Глава 5

Восстановление кафе продвигалось с трудом. После того, как целых два дня ушло на одну лишь уборку, Ивон решил самостоятельно раздобыть материалы, чтобы смастерить столы и стулья. Отчаяние Хозяйки длилось недолго — верная духу русского человека, привыкшего стойко встречать любые невзгоды, она решительно воспряла духом и принялась за обустройство новой жизни.

— Раз уж так вышло, стоит обновить интерьер, — заявила она, заглянув в офис Ивона и протягивая ему измятый листок бумаги.

Ивон охотно согласился. Старые деревянные столы давно пошли трещинами, а из-за рассохшихся ножек постоянно шатались, издавая раздражающий стук. На этот раз бабушка хотела прочную металлическую мебель.

— Сделать-то можно, но не будет ли дерево уютнее и теплее в зимнюю пору? — осторожно посоветовал Ивон, внимательно изучая предложенные наброски.

Старушка снова погрузилась в раздумья. Русская зима была настолько суровой, что легко могла растоптать любые дизайнерские амбиции. В стране, где больше полугода завывают северные ветры, совет Ивона оказался весьма резонным. В итоге они сошлись на дереве. Ивон пообещал, что будет обновлять мебель по первой же её просьбе.

Николай, который три дня проболел после жестокого избиения, наконец нашёл в себе силы присоединиться к работе.

— Это всё из-за меня... Простите, бабушка Ивана, — пробормотал он, и его глаза тут же подозрительно заблестели.

Старушка ответила нарочито грубо:

— Будет тебе. Лучше купи водки взамен той, что разбили.

Вечером того же дня Николай, вытряхнув из карманов последние гроши, принёс ей бутылку дорогой водки. Другие жильцы, которые прежде не решались вмешаться от страха, тоже начали предлагать помощь или вносили посильную сумму в общий сбор. Несмотря на изматывающую нужду и тяжёлую долю, эти люди без колебаний помогали друг другу. Благодаря этому кафе восстанавливалось гораздо быстрее, чем ожидалось.

Уже несколько дней не было снега, стояла необычайно ясная и тёплая погода. Соседи в один голос твердили, что это добрый знак. Проснувшись в бодром настроении, Ивон быстро переоделся и спустился вниз. Его будни превратились в бесконечный цикл: днём он помогал в кафе, а с вечера до глубокой ночи вместе с Николаем готовился к суду.

Сейчас единственным выходом было заявить о несправедливости через закон. Шансов на победу почти не было, но Ивон твёрдо решил не сдаваться до самого конца. Николай был настроен так же. Люди, которым больше нечего было терять, сплотились вокруг них. Однако было слишком много вещей, непосильных для тех, у кого за душой ни гроша.

Главная задача — вскрыть коррупционные схемы Жданова и доказать, что землю и завод отобрали незаконно. Но сколько бы они ни обивали пороги, найти веские доказательства было почти невозможно — никто не решался свидетельствовать против депутата.

Наступил вечер, до суда оставались считаные дни. Ивон распиливал доски для последнего стола, но мысли его были заняты предстоящим процессом.

«Если бы только можно было доказать факт подделки документов, всё бы сразу закончилось», — с горечью подумал он. То, что бумаги сфабрикованы, видел любой дурак, но в суде этого было недостаточно. От бессилия в груди вскипало глухое раздражение.

В порыве злости он с остервенением налёг на пилу, как вдруг старая дверь со скрипом отворилась. Ивон не придал этому значения — кафе было закрыто, но соседи постоянно заходили по делу. Однако, подняв голову, он замер.

Вошедший был невероятно высок. Дверной проём, вполне просторный для обычного человека, вынудил гостя неловко пригнуться. Первым делом Ивон увидел его макушку, хотя одной лишь платиновой шевелюры было достаточно, чтобы узнать визитёра.

Цезарь.

Ивон молча наблюдал, как тот выпрямился во весь рост и неспешно окинул взглядом помещение. В кафе, пропитанном древесной пылью, уже начал угадываться прежний уют. Цезарь на мгновение задержал взгляд на самодельном столе, после чего перевёл взор на Ивона. Только тогда их глаза встретились.

— Давно не виделись, — коротко бросил он.

Ивон не стал вежливо здороваться в ответ. Вместо этого он смерил гостя враждебным взглядом, не скрывая неприязни.

— Что тебе нужно?

Грубость вырвалась сама собой, но Ивон и не думал извиняться. На его вызывающий тон Цезарь никак не отреагировал.

— Принёс кое-что. Думаю, тебе это пригодится.

Только тогда Ивон заметил в его руках конверт — довольно пухлый и плотно запечатанный. Пока он с подозрением разглядывал подношение, Цезарь заговорил снова:

— Ты ведь судишься со Ждановым?

— И что с того? — раздражённо буркнул Ивон, поторапливая его. Но Цезарь оставался невозмутимым.

— Бороться с депутатом городской думы непросто. Тем более у него связи в верхах.

— Ближе к делу, — Ивон выразительно посмотрел на дверь, давая понять, что если тот продолжит тянуть время, то вылетит вон.

В серо-стальных глазах Цезаря промелькнуло что-то веселое.

— Разве тебе не нужны улики?

Его голос, вкрадчивый и соблазнительный, заставил Ивона вздрогнуть.

— Любая коррупция оставляет след, — непринуждённо продолжал Цезарь. — Такие люди всегда держат друг друга за горло, собирая компромат на случай предательства.

Он слегка встряхнул конвертом:

— И именно в такие моменты он идёт в ход.

Лицо Ивона переменилось. Неужели в этом конверте — доказательства махинаций Жданова? В суде, где даже присяжные, скорее всего, куплены, это было единственным спасением.

Лишь мгновение спустя в голове всплыл вопрос: зачем этому человеку помогать ему? Но если это правда, то в руках Цезаря было именно то, о чём Ивон так отчаянно мечтал. Заметив вспыхнувший в его глазах голод, Цезарь едва заметно улыбнулся — он ожидал именно такой реакции.

— Если хочешь получить это — переоденься и спускайся через двадцать минут. В таком виде ты никуда не пойдёшь.

Цезарь брезгливо окинул взглядом его пыльные джинсы и пропотевшую рубашку.

— Время бронирования уже подходит.

— Бронирования? — недоуменно переспросил Ивон.

— Обсудим всё за ужином, — отрезал Цезарь.

Ивон нахмурился, но Цезаря это не смутило. Он демонстративно взглянул на наручные часы.

— Осталось девятнадцать минут.

— С чего бы мне тебе верить?..

— Я не использую один и тот же трюк дважды, — легко парировал он и склонил голову набок. — Так что, тебе это не нужно?

Когда перед его носом снова качнулся увесистый конверт, Ивон до боли закусил губу. Он резко развернулся, не сдержав приглушённого ругательства.

— Раз уж ты начал ругаться, сократим время до десяти минут, — бросил ему в спину Цезарь.

— Черт возьми, да ты издеваешься! Кто тебе позволил...

— Пять минут.

Цезарь стремительно развернулся к выходу.

— Ровно через пять минут я уеду. Так что решай сам, нужны тебе улики или нет. И смени это тряпьё — видеть его не могу. Надень лучшее, что у тебя есть.

Ещё раз окинув Ивона оценивающим взглядом, Цезарь вышел на улицу.

«Ровно через пять минут я уеду».

Увидев через окно, как тот направляется к ожидающему автомобилю, Ивон проглотил очередное проклятие и пулей взлетел по лестнице наверх.

Ровно через пять минут, когда двигатель автомобиля уже заурчал, Ивон едва успел запрыгнуть в салон. Машина взяла курс на центр города и вскоре затормозила перед величественным зданием. Ивон и раньше видел этот фасад, проезжая мимо, но даже не догадывался, что здесь скрывается ресторан. Россия свято верила в принцип «чем больше, тем лучше», поэтому гигантские строения встречались повсюду. Однако масштаб этого заведения поражал воображение.

— Добро пожаловать, Царь.

Мужчина, поклонившийся с безупречной почтительностью, явно занимал высокую должность — вероятно, управляющий или кто-то не менее значимый. Само по себе его появление на пороге для встречи гостя удивляло, но ещё больше Ивона задевало то, с каким естественным высокомерием Цезарь принимал эти почести.

«Ну конечно, впадёшь в немилость у мафии — и будешь до самой весны ждать оттепели на дне какого-нибудь промёрзшего озера», — желчно подумал Ивон.

Метрдотель с вежливой улыбкой указал на столик. Как только Ивон опустился на стул, отодвинутый расторопным официантом, ему вручили меню, и персонал бесшумно исчез. Огромный зал, под стать внешнему размаху здания, был полон респектабельной публики.

Цифры в меню заставили Ивона похолодеть — цена одного блюда равнялась его месячному бюджету. Но для людей, собравшихся здесь, это была лишь стоимость мимолётного перекуса. Цезарь, не глядя на еду, привычным жестом углубился в винную карту. Стоило ему лишь поднять голову, как стоящий неподалёку сомелье мгновенно оказался рядом.

Заказав «Петрюс» восемьдесят второго года, Цезарь мельком глянул на Ивона, словно спрашивая: «Ну как тебе?». Ивон лишь слегка нахмурился. Для него не было разницы, пить вино за много тысяч рублей или обычную воду — сейчас его волновала только информация. Что же в том конверте? К его досаде, когда в гардеробе они сдали пальто, пухлый пакет из рук Цезаря исчез. Ивон нервничал, но решил затаиться.

«Если там окажется какая-то пустышка, я его этим же ножом и прирежу», — он хмуро покосился на столовый прибор.

— Грузинские вина неплохи, но я всё же предпочитаю французские, — подал голос Цезарь.

Он выжидающе посмотрел на Ивона, но тот ответил с полным безразличием:

— Я в винах не разбираюсь.

— Существует теория, что грузинское вино — первое в истории человечества. Что ты об этом думаешь?

Ивон раздражённо свел брови к переносице:

— Если я буду это знать, вкус как-то изменится?

— Разумеется, — легко отозвался Цезарь. — Глубина восприятия пропорциональна знаниям. Чем больше знаешь, тем острее чувства.

«Какая чушь», — Ивону до зуда в кулаках хотелось рявкнуть, чтобы тот немедленно отдал конверт. Его совершенно не заботила классификация вин, но Цезарь, казалось, напрочь забыл о цели их встречи и продолжал светскую беседу.

— Если поставить их рядом, разница очевидна. У каждого вина свой характер. Французские — элегантны, но капризны. Американские — грубы и сильны. А грузинские... сначала они кажутся пресными и жёсткими, как упрямая девственница, но стоит привыкнуть, и в них просыпается ненасытная куртизанка...

В этот момент официант вернулся с бутылкой. Цезарь проверил этикетку, пригубил вино для пробы и едва заметно кивнул. Получив молчаливое разрешение, официант наполнил бокал Ивона и отступил. Цезарь приподнял свой фужер, словно приглашая к тосту:

— Наслаждайся. Кулинария — это тоже искусство.

«Похоже, он забыл, что искусство всегда было привилегией буржуазии», — угрюмо подумал Ивон и молча сделал глоток.

— К сожалению, в России спорткары бесполезны, — продолжал Цезарь. — Постоянные метели, шквалистый ветер... без крыши здесь не выжить. И всё равно я продолжаю их покупать, расширяя гараж ради машин, на которых почти не езжу.

«Да отдай ты уже этот чёртов конверт!»

Ивон чувствовал, что его терпение на исходе. Этот человек виртуозно испытывал его на прочность. За целый час обеда Цезарь ни разу не упомянул о документах. Вино было лишь началом. Затем последовал футбол, рассуждения о нефтяных вышках, разбор творчества недавнего нобелевского лауреата, а теперь вот — оды суперкарам, которые Ивон вряд ли увидит когда-либо ещё.

Сжимая край салфетки, Ивон из последних сил подавлял желание схватить нож и броситься на собеседника. Его взгляд то и дело сканировал пространство вокруг Цезаря. Куда он его спрятал?! Пропуская мимо ушей дифирамбы «Феррари», Ивон боролся с искушением вцепиться тому в горло.

Когда разговор перешёл от футбола к десерту, Ивон понял, что предел достигнут. Он вежливо поддерживал беседу, считая это платой за информацию, но теперь его тошнило от этой игры.

— Ваш десерт.

Ивон надеялся, что это финал, но ошибся. Фирменный десерт ресторана состоял из пяти смен блюд. Когда принесли первое — мороженое — Цезарь вдохновенно начал:

— Корни этого лакомства уходят...

В ту же секунду Ивон резко встал. Салфетка соскользнула с колен на пол, но он даже не обернулся. Цезарь замолчал и вопросительно поднял голову.

— Если ты не собираешься отдавать документы, мне незачем больше тратить на тебя время.

Ивон уже собирался уйти, когда стоявший в отдалении охранник тут же подошёл и протянул Цезарю тот самый конверт. Он небрежно принял пакет одной рукой, не сводя глаз с застывшего Ивона.

— Он здесь.

Ивон потянулся через стол, чтобы вырвать его, но Цезарь легко отвел руку в сторону, не давая схватить добычу.

— Не так быстро. Бесплатно ничего не бывает.

«Неужели того издевательства, что я терпел час, было мало?» — Ивон яростно сощурился.

— Поцелуй меня, и я его отдам.

Зал был полон. Вечерний час пик: кругом посетители, снующие официанты, десятки любопытных глаз, которые уже начали поглядывать на их столик, чувствуя наэлектризованную атмосферу. Цезарь чуть прищурился, словно бросая вызов: «Ну и что ты сделаешь?».

Ивон не колебался ни секунды.

Прямо через стол, не меняя позы, он подался вперёд и прижался своими губами к губам Цезаря. Мягкое прикосновение на мгновение превратилось в тяжёлое давление. Цезарь невольно прикрыл глаза.

В тот самый миг, когда из его груди вырвался едва слышный вздох, Ивон ловким движением выхватил конверт. Поцелуй тут же оборвался. Ивон выпрямился и посмотрел на Цезаря сверху вниз с абсолютно бесстрастным лицом.

— На этом всё.

Бросив короткое прощание, он развернулся и стремительно вышел из ресторана. За столом остался лишь Цезарь под ошеломлёнными взглядами свидетелей этой сцены. Он долго смотрел в спину уходящему Ивону, пока на его губах не расцвела медленная, торжествующая улыбка.

Официант, не зная, как поступить, робко подошёл, убрал пустую посуду и поставил перед гостем следующий десерт — аппетитное желе, вымоченное в вине. Но Цезарь даже не взглянул на него. Он достал из внутреннего кармана пиджака сигару и прикурил. Тяжёлый, едкий дым заполнил его лёгкие до самого предела.

— И всё-таки ты забавный.

Цезарь неторопливо выдохнул дым, и на его лице застыла улыбка — более довольная, чем когда-либо прежде.

***

— Боже мой, парень, ты просто невероятен!

Стоило им выйти из зала суда после первого заседания, как Николай вскрикнул от восторга. Человек, который ещё недавно готовился к худшему и всерьёз помышлял о самоубийстве, предчувствуя сокрушительное поражение, сегодняшний процесс воспринял как истинное чудо. Ивон улыбнулся ему в ответ, предостерегая от преждевременной радости, но на душе у него самого было неспокойно.

Документы, переданные Цезарем, оказались поразительными. Несмотря на то, что события десятилетней давности давно поросли быльём, Жданов тогда действовал по той же схеме — отбирал чужую землю и здания, не гнушаясь ничем. Доказательства его злодеяний были зафиксированы пугающе чётко.

Подставные лица, штамповавшие фальшивки; чиновники, закрывавшие глаза на явные нарушения; и, наконец, целая семья, лишившаяся жизни из-за нищеты, в которую их вверг депутат. Всё сошлось. Конечно, даже имей пострадавшие эти бумаги десять лет назад, их бы всё равно раздавили. И сейчас, спустя десятилетие, гарантировать победу было невозможно. Но в конце бесконечно долгого и тёмного туннеля наконец забрезжил свет — тонкий, как игольное ушко, но настоящий.

— Это только начало. Соберитесь с духом. Впереди нас ждут угрозы, о которых вы даже помыслить не можете.

— Да, я понял, — Николай решительно кивнул, хотя его лицо всё ещё горело от возбуждения.

В этот момент из зала в сопровождении свиты адвокатов вышел Жданов. Он смерил Ивона и Николая свирепым взглядом, после чего стремительно зашагал по коридору и вскоре скрылся из виду.

— Что ж, тогда на сегодня…

— Да-да, ты славно потрудился! Нужно скорее бежать к жене, всё ей рассказать. Спасибо тебе, огромное спасибо!

Николай, не переставая благодарить, развернулся и почти побежал к выходу. Ивон, глядя ему в спину, лишь горько усмехнулся. Он хотел предложить обсудить подготовку к следующему слушанию, но, пожалуй, один вечер передышки им не повредит. С этой мыслью он и сам покинул здание суда.

Старт выдался неплохим, но главные трудности были впереди. Все заготовленные козыри он уже выложил. Хватит ли этого, чтобы суд встал на сторону простого работяги?

Ивон невольно вздохнул и вдруг, почувствовав на себе чей-то взгляд, поднял голову. На обочине, залитой ярким солнечным светом, замер изящный седан. Окна были настолько сильно затонированы, что разглядеть пассажира было невозможно, но Ивон ощутил его присутствие кожей.

Осознание того, что машина ему знакома, заставило замедлить шаг. Когда он подошёл ближе, стекло бесшумно поползло вниз.

— Здравствуй, господин адвокат.

Сереброволосый мужчина улыбнулся и произнёс своим тягучим, ленивым голосом:

— Неужели результаты суда тебя не радуют?

Ивон даже не попытался скрыть неприязнь.

— Это только начало.

— Ох, бедняга. Значит, путь будет долгим, — притворно посочувствовал Цезарь и слегка приподнял руку, в которой что-то держал. — Хотя вот это могло бы тебе помочь.

Ивон так и стоял, не проронив ни слова. Не было нужды спрашивать, что там. Он знал, что в руках Цезаря то, в чём Николай сейчас нуждается острее всего.

В тишине салона раздался глухой щелчок — дверь разблокировалась. Ивон в упор посмотрел на гостеприимно открывшуюся створку. Цезарь наблюдал за ним с застывшей на губах улыбкой, словно спрашивая: «Ну же, на что ты готов ради правды?».

Дверь закрылась.

Автомобиль Цезаря плавно влился в поток машин, увозя Ивона с собой.

***

От резкого стука Ивон вздрогнул и поднял голову. Выждав секунду, в комнату вошла хозяйка дома.

— Отдохни немного, — мягко сказала она.

В руках бабушка держала поднос с домашним печеньем и горячим чаем. Ивон поспешно вскочил, чтобы помочь ей, но тут же понял, что поднос некуда поставить. Стол, стул и даже пол были погребены под завалами бумаг, папок и книг. Старушка лишь цокнула языком, глядя на этот хаос. Ивон инстинктивно втянул голову в плечи, ожидая привычной нотации, но бабушка лишь спокойно осмотрелась.

— Можно мне здесь немного расчистить? — спросила она, указывая на кровать, заваленную документами.

Ивон кивнул — он помнил расположение каждой бумажки и знал, где что лежит.

— Да, просто отодвиньте их в сторону...

Хозяйка бережно, стараясь ничего не перепутать, сдвинула бумаги. Ивон с облегчением выдохнул, когда поднос наконец приземлился на свободный край стола.

— Спасибо большое.

Домашнее печенье выглядело грубоватым, почти ни одна штучка не имела правильной формы. Ивон взял одно, отправил в рот и начал жевать.

— Много ещё осталось? — поинтересовалась старушка.

Сделав глоток терпкого чая, Ивон ответил:

— Судебные тяжбы — дело долгое. Я к этому готов.

— Николай, кажется, совсем вымотался.

Ивон хмуро кивнул.

— На это и расчёт. Большинство людей сдаются именно в процессе, не выдержав марафона.

До окончательного вердикта было ещё бесконечно далеко. Жданов сопротивлялся с яростью раненого зверя. Несмотря на то, что Ивон буквально припёр его к стенке неоспоримыми уликами, исход дела всё ещё оставался туманным.

«Нужен решающий удар», — подумал Ивон, медленно пережёвывая печенье. Перед глазами всплыло только одно лицо.

Цезарь.

Каждый раз после окончания слушаний он появлялся, словно из ниоткуда, и вручал очередную ниточку или ключевое доказательство. Эти встречи превратились в своего рода ритуал, и Ивон, к своему раздражению, ловил себя на том, что начинает их ждать. Это чувство было унизительным, но неодолимым. Только этот человек мог достать подлинные свидетельства коррупции и беззакония Жданова.

«Проблема лишь в том, что он ничего не даёт просто так», — горькая мысль отозвалась тяжестью в груди.

Всё в этом мире имеет свою цену — этот урок Ивон усвоил давно и прочно. В этот раз он вновь воспользовался наводкой Цезаря и вышел на след бывшего секретаря Жданова, которого тот уволил со скандалом. Тот уже давно покинул страну, но его родственники в разговоре невольно проговорились о неких теневых сделках между их сыном и депутатом. Если надавить сильнее, это могло стать косвенным доказательством получения взяток.

...Но всё же...

Сколько бы Ивон ни бегал, сколько бы ни ломал голову, он не видел способа разрубить этот узел одним махом. Говорят, чемпионы падают от серии джебов, но в этом деле одних джебов было мало.

«Мне нужен нокаут. Финальный контрудар», — подумал Ивон, и на его лбу пролегла глубокая складка.