Глава 10

Снежные хлопья становились всё крупнее и тяжелее, когда автомобиль, выехав за ворота поместья, влился в дорожный поток. Ивон, до этого момента напряжённо всматривавшийся в ледяной пейзаж за стеклом, заговорил, как только седан приготовился перестроиться в густую колонну машин.

— Высади меня здесь.

Он произнёс это до того, как они окончательно застряли в дорожной пробке. Водитель в замешательстве притормозил и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида.

— Куда ты собрался? — спросил Цезарь. — Я подброшу.

— Я же говорил, что мне нужно в книжный. Всё в порядке, отсюда я доеду на трамвае. Не могли бы вы остановиться? Я выхожу.

На требование, обращённое напрямую к водителю, Цезарь ничего не ответил. Мужчине за рулём ничего не оставалось, кроме как прижаться к обочине. Ивон решительно вышел из машины, плотнее запахивая воротник пальто. Позади остановившегося седана тут же выстроилась вереница из нескольких машин кортежа.

Он равнодушно отвернулся, намереваясь дойти до остановки, но вдруг затылком почувствовал странное присутствие. Ивон обернулся и обомлел. Цезарь, который вышел за ним следом, стоял с примой спиной и разглядывал его своим непроницаемым взглядом.

В ту же секунду двери замерших фургонов распахнулись, и оттуда один за другим начали выскакивать крепкие мужчины. Прохожие, до этого спешившие по своим делам сквозь усиливающийся снегопад, в ужасе шарахались в стороны, а кто-то даже вскрикнул от неожиданности.

Ивон растерянно моргнул, глядя на Цезаря.

«У него здесь какие-то дела?» — подумал он, чувствуя нарастающее недоумение.

Но Цезарь лишь протянул руку, в которой держал тяжелую меховую ушанку.

— Опасно разгуливать по улицам без головного убора, — бархатистым голосом произнёс он и собственноручно надел шапку на голову Ивона.

Разумеется, Ивон и сам прекрасно знал, что в условиях суровой северной зимы выжить без меха практически невозможно. Однако раньше он передвигался на скутере и постоянно носил шлем, так что в шапке просто не было нужды.

Впрочем, теперь тот скутер превратился в бесполезную груду металла.

Цезарь, водрузив свою шапку на голову Ивона, продолжал молча наблюдать за ним. Ивон же в этот момент ощутил поразительную мощь натурального меха — кожи тут же коснулось мягкое тепло. Эта вещь была несравнимо легче и нежнее той одежды, к которой он привык; мех уютно укрыл волосы, уже успевшие намокнуть от снега. Мороз, казалось, немного отступил. Ивон не стал спорить и лишь негромко поблагодарил:

— Спасибо. Верну когда доберусь до дома.

Он резонно рассудил, что Цезарю шапка сейчас ни к чему — тот всё равно поедет в тёплой машине.

Услышав слова благодарности, Цезарь едва заметно улыбнулся. Ивон вдруг заметил, как густо облепил снег широкие плечи мужчины. Даже в дорогом меховом пальто трудно долго противостоять ледяному ветру, но Цезарь, не колеблясь, отдал свою шапку ему.

Вид этого человека — платинового блондина, который стоял под белыми хлопьями с непокрытой головой и смотрел только на него — вызвал у Ивона странное, труднообъяснимое чувство.

Цезарь поднял руку. Его длинные пальцы едва коснулись брови Ивона, смахивая капли талого снега, которые тут же впитались в кожу. Ивон, заворожённый этим жестом, решил, что пора заканчивать прощание.

«Как только я уйду, он вернётся в машину» — подумал он и уже открыл рот, чтобы окончательно попрощаться, но Цезарь опередил его:

— Где здесь станция?

— Прямо вон там, — ответил Ивон, не задумываясь. — Ну, я пошёл...

Кивнув на прощание, он зашагал прочь. Но почти сразу за его спиной раздались тяжёлые, размеренные шаги. Ивон продолжал идти к остановке, стараясь не придавать этому значения.

Однако чувство тревоги настигло очень быстро. Слишком уж чётким был этот ритм — топот множества мужских ботинок, неотступно следующих за ним.

«Да нет, не может быть» — подумал Ивон, упрямо не желая оборачиваться. Он до последнего надеялся, что это просто совпадение. Но звуки за спиной становились всё отчётливее.

К несчастью, это был не один человек. Ивон всё же не выдержал и оглянулся. Его глазам предстала сюрреалистичная картина: за ним по пятам шёл Цезарь, а за его спиной — добрых два десятка людей в чёрных пальто.

— Зачем вы за мной идёте? — резко развернувшись, спросил Ивон, как раз когда они достигли остановки.

Стоило ему замереть, как остановился и Цезарь, а за ним — по инерции — и вся толпа преследователей. В отличие от Ивона, чьи брови сердито сошлись на переносице, Цезарь выглядел совершенно невозмутимым. Он лишь слегка улыбнулся и ответил:

— Просто захотел составить тебе компанию.

Ивон лишился дара речи. Он просто смотрел на него снизу вверх, не скрывая изумления. Боковым зрением он видел, как ожидавшие трамвая люди буквально бледнели, глядя на их компанию.

Хотелось взорваться и спросить, что за цирк он тут устроил, но устраивать скандал посреди улицы было выше его сил. Да и какой смысл что-то доказывать человеку, который априори не станет слушать? Если бы Цезарь был из тех, с кем можно договориться, он бы не потащился за ним по сугробам.

«Дурак, и зачем я только расчувствовался из-за этой шапки» — зло подумал Ивон.

Смерив мужчину гневным взглядом, он круто развернулся и запрыгнул в подошедший трамвай. Следом за ним в вагон вошёл Цезарь, а за ним, подобно чёрной туче, ввалились и его люди. Вагон, до этого пустовавший в межпиковое время, мгновенно заполнился огромными широкоплечими мужчинами.

Ивон с трудом подавил тяжёлый стон, рвущийся из самой груди.

Но это было лишь начало его мучений. Стоило Ивону занять место у поручня, как Цезарь встал рядом. Его люди тут же образовали вокруг них плотное кольцо и принялись сверлить тяжёлыми взглядами каждого пассажира, сидящего поблизости.

Люди, которые до этого момента беззаботно болтали по телефонам или переговаривались, один за другим начали замолкать. Даже парень, слушавший музыку в массивных наушниках, почувствовал неладное и поспешно выключил плеер. В трамвае воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь дребезжанием старого вагона на стыках рельсов. Ивон непроизвольно нахмурился.

— Место освободилось, Царь, — раздался чей-то голос.

Цезарь повернул голову. В ту же секунду толпа подручных расступилась перед ним, словно воды Красного моря. Бедолага-пассажир, сидевший на этом месте, от неожиданности и страха тут же вскочил. Мужчина средних лет, чуть не плача, поспешно скрылся за спинами телохранителей, а Цезарь снова посмотрел на Ивона.

— Садись.

Со стороны это выглядело как жест идеального джентльмена, но Ивон-то знал правду. Впрочем, теперь её знал весь вагон. Как бы изысканно ни был одет этот мужчина, его свита не оставляла сомнений в том, кто он такой.

— Не нужно, — ледяным тоном отрезал Ивон.

Однако он быстро пожалел о своём упрямстве. Трамвай внезапно тряхнуло на повороте. Ивон, не успевший крепко ухватиться за поручень, потерял равновесие и сильно качнулся вперёд. Цезарь тут же подхватил его, прижимая к себе. Лицо Ивона на мгновение уткнулось в твёрдое плечо, и Цезарь невольно сделал шаг назад, чтобы удержать их обоих.

Телохранители, увидев, что их лидера задели, сорвались со своих мест и бросились к ним со всех сторон.

— Царь!

— Царь, вы в порядке?!

— Сволочь, водить разучился?!

В вагоне воцарился хаос. Один из громил с безумным видом принялся пинать дверь, выкрикивая ругательства, отчего побледневший водитель начал в ужасе лепетать из своей кабины: «Простите, виноват, больше не повторится!».

Пассажиры, охваченные паникой, ломанулись к дверям, давя друг друга в тесном проходе. Как только трамвай со скрежетом остановился на ближайшей остановке, люди с криками высыпали наружу, спасаясь бегством. В опустевшем вагоне остался лишь оцепенелый Ивон в окружении хмурых людей Цезаря.

— Хи-и-ик!

Услышав этот сдавленный, полный предсмертного ужаса хрип, Ивон обернулся. Он увидел, как несчастный водитель попытался выскочить на улицу, но один из амбалов мёртвой хваткой вцепился ему в загривок и бесцеремонно затащил обратно в салон.

— Ну так что, — внезапно раздался голос над самым ухом. Ивон вздрогнул и поднял голову. Цезарь смотрел на него сверху вниз с той же безмятежной, слегка лукавой улыбкой, что и всегда. — Далеко ещё до твоего книжного?

Ивон ничего не ответил, лишь с трудом подавил глухой стон, закипавший где-то глубоко в горле.

«Он сумасшедший. Они все здесь сумасшедшие».

Через пару остановок они наконец достигли цели. Ивон первым вылетел из вагона, жадно глотая морозный воздух. Следом вальяжно вышел Цезарь, а за ними — вся остальная толпа в чёрных пальто. Трамвай сорвался с места прежде, чем последний из людей мафии успел коснуться земли, и умчался вдаль на бешеной скорости, даже не пытаясь забрать новых пассажиров. Ивон с горечью во рту и пылающими от стыда ушами молча направился к магазину.

Центральный книжный магазин поражал своим размахом и тишиной. Здесь всегда было многолюдно; несмотря на утро, между высокими стеллажами сновало множество посетителей. Протиснувшись мимо выходящего мужчины, Ивон вошёл внутрь и сразу принялся искать нужные полки. В обычный день он бы с удовольствием задержался здесь подольше, полистал бы глянцевые новинки или купил какой-нибудь альбом по искусству, чтобы посидеть в уютном кресле и насладиться чтением. Но сегодня о покое можно было только мечтать.

Причиной тому был огромный хвост, тянувшийся за ним по пятам. Ивон старательно игнорировал то, как Цезарь с любопытством озирается по сторонам, и целенаправленно шёл к разделу юридической литературы. Найдя нужный стеллаж, он принялся быстро отбирать книги, бегло просматривая оглавления.

Выбрав несколько увесистых томов, он обернулся и не сразу нашёл Цезаря. Однако вскоре взгляд наткнулся на живое заграждение из чёрных костюмов в дальнем конце зала. Ивон сразу понял — объект внутри этого кольца. И верно, мгновение спустя над головами телохранителей, словно яркий маяк, мелькнула платиновая макушка.

«Ну кто бы сомневался. Опять устроил из обычного похода в магазин спецоперацию» — скучающе подумал Ивон и уже хотел отвернуться, как вдруг его окликнули.

— Господин адвокат.

Его негромкий, но отчётливый баритон разнёсся по залу, заставив редких покупателей вздрогнуть. Ивон непроизвольно нахмурился. Он обернулся с немым вопросом на лице, и в ту же секунду стена из охранников расступилась, пропуская Цезаря.

— Это тебе. Подарок.

Ивон уставился на книгу, которую тот протягивал с сияющей улыбкой.

«Кулинария для всех. Легко и просто».

На виске Ивона отчётливо вздулась вена.

— Не нужно, — процедил он сквозь зубы и резко отвернулся, чувствуя, как лицо обдаёт жаром.

Внутри всё закипело от внезапно вспыхнувших воспоминаний — тех самых позорных кулинарных фиаско, которые он так старательно пытался вычеркнуть из памяти.

«Если так пойдёт и дальше, этот человек до конца жизни будет надо мной подтрунивать» — подумал Ивон, чувствуя бессильную ярость.

Ивон на мгновение споткнулся на этой мысли.

«До конца жизни?»

Тень странного беспокойства отразилась в его тёмных глазах. В этот момент сотрудник магазина, занимавшийся расстановкой товара, заметил его и поспешно подошёл к кассе.

— Посчитайте это, пожалуйста, — Ивон выложил выбранные книги на стойку, стараясь не смотреть по сторонам.

Продавец принялся методично пробивать тома. Ивон молча наблюдал за его движениями, как вдруг прямо поверх его стопки с глухим стуком приземлилась ещё одна книга. Ивон скривился, понимая, что это.

— И это тоже включите, — раздался за спиной вкрадчивый голос Цезаря.

Этот невыносимый человек, подсунувший дурацкую поваренную книгу, продолжал лучезарно улыбаться.

«И как у него совести хватает так скалиться после того, как он снова напомнил мне о моих слабостях?» — подумал Ивон и, обернувшись, бросил на него самый свирепый взгляд, на который был способен.

— Ты что творишь? Я же сказал, что мне это не нужно!

Ответ Цезаря был неожиданно серьёзным. Он чуть склонил голову набок, сверкнув серыми глазами.

— Ошибаешься. Тебе это жизненно необходимо. С твоими «навыками» ты рано или поздно просто умрёшь от пищевого отравления в одиночестве.

Он даже сокрушённо покачал головой, вызывая у Ивона новый приступ ярости.

— Да сдалась мне твоя книга! Я как-то дожил до своих лет без твоих советов. И эту макулатуру я даже открывать не собираюсь!

— Жизнь гораздо ценнее твоей упрямой гордости, Ивон. Советую серьёзно пересмотреть свои взгляды.

— Хватит нести чушь! Верни её на место сейчас же!

— Я пролистал её, там всё отлично расписано. Справится даже такой король дилетантов, как ты. С картинками, специально для тебя.

— Я сказал — верни на мес...!

— Молодой человек.

Бесстрастный голос кассира прервал назревающую бурю. Ивон осекся и повернулся к стойке. Продавец смотрел на них с абсолютно каменным лицом, хотя в глубине его зрачков читалось желание оказаться как можно дальше от этой компании.

— С вас тысяча триста двадцать четыре рубля.

Ивон отодвинул в сторону уже упакованный бумажный пакет и потянулся за кошельком.

— А? Тысяча триста?

Он почувствовал неладное. Сумма явно не сходилась с его предварительными подсчётами, ведь юридические справочники стоили дешевле.

Получив от кассира сдачу и чек, Ивон с подозрением заглянул в пакет. И там, среди строгих тёмных обложек с законами, поблёскивала ярким глянцем книга «Кулинария для всех».

Ивон едва не зарычал, ощущая, как внутри всё клокочет. Излучая каждой клеточкой тела злость, он быстрыми шагами направился прочь, прочь из этого магазина по безлюдному обшарпанному переулку. В руке шуршал тяжёлый пакет, где рядом с кодексами и правами человека притаилась совершенно бесполезная и глубоко оскорбительная для его мужского достоинства поваренная книга.

— Почему я должен тратить целых четыреста восемьдесят рублей на книжонку, которую даже не открою?!

К тому же эта бесполезная пачка бумаги, несмотря на свою худобу, стоила каких-то баснословных денег. Она была едва толщиной в палец, а ценой почти не уступала полноценному юридическому кодексу. Ивон быстро шагал по заснеженному тротуару, вновь и вновь подавляя вскипающее внутри негодование. Тяжёлый пакет неприятно оттягивал руку.

— Если будешь изучать хотя бы по одной странице в день, то точно избавишься от риска безвременной кончины, — раздался за спиной голос Цезаря.

Ивон метнул в него испепеляющий взгляд, но тот лишь ослепительно улыбнулся в ответ.

— Согласись, погибнуть от собственной стряпни — это донельзя нелепая смерть.

«А как насчёт того, чтобы познать всю нелепость смерти от удара этим самым талмудом по голове?» — подумал Ивон, неприязненно покосившись на твёрдый переплёт поваренной книги.

В этот момент из глубины подворотни с криками высыпала стайка детей. Не успели они опомниться, как оказались в плотном кольце маленьких оборванцев. Глядя на их замурзанные лица и ветхое тряпьё, Ивон сразу понял — беспризорники. Для таких любой иностранец или просто хорошо одетый человек — ходячая мишень. Ребятишки с гомоном набросились на них, пытаясь стряхнуть снег с одежды или почистить обувь за пару монет.

Ивон уже хотел было мягко их оттеснить, как вдруг Цезарь резким движением отшвырнул подбежавшего к нему мальчишку. Щуплое, истощённое тельце, пропахшее дешёвым клеем, отлетело в сторону, не успев издать ни звука. Ивон был поражен этой внезапной жестокостью. Возмущённый крик застрял в горле.

Цезарь, не медля ни секунды, выхватил из-под полы пальто «Глок» и приставил холодное дуло прямо ко лбу другого ребёнка, который вцепился в его дорогую ткань. Ивон побледнел, его глаза расширились от ужаса. Оставшиеся дети с визгом бросились врассыпную.

Происходящее казалось дурным сном. Цезарь, не колеблясь, вдавил металл в лоб замершего пацана. Ледяной озноб, который Ивон уже когда-то ощущал рядом с этим человеком, вновь пронзил тело от макушки до пят. Этот мужчина направил оружие на беззащитное дитя, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Ни ярости, ни радости, ни тени печали — лишь пустота.

Цезарь держал ребёнка на мушке с ледянящим душу выражением лица.

Раздался сухой щелчок — он снял пистолет с предохранителя. В этот миг Ивон осознал — этот монстр спустит курок, не моргнув и глазом.

— Прекрати! — в отчаянии выкрикнул Ивон и рванулся вперёд, закрывая собой маленькую фигурку.

Ствол в последний момент дёрнулся вверх, и оглушительный выстрел разорвал морозный воздух, эхом отразившись от стен домов.

— А-а... — Ивон непроизвольно зажал одно ухо.

В голове невыносимо зазвенело, барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут. Но Цезарь даже не поморщился. Он лишь с недовольством посмотрел на мужчину напротив.

— Что ты творишь? Тебя же могло задеть.

— Это что ТЫ творишь?! — прокричал Ивон, всё ещё прижимая ладонь к звенящему уху. — Ты же собирался выстрелить в него!

— Он до меня дотронулся, — небоежно бросил Цезарь.

— И что с того?! Это всего лишь ребёнок, а ты приставил к его голове пушку! О чём ты вообще думал?!

Цезарь смотрел на него с непониманием, словно действительно не догадывался, почему Ивон так взбешён.

— Не понимаю причин твоего негодования. Я лишь сделал то, что должен был.

— Выстрелить в ребёнка?! — голос Ивона сорвался на хрип.

— А разве возраст что-то меняет?

Ивон задохнулся от возмущения. Впервые в жизни он, адвокат, привыкший виртуозно жонглировать словами, не нашёл, что ответить. Но Цезарь не дал ему опомниться.

— Если это всё, что ты хотел сказать, отойди в сторону.

Он снова поднял оружие. На этот раз намерения были предельно ясны. Ивон, не раздумывая, прижал к себе мальчишку. Он хотел крикнуть ему «беги», но язык не слушался. Опустив взгляд на ребёнка, он увидел, что старые, грязные штаны пацана насквозь промокли. Тот даже плакать не мог — просто стоял, парализованный ужасом, а по ногам бежала струйка мочи. Убежать он бы не смог. Ивон закусил губу и снова посмотрел Цезарю прямо в глаза.

— Если так хочешь палить, стреляй в меня.

— Что ты сказал

Брови Цезаря едва заметно дрогнули.

— Не расслышал? — выплюнул Ивон в ярости. — Если собрался стрелять в этого малого, сначала пристрели меня! Я ведь тебя даже ударил когда-то, помнишь? По твоей логике, меня полагается казнить на месте. Так чего же ты ждёшь? Давай, стреляй!

Ивон не блефовал — он стоял насмерть и не сдвинулся бы с места, даже если бы палец на курке дрогнул. Между ними повисла тяжёлая тишина. Цезарь с пистолетом в руке, окаменевший от ужаса ребёнок, Ивон, закрывающий его собой, и застывшие поодаль охранники — никто не смел издать ни звука.

Слышно было лишь, как тяжёлые хлопья снега с мягким шорохом ложатся на землю.

Наконец, после долгой паузы, Цезарь медленно опустил пистолет. Мальчишка, издав судорожный всхлип, сорвался с места и бросился наутёк. Проводив его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся в лабиринте переулков, Ивон обернулся. Цезарь уже убирал оружие во внутренний карман. Напряжение в плечах Ивона спало, но на смену ему пришла обжигающая злость.

Не успел он вымолвить и слова, как Цезарь, бросив взгляд куда-то за его спину, резко шагнул вперёд. Ивон инстинктивно сжался, ожидая подвоха.

«Неужели он решил выстрелить вслед убегающему?» — страшная догадка обожгла мозг, но он ошибся.

Цезарь наклонился и поднял из сугроба пакет. Только тогда Ивон вспомнил о брошенных покупках. В пылу стычки он и не заметил, как выронил всё из рук. Цезарь заботливо отряхнул пакет от снега, подошёл вплотную и протянул нго Ивону. То, что произошло дальше, окончательно выбило почву у него из-под ног.

— Нельзя разбрасываться такими вещами. Это ведь та самая книга, которая спасёт твою жизнь, помнишь?

Цезарь произнёс это тоном лёгкой шутки и мягко улыбнулся. Ивон застыл. В одно мгновение этот человек снова превратился в прежнего Цезаря — того, кто постоянно подначивал его, выводил из себя и смеялся.

Это пугающее несоответствие лишало Ивона равновесия. Если бы не едва уловимый, едкий запах пороха, витавший в морозном воздухе, он бы решил, что всё произошедшее пригрезилось. Как это возможно? Как кто-то может пытаться хладнокровно убить ребёнка минуту назад и так внезапно вновь стать прежним?

Голова кружилась, и Ивон часто заморгал, пытаясь осознать, с каким чудовищем он имеет дело.

— Ты... тебе что, правда совсем не по себе?

Цезарь лишь слегка склонил голову набок в недоумении.

— О чём ты?

Ивон не выдержал. Гнев, который он пытался подавить, вырвался наружу яростным криком:

— Я о том, что ты только что сделал! Неужели ты совсем ничего не чувствуешь после такого?! Как можно оставаться настолько спокойным? Пусть ты мафиози, пусть ты привык к насилию, но это же ребёнок! Наставить пушку на дитя и стоять с таким невозмутимым видом... Как ты можешь быть настолько бесчувственным?!

Голос Ивона сорвался и затих. Цезарь продолжал смотреть на него с тем же странным, изучающим выражением лица, будто перед ним был не разгневанный человек, а любопытный объект для наблюдения. В этот момент Ивона накрыло волной горького бессилия. Он почувствовал себя круглым дураком. Какое значение имеют его слова, если этот человек просто лишён способности понимать их? Ивон и сам знал, что в этих краях не стоит доверять уличным попрошайкам, но поступок Цезаря не был простой мерой предосторожности. Для него человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша.

Даже если это жизнь ребёнка.

Ивон замолчал, не желая больше тратить слова впустую. В этот момент у одного из охранников зазвонил телефон. После короткого разговора мужчина подошёл к лидеру с докладом:

— Царь, машины ждут за углом. Какие будут распоряжения?

Цезарь бросил взгляд в сторону дороги, где застыла колонна знакомых седанов и фургонов, мигающих аварийными огнями. Затем он снова перевёл взор на Ивона.

— Поедем? Ты ведь закончил со своими делами?

Он непринуждённо протянул руку, но Ивон, до этого хранивший угрюмое молчание, резко отрезал:

— Я пас. Езжай один.

Цезарь недовольно нахмурился. Ивон выплюнул слова сквозь зубы, едва сдерживая дрожь в голосе:

— Ты меня слышишь? Я сказал, что доберусь сам.

Ивон резким движением вырвал пакет из рук Цезаря и развернулся. Он шёл прочь, не оглядываясь, кожей чувствуя тяжёлый взгляд, сверлящий его спину. Цезарь не пытался его остановить. Ивон знал это, но всё равно не замедлял шаг. Зачем оборачиваться? Этот человек всё равно никогда не поймёт, почему он так взбешён.

Порыв ледяного ветра хлестнул в лицо, и Ивон невольно поднял руку к голове. Под пальцами ощутился мягкий густой ворс натурального меха. Перед глазами некстати всплыл образ Цезаря, который совсем недавно так бережно надевал на него эту самую шапку. До этого момента Ивон видел в нём лишь эту сторону — странную, обезоруживающую заботу.

«Но я ошибался».

Он шёл и шёл, чувствуя пугающую пропасть между тем образом Цезаря, к которому начал привыкать, и тем монстром, которого увидел сегодня. Снег повалил с новой силой, тяжёлым влажным грузом ложась на его плечи.

Ивон вернулся в поместье только к ночи. Он проделал весь этот путь пешком: от книжного магазина в центре до самой окраины, а затем ещё долго шагал по заснеженной аллее, ведущей к дому. Цезарь наблюдал за его измождённой фигурой из окна своего кабинета. Вскоре в дверь негромко постучали. Вошёл охранник, которому было приказано незаметно следовать за адвокатом.

— Ничего необычного, Царь. Он просто шёл. Всё время пешком...

Цезарь коротко кивнул, и подчинённый, склонив голову, покинул комнату. Цезарь достал сигару и раскурил её. Горький, едкий дым наполнил лёгкие, но странное беспокойство не проходило.

«Да что, чёрт возьми, я сделал не так?» — эта мысль билась в его голове уже несколько часов.

Он лишь поступил так, как привык. Устранил помеху. Почему тот факт, что это был ребёнок, должен что-то менять? И почему Ивон так разозлился?

Цезарь затянулся снова, нахмурив светлые брови. Мысли путались, наслаивались одна на другую, но ответа — того самого, который удовлетворил бы его ледяную логику — так и не находилось.