Глава 13

Сквозь пелену забытья донеслись едва слышные шаги. Тело мерно покачивалось, словно в такт волнам — в сознании всплыло далёкое детство и прогулка на лодке. Ивон невольно приоткрыл губы в слабой улыбке, и в этот миг почувствовал, как чьи-то губы коснулись волос в невесомом нежном поцелуе.

«Мама?..»

Ивон медленно разомкнул веки. Зрение было затуманено, мир расплывался серыми и белыми пятнами, но одно лицо он узнал бы из тысячи. Впрочем, потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем осознание окончательно пробилось сквозь наркотический туман.

— Проснулся? — ласково спросил Цезарь.

Ивон сонно моргнул, глядя на него снизу вверх. Мерное покачивание не прекращалось.

«Что происходит?»

Прошло ещё немного времени, прежде чем он сообразил, что его несут. Ивон обнаружил, что плотно закутан в тяжёлое шерстяное одеяло, а щека чувствует живое тепло чужого плеча. Взгляд сфокусировался на лице Цезаря, находящемся в считанных сантиметрах.

Сонливость как ветром сдуло. Ивон испуганно округлил глаза и попытался резко дернуться, чтобы высвободиться, но тело лишь бессильно колыхнулось внутри кокона. Цезарь на миг остановился, крепче перехватывая свою ношу.

— Как... всё... вышло? Почему я... почему ты...

Ивон хотел спросить чётко, но вместо этого получилось лишь невнятное мычание. Мышцы лица казались вялыми и неповоротливыми.

«Почему так трудно говорить? Словно язык налился свинцом», — подумал он, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать. Он нахмурился, пытаясь собрать воедино осколки воспоминаний, и невольно застонал от подступившей дурноты. Заметив, как тот мучительно зажмурился, Цезарь негромко произнёс:

— Всё хорошо. Спи, тебе нужно отдохнуть.

Ивон из последних сил цеплялся за остатки воли.

— Отпусти... я сам...

— Хорошо, хорошо.

Эта снисходительная интонация вызвала у Ивона вспышку глухого раздражения, но ещё больше его злила собственная беспомощность.

— Куда... мы... — прошелестел он, едва шевеля губами.

— В мою спальню.

Ивон приоткрыл один глаз и едва слышно выдохнул:

— Тело... странное...

— Не волнуйся и отдыхай. Это состояние продлится ещё пару дней.

Этот спокойный тон заставил Ивона насторожиться. В памяти всплыла последняя чашка чая. Тот странный горький привкус, который он списал на плохую заварку. Теперь всё встало на свои места. Проклиная своё непослушное тело, Ивон из последних сил выпростал руку из-под одеяла и вцепился в плечо Цезаря.

— Дворецкий... — с трудом выдавил он. — Он дал мне... чай...

— Знаю. Я всё знаю, — Цезарь мягко перехватил его ладонь и чуть заметно улыбнулся. — Не забивай себе голову, спи. С предателем уже разобрались. Документы в сохранности.

В этот момент Ивона пронзило ледяное чувство инородности происходящего. Внутреннее чутье, не раз спасавшее его в суде, буквально закричало об опасности. Цезарь смотрел на него с улыбкой, но в глубине его серо-стальных глаз затаилось нечто пугающее.

— Ты... уже знал?.. — прохрипел Ивон, вкладывая в этот вопрос все оставшиеся силы.

Цезарь не ответил. Лишь коротко усмехнулся. И в ту же секунду Ивон всё понял. Вся эта сцена, это нападение, этот «случайный» чай — всё это было частью чьего-то плана. Плана этого человека.

Кровь в жилах словно превратилась в лёд. Его использовали. Его, Чон Ивона, превратили в обычную наживку, чтобы выманить крысу из норы и заставить её действовать открыто. Осознание этого факта было настолько ошеломляющим, что он просто не нашелся, что сказать. Но больше всего бесило то, что он позволил себе сомневаться и переживать за человека, который способен приставить пистолет к голове ребёнка. Человека, для которого люди — лишь инструменты для достижения цели.

«Улыбается и держит меня за дурака...»

Ярость, горячая и острая, на миг подавила действие наркотика. Ивон резко, со всей доступной ему силой, толкнул Цезаря в грудь. Не ожидавший такого отпора от «мирно спящей» ноши, Цезарь на мгновение разжал руки. Ивон не удержался и мешком рухнул на пол.

— Эй! — вскрикнул Цезарь.

Но Ивон уже лежал на ковре, широко распахнув глаза. Удивительно, но он не почувствовал боли от удара — тело оставалось абсолютно немым, словно набитым ватой. Гнев душил его, не давая вздохнуть.

Цезарь поспешно склонился над ним с обеспокоенным выражением, но Ивон видел за ней лишь холодный расчёт кукловода.

— Что ты творишь, в самом деле?

Цезарь снова попытался подхватить его, но Ивон, собрав последние крохи воли, яростно оттолкнул чужие руки. Мир вокруг поплыл, комната накренилась, и Ивон начал заваливаться назад. Цезарь среагировал молниеносно — его ладонь бережно, но крепко обхватила чужой затылок, не давая тому удариться.

Ивон судорожно вздохнул, чувствуя, как у самого уха раздаётся прерывистое дыхание.

Ощутив кожей живое тепло, он через силу разомкнул веки. Цезарь прижимал его к себе так сильно, что сквозь ткань одежды передавалась бешеная пульсация. Чужое сердце колотилось о рёбра с какой-то неистовой скоростью.

— Господи, я думал, ты себе череп проломишь, — выдохнул Цезарь.

Но Ивон не собирался наслаждаться этим моментом. Стиснув зубы, он снова упёрся ладонями в его грудь.

— Пусти.

— Да куда ты собрался в таком состоянии? Послушай меня! — раздражённо бросил Цезарь.

В голове Ивона всё гудело и перемешивалось, но он не смог сдержать горькой усмешки.

«Всегда он так. Уверен, что его действия — единственно верные, а все остальные должны лишь подчиняться».

Ивон рванулся в сторону и, пошатываясь, наконец вырвался из кольца чужих рук.

Цезарь не мог понять причины этой вспышки гнева. Однако Ивон был вне себя. Игнорируя слабость, заставлявшую всё тело дрожать, он заставил себя выпрямиться.

Ноги подгибались, колено едва не подогнулось, но Ивон заставил себя сделать шаг. Когда он снова пошатнулся, Цезарь потянулся к нему, желая поддержать, но Ивон наотмашь ударил протянутую руку. В воспалённом, подёрнутом дымкой взгляде читалась такая непримиримая ярость, что Цезарь невольно отступил.

— Я сам... дойду.

— Ты на ногах едва стоишь, не городи чепухи, — голос Цезаря вновь стал холодным, но в глубине глаз всё ещё плескалась тревога.

Ивон во второй раз оттолкнул предложенную помощь. Его глаза покраснели от напряжения, но голос звучал на удивление чётко и морозно:

— Знай же... меру, — он с трудом выталкивал слова сквозь плотно сжатые челюсти. — Ты ведь... уже получил, что хотел. Использовал меня... сполна. Что, нашлось ещё какое-то... применение?

Цезарь заметно помрачнел. Ивон, не дожидаясь ответа, одарил его презрительным взглядом и, пошатываясь, медленно побрёл прочь.

— В той ситуации ты был самой подходящей кандидатурой, — негромко произнёс Цезарь вслед уходящему мужчине.

Ивон на секунду обернулся, и на его губах заиграла презрительная улыбка.

— Ну разумеется... Ведь для тебя я... не более чем... пешка на доске.

Цезарь не нашел, что ответить. Ивон отвернулся, глядя перед собой затуманенным взором. Гнев душил не только из-за того, что его использовали — в конце концов, чего ещё ждать от такого человека? Больше всего он злился на самого себя за то, что позволил себе хоть на мгновение увидеть в Цезаре кого-то другого.

«Совсем рассудок потерял».

Он сделал ещё один шаг, тяжело втягивая воздух, когда сзади послышался стремительный топот. Не успел он даже вскрикнуть, как сильные руки обхватили за талию, и Цезарь сжал его в объятиях.

— ...Это не так.

Ивон почувствовал на затылке чужое горячее дыхание. От неожиданности он остановился, не в силах пошевелиться.

— Я... я вовсе не это имел в виду, — выдохнул Цезарь сквозь сжатые зубы.

Ивон до боли закусил губу, а затем медленно расслабился. Когда он через силу повернул голову, Цезарь поднял взгляд. Обычно холодные серо-стальные глаза сейчас казались опустошёнными и полными какой-то тоскливой мглы. Ивон смотрел на него, отчаянно цепляясь за ускользающее сознание.

— Про... — Цезарь с трудом выдавил первый слог извинения, но тут же умолк.

Слова давались с неимоверным трудом, будто он вырывал их из самой глубины своей сути. Он продолжал сверлить Ивона взглядом, закусив губу. Ивон смотрел на это бледное, искажённое страданием лицо и не мог избавиться от странного чувства — ведь использовали его, а такой вид был у Цезаря, будто ранили именно его.

«Дурак», — вяло подумал Ивон. — «Тогда не делай того, о чём потом придётся так жалеть».

В этот миг силы окончательно покинули его. Ноги подогнулись. Последнее, что он услышал, был встревоженный выкрик Цезаря, прежде чем сознание окончательно поглотила тьма.

***

В тишине комнаты раздавалось лишь мерное сопение. Ивон спал глубоко и безмятежно, точно ребёнок, во власти дурманящего снадобья. Цезарь заворожённо наблюдал за ним, не отводя взгляда. В какой-то момент непреодолимое желание коснуться этой кожи взяло верх — он медленно поднял руку и осторожно убрал спутавшиеся пряди с чужого лба. В ответ Ивон едва заметно поморщился, словно даже во сне протестуя против этих прикосновений. На губах Цезаря невольно промелькнула тень усмешки.

В этот момент в дверь негромко постучали.

Цезарь неохотно повернул голову. Из коридора донёсся деловой мужской голос:

— Царь, разрешите доложить.

Цезарь ещё секунду помедлил, вглядываясь в черты спящего Ивона. Охранник снаружи, не дождавшись ответа, заговорил снова, с едва уловимой дрожью в голосе:

— Царь... Могу я войти?

Цезарь с явным недовольством убрал руку от лица Ивон и коротко приказал:

— Жди.

Развернувшись, он вышел из комнаты, не желая, чтобы подчинённый тревожил его гостя.

Как только дверь за ним закрылась, мягкая улыбка мгновенно сползла с лица Цезаря, сменившись непроницаемой маской. Подчиненный тут же низко склонился перед своим боссом.

— Что за доклад?

— Всё исполнено в точности с вашим приказом. Чисто. Что делать с телом?

Боец застыл в ожидании, не смея поднять глаз.

— Разрежьте на куски и отправьте Тютчеву и остальным в качестве подарка, — буднично произнёс Цезарь. — И не забудьте приложить карточку.

— Что написать в послании?

На губах Цезаря заиграла пугающая улыбка.

— «Возвращаю то, что вы здесь позабыли».

Охранник лишь коротко кивнул, сохраняя профессиональное бесстрастие.

— Будет сделано.

Когда он скрылся из виду, Цезарь вернулся в спальню. Стоило снова увидеть крепко спящего Ивона, выражение лица вновь смягчилось.

***

Ивон проснулся от деликатного стука в дверь. Он лежал, бессмысленно хлопая глазами, когда в комнату вошёл незнакомый мужчина и вежливо поклонился.

— Вы проснулись? Скоро время завтрака. Ванная комната справа, свежая одежда уже подготовлена. Пожалуйста, спускайтесь вниз.

Мужчина вышел так же тихо, как и вошёл, оставив Ивона в полном недоумении. Он медленно сел на кровати, озираясь по сторонам. Чужая роскошная спальня была огромной, раза в два больше его прежней комнаты, и буквально ломилась от произведений искусства и антиквариата. Шкафы, которым на вид было не меньше пары сотен лет, тяжёлые портьеры, изысканный балдахин над кроватью...

«У хозяина явно страсть к излишествам», — подумал Ивон, но тут же воспоминания о вчерашнем вечере хлынули на него ледяным потоком.

Он болезненно поморщился.

«Как я мог так глупо попасться?»

Ярость на самого себя обжигала не хуже раны на виске. Он, взрослый человек, адвокат, привыкший к интригам, просто взял и выпил то, что ему поднесли. Почему он не почувствовал подвоха? Ведь тревожных звоночков было предостаточно.

«Идиот. Повёлся на уловку, которая не сработала бы даже на пятилетнем ребёнке».

Оказаться в логове мафии и так беспечно расслабиться было фатальной ошибкой. К тому же, он помнил всё: как Цезарь нёс его на руках, как он сам мямлил что-то невнятное, как позорно рухнул на пол... От этих воспоминаний Ивон в сердцах ударил кулаком по матрасу. Раздался лишь мягкий звук, что разозлило его ещё сильнее.

В ванной его ждала выстиранная и аккуратно сложенная одежда. Ивон вспомнил, что раньше это было обязанностью старого дворецкого. Значит, тот незнакомец — замена? А что стало с Игорем?

Пока он стоял под струями воды, мысли становились всё мрачнее. Как долго Цезарь знал о предательстве? Когда он понял, что за его спиной ведут игру? Ивон снова почувствовал тошнотворное раздражение от осознания того, что его использовали как живую наживку.

Он вышел из ванной и принялся яростно растирать мокрые волосы полотенцем. Бесило всё вокруг, но больше всего — собственная неосмотрительность, из-за которой он и оказался в этой ситуации.

С мрачным видом Ивон покинул комнату.

В столовой его сразу встретил блеск платиновых волос. Услышав шаги, Цезарь обернулся, и их взгляды встретились.

— Доброе утро. Хорошо ли ты спал?

Его голос и мягкая улыбка были привычными, но Ивон не упустил ту мимолётную заминку, с которой Цезарь начал разговор. Он демонстративно проигнорировал приветствие и молча прошёл к своему месту. Всем своим видом он транслировал: «Я в ярости, даже не пытайся со мной заговорить».

Цезарь, кажется, всё понял и больше не докучал расспросами. В этот момент к столу подошёл новый дворецкий — тот самый, что разбудил Ивона — и поставил перед ним тарелку. Ивон украдкой огляделся и понял, что Игоря нигде не было.

— Почему ты так смотришь? — поинтересовался Цезарь, заметив на себе тяжёлый взгляд.

В этот момент новый дворецкий бесшумно убрал пустую корзинку из-под тостов и поставил на стол тарелку с горячей, только что испечённой сдобой. Ивон проследил за его отточенными движениями, а затем снова перевёл хмурый взгляд на Цезаря.

— Где прежний дворецкий? Что с ним стало?

— Я его уволил, — лаконично ответил Цезарь, даже не притронувшись к еде.

— Уволил? — Ивон недоверчиво прищурился. — И это всё? Ты заманил человека в такую ловушку только для того, чтобы просто указать ему на дверь?

На губах Цезаря промелькнула странная, едва уловимая усмешка.

— Его дыхание меня раздражало.

Ивон непроизвольно сжал челюсти. В памяти мгновенно всплыли вчерашние слова: «Я сам со всем разберусь».

— Говори правду, не пытайся отделаться шутками. Что с ним случилось? Я имею полное право знать, что здесь происходит.

Цезарь поднял на него взгляд, в котором читалось удивление, смешанное с холодным любопытством. Ивон же, не давая ему вставить ни слова, продолжал давить:

— Что именно он искал в моей комнате? Это связано с предстоящим процессом? Я твой адвокат и должен владеть всей информацией, без исключения. Он как-то связан с депутатом Ждановым?

Цезарь молча слушал этот поток вопросов, сохраняя на лице маску вежливого безразличия.

— Связь действительно есть, — медленно произнёс он. — Но тебе вовсе не обязательно об этом знать.

— В таком случае, даже не мечтай о победе в суде. Если клиент скрывает факты, адвокат бессилен. И не забывай, я взялся защищать Николая раньше, чем тебя. Его интересы для меня в приоритете. Если твои игры хоть как-то навредят его делу, я немедленно разорву наш контракт.

После этого заявления в столовой повисла тишина. Стоявшие вдоль стен охранники замерли, боясь даже вздохнуть — дерзость этого корейца поражала воображение. Цезарь долго и пристально смотрел на Ивона, словно взвешивал его слова на невидимых весах.

— Что ж, тогда свидетель, которого мы с таким трудом отыскали, окажется бесполезным, — наконец произнёс он.

— Свидетель? О ком ты?

Цезарь тонко улыбнулся.

— Ты ведь помнишь ту махинацию с землёй — совместное детище Жданова и Бердяева?

Ивон лихорадочно перебирал в уме детали дела, его лоб прорезала глубокая складка. Видя, как сосредоточенно его слушают, Цезарь добавил с нарочитой небрежностью:

— Я нашёл того самого человека, на чьё имя была оформлена сделка.

Глаза Ивона вспыхнули. Цезарь коротко рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— Конечно, если ты всё ещё хочешь с ним встретиться.

***

Уютная загородная вилла, затерянная среди лесов, куда обычно приезжают за тишиной и покоем, выглядела чужеродно в этом пасторальном пейзаже из-за плотного кольца охраны. Местные жители с самого первого дня, как сюда въехал новый таинственный жилец, с опаской косились на крепких мужчин в строгих костюмах, патрулирующих территорию.

— Мафия, точно мафия, — шептались они в деревенском магазине.

Никто не сомневался в их принадлежности к преступному миру, хотя вслух об этом предпочитали помалкивать. Деревенские старались обходить виллу за версту. Даже зная, что дорога мимо особняка — самый короткий путь к городу, люди предпочитали делать крюк в несколько километров. Благодаря этому вокруг дома воцарилась противоестественная тишина.

Михаил Ломоносов сидел в глубоком мягком кресле, безучастно глядя в окно. Пейзаж перед ним не менялся неделями: за стёклами мелькали лишь фигуры охранников. С тех пор как он покинул шумный город ради лечения, прошло уже два месяца. Весна понемногу вступала в свои права, но здоровье Михаила упорно не желало идти на поправку.

«Зажился я на этом свете», — меланхолично подумал он.

Михаил был ровесником Саши — главы синдиката Сергеевых, их давнего конкурента, но в последнее время он чувствовал себя в разы старше своего противника. Возможно, дело было не в болезнях, а в том, что у Саши был наследник, опора, а у него самого — лишь пустота. Михаил устремил затуманенный взор вдаль, в область зыбких воспоминаний.

«Как же я скучаю...»

Стоило погрузиться в светлую печаль о прошлом, как на горизонте показался чёрный седан, стремительно приближающийся к дому. Михаил не шевельнулся, продолжая наблюдать за машиной. Это ехал Лев — его правая рука и самый доверенный человек.

— Господин Ломоносов, как ваше самочувствие? — спросил вошедший мужчина, почтительно склонив голову.

Лев поднял глаза и встретился взглядом с измождённым лицом своего босса. В груди у него кольнуло от беспокойства. Михаил, возглавивший организацию ещё в двадцатилетнем возрасте, так и не обзавёлся детьми. Несмотря на все уговоры соратников, он оставался холостяком. Ходили слухи о тайной жене, спрятанной где-то в провинции, но ни одна женщина ни разу не переступила порог его дома. Пока Михаил был полон сил, отсутствие наследника не казалось критичным. Но сейчас всё изменилось. Глядя на человека, который за два месяца постарел на десять лет, Лев ощущал нарастающую тревогу за будущее их империи.

— Вы сильно осунулись, Михаил. Совсем ничего не едите? — с нескрываемой тревогой в голосе спросил Лев.

Михаил лишь едва заметно кивнул.

— Всё в порядке, Лев. Спасибо за заботу.

Голос старика звучал ровно, как и в прежние времена, но Льву всё равно было не по себе. Если этот человек исчезнет, синдикат рассыплется в прах. Михаил Ломоносов обязан был существовать — хотя бы как символ, как грозный лев, чей рык всё ещё заставлял врагов трепетать. Словно прочитав его мысли, Михаил негромко произнёс:

— Я ещё вполне крепок, так что убери это траурное выражение с лица.

— Виноват, — поспешно пробормотал Лев, склонив голову в знак извинения.

Михаил сменил тему, перейдя к делу:

— Ну же, рассказывай, зачем пришёл? Неужели Владимир в чём-то облажался?

Услышав имя своего заместителя, временно возглавившего организацию, Лев поспешно затряс головой:

— Нет-нет, Владимир справляется блестяще. Но мы все, господин Ломоносов... мы все очень ждём вашего скорейшего выздоровления, чтобы вы снова взяли бразды правления в свои руки.

Михаил лишь понимающе улыбнулся. Лев перевёл дух и продолжил уже жёстче:

— Я здесь с докладом. Семья Сергеевых начала движение, и ситуация складывается скверно.

Он решил выложить всё без прикрас.

— Цезарь не просто устранил мэра Бердяева — теперь он нагло зарится на его активы. Дело продвинулось уже довольно далеко. Мы пока наблюдаем со стороны, но если потребуется — вмешаемся силой.

Спокойствие, доселе окутывавшее Михаила, испарилось в миг. Его глаза вспыхнули ледяным блеском, заставив Льва невольно втянуть голову в плечи. Авторитет старика всё ещё был сокрушителен.

— Кто-то посмел посягнуть на территорию Ломоносовых? Неужели этот... щенок?

— Да, это «Царь», — подтвердил Лев. — Мы следим за каждым его шагом и нанесём удар, как только представится случай.

— Сын Саши... — прошептал Михаил, прищурившись.

Цезарь Александрович Сергеев.

Перед глазами Михаила всплыл образ мужчины, который, казалось, источал холодное сияние самой смерти. Он был мафиози до мозга костей. Чудовище без капли жалости и сострадания. Михаил ощутил на языке горький привкус. Впрочем, разве они сами не были такими же монстрами?

— Продолжай.

Лев послушно продолжил, чувствуя, как в комнате стремительно падает температура:

— Если бы он действовал из тени, мы бы давно ответили. Но он бьёт по закону. Он прекрасно знает, что всё имущество Бердяева де-факто принадлежит нам, и его действия — это открытый вызов. Плевок в лицо нашему клану.

Голос Льва становился всё быстрее, в нём слышалось плохо скрываемое возмущение. Михаил сурово сдвинул брови. С того самого момента, как Цезарь разделался с Бердяевым, он фактически бросил вызов Ломоносовым. Но теперь этот наглец перешёл к открытой конфронтации.

Пальцы Михаила, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались, впиваясь в мягкую обивку. Лев заворожённо наблюдал, как в его боссе пробуждается былая воля к борьбе, подпитываемая чистой ненавистью.

— Вот всё, что нам удалось собрать к этому часу. Информация довольно скудная, но...

Лев протянул папку, и Михаил тут же нахмурился, оценив её толщину.

— И это всё?

— Понимаете, этот проклятый Сергеев нанял адвоката со стороны, не из своих. И, что хуже всего, тот работает и живёт прямо в особняке Цезаря. Мы не можем подобраться к нему, у нас там нет своих людей.

— Так похитьте этого юриста, в чём проблема?

Лев в замешательстве замялся:

— В том-то и дело, господин Ломоносов. Он буквально заперт за стенами крепости. Выманить его невозможно, а штурмовать резиденцию «Царя» — это чистое самоубийство.

Михаил выругался. Лев замер, ожидая вспышки ярости. Старик открыл папку, и его взгляд заскользил по коротким строчкам отчёта. Он листал страницы с явным пренебрежением, пока внезапно рука не замерла. На одной из фотографий был запечатлён Цезарь, а рядом с ним — незнакомый мужчина. Лев заметил, как изменилось лицо босса, и поспешил прокомментировать:

— А, вот этот мужчина. Тот самый адвокат, которого Царь высмотрел лично. Мы долго следовали за ними и пару дней назад наконец-то сумели сделать кадр.

Михаил внимательно вгляделся в снимок. На фото Ивон стоял рядом с Цезарем у кассы книжного магазина.

«Неужели... Нет, быть того не может».

— Он не кажется чистокровным русским. Метис? — бесстрастным тоном осведомился Михаил.

Он опустил голову, делая вид, что углубился в изучение документов, чтобы скрыть внезапную бледность, залившую лицо. Лев послушно кивнул:

— Да, похоже, наполовину кореец. Говорят, прибыл прямиком из Южной Кореи. Его фамилия... Ч... Ч...

Лев замялся, на его лице отразилось явное затруднение.

— В деле записано. Простите, эти восточные имена совершенно не выговариваются...

С позволения босса он перевернул страницу, указывая на личные данные Ивона. Взгляд Михаила замер на чётких печатных буквах.

— Весьма любопытный послужной список, — медленно произнес старик.

— В России он уже семь лет. Говорят, мастер своего дела, настоящий профессионал. Мы продолжаем за ним присматривать — вдруг станет серьёзной помехой, — добавил Лев.

— Вот как.

Лев случайно заметил, что пальцы Михаила, сжимающие папку, едва заметно дрожат. Однако старик тут же захлопнул файл с таким равнодушным видом, что подчинённый засомневался, не померещилось ли ему. Но то, что произошло дальше, окончательно выбило Льва из колеи.

— Я засиделся. Довольно отдыха, пора в путь, — неожиданно твёрдо произнёс Михаил.

— Простите? Куда вы имеете в виду?

Лев вздрогнул от неожиданности, когда его босс рывком поднялся с кресла.

Несмотря на недавнюю болезнь и явную худобу, Михаил стоял перед ним, расправив плечи, с непоколебимой мощью в осанке. Он посмотрел на Льва сверху вниз, и по спине того пробежал ледяной разряд благоговейного ужаса. Куда-то исчез немощный угасающий старик — перед ним снова был великий и грозный мужчина, чьё имя когда-то заставляло содрогаться весь город.

— Разумеется, я возвращаюсь в Семью.

Глаза Льва округлились. Он засуетился, не зная, радоваться ему или пугаться.

— Прямо сейчас? Но как же так...

Михаил сделал шаг и внезапно пошатнулся. Лев мгновенно оказался рядом, подхватывая его под локоть.

— Господин Ломоносов, вам точно это по силам? Может быть, ещё немного покоя...

Вместо ответа Михаил властным жестом указал в угол комнаты. Лев тут же метнулся за тростью и вложил её в костлявую, но всё ещё крепкую ладонь. Михаил опёрся на неё и выпрямился, чеканя каждое слово:

— Нельзя позволять наследнику Сергеевых и дальше так нагло бесчинствовать.

Лев, стоя за его спиной, кожей ощутил исходящую от господина ауру власти, от которой едва не ослеп. Сердце в груди забилось чаще — как же долго он ждал этого мига!

— Слушаюсь. Я немедленно всё подготовлю.

Это было возвращение царя зверей.