Экстра «Розы и поцелуй»Часть 5

Ивон сидел на кровати в своей комнате, обхватив голову руками.

«Да что вообще происходит?!»

И без того голова шла кругом, а тут ещё этот поток бреда. Ивон застонал, сжимая виски.

— Вам понадобится время, чтобы привести дела в порядок» — «утешил» его Леонид перед уходом, неся какую-то несусветную чушь. — Но вы мне нравитесь, Ивон, поэтому я даю вам последний шанс и заранее предупредил Михаила. Других я обычно убиваю сразу. Ах да, можете загадать одно последнее желание перед смертью. Правда, не рассчитывайте, что я его обязательно исполню.

Хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его лица, но на это не было ни сил, ни желания. Ивон без сил рухнул на кровать, а Леонид, бросив напоследок абсурдное: «Тогда зайду через месяц попрощаться», — испарился. Оставив заботливое напутствие привести дела в порядок. И теперь Ивон мучился от головной боли, чувствуя себя так, словно в его голове взорвалась ядерная бомба, и не зная, что со всем этим делать.

«Как за один день могло произойти столько всего?»

Угрозы Цезаря, давление отца, а теперь ещё и уведомление о грядущем убийстве.

«…За что мне всё это?»

Ивон не понимал, почему его жизнь превратилась в этот кошмар. Если вдуматься, всё началось с приезда в Россию. Не приедь он сюда, не оказался бы втянут в этот хаос.

«Может, стоило остаться в Корее…»

Но сожалеть о прошлом бессмысленно. Куда важнее разобраться с проблемами здесь и сейчас. Ивон глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, но снова погрузился в оцепенение, бездумно глядя в пустоту.

Когда он наконец вышел из комнаты спустя несколько часов, солнце уже садилось. Михаил, сидевший на диване за чтением газеты, радостно улыбнулся при виде сына. В любой другой ситуации Ивон хотя бы из вежливости смягчил бы выражение лица, но сейчас ему было не до любезностей.

Под теплым отцовским взглядом Ивон с каменным лицом сел напротив. По его виду было ясно, что он собирается завести серьёзный разговор — Михаил решил проявить снисходительность взрослого человека и подождать. Ивон тяжело вздохнул и начал:

— Отец.

— Слушаю.

Дождавшись мягкого ответа, Ивон, после секундной паузы, спросил:

— …Леонид — действительно надёжный киллер?

— …Что?

Михаил, ожидавший услышать рассказ о красавице-невестке, удивлённо заморгал от столь неожиданного вопроса. Ивон с абсолютно серьёзным лицом повторил:

— Леонид. Тот мужчина, который приходил сегодня. Он надёжный исполнитель? Он сам назвал себя лучшим.

Михаил ошарашенно смотрел на сына. С чего вдруг Ивон, бесконечно далёкий от подобных кругов, интересуется такими вещами?

— Это так… Он человек, который безупречно выполняет любые заказы. У него отличные навыки и безупречная репутация. Берёт дорого, но и работает идеально. За деньги он выполнит любую прихоть клиента, поэтому уровень доверия к нему очень высок.

«Значит, это правда».

Слова отца придали ситуации пугающую реалистичность.

«Вместо того чтобы сидеть и хлопать ушами, надо было хотя бы спросить, кто заказчик. Кто, чёрт возьми, это может быть? Кто раскошелился на такого дорогого киллера, только чтобы прикончить меня?»

Внезапно в памяти всплыло одно лицо. Лицо человека, который готов был умереть за Цезаря. Его сталкер.

«Неужели он и правда решил меня убить?»

Он всегда так думал, и хотя сейчас всё ещё сомневался, единственным человеком, у которого был реальный мотив желать Ивону смерти, был именно он.

«…Но с чего вдруг?»

— Есть ли способ связаться с Леонидом? — спросил Ивон.

Всё ещё сбитый с толку Михаил кивнул:

— Я поручу это секретарю. Но что стряслось?.. Леонид сказал, что вы с ним очень сблизились.

«Так вот почему он был так любезен, что даже предупредил заранее».

Заметив подозрительный взгляд Михаила, Ивон подавил смешок и ответил:

— Спасибо. Тогда, пожалуйста, сделайте это как можно скорее.

— …Хорошо. Но что за дело…

— И ещё кое-что, — Ивон перебил Михаила. — Вы, наверное, уже слышали, но… у меня есть человек, с которым я встречаюсь.

Лицо Михаила вмиг стало сложным. Ему было нелегко поспевать за так быстро меняющимися темами разговора. Ивон, ожидая, пока отец свыкнется со сменой русла беседы, мысленно прокручивал то, что собирался сказать дальше.

— Это серьёзные отношения, и я думаю, мы и дальше будем вместе.

— О, правда?

Лицо отца начало проясняться. Очевидно, он решил отложить вопросы о Леониде и сосредоточиться на хороших новостях.

— Простите, что не рассказал раньше. Я был не готов… Мне тоже нужно было убедиться в своих чувствах.

— Нет-нет, всё в порядке. Я просто счастлив, что ты сам мне об этом рассказываешь, — от ласковой улыбки Михаила у Ивона запершило в горле. Михаил с предвкушением спросил: — Так когда же ты нас познакомишь?

— Насчёт этого… — Ивон снова сделал паузу, собираясь с духом. — Сначала я должен кое-что рассказать. Об этом… человеке.

— Конечно, рассказывай.

Глядя, как Ивон мнётся, Михаил в мгновение ока перебрал в голове тысячи возможных вариантов.

«Девушка с инвалидностью? Со скверным характером? Или проблемными родителями? А может… судимостью?»

Перебрав все самые худшие варианты, которые только мог вообразить, он, наконец, услышал признание Ивона:

— Это мужчина.

На какое-то время голова Михаила совершенно опустела. Все те мысли, роившиеся в ней секунду назад, сдуло ураганом, оставив лишь белый лист. Пока Михаил ошеломлённо смотрел на сына, Ивон с трудом выдавил:

— Простите.

— А, нет, я… это…

Михаил не мог подобрать слов, продолжая запинаться. Он предполагал всё, что угодно, но только не это. Какой родитель ожидает, что спутником жизни его ребёнка окажется человек того же пола?

Михаил торопливо ослабил галстук, сделал глубокий вдох и потянулся за стаканом. И только жадно выпив стакан ледяной воды, он немного пришёл в себя.

«Я не должен так реагировать. Нужно принять ориентацию сына. Да, главное, чтобы Ивон был счастлив».

Мысленно вызвав образ Суён, Михаил кое-как справился с головокружением и вернулся на место. С губ сорвался невольный вздох, после чего он поднял голову, посмотрев на сына со всей серьёзностью:

— Ты… всегда был таким? Ещё в Корее?

— Нет, — Ивон ответил твёрдым отказом. — Это мой первый мужчина. До этого я встречался только с женщинами. С парой из них даже думал о браке.

— Но тогда почему…!

Услышав этот отчаянный возглас, похожий на стон, Ивон опустил голову.

— Простите. Я и сам не думал, что влюблюсь в мужчину и дойду до таких отношений.

И пока Михаил всё ещё не мог вымолвить ни слова, Ивон добавил:

— Вы ведь тоже не ожидали, что однажды влюбитесь в женщину с Востока.

— Это совершенно разные вещи…! — выкрикнул Михаил и тут же прикусил язык.

Он понимал, что такая реакция — это плохо, но просто не мог себя контролировать.

«Мой сын… мой сын — гомосексуалист? Или как там сейчас говорят, гей? Да какая разница, как это называть, суть-то одна. Как ни приукрашивай, мой сын спит с мужчиной!»

— Т-тогда…? А как же дети?!

Ивон, не ожидавший такого поворота, непонимающе захлопал ресницами. Михаил с лицом, на котором вот-вот готовы были выступить слёзы, выпалил:

— Твои дети. Мои и Суён внуки… Я так мечтал, что ты найдёшь себе красавицу-жену и у вас будут очаровательные дети…

Ивону нечего было на это ответить. Глядя на поникшего сына, Михаил почувствовал, как перед глазами снова темнеет.

«Мой сын — гей…»

***

Сидя в баре отеля и потягивая спиртное, Михаил думал и думал. Сын, которым он так гордился. Сын, которого он так сильно любил. Его единственный, драгоценный сын.

Он даже в страшном сне не мог представить ничего подобного.

— Что случилось, господин Ломоносов? Вы так напились, — с тревогой спросил Лев, и Михаил поднял на него покрасневшие глаза.

— Слушаю вас, господин Ломоносов.

Михаил снова попытался заговорить, но слова давались с трудом.

— Послушай-ка…

— Да, я внимательно слушаю.

— Понимаешь…

Видя, что босс никак не может закончить фразу, Лев лишь непонимающе моргал, не зная, как реагировать. Спустя долгое время Михаил, кое-как совладав с эмоциями, наконец произнёс:

— Кажется, наш Ивон попал в лапы к какому-то мерзавцу.

— Что?! О чём вы говорите?

Ошеломлённый Лев тут же вспомнил лицо Ивона. Идеальный сын, в глазах кого угодно — и вдруг попал в плохую компанию? Да ведь ещё вчера он видел перед собой всё того же умного, решительного и рассудительного мужчину! Более того — хладнокровного человека, обладающего безупречной способностью к суждению.

— Да кто посмел?! Только скажите мне. Я прямо сейчас пойду и…!

— Я и сам пока не знаю.

До побеления костяшек сжав стакан с виски, Михаил сверлил взглядом пустоту и скрипел зубами.

— Но я непременно выясню это и всажу пулю в лоб этому ублюдку.

***

Тихий щелчок дверного замка заставил Ивона повернуть голову. Михаил, исчезнувший два часа назад без единого слова, наконец вернулся. Он тяжело привалился к косяку, и воздух в комнате мгновенно пропитался едким запахом алкоголя. Ивон с горечью смотрел на осунувшееся лицо отца, когда тот вдруг нарушил тишину:

— Ивон.

— Да.

— Ты счастлив с этим мужчиной?

Вопрос застал Ивона врасплох. Счастлив ли? Если оглянуться назад, то вместо слова «счастье» на ум приходил скорее «остросюжетный боевик». С того самого дня, как в его жизни появился Цезарь, Ивона затянуло в водоворот событий, которых с лихвой хватило бы на несколько жизней. Чего стоила одна только недавняя угроза от наемного убийцы.

Воспоминания ярким, лихорадочным калейдоскопом пронеслись перед глазами. Сглотнув подступивший к горлу ком, Ивон ответил с легкой заминкой, так и не сумев согнать с лица тень сомнения:

— Да, я счастлив.

— Вот как.

Михаил помолчал, а затем обронил:

— Тогда ладно.

Отец развернулся, явно намереваясь уйти. Ивон растерянно моргнул. И это всё? Так просто? Будто чего-то не хватало. Но не успела эта мысль оформиться до конца, как Михаил, словно уловив повисшее в воздухе недоумение, остановился и медленно обернулся через плечо:

— Так когда я смогу с ним встретиться?

От неожиданности Ивон оторопел, и отцу пришлось повторить:

— Ты ведь собирался нас познакомить, разве нет? Я уже морально подготовился, так что организуй встречу. Обещаю вести себя прилично.

— А? — Ивон смотрел на улыбающегося отца, понимая, что теперь ему точно не отвертеться. Пришлось пообещать, что он назначит встречу, как только вернётся домой.

***

— Встретиться с Михаилом?

Едва переступив порог своего старого, обшарпанного дома после роскошного спа-курорта, Ивон первым делом набрал номер Цезаря. Реакция на том конце провода оказалась предсказуемой. Дождавшись немедленного ответа, Ивон отчеканил заранее отрепетированную, холодную фразу:

— Обстоятельства сложились так, что мне пришлось во всем признаться. Я сказал отцу, что мы с тобой… состоим в определенных отношениях.

— Что еще за «определенные отношения»? — тут же взвился Цезарь. Очевидно, такая уклончивая формулировка пришлась ему не по вкусу.

Ивон устало потер переносицу.

— Сейчас это не главное.

— А что главное? С какой стати я должен встречаться с Михаилом?

Объяснять ему прописные истины было пыткой. Вот почему так важно, чтобы родители учили своих детей не только тому, как есть и одеваться, но и хотя бы базовым социальным нормам.

«Чем вообще занимались родители этого придурка, что теперь мне приходится отдуваться за них?»

Чувствуя, как начинает пульсировать в висках, Ивон ответил:

— Обычно люди, решившие связать свои жизни, знакомятся с родителями друг друга. Но если ты считаешь, что между нами нет таких отношений… что ж, можешь не приходить.

— …Когда?

К счастью, этот аргумент сработал. Пусть до Цезаря туго доходили общепринятые нормы морали, но всё, что касалось их «определенных отношений», он схватывал на лету. Ивон продиктовал дату и время, заранее согласованные с отцом. На том конце провода повисла короткая пауза, после чего Цезарь глухо обронил:

— А когда мы увидимся в следующий раз?

— Что? — вопрос прозвучал настолько не к месту, что Ивон опешил.

— Ты же встречался с Михаилом, — резонно пояснил Цезарь. — Теперь твоя очередь встретиться со мной.

Ивон со вздохом потёр лоб.

— Это так не работает. Мы тут не талончики в электронную очередь пробиваем. Я свяжусь с тобой позже, когда разберусь с расписанием. А пока — просто ради бога, не опоздай. Понял?

Он уже собирался положить трубку, когда Цезарь внезапно добавил:

— Кажется, я говорил тебе звонить с мобильного. Этот телефон прослушивается.

Это было сказано таким будничным тоном, что Ивон на миг подумал, не ослышался ли он. Но звонок уже оборвался, а слова продолжали звенеть в ушах.

Ивон нахмурился. Образ этого человека и так преследовал его повсюду, а теперь, на фоне абсурдной угрозы от наемного убийцы, эта паранойя с прослушкой стала последней каплей для его раскалывающейся головы.

В день назначенной встречи небо с самого утра придавило город тяжелым брюхом туч. Для северной страны, привыкшей к затяжным снегопадам, такая хмарь была делом обыденным, но у Ивона внутри всё равно скручивалось от дурного предчувствия.

«…Должно быть всё нормально».

Цезарь называл Михаила «ушедшим на покой стариком». Звучит, конечно, пренебрежительно, но если он действительно так считает, то вряд ли станет устраивать заварушку.

Проблема была в самом Михаиле. Казалось, он с горем пополам принял тот факт, что его сын — гей, но он ещё не знал, кто именно этот избранник. Что будет, когда он узнает, что это Цезарь?

«Лишь бы у него не случился сердечный приступ».

Вспоминая последние события, Ивон пожалел, что не настоял на полном медицинском обследовании для отца. К счастью, в последнее время никаких тревожных симптомов не наблюдалось.

«Может, на всякий случай предложить перенести встречу поближе к больнице?..»

Ожидая трамвай, чтобы поехать в отель, выбранный отцом для встречи, Ивон прокручивал в голове десятки возможных сценариев, пытаясь предугадать, как всё обернётся. Дошло до того, что он представил драматичную сцену в духе мыльных опер: Михаил выплёскивает стакан воды в лицо Цезарю, а тот в ответ достаёт пистолет…

К счастью, на горизонте показался спасительный трамвай, прервав этот поток тревожных фантазий.

Отель, расположенный в самом центре города, принадлежал к всемирно известной сети. Под стать своей репутации, он славился высочайшим уровнем сервиса и роскошью, так что у многих начинали подкашиваться колени ещё на входе. Вышколенный персонал в униформе, казалось, одним взглядом определял статус гостей. И сегодня в этот отель прибыли весьма необычные посетители.

— Добро пожаловать, господин Ломоносов.

Михаил, прибывший в сопровождении личного секретаря, Льва и нескольких опытных людей, усмехнулся:

— Вам не обязательно было идти со мной.

— Что вы, господин Ломоносов. Я обязан взглянуть в глаза ублюдку, который посмел прикоснуться к молодому господину. Я проучу его так, что он больше и близко к нему не подойдёт.

Глядя на свирепое лицо Льва, чьи кулаки так и чесались растерзать гипотетического обидчика, Михаил лишь неловко улыбнулся. Вышагивая вслед за портье по коридорам ресторана к забронированному кабинету, он то и дело надсадно вздыхал.

Еще недавно, в первый момент узнав правду, он кипел от ярости и клялся стереть в порошок того, кто совратил его мальчика на этот «порочный путь». Но гнев схлынул, уступив место тяжелым раздумьям:

«А стоит ли доходить до крайностей?»

В конце концов, счастье Ивона — это самое главное. Сын сам признался, что это его первый мужчина. Значит, он не испытывал подобной тяги с самого начала, но всё равно решил пойти наперекор всему ради этого человека. Должно быть, он любит его до беспамятства.

«Прямо как мы с тобой, Суён».

Воспоминания о прошлом отозвались тупой болью в груди. Как бы тяжело ему ни было, Михаил твердо решил поддержать выбор сына. Да, мысль о том, что он никогда не понянчит внуков, больно колола сердце, но это жизнь Ивона. Ему и решать.

«Тем более мне, отцу, который появился в его жизни так поздно и не имеет права им называться».

Успокоившись, Михаил вошёл в приватный кабинет. В бытность главой синдиката он никогда не проводил здесь встречи — в таких замкнутых пространствах слишком легко стать жертвой покушения. Он всегда предпочитал открытые, людные залы. Словно уловив этот легкий дискомфорт босса, Лев негромк окликнул:

— Господин Ломоносов.

В этом тихом тоне читалась однозначная готовность пустить кровь любому, кто косо посмотрит. Михаил лишь благодарно улыбнулся уголками губ, мол, что все в порядке.

«Дожил до того, что сижу в таких местах», — усмехнулся он про себя, опускаясь на услужливо отодвинутый официантом стул.

Михаил кивнул. И Лев, и остальные люди удалились в соседнюю комнату. Они оставили его одного, уважая личный характер встречи, но всем своим видом демонстрировали готовность ворваться по первому же зову.

Михаил остался один в ожидании сына и его таинственного спутника. Ожидание всегда томительно, но сегодня время, казалось, тянулось мучительно медленно. Он то и дело проверял часы, поправлял галстук, делал глоток воды. И вот, наконец, за дверью послышались шаги и голоса.

Михаил тут же выпрямился и устремил пристальный взгляд на дверь. Желать Ивону счастья — это одно, но авторитет старшего нужно обозначить сразу. Если этот тип хоть чем-то обидит Ивона, он убьёт его собственными руками. Навыки владения ножом никуда не делись.

«Я могу всадить ему нож в лоб прямо сейчас», — подумал Михаил, глядя на медленно открывающуюся дверь.

И замер.

«Какого чёрта он здесь делает?»

Ситуация была совершенно абсурдной. Он ждал возлюбленного Ивона. Человека, с которым его сын решил провести остаток жизни. Возможно, это адвокат, как сам Ивон, или обычный офисный служащий. В любом случае, это должен быть порядочный, честный и добрый человек. Но никак не он.

В кабинет вошёл человек, которого Михаил слишком хорошо знал. И уж точно не его он здесь ждал. Абсолютно точно.

— Что ты здесь…?

Официант растворился в коридоре, притворив за собой дверь. Цезарь, не обращая внимания на повисшее напряжение, опустился за круглый стол прямо напротив Михаила. Бывший босс синдиката был настолько шокирован, что всё то время, пока скрипели ножки отодвигаемого стула и незваный гость устраивался поудобнее, не мог выдавить из себя ни звука. Он просто сидел, пригвожденный к месту, не в силах оторвать взгляда от этого лица. И лишь спустя несколько долгих секунд оцепенение начало сменяться чувством праведного возмущения.

Заметив, как Михаил слегка нахмурился, Цезарь заговорил первым:

— Я пришёл по приглашению Ивона.

Михаил продолжал красноречиво молчать, просверливая в собеседнике дыру взглядом. Не встретив ни малейшего отклика, Цезарь с абсолютно непроницаемым лицом добил его последней фразой:

— Он сказал, вы хотели меня видеть.

***

«Чёрт побери, почему это всегда происходит именно тогда, когда не нужно?!»

Ивон мчался по серым улицам, тяжело дыша. Трамвай, как назло, заглох прямо посреди перекрестка, и у него не оставалось иного выбора, кроме как броситься бежать со всех ног. Ждать следующего вагона было физически невыносимо — внутренности скручивало от тревоги. Время, отведенное на дорогу, давно вышло. Зная пунктуальность отца, Ивон не сомневался, что тот уже там. И он не один.

«Я должен быть там!» — Ивон снова мысленно выругался и прибавил ходу. — «Господи, пусть только всё обойдётся, пока я не доберусь!»
«Что за кошмар наяву?»

С трудом осознавая происходящее, подумал Михаил, немигающим взглядом уставившись на Цезаря.

«Я понятия не имею, что только что услышал. Чтобы я сам захотел увидеть этого человека? Да когда вообще такое было?»

— Кажется, вы что-то перепутали, — лишь спустя долгую паузу начал Михаил. Он изо всех сил старался, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — У меня здесь назначена встреча. И в мои планы совершенно не входило видеться с вами.

— И что же это за встреча? — равнодушно поинтересовался Цезарь. Его ледяной, лишенный малейших эмоций тон оставался неизменным.

Михаил холодно отрезал:

— Это касается только меня и моей личной жизни.

Цезарь промолчал. Лишь его пронзительные серо-стальные глаза продолжали неподвижно изучать лицо собеседника. Выдерживая этот взгляд, Михаил почувствовал, как по спине пополз холод.

«От этой безупречной красоты каждый раз бросает в дрожь. Почему при такой ангельской внешности от него исходит столь жуткая аура? Наверное, потому, что этот человек… вовсе не человек»

— Ивон сказал мне…

При звуке имени сына Михаил мгновенно подобрался, словно хищник перед броском. Цезарь же, не обращая внимания на его реакцию, всё так же безмятежно продолжил:

— Говорят, что люди, решившие связать свои жизни, обычно знакомят партнеров с родителями. Поэтому господин Ломоносов и захотел со мной встретиться.

Михаил оцепенел. Лишившись дара речи, он мог лишь смотреть, как Цезарь, едва заметно прищурив светлые глаза, уточняет:

— Я что-то неправильно понял?

— Именно. В корне неправильно, — Михаил упрямо сжал челюсти. — Ивон обещал познакомить меня со своим возлюбленным. Только ради этого я сюда и пришел. А не для того, чтобы любоваться вами.

— Если вы пришли на встречу с возлюбленным Ивона, значит, я по адресу, — сквозь яростное отрицание отца Цезарь хладнокровно констатировал факты, припечатывая их к жестокой реальности. — Конечно, если у Ивона есть подобные отношения с кем-то еще помимо меня, то это меняет дело. Но, полагаю, вы ведь не пытаетесь сейчас сказать мне, что он изменяет?

Цезарь ни на миллиметр не изменился в лице. Михаил же застыл, словно парализованный, глядя на это хладнокровие.

«…Да что он такое несет?»

Это какой-то абсурд. Нонсенс. Как такое вообще возможно? Михаил просто не мог прийти в себя от шока.

Даже когда он впервые узнал, что его сын — гей, он не впадал в такой ступор. Да, тогда это стало ударом, но Михаил сумел его выдержать. Он долго собирался с духом, ломал себя, искренне пытался принять выбор Ивона — и вот, пришел на эту встречу. Он утешал себя мыслью, что, пусть это и мужчина, но хотя бы достойный и порядочный человек. Пусть без высокого статуса, без баснословных богатств — просто обычный, нормальный парень.

Но чтобы им оказался мафиози… И не просто мафиози, а этот проклятый Царь!

В голове всё смешалось, а затем наступила абсолютная пустота. Михаил верил сыну, и сейчас эта вера обернулась горьким чувством предательства.

«В мире столько геев, миллионы мужчин! Почему, черт возьми, именно этот отморозок?!» — внутренне вскипел отец. — «Мой идеальный сын… В нем есть всё: блестящий ум, потрясающая внешность, несгибаемый стержень. Так почему же у него абсолютно нет вкуса на мужиков?!»

Смертельно побледнев, он Цезаря уничтожающим взглядом. Мужчина. Мафиози. Бездушная машина, лишенная самых базовых человеческих качеств. И вот это — избранник его мальчика.

Заметив, что Михаил окончательно лишился дара речи, Цезарь прервал тишину:

— Вам больше нечего мне сказать?

Ответом ему было гробовое молчание.

— В таком случае, я, пожалуй, пойду.

«А вдобавок ко всему — еще и хам неотесанный!» — Михаил сжал кулаки под столом, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость.

Что Ивон вообще в нем нашел? Пусть это и его родная кровь, но сейчас отцу нестерпимо хотелось хорошенько встряхнуть сына, да хоть выпороть, лишь бы вбить немного разума в его дурную голову! Допустим, внешность у этого мужчины и правда выдающаяся. Но ведь это просто смазливая морда, которая со временем покроется морщинами! Михаил отказывался верить, что его проницательный Ивон мог купиться на красивую оболочку и выбрать этого монстра.

Тем более, Ивон никогда не был стопроцентным геем. Значит, чтобы переманить его на «другую сторону», в этом ублюдке должно быть нечто экстраординарное! Невероятное!

«Оно обязано там быть. Иначе я этого просто не переживу» — с отчаянием подумал Ломоносов. — «Этот бесстыжий мерзавец посмел соблазнить моего драгоценного сына!»

— Какого черта... — Михаил уже готов был сорваться на крик, когда дверь ресторана распахнулась. И с просто поразительным таймингом внутрь влетел запыхавшийся Ивон.

— Простите, я опоздал!

— Ивон, — плавно произнес Цезарь.

— Ивон, сынок! — тут же отозвался Михаил.

Оба мужчины мгновенно повернулись к нему. Тот так и замер, столкнувшись с двумя невероятно пугающе широкими улыбками — такими фальшиво-лучезарными, каких он у них отродясь не видел.

***

Остаток ужина прошел в гробовом молчании. Сидя между отцом и Цезарем, Ивон изо всех сил брал инициативу в свои руки: непринужденно болтал, пытаясь хоть немного разрядить сгустившееся напряжение. Но всё было тщетно. Воздух в зале можно было резать ножом.

«Я, конечно, предполагал, что так будет» — мысленно вздохнул Ивон. — «Но этот цирк нужно было когда-нибудь пережить. Знакомство состоялось, теперь они оба должны угомониться».

По крайней мере, этот ужин давал ему надежную отсрочку — теперь Цезарь хоть какое-то время не будет донимать его разговорами о свадьбе. Зато проблема возникла с Михаилом. Судя по перекошенному лицу отца, отбивающему аппетит даже у официантов, о желании «познакомиться с парнем сына» он не заикнется до конца своих дней.

«Может, оно и к лучшему?»

Ивон смотрел на этих двоих и совершенно не понимал, что между ними произошло до его прихода. Впрочем, карты на стол брошены. Секретов больше нет. А дальше пусть время расставит всё по своим местам.

Изматывающая трапеза подошла к концу. Наконец подали десерт. На секунду Ивон напрягся — ему живо представилось, как отец молча выплескивает горячий кофе прямо в идеальное лицо Цезаря. Но, к счастью, Михаил лишь стиснул челюсти и поднес чашку к губам.

Как только Ивон чуть отодвинул стул и приподнялся, два пронзительных взгляда скрестились на нём.

— Ты куда? — тут же насторожился отец.

Цезарь не проронил ни слова, но его светлые глаза впились в любовника с не меньшим подозрением.

Ивон выдавил из себя неловкую улыбку:

— Да я просто... в уборную на минутку отойду.

— Тебя проводить?

Цезарь задал этот вопрос с явным подтекстом.

«Ходить в туалет парочками — это девчоночья привычка» — с раздражением подумал Ивон, едва сдерживая желание огрызнуться. Но ради присутствующего здесь Михаила он проглотил колкость. Стоило им проявить хоть каплю враждебности, и отец гарантированно взорвался бы.

Выйдя в коридор, Ивон наконец-то смог выдохнуть. Он поскреб ноющие виски, сбрасывая накопившееся напряжение.

«Больше никогда не ввяжусь в подобное» — обреченно подумал он и направился к уборной.

Как только за Ивоном закрылась дверь, на комнату опустилась тяжелая тишина. Михаил немигающим взглядом сверлил сидящего напротив красавца. Он смотрел, отводил взгляд, снова смотрел — но это безупречное, ледяное лицо никуда не исчезало.

«Этот ублюдок Сергеев...» — мысленно прорычал Михаил, медленно сжимая и разжимая кулак на подлокотнике кресла, пытаясь усмирить клокочущую ярость.

Когда он впервые понял, что у его драгоценного сына появился кто-то особенный, почувствовал искреннюю радость, смешанную с легкой отцовской ревностью. Он считал, что главное — чтобы мальчик был счастлив. Узнав, что избранник — мужчина, Михаил испытал шок, но ради Ивона переступил через себя и принял этот путь.

Но почему?

Из всех мужчин на этой планете, почему именно этот отморозок?!

— ...Не думал, что мы когда-нибудь встретимся вот так, — спустя долгое время нарушил тишину Михаил.

— Правда? А я этого ожидал, — равнодушно отозвался Цезарь.

Выдержав паузу, Михаил холодно бросил:

— Я наслышан о вашей выдающейся истории с женщинами. Не знал, что вы питаете слабость еще и к мужскому полу.

И в этот раз Цезарь ответил без малейших колебаний:

— Ивон — особенный мужчина.

— Тут не поспоришь.

Лицо Михаила едва не дрогнуло от прилива родительской гордости, но он вовремя взял себя в руки. Тихо кашлянув, он продолжил:

— Как вы наверняка знаете, Ивон не всегда был геем. Уж не знаю, как он свернул на эту кривую дорожку... Должно быть, это ваше тлетворное влияние.

Скрытый упрек ничуть не задел Цезаря.

— Как знать. Лично мне кажется, что соблазнили как раз меня.

Мгновенно уловив в голосе собеседника цинизм, он с ледяной невозмутимостью добил:

— Любой мужчина, не испытывающий возбуждения при виде Ивона — мертвый мужчина. С его лицом, с его характером... Желание повалить его на лопатки — это абсолютно нормальная реакция для любого.

У Михаила перехватило дыхание. Какая наглость! Говорить подобные бесстыдства прямо в лицо родному отцу! Да, Ивон дьявольски хорош собой, Михаил и сам был потрясен, когда впервые увидел своего взрослого сына.

Но возбуждаться от его мужественного мальчика?!

«Ах ты животное! Не знающий стыда, беспринципный ублюдок!» — вскипел Ломоносов, гневно сверля Цезаря взглядом.

— Что бы вы ни несли, Ивон был абсолютно нормальным. У него даже девушка была! — отрезал отец. — Если бы всё шло своим чередом, он бы женился, завел детей и жил обычной, спокойной жизнью.

Цезарь не проронил ни слова. Лишь одна светлая бровь едва заметно дрогнула. Но Михаил не упустил эту крошечную микромимику, и осознание того, что он задел соперника, вернуло хладнокровие.

— Я всегда гордился Ивоном, — вальяжно откинувшись в кресле, продолжил Михаил. — В детстве нас разлучили, но в итоге мы всё равно нашли друг друга... Знаете ли вы? Он приехал сюда именно ради меня. Если бы не я, вы бы никогда в жизни его не встретили. Вот как всё устроено. Между вами нет никакой реальной связи. А вот узы между отцом и сыном — это нечто совершенно уникальное.

С показной неторопливостью Михаил достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и раскрыл его. Внутри лежала старая, бережно хранимая фотография Ивона, сделанная на сотый день после его рождения. Увидев, как Цезарь слегка прищурился, пытаясь рассмотреть снимок, Михаил ощутил сладкое чувство превосходства.

Небрежно спрятав бумажник обратно, он пустился в воспоминания:

— Ивон был просто очаровательным малышом. Он заговорил и пошел гораздо раньше других детей. Стоило мне позвать, и он тут же радостно полз ко мне.

Цезарь молча слушал, пока Михаил, тепло улыбаясь своим мыслям, добивал оппонента:

— Когда меня пырнули ножом, он сутками не отходил от моей постели. А недавно, стоило мне упасть в обморок, он бросил все свои адвокатские дела и примчался по первому зову. На мой прошлый день рождения он даже поцеловал меня в щеку. В моем возрасте это, конечно, немного смущает, но мы же отец и сын, что тут такого? Мы вместе ездим на рыбалку, ходим в сауну, моемся вместе и даже спим в одной постели.

Глядя на непроницаемое лицо напротив, Михаил самодовольно усмехнулся:

— Вот что значит родная кровь. Между нами нет никаких барьеров, мы можем делать друг для друга абсолютно всё.

— А я с Ивоном трахаюсь.

На этом дискуссия была окончена.

Самодовольная улыбка на лице Михаила мгновенно заледенела. Цезарь же, ничуть не изменившись в лице, невозмутимо сделал глоток кофе. Глядя на ошарашенного Ломоносова, он позволил себе короткую, издевательскую усмешку.

— Ах, какая жалость. Кажется, это как раз то, чего кровные родственники делать не могут.

Эта фраза сработала как детонатор.

«Мой сын? С этим ублюдком?! Трахается?!» — в ужасе подумал Михаил.

В помутившемся сознании отца вспыхнули самые чудовищные, извращенные картины. Адский хаос образов закружился в голове, сводя с ума, пока виновник этого кошмара преспокойно сидел напротив, не выказывая ни малейшего раскаяния. Глядя на эту бесстыдную, наглую физиономию, Михаил окончательно потерял остатки контроля. Его выдержка разлетелась в пыль. С побагровевшим лицом он вскочил с места, яростно ревя:

— Это война, Сергеев! Эй, есть там кто-нибудь?! Отрежьте Царю башку немедленно!

— Ура-а-а-а-а!

Едва Михаил прорычал приказ, вздувшимися на лбу венами выдавая крайнюю степень бешенства, как раздался слаженный боевой клич и треск автоматных очередей. В ту же секунду одна из стен ресторана с оглушительным грохотом обрушилась, и из пролома хлынули ожидавшие в засаде Лев со своими людьми.

Но на этом безумие не закончилось.

С не менее жутким грохотом противоположная стена тоже разлетелась в крошево, и сквозь клубы пыли в зал ворвалась еще одна вооруженная группировка.

— Остановите их! Всех до единого прикончите!

— Защищайте Царя!

— Это война! Смерть Царю!

— Да как вы смеете?! В атаку! Уничтожьте этих выродков Ломоносова!

Люди, ожидавшие в засаде, с оглушительными криками ворвались в помещение. В считанные секунды респектабельный зал ресторана превратился в настоящее поле боя. Когда Ивон, услышав шум, спешно вернулся из уборной, перед ним предстала картина абсолютного хаоса: люди Сергеева и Ломоносова сплелись в кровавой бойне, круша всё на своём пути.

«Я так и знал, что этим кончится»

Ивон выходил из отеля с таким чувством, будто его самого пропустили через мясорубку. Михаил, разъяренный до кончиков волос, продолжал исступленно реветь: «Война! Это война!». Люди Сергеева, не желая уступать, сыпали отборными ругательствами и в ответ тоже скандировали о начале войны. И посреди всего этого первобытного безумия лишь один Цезарь оставался пугающе спокойным,.

Не стоило их знакомить. Но жалеть было поздно.

Машина с Михаилом рванула с места первой, за ней вереницей потянулись автомобили синдиката Ломоносовых. Настала очередь Цезаря. Ивон ожидал, что он сядет в ожидающий представительский седан и уедет, но тот застыл на месте. Молча проводив взглядом кортеж, Цезарь наконец разомкнул губы:

— А ты?

Вопрос явно означал: «Почему ты не садишься ко мне?». Честно говоря, сейчас Ивону до дрожи не хотелось видеть ни отца, ни Цезаря. Единственным его желанием было опустошить гудящую голову и просто отдохнуть. Остаться наедине с Цезаем в тесном, замкнутом пространстве салона автомобиля? Нет уж, увольте.

— Трамваи еще ходят. Я доберусь сам. Бывай.

Ивон коротко кивнул на прощание и развернулся, всем своим видом показывая, чтобы тот ехал один. Но, разумеется, Цезарь и не подумал его послушать. Почувствовав за спиной тяжелые, размеренные шаги, Ивон бросил взгляд через плечо. Так и есть, Цезарь неотступно следовал за ним.

— Я сказал, что поеду один, — с нажимом повторил Ивон.

Цезарь даже не удостоил его ответом.

«Делай что хочешь».

Чувствуя, как начинает пульсировать висок от подступающей мигрени, Ивон молча зашагал вперед. Внезапно Цезарь нарушил ночную тишину:

— О чем говорил Михаил?

— Ты о чем?

Откуда Ивону было знать, что обсуждали эти двое, пока он отсутствовал? Речь о делах синдикатов? Или об их с отцом отношениях? Пока он перебирал в уме варианты, Цезарь с абсолютно бесстрастным лицом произнес:

— О том, что у тебя была женщина. И что ты собирался на ней жениться.

— А-а-а… — Ивон равнодушно выдохнул, всем своим видом показывая: «И только-то?». — Это дела давно минувших дней. Мы встречались еще до знакомства с тобой.

Цезарь задал следующий вопрос. Всё с тем же мертвенно-спокойным выражением лица:

— Ты спал с ней?

Ивон ощутил легкий укол дурного предчувствия, но скрывать правду не видел смысла, поэтому честно кивнул:

— Разумеется. Мы же состояли в отношениях.

Реакция, последовавшая за этими словами, оказалась совершенно непредсказуемой. Ивон удивленно моргнул. Цезарь выглядел так, словно его только что ударили обухом по голове — в его стальных глазах на миг промелькнула ошарашенность.

«Что с ним такое?» — недоумевал Ивон. Цезарь приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же сжал губы в тонкую линию. Повисла тяжелая, гнетущая пауза. Наконец, он выдавил:

— …Где она сейчас?

— Понятия не имею.

Стоило Ивону ответить в своей обычной, пренебрежительной манере, как Цезарь тут же насел на него:

— Говори правду. Где она? В Корее?

— Я же сказал, не знаю! Мы расстались несколько лет назад, откуда мне знать?

Ивон благоразумно умолчал о том, что после отъезда из Кореи у него были отношения и в России. Больше всего его раздражало то, что он вообще должен оправдываться за свое прошлое. К чему этот допрос?

Цезарь сощурился, окидывая его подозрительным взглядом:

— Точно не знаешь?

— Точно. И даже если бы знал — тебе-то что с того?

Цезарь промолчал. В голове Ивона мгновенно вспыхнула тревожная догадка, и он свирепо уставился на русского:

— Только не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Мы даже не знаем, жива она или мертва! Не смей её выискивать и причинять ей вред, слышишь?

Похоже, Ивон попал в самую точку. Цезарь недовольно нахмурился. Было видно, что его задело это обвинение — оголенные нервы этого мужчины словно искрили от сдерживаемой ревности, распространяя вокруг тяжелую, давящую ауру. Внутренне напрягшись, Ивон постарался смягчить тон и перевести всё в обыденность:

— Сколько мне, по-твоему, лет? Было бы странно, если бы у меня не было такого опыта. Оглянись вокруг, у меня куча ровесников, которые давно женаты и нянчат детей. Да и ты сам не святой.

— У меня всё было иначе, — ледяным тоном отрезал то. — Ты же собирался жениться.

— Но ты ведь тоже трахался. Говорят, счет твоим партнерам шел на сотни, если не на тысячи.

Наверняка это были преувеличенные слухи, но Ивон выложил всё как есть. Его начало не на шутку бесить то, что посреди ночи он стоит на улице и ведет этот нелепый разговор. Раздраженно откинув назад черные пряди челки, Ивон выплюнул:

— Как бы то ни было, важно лишь настоящее. Так что давай закроем тему прошлого. Если мы начнем копаться в грязном белье, ты окажешься в проигрыше. Я, в отличие от тебя, не вел настолько разгульный образ жизни.

Это был неоспоримый факт, но Цезаря он категорически не устроил.

— И почему же я окажусь в проигрыше?

Чувствуя, как на виске начинает биться жилка, Ивон ядовито процедил:

— Потому что ты просто таскался по постелям!

— А ты нет?

«Да как этот ублюдок смеет нас сравнивать?!»

Усилием воли сдерживая скачущее давление, Ивон смерил его презрительным прищуром:

— Я, который занимался сексом по любви, или ты, который спал с кем попало без всяких чувств — кто из нас хуже?

— Ты.

«Ах ты сукин сын!»

Ответ прозвучал без малейших колебаний, и Ивон просто взорвался.

— Отлично! Больше я с тобой не сплю!

Услышав этот ультиматум, Цезарь осекся и ошарашенно замер.

— Почему это?

Испытав легкое мстительное удовлетворение от того, что безупречная ледяная маска на лице Цезаря наконец-то дала трещину, Ивон ядовито выплюнул:

— Ты же сам сказал, что трахаешься без любви? Вот и катись дальше, кувыркайся с кем попало, как ты привык! А я найду того, кого полюблю, и буду спать с ним. Давай просто разойдемся по своим углам, каждый своей дорогой, и больше никогда в жизни не пересечемся. Точно. Давай порвем прямо здесь и сейчас, чтобы я твою рожу больше не видел! Блядь, да за всю жизнь я такого дерьма не встречал, ублюдок!

К концу тирады Ивон так распалился, что перешел на откровенную брань, но Цезарь не проронил ни слова.

Проклиная этот безнадежно испорченный вечер, Ивон резко развернулся. Он собирался пойти домой, но планам не суждено было сбыться. Чья-то рука стальной хваткой вцепилась ему в предплечье, грубо разворачивая обратно.

— Повтори.

Цезарь сжимал его руку так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения, но голос его оставался пугающе спокойным. Ивон почувствовал, как кровь отливает от щек. А Цезарь, понизив голос, повторил:

— Что ты только что сказал?

На долю секунды Ивона парализовал страх. Испытывал ли он когда-нибудь такую осязаемую угрозу от этого человека? Да, временами от Цезаря исходила жуткая, давящая аура, но чтобы до таких ледяных мурашек по спине — это было впервые.

И всё же, пасовать перед страхом было не в правилах Ивона.

«Этот ублюдок вздумал меня запугивать?!» — вспыхнула в нем упрямая злость. Вздернув подбородок, он заорал прямо в это ледяное лицо:

— Я сказал, что больше с тобой не сплю! Мы расстаемся, сукин сын! Видеть тебя больше не желаю!

Воцарилась мертвая тишина. Вопреки ожиданиям, Цезарь не взорвался. Он просто смотрел на него сверху вниз, не меняясь в лице. И только сейчас до Ивона с опозданием дошло, что он сболтнул лишнего. Взгляд невольно метнулся к чужим рукам. Длинные, изящные пальцы были пусты.

«Его любимый «Глок» спрятан во внутреннем кармане пиджака? Смогу ли я увернуться от пули быстрее, чем этот монстр спустит курок? Может, стоит прямо сейчас извиниться и сказать, что погорячился?»

«Блядь, надо было бросать его по телефону!»

Ивон побледнел как полотно и затаил дыхание. Цезарь приоткрыл губы. Ивон приготовился к худшему, но ошибся. Чужие губы лишь тихо, едва заметно искривились в подобии улыбки.

— Хорошо.

За этим тихим, низким словом не последовало даже паузы, чтобы переспросить: «Правда?». Цезарь молниеносно сунул руку под пиджак. Ивон зажмурился, ожидая увидеть дуло «Глока», но снова ошибся. Это был нож.

Всё произошло за какую-то немыслимую долю секунды. Вот Цезарь обдаёт его холодным, жутким оскалом

А в следующее мгновение без малейших колебаний полосует лезвием по собственному горлу.

— Какого…! — в ужасе завопил Ивон, бросаясь к нему.

Из глубокой раны толчками хлынула алая кровь. Зажимая шею одной рукой, Цезарь прохрипел:

— Повтори. Что ты сейчас сказал.

— Что ты творишь?! Ты совсем спятил?! Помогите! Вызовите кто-нибудь скорую! — надрывался Ивон, пытаясь зажать рану.

Но Цезарь, слабея на глазах, мертвой хваткой вцепился в чужое предплечье и прохрипел еще ниже:

— Я сказал, повтори. Что ты сделаешь?

— Да какая сейчас разница…

— Отвечай немедленно!

От этого хриплого рыка Ивон оцепенел. Под прицелом этих безумных, горящих серебром глаз он мгновенно сдался:

— Понял я! Понял! Мы не расстаемся! Я никуда от тебя не уйду, только успокойся, умоляю!

Стоило с трудом выдавить это обещание, как на окровавленных губах Цезаря мелькнула слабая, удовлетворенная улыбка. А затем он рухнул назад. За его спиной уже маячили фигуры подбегающих людей из синдиката.

Но даже теряя сознание, Цезарь ни на йоту не ослабил хватку. Пока они в панике грузили Царя в машину, пока гнали по ночным улицам в больницу — всё это время рука брюнета оставалась в стальных тисках.

«Сумаслешдший ублюдок».