михаила, в следующий раз он устроит нам скандал похлеще сегодняшнего.
Несмотря на эти слова, Цезарь выглядел донельзя довольным. Казалось, тот факт, что Ивон предпочел его родному отцу и уехал с ним, приводил этого мужчину в восторг.
— Он может даже спустить на меня своих псов, решив, что я тебя похитил, — добавил он с усмешкой.
Ивон сделал большой глоток пенного и равнодушно отозвался:
— Плевать. Сейчас ты для меня важнее.
Услышав это, Цезарь замер, улыбка исчезла с его лица, уступив место искреннему изумлению. Глядя на его ошарашенный вид — а точнее, на своё собственное ошарашенное лицо, — Ивон почувствовал не смущение, а лишь горькую тоску. Как же ему хотелось сейчас видеть перед собой не собственное отражение, а настоящего Цезаря. Он тяжело вздохнул.
— Что-то не так? В чём дело? — нахмурившись, спросил Цезарь, видимо, тоже почувствовав неладное.
Вместо ответа Ивон задал другой вопрос:
— Здесь безопасно? Даже Леонид не сможет нас достать?
— Исключено, — безапелляционно заявил Цезарь. — Чем тащиться в такую даль, ему проще дождаться, пока мы сами покинем остров. Незаметно пробраться сюда невозможно. Он прекрасно понимает, что я прикончу его ещё до того, как он ступит на берег. Он не настолько глуп, чтобы так рисковать.
— Ясно, — кивнул Ивон. Помолчав немного, он добавил: — Значит, мы выиграли пару дней. Это хорошо.
Сегодня Ивон вёл себя как-то странно. То, что он бросил Михаила и сбежал с Цезарем на этот уединённый остров, уже само по себе было поступком, совершенно для него не свойственным.
— Ты хочешь о чём-то поговорить? — спросил Цезарь.
Конечно, для простого разговора по душам они выбрали слишком уж драматичный антураж, но результат того стоил. Ивон немного помедлил, собираясь с мыслями, и наконец произнёс:
— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Точнее, ты обязан это сделать.
— Договорились, — не раздумывая ни секунды, ответил Цезарь.
Ивон недовольно нахмурился.
— Ты же даже не знаешь, о чём я попрошу.
Цезарь лишь беспечно пожал плечами.
— Так скажи. Чего ты от меня хочешь?
Последовательность действий была нарушена, но Ивону было уже всё равно. Он снова глубоко вздохнул. То, что он собирался сейчас сказать, противоречило всем его жизненным принципам. Ещё вчера он и представить себе не мог, что когда-нибудь произнесёт подобные слова.
Но в одном он был уверен абсолютно: если он не скажет этого сейчас, то будет жалеть до конца своих дней.
— Передай Дмитрию, чтобы он избавился от Леонида. И как можно скорее. В идеале — пока мы находимся на острове.
Лицо Цезаря неуловимо изменилось. Прищурившись, он посмотрел на Ивона, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающее. Некоторое время он молча изучал Ивона, словно пытаясь понять, серьёзно тот говорит или шутит, а затем тихо спросил:
— Его можно убить?
Это прозвучало как проверка. Словно он говорил: «Ты же никогда на это не пойдёшь».
Но Ивон, не отводя взгляда, твёрдо ответил:
— Если это единственный способ заставить его отказаться от заказа — то да. Выхода нет.
На этот раз Цезарь не смог скрыть удивления. Он явно не ожидал услышать такое от Ивона. Тот же, сохраняя ледяное спокойствие, добавил:
— Мы дали Леониду достаточно шансов. У него было время передумать и отказаться от этого дела. Хватит тянуть резину. Я больше не позволю тебе подставляться под пули.
Ивон решительно подвёл итог:
— Эту кашу заварил Дмитрий. Вот пусть он её и расхлёбывает. Раз и навсегда.
Вновь повисла тишина, нарушаемая лишь мерным плеском волн. Спустя долгое время Цезарь медленно произнёс:
— Никогда бы не подумал, что услышу от тебя такие слова...
— Не думай, что мне это легко даётся. Я бы предпочёл, чтобы Леонид сам отступился.
Ивон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. В душе бушевала буря эмоций — слово «неприятно» даже близко не описывало то, что он сейчас чувствовал. Как-никак, он собственными губами только что отдал приказ убить человека.
— Но я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как он пытается тебя убить.
— Меня? Убить? — Цезарь презрительно фыркнул, словно услышал полнейшую нелепицу, и криво усмехнулся.
Но Ивону было не до смеха.
— Дмитрий ищет его уже несколько месяцев и до сих пор ничего не нарыл. Всё, на что он способен — это защищать тебя, чтобы ты не получил пулю. Он вообще старается? Или он просто некомпетентен?
Глаза Цезаря весело сузились.
— Хорошо. Я передам Дмитрию твои слова слово в слово.
Затем, переведя взгляд на море, он задумчиво пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Как ты и сказал, мы поиграли с ним достаточно. Пора этому ублюдку доказать, что он не зря ест свой хлеб.
Ивон молча стоял рядом, глядя на бескрайнюю морскую гладь. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо и воду в кроваво-красные тона. Прошло всего два дня с тех пор, как всё это началось.
Всего два дня? После всего, что произошло?
Казалось, прошел как минимум месяц. Но факты — упрямая вещь. С момента их обмена телами не прошло и сорока восьми часов.
Послышался щелчок, и в воздухе поплыл терпкий аромат табака. Цезарь раскурил сигару. Ивон, некоторое время наблюдавший за ним, спросил:
— В этих сигарах есть что-то особенное?
Как-то раз Ивон ради любопытства попробовал сигару, но она пришлась ему не по вкусу. С тех пор он предпочитал обычные сигареты. Услышав вопрос, Цезарь выпустил струйку дыма и предложил:
— Хочешь попробовать?
Ивон молча протянул руку. Цезарь, не вынимая свою сигару изо рта, достал новую, аккуратно обрезал кончик, равномерно раскурил её и передал Ивону. Тот затянулся. Рот обожгло, и по языку растекся горьковато-пряный вкус. Ивон набрал дым в легкие, тут же выпустил его прямой струей и скривился.
— Всё-таки это не моё.
— Жаль, — усмехнулся Цезарь, затягиваясь собственной.
Ивон, глядя на залитый багрянцем закат, снова поднес сигару к губам.
— В следующий раз позаботься о том, чтобы здесь были нормальные сигареты. Если я проведу без курева две недели, у меня начнется ломка.
Цезарь, по привычке выпустивший облачко дыма, остановился. А затем медленно повернулся к Ивону. Тот, не отрывая взгляда от моря, невозмутимо добавил:
— И тогда пулю в лоб тебе пустит не Леонид, а я.
— Сюда? На две недели?... Не на два дня? — спросил Цезарь после недолгого молчания.
Судя по их прежнему паттерну, даже два дня уединения были бы настоящим чудом. Цезарь, не веря собственным ушам, уставился на мужчину рядом, а Ивон совершенно будничным тоном спросил:
— А разве медовый месяц не должен длиться как минимум две недели?
Повисла тишина. На её фоне мерный рокот набегающих волн показался удивительно громким. Цезарь смотрел на Ивона, казалось, перестав дышать. Нет. Он действительно не дышал. На обычно непроницаемом лице застыло выражение абсолютного ошеломления.
— ...Медовый месяц? — хрипло переспросил он, пытаясь понять, не подводит ли его собственный рассудок.
Ивон кивнул, глядя ему прямо в глаза.
— Давай поженимся.
Зрачки Цезаря дрогнули и расширились. За всё время их знакомства Ивон впервые видел на лице этого человека такое выражение, и от этого где-то внутри шевельнулся неуместный смешок.
— Чего ты так удивляешься? Ты же сам первый об этом заговорил. Сам просил купить тебе ту лимитированную перьевую ручку.
Но Цезарь всё ещё никак не реагировал. Не удержавшись, Ивон с лукавой усмешкой добил:
— Или в качестве свадебного подарка ты хотел получить кого-то другого, а не меня?
— Что за бред ты несёшь... — наконец раздраженно выдохнул Цезарь, но тут же с сомнением вгляделся в лицо Ивона. — Ты серьёзно? Пожениться? Со мной?
Слова спотыкались друг о друга. Услышав столь внезапное признание, да ещё и в совершенно неподходящей обстановке, Цезарь окончательно потерял почву под ногами. Наблюдать, как безжалостный лидер синдиката в одночасье превращается в растерянного мальчишку, было до того непривычно, что Ивон вдруг почувствовал укол неловкости, тесно смешанной с нежностью.
— С чего вдруг? — выдавил Цезарь, когда к нему наконец вернулась способность соображать. В его глазах мелькнуло знакомое подозрение. Вполне ожидаемо.
Ивон коротко выдохнул и признался:
— Прости меня.
— ...За что?
При этих неожиданных словах лицо Цезаря мгновенно исказилось, став угрожающе-свирепым.
— Ты что, переспал с кем-то другим?
— Что за херню ты несёшь?! Ты меня совсем за ублюдка держишь?! — Ивон тут же вспыхнул от гнева и яростно огрызнулся: — Предупреждаю, ещё раз назовёшь меня таким дерьмом, и я тебе точно что-нибудь сломаю. Усёк? Я такого не прощу.
Натолкнувшись на столь бурную реакцию, Цезарь нехотя пошёл на попятную.
— Тогда за что ты извиняешься?
Он всё ещё смотрел с недоверием, но на этот раз Ивон не стал его упрекать. Если оглянуться на всё, что он делал раньше, такая реакция была вполне обоснованной.
— За то, что всё это время... пренебрегал тобой.
Выдержав паузу, Ивон наконец облёк в слова то, что уже давно лежало на сердце. Он не решался встретиться с возлюбленным взглядом. Устремив глаза на темную линию горизонта, он с трудом продолжил:
— Да, мы были любовниками, но... моя работа всегда стояла на первом месте. Мы редко виделись, и даже когда ты сам приезжал ко мне, я не раз просто выставлял тебя за дверь.
Бросив эти слова в ночной воздух, Ивон искоса взглянул на мужчину рядом. Цезарь чуть склонил голову набок; между его сдвинутыми бровями залегла глубокая складка.
— Ты же сам вечно бесился из-за этого, так что это за лицо? — от смущения Ивон попытался перевести всё в шутку.
Цезарь наклонил голову в другую сторону.
— Бесился, да. Но это были мои проблемы. А ты всегда воспринимал такой порядок вещей как должное. С чего вдруг ты передумал?
Он искренне не понимал причины извинений Ивона. Возможно, уже смирился с тем, что их отношения всегда будут такими, или просто принял это как факт. Именно поэтому он порой прибегал к таким радикальным мерам, как похищение — это был его собственный, весьма своеобразный способ поддерживать их связь.
От этой мысли чувство вины лишь усилилось.
«Разве я так вёл себя в прошлых отношениях? Разве тогда я не выкладывался на полную?»
Ивон искренне верил, что его чувства к Цезарю были настоящими, но признать, что он отдавал всего себя, не мог. Приходилось нехотя согласиться: он самонадеянно решил, что раз Цезарь — мужчина, да ещё и такой непробиваемый, то с ним можно не церемониться и не проявлять лишней заботы.
«Но ведь этот мужчина тоже живой человек из плоти и крови, чья жизнь конечна...»
— Неважно, понимаешь ты или нет. Я всё равно хочу это сказать, — тихо продолжил Ивон. — Ты всегда ждал меня, поэтому я каждый раз отодвигал тебя на задний план... Наверное, ты был для меня на самом последнем месте.
То, что в нём нуждались многие люди, было чистой правдой. Но всё же он мог бы быть чуточку внимательнее. Ведь Цезарь отличался от всех них — он был его возлюбленным.
А ведь шанс любить его мог исчезнуть навсегда в одно мгновение.
— Я не могу пообещать, что отныне ты безоговорочно станешь моим главным приоритетом. Ты же знаешь, моим клиентам больше не к кому пойти. Ещё не раз будут ситуации, когда они окажутся на первом месте. Но я буду стараться. Я буду уделять тебе больше внимания...
Ивон судорожно вздохнул. С шумом втянув воздух, он медленно выдохнул и поднял взгляд на лицо Цезаря. Глядя в свои собственные чёрные глаза, в глубине которых отражался ослепительно-белый мужчина, он наконец произнёс то, что давно хранил в сердце:
— Выходи за меня. Проведи со мной остаток своей жизни.
Шум прибоя эхом отдавался в ушах. Сигара, зажатая между пальцами Цезаря, выскользнула и полетела вниз, словно бросая вызов гравитации — так медленно это происходило в восприятии Ивона. Он ясно видел тянущиеся к нему руки. Словно только этого и дожидаясь, Цезарь подался вперёд и распахнул объятия. Ивон закрыл глаза и почувствовал, как чужие ладони легли ему на щёки. Цезарь притянул его лицо к себе и впился в его губы.
Терпкий, горьковатый привкус табака ворвался на язык жаром. Казалось, этот поцелуй выжигает на коже раскалённое клеймо принадлежности. Они целовались неистово, жадно сминая губы, отчаянно сплетаясь языками, и в голове Ивона словно замкнуло провода — яркой вспышкой фейерверка. Только в эту секунду, задыхаясь от напора, он ясно осознал, до какой одури скучал по вкусу этого мужчины. Снова и снова.
Поцелуй, который будет повторяться всю их жизнь.
— Ха-а...
Тихий выдох сорвался с приоткрытых губ Ивона. Их лица медленно отстранились друг от друга, и обжигающее тепло начало неохотно рассеиваться. Ивон с лёгким сожалением приоткрыл глаза, и в этот миг реальность дала крен. Мир вокруг бешено завертелся каруселью. В виски ударило такое сильное головокружение, что он болезненно зажмурился, теряя ориентацию в пространстве.
— Я же говорил? Проклятие снимается поцелуем.
— Что?
Ивон, всё ещё хмурясь, вскинул голову и от неожиданности распахнул глаза. Сверху на него смотрело до боли знакомое лицо Цезаря.
В панике Ивон ощупал своё лицо обеими руками, а затем потянулся и дотронулся до лица Цезаря. Тот повернул голову, нежно поцеловал ладонь Ивона, касавшуюся его щеки, и произнёс:
— А сказки всегда заканчиваются хэппи-эндом.
«Сказка» — пожалуй, самое неподходящее слово для их отношений. Но сейчас эти мелочи не имели никакого значения. Главным было то, что они оба вернулись на свои места, в свои собственные тела. И теперь настала очередь Ивона целовать Цезаря.
Он решительно вплёл пальцы в волосы на затылке Цезаря и с силой дёрнул на себя. Тот с готовностью подался навстречу. Их губы вновь столкнулись в жадном поцелуе, а тяжёлые руки Цезаря обвили талию Ивона, впечатывая его в себя. Тела притёрлись друг к другу так же тесно и горячо, как переплетались их языки. Пальцы Ивона нетерпеливо заскользили по пуговицам чужой рубашки, срывая её с плеч, пока Цезарь грубо и стремительно стягивал с него брюки. Широкая мозолистая ладонь сжала обнажённую ягодицу Ивона, сминая упругую плоть, а затем тишину ночи разорвал звонкий, обжигающий хлопок — Цезарь хлёстко ударил по ней, оставляя на коже горящий след.
— Ах ты ж!
От неожиданности Ивон вскрикнул и попытался отстраниться. Но Цезарь стальной хваткой удерживал его за талию другой рукой, не давая сдвинуться ни на миллиметр.
— Ты ч-что творишь?! Куда ты бьёшь?!
Ивон отчаянно задёргался, пытаясь вырваться из его объятий, но Цезарь стоял как скала.
— Ивон, — лениво протянул Цезарь, слегка прикусывая его ушную раковину. По спине Ивона рефлекторно пробежал табун мурашек, а Цезарь зашептал ещё ниже и бархатистее: — Ведь это у тебя впервые, да?
В его тоне сквозило откровенное высокомерие.
— Ни с кем из своих бывших ты такого не делал. Я прав?
— К-конечно! Ещё бы!
Цезарь посмотрел сверху вниз на растерянного, покрасневшего Ивона, и на его губах заиграла безмерно довольная улыбка. И тут же его тяжелая ладонь снова опустилась на ягодицу. Ивон потрясённо охнул, жадно хватая ртом воздух, а Цезарь ласково произнёс:
— Поверь мне, тебе это нравится.
— Что за... чушь ты... несёшь...
— Ты же возбудился.
Цезарь издевательски медленно качнул бёдрами, дразняще притираясь к нему пахом. И, как это ни было унизительно, он оказался абсолютно прав. Член Ивона, предательски отреагировав на грубость, стоял колом. Он напряжённо пульсировал, наливаясь тяжестью, и от горячего трения тел на его кончике уже выступила влажная капля смазки.
— Какого... что за...
Ивон задыхался, не в силах связать и пары слов, пока до него наконец не дошло, и он возмущённо выкрикнул:
— Ты... что ты делал с моим телом?!
Несмотря на его яростный протест, Цезарь ответил с нескрываемым весельем в голосе:
— Я не менял твоё тело. Просто... выяснил, как и где нужно прикоснуться, чтобы доставить тебе максимальное удовольствие.
Эта странная пауза в его словах прозвучала чертовски зловеще. Ивон тяжело дышал, часто моргая, а Цезарь склонился к его бледному лицу и игриво потёрся своим носом о его нос.
— Говорю же, опыт владения твоим телом оказался для меня весьма и весьма познавательным.
— К-когда... как?..
«Мы же постоянно были вместе?!»
Это просто не укладывалось в голове. Цезарь всё время был рядом с ним! Когда он успел сотворить с его телом такие бесстыдные вещи?! Бессовестные пальцы продолжали разминать горящие от шлепков ягодицы, а член Ивона даже не думал опадать — наоборот, наливался кровью и твердел всё сильнее, пульсируя от извращённого возбуждения. Всё это не имело никакого смысла! Впрочем, как и то, что они вообще поменялись телами!
— Ивон, если мне нужно время, я могу создать его сколько угодно, — назидательно промурлыкал Цезарь, видя, что Ивон близок к панике. Его огромная ладонь вновь властно сжала ягодицы. — А теперь настало время показать тебе, как много грязных секретов я узнал о твоём теле.
— Нет, погод...
Ивон попытался закричать, но, разумеется, его уже никто не слушал.