Глава 7

Цезарь так и не назначил точного часа. Ивон же не стал тратить силы на лишний звонок, чтобы выяснить время приезда машины — такой педантичный человек, как Цезарь, не мог просто «забыть» об этой детали.

Скорее, он намеренно прикинулся забывчивым. Ему наверняка доставило бы удовольствие вообразить, как Ивон в нетерпении измеряет комнату шагами, гадая, когда же за ним явятся. Но Ивон не собирался попусту тратить время на подобные тревоги.

Вернувшись из больницы, где он до самого рассвета дежурил подле Николая, удалость немного поспать. И только после этого Ивон спустился к завтраку в привычный час. Быстро покончив с едой в компании хозяйки пансиона, он заперся у себя и вновь с головой ушёл в подготовку к защите.

Какую бы улику ни обещал Цезарь, остальная часть дела должна была быть безупречной. Пока Ивон сосредоточенно листал тома дел, выписывая прецеденты и восстанавливая в памяти детали прошлых слушаний, солнце успело подняться в зенит.

— Послушай, сынок... — бабушка осторожно коснулась его плеча.

Ивон, полностью погружённый в изучение документов, вздрогнул и резко перевёл дыхание. Когда он поднял на неё растерянный, затуманенный усталостью взгляд, старушка лишь сочувственно улыбнулась.

— К тебе пришли.

— Ах, да. Сейчас.

Он кивнул, пометил карандашом строчку, на которой остановился, и потянулся за пальто. Внизу, в холле, его уже ждал один из людей Цезаря — лицо казалось смутно знакомым.

— Уходишь, даже не пообедав? — спросила хозяйка.

Ивон обернулся, чтобы ответить, но подчинённый Цезаря опередил его:

— Его ждут.

В голосе мужчины сквозило неприкрытое беспокойство. Было очевидно — он до смерти боится, что гость заставит босса ждать хотя бы лишнюю минуту.

Ивон мягко улыбнулся старушке.

— Простите, нужно встретиться с клиентом. Пообедаю уже по возвращении.

Он коротко коснулся губами её щеки и направился к выходу. Боевик с явным облегчением распахнул перед ним дверь, и Ивон без лишних вопросов сел в автомобиль.

Чёрный седан уверенно лавировал в плотном потоке трамваев и машин, прорезая оживлённые улицы города.

Видно, сказывалась бессонная ночь — мерное покачивание машины убаюкало уставшее сознание. Ивон очнулся лишь тогда, когда почувствовал, что седан сбавляет ход. Он сонно глянул в окно и не узнал местности. Разве здесь был парк?

Дорогу с обеих сторон обступал густой, ухоженный лес. Вглядываясь в ровные ряды вековых деревьев, Ивон быстро сообразил — это частные владения.

Машина остановилась, и вышколенный дворецкой тут же открыл дверцу.

— Добро пожаловать, — произнёс он с безукоризненным поклоном.

Ивон ответил на приветствие сдержанным кивком и поднял голову. Размах поместья поражал воображение. Исполинское строение, в котором без труда поместилось бы несколько таких жилых домов, как его пансион, возвышался над землёй, словно взирая на гостей с холодным высокомерием.

— Прошу за мной, — дворецкий повёл его к входу.

Пока они шли по направлению к массивным дверям, Ивон чувствовал на себе взгляды людей в чёрных костюмах. В воздухе разлилась давящая тишина. Внезапно по загривку пробежал холодок — за семь лет жизни в России, где этнические и социальные конфликты вспыхивали по малейшему поводу, он научился доверять инстинктам.

Эти люди не просто наблюдали. Они излучали открытую враждебность.

Проходя через холл, Ивон столкнулся взглядом с рослым охранником. Но глаз он не отвёл, продолжая ровно идти вперёд. Мужчина в ответ осклабился, кривя рот в презрительной усмешке.

Охранник беззвучно сложил пальцы пистолетом и имитировал отдачу от выстрела. Ивон сохранил на лице привычную маску бесстрастности и, не замедляя шага, миновал его.

Гостиная больше напоминала оранжерею. Сквозь стеклянные стены и прозрачный потолок внутрь лился редкий и драгоценный для северных широт солнечный свет. Обстановка была лаконичной: уютный, но явно старинный диван, стол и напольные часы.

Вместо привычного пола под ногами была живая земля, поросшая мягкой травой. В центре этого зелёного оазиса к потолку на прочных тросах крепилось кресло, похожее на футуристичный кокон. Овальное, словно разрезанное вдоль яйцо, оно выглядело на редкость комфортным.

Заметив вытянутые ноги, видневшиеся из кресла, дворецкий попросил гостя подождать. Он подошёл ближе и что-то негромко произнёс. Мерно раскачивающийся кокон останлвился, и из него неспешно поднялся мужчина.

— Добро пожаловать, господин адвокат.

Цезарь обернулся с едва уловимой улыбкой. Холодные лучи солнца дробились в его платиновых волосах, заставляя их сиять серебром.

— Дорога не была слишком утомительной? — поинтересовался он, провожая Ивона в другую часть залы.

Они устроились друг напротив друга. Будто из ниоткуда возник дворецкий и бесшумно расставил на столе чайные пары.

— Вовсе нет, — коротко отозвался Ивон.

Цезарь негромко рассмеялся и поднёс чашку к губам. Сделав глоток, он едва заметно нахмурился, но промолчал. Лишь когда слуга покинул комнату, Ивон понял, в чём была причина этой мимолётной гримасы.

— Всё-таки никто не заваривает чай так, как Людмила.

Ивон молча наблюдал за этим мужчиной. Сегодня Цезарь выглядел иначе: вместо привычного строгого костюма на нём были мягкий трикотажный джемпер и свободные брюки. Платиновые волосы, которые он обычно безупречно зачёсывал назад, сейчас в беспорядке рассыпались по лбу. Глядя на эту обманчивую расслабленность человека, обладавшего почти безграничной властью, Ивон негромко спросил:

— Это твой дом?

Цезарь ответил вопросом на вопрос, лениво прищурившись:

— Нравится?

— Думаю, счета за отопление здесь астрономические.

Цезарь на мгновение замер, моргнул, а затем на его лице отразилось странное выражение — он явно пытался сдержать смех.

— Не настолько, чтобы я не мог себе этого позволить.

— Охотно верю.

Ивон не стал развивать пустую тему и сразу перешёл к делу:

— Какую работу ты хочешь мне поручить?

Цезарь потянулся рукой в сторону. Ивон невольно напрягся, но чужие пальцы лишь коснулись хьюмидора.

— Ничего особенного. Обычный спор о праве собственности, но...

Он принялся неспешно выбирать сигару. Ивон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение, а Цезарь продолжал копаться в табачных изделиях, бросая слова как бы невзначай:

— Тебе знакома фамилия Бердяев?

Это было имя бывшего мэра. Сейчас этот человек был лишь холодным трупом, гниющим в земле. Ивон сверлил взглядом изящные узловатые пальцы Цезаря, который, казалось, задался целью перебрать каждую сигару в коробке.

Несмотря на явное недовольство собеседника, Цезарь продолжал игнорировать его, сосредоточив всё внимание на хьюмидоре. Ивон не привык к подобному пренебрежению и не собирался его терпеть.

Резким движением он подался вперёд и перехватил запястье Цезаря. От этой неожиданной дерзости тот наконец поднял голову. Их взгляды столкнулись — тяжёлый, пылающий гневом взор Ивона и холодная серая сталь Цезаря.

— Когда говоришь с кем-то, прилично смотреть в глаза, — процедил Ивон, не ослабляя хватки.

Цезарь молчал. Он лишь пристально изучал лицо напротив. Под пальцами Ивона ощущалась твёрдость крепкой мужской кости и жар живой кожи. Серые глаза, обрамлённые светлыми, почти белыми ресницами, потемнели, наливаясь густым, опасным блеском. Губы Цезаря тронула едва заметная усмешка.

— Виноват, — выдохнул он почти интимно.

Ивон разжал пальцы и откинулся на спинку дивана. Цезарь оставил хьюмидор в покое и убрал руку.

— Так что насчёт бывшего мэра...

— Я слышал о нём, — перебил Ивон. — Его смерть назвали «подозрительной».

Он бросил на собеседника испытующий взгляд. Цезарь лишь тонко улыбнулся.

— Люди смертны. Рано или поздно это случается с каждым.

Слова были логичными, но в контексте личности Цезаря они звучали как приговор. Ивон продолжал подозрительно хмуриться, и Цезарь, вальяжно закинув руку на спинку дивана, пояснил:

— Ошибочно полагать, будто мафия занимается исключительно незаконными делами. Это предрассудки.

Ивон не спешил разделять этот оптимизм. Его взгляд по-прежнему выражал глубокое недоверие.

— У мэра было много женщин, но он никогда не был женат официально, — продолжал Цезарь, и его глаза хищно сузились. — Ни детей, ни родственников. Никого.

«Понятно, к чему он клонит», — подумал Ивон, мгновенно выстраивая юридическую цепочку.

— И всё, что осталось — это горы наличности и недвижимость, — подытожил он. — Так ты решил прибрать всё это к рукам?

— А есть причины этого не делать? — вопросом на вопрос ответил Цезарь. — Если не заберу я, заберут другие группировки.

Ивону было неприятно это признавать, но Цезарь не лгал. Давно ходили слухи, что за спиной мэра и его баснословных богатств стояли интересы одной из мощных преступных организаций.

Ивон снова задал вопрос:

— Так какое это имеет отношение к делу, за которое я взялся?

— Прямого — никакого. Но видишь ли, коррупция — это не то преступление, которое совершают в одиночку.

Он невольно опустил взгляд на свою пустую ладонь, снова покосился в сторону хьюмидора, но лишь неопределённо пожал плечами, подавляя желание закурить.

— Мухи всегда слетаются стаями.

В голове Ивона фрагменты мозаики наконец сошлись в единую картину. Он сосредоточенно свёл брови к переносице и медленно произнёс:

— Значит... мэр проворачивал свои тёмные дела вместе с депутатом Ждановым?

Вместо прямого ответа Цезарь лишь вкрадчиво прищурился:

— Теперь ты понимаешь, почему именно ты должен взяться за это?

Глядя на его едва заметную, торжествующую полуулыбку, Ивон погрузился в расчёты. Это действительно имело смысл. Если раздуть спор о наследстве и в процессе вытащить на свет махинации Жданова, политик получит сокрушительный удар.

«При грамотном освещении в прессе его не только лишат мандата, но и отправят за решётку. А это — автоматическая победа в деле Николая. Любая грязь, которую они замешивали вместе, станет их общим приговором», — Ивон почувствовал, как в груди разгорается азарт.

Цезарь, внимательно следивший за его реакцией, вдруг весело усмехнулся:

— Ого. Взгляд как у тигра, заприметившего добычу.

Ивон недовольно нахмурился. Что за чушь? Однако Цезарь, не дав ему вставить ни слова, поднялся и сменил тему:

— Что ж, позволь проводить тебя в твою комнату.

— В комнату? — переспросил Ивон, озадаченный этим предложением.

— Игорь уже отнёс самые срочные документы к тебе. Остальное ждёт в кабинете. Твоя спальня соединена с библиотекой, так что сможешь работать в любое время.

— Постой, — Ивон резко пресёк его жестом. — У меня нет ни малейшего намерения здесь оставаться. Я изучу материалы и свяжусь с тобой. Пришли все папки ко мне в пансион.

На лице Цезаря отразилось изумление, но Ивон мгновенно распознал в нём искусную актёрскую игру.

— Ты ведь шутишь? Если ты попытаешься впихнуть все эти документы в свою тесную конуру, тебе самому придётся спать в коридоре.

Он говорил так уверенно, будто лично измерял шагами чужое скромное жилище.

«Неужели он действительно там был?» — промелькнула неприятная догадка. Ивон почувствовал, как внутри шевельнулось тревожное чувство, но постарался его подавить.

Тем временем Цезарь продолжал:

— Поверить не могу, что ты прожил там семь лет. Почему ты до сих пор не переехал в нормальное место?

Конечно, за те же деньги можно было найти жильё просторнее. Но у Ивона была веская причина держаться за свой угол.

— Потому что в каждой комнате там есть отдельный санузел.

Цезарь озадаченно моргнул, а затем расхохотался так, словно услышал нелепую шутку.

— И это всё? Но это же само собой разумеется.

Для него — возможно. Но Ивон знал суровую реальность — в большинстве старых домов и коммуналок удобства были общими на этаж. С самого приезда в Россию он не менял жильё не только из-за привязанности к хозяйке, но и ради этой редкой роскоши — собственной ванной. Впрочем, пускаться в долгие объяснения перед этим человеком он не собирался.

— Вовсе не разумеется.

Цезарь снова нахмурился. Было странно видеть, как этот всезнающий человек, способный рассуждать о чём угодно, сталкивается с чем-то за пределами своего понимания. Но Ивона это не порадовало. Напротив, на душе стало горько. Этот человек никогда не узнает, каково это.

Вдруг вспомнилась зима несколько лет назад, когда в здании перемёрзли трубы и жильцов охватила настоящая паника. Тогда бабушка собрала со всех деньги и оборудовала ещё одну общую ванную, в которой постоянно поддерживалась температура, чтобы техника не вышла из строя. В самые лютые морозы весь дом выстраивался туда в очередь, и каждое утро начиналось со скандалов.

«Слава богу, в этом году ещё ничего не замёрзло», — угрюмо подумал Ивон и вслух повторил:

— В таком случае я буду просто приезжать сюда на работу. Оставь документы здесь.

— Ты собираешься ездить? — Цезарь снова эхом повторил его слова, словно само это понятие было ему чуждо.

Ивон коротко кивнул и поднялся с места, поправляя манжеты.

— Мой график с девяти утра до пяти вечера. Обед за твой счёт.

Озвучив условия, он добавил:

— Вернусь завтра. На этом всё.

Он сухо попрощался, не дожидаясь согласия. Цезарь посмотрел на него снизу вверх, чуть прищурившись, отчего его взгляд стал похож на лезвие ножа.

— Я не собираюсь каждое утро присылать за тобой машину.

Ивон остался невозмутим.

— Не нужно. Я доберусь на трамвае.

На лице Цезаря мелькнуло странное выражение. Ивон хоть и задремал в дороге, понимал по чужой реакции, что территория поместья была колоссальной, скрытой глубоко в частном лесу.

Цезарь негромко рассмеялся, подавшись вперёд.

— Боюсь разочаровать, но до моего крыльца трамваи не ходят. Впрочем, если хочешь, я могу распорядиться, чтобы здесь проложили пути и построили станцию специально для тебя.

— Обойдусь. Я сам разберусь.

Цезарь лишь лениво пожал плечом — мол, воля ваша. Ивон развернулся и вышел из гостиной. В щель закрывающейся двери он увидел, как за ним поспешил дворецкий, чьи шаги тонули в густом ворсе ковров.

«Сам разберётся, значит».

Цезарь поднёс к губам наполовину выкуренную сигару и прикрыл глаза. На его лице промелькнула едва заметная, предвкушающая усмешка.

«Посмотрим».

На следующее утро, без пяти девять, Цезарь выходил из дома. И тут же понял, что именно Ивон имел в виду. Слух резанул дребезжащий звук старого задыхающегося двигателя. Цезарь остановился у распахнутой дверцы и обернулся.

Вдалеке, тарахтя и выплёвывая клубы сизого дыма, по безупречно вымощенной аллее катился обшарпанный скутер.

Десятки суровых мужчин в чёрных костюмах, замерших по периметру поместья, синхронно повернули головы на этот шум. Под прицелом их недоумённых взглядов это двухколёсное недоразумение, жалобно поскрипывая, доползло до самого крыльца и заглохло ровно в девять ноль-ноль.

В воцарившейся тишине человек в недорогом, но отглаженном костюме неспешно снял шлем.

Кто-то из охраны невольно охнул, поражённый такой наглостью. Цезарь разглядывал Ивона, слезающего со своей колымаги, с немым вопросом: «Где ты выкопал этот хлам?».

Ивон посмотрел прямо на Цезаря, приглаживая растрёпанные ветром чёрные волосы.

— Ровно девять.

И прошёл мимо, будто ничего особенного не случилось. В этой удушливой тишине он шёл с достоинством короля, игнорируя направленные на него взгляды. Несмотря на открытую враждебность чистокровных «русов», видевших в нём чужака и выскочку, Ивон не выказал ни тени страха.

Когда он остановился перед входом, охранники, буравившие его яростными глазами, даже слегка отпрянули, словно ошпаренные его спокойствием. Ивон совершенно буднично посмотрел на дворецкого.

— Проводите меня?

Тот в полном замешательстве переводил взгляд с гостя на хозяина, явно переживая, можно ли оставить Царя без проводов ради этого странного корейца.

Цезарь наконец отрывисто приказал:

— Веди его.

— Слушаюсь, Царь.

Дворецкий метнулся к дверям, распахивая их перед Ивоном. Цезарь же продолжал смотреть гостю в спину. И когда тот скрылся внутри, на губах внезапно расцвела улыбка.

Люди вокруг замерли, боясь даже дышать. Воздух в поместье словно заледенел.

Царь улыбается.

Никто из них никогда не видел его таким: со смягчившимся взглядом, с по-настоящему живым выражением лица. Но миг прошёл — Цезарь сел в машину. Те, кто первым пришёл в себя, поспешно склонили головы, остальные тут же последовали их примеру, обливаясь холодным потом.

Седан плавно тронулся, оставляя за собой шлейф дорогого парфюма и бледных от напряжения людей. Цезарь откинулся на кожаное сиденье. В этот раз он не притронулся к хьюмидору, задумчиво глядя в окно на проносящиеся мимо деревья.

«Скутер, значит».

— Раздражает, — негромко проговорил он сам себе, но в его голосе не было злости.

Водитель вздрогнул и испуганно мазнул глазами по зеркалу заднего вида, ловя взгляд босса, но Цезарь больше не проронил ни слова.

***

— Добро пожаловать.

Прошло несколько дней. Ивон появлялся в поместье минута в минуту, и дворецкий каждый раз встречал его почтительным поклоном. В первый же день работы он убедился, что Цезарь не преувеличивал. Объём документов был настолько колоссален, что попытайся он перевезти их в пансион — и впрямь пришлось бы ночевать в коридоре, заваленном папками.

Чем глубже он погружался в бумаги, тем яснее видел — покойный мэр был человеком, чей путь был вымощен ложью и чужими слезами. Масштабы его махинаций порой вызывали у Ивона физическое отвращение.

«Туда ему и дорога», — мелькнула резкая мысль. Но Ивон тут же отогнал её, возвращаясь к холодному анализу фактов.

Цезарь уезжал в одно и то же время и не возвращался до самого вечера, пока Ивон не заканчивал работу. Опасения, которые он втайне питал, пока не оправдались — их встречи ограничивались мимолётным кивком у входа. Это позволяло Ивону полностью сосредоточиться на деле, не отвлекаясь на опасную ауру хозяина дома.

— Прошу, сюда.

Ивон шёл следом за дворецким, хотя уже прекрасно выучил дорогу. Этот человек с холодным прищуром, в отличие от остальных русских в доме, не спешил проявлять эмоции. Он безупречно выполнял свои обязанности, оставаясь при этом абсолютно непроницаемым.

«Интересно, он тоже из тех самых "русов"?» — подумал Ивон, изучая его прямую спину.

Ивон невольно задумался. В этой стране хватало и терактов, и вооружённых конфликтов, но была ещё одна глубокая трещина — национальный вопрос. Пропасть между «русами», чистокровными русскими, и просто «россиянами», как называли выходцев из бывших республик, казалась непреодолимой. Мечты о том, что всё человечество когда-нибудь сможет жить в согласии, оставались лишь красивой утопией.

В первый же день, едва переступив порог этого особняка, он ощутил колючую враждебность. Она просачивалась сквозь поры, заставляя затылок неметь от чужих взглядов. Ивону не нужно было спрашивать — он и так видел, что здесь закрепилась каста «чистокровных», не терпящих инородцев. И то, что лидер такой группировки пригласил его, чужака, в свой дом и доверил дела, делало Цезаря человеком абсолютно непредсказуемым.

Хотя прямой угрозы пока не возникало, Ивону было бесконечно неуютно находиться в эпицентре этого нескрываемого презрения. Даже дворецкий, чья вежливость была отточена до блеска, то и дело давал понять, что он прислуживает лишь по принуждению.

В очередной раз следуя за ним по длинным коридорам, Ивон поймал себя на мысли, что хочет поскорее покончить с этим делом и больше никогда не приближаться к этому поместью.

— Если вам что-нибудь понадобится, позовите, — сухо бросил дворецкий и, дождавшись сдержанного кивка, удалился.

Ивон вошёл в библиотеку. Огромное помещение встретило его привычным уже беспорядком — вчерашние документы, разложенные по всему пространству, напоминали последствия небольшого урагана. Маневрируя между стопками бумаг, словно по кочкам на болоте, он добрался до стола, скинул пиджак и сел, стараясь настроиться на нужный лад.

«Так, на чём я остановился...»

Он безошибочно выудил из бумажных гор нужную папку. В ней подробно отслеживались пути формирования капитала покойного мэра. Объём был чудовищным. Ивон бился над этими схемами уже третий день.

«Сегодня я обязан дойти до конца», — твёрдо решил он, чувствуя, как от концентрации между бровей залегла глубокая складка.

Тем временем дворецкий, бросив последний взгляд на закрытую дверь библиотеки, направился к выходу. Пришло время исполнить утреннее поручение хозяина. С лицом, выражающим крайнюю степень недовольства, он покинул дом.

Там, неподалёку от парадного входа, сиротливо замер старенький скутер. Дворецкий остановился перед ним, рассматривая этот жалкий, облезлый кусок железа со смесью брезгливости и недоумения.