Экстра «Розы и поцелуй»Часть 7

Владимир появился на пороге, когда за окном уже сгустились вечерние сумерки. Он вошел в комнату уверенным шагом. Одетый в безукоризненно сидящий строгий костюм, для любого постороннего человека он выглядел бы как респектабельный владелец крупного легального бизнеса, а не как член мафиозного синдиката.

«Людей нельзя судить по обложке», — подумал Ивон, скользнув по гостю оценивающим взглядом. К слову, Цезарю эта прописная истина подходила как нельзя лучше.

Кстати о нем… Из-за всей этой суматохи Ивон совершенно упустил из виду одну важную деталь. От Цезаря до сих пор не было ни слуху ни духу. А ведь глава синдиката Сергеевых уже наверняка должен был узнать об инциденте с бомбой.

«…В чем дело?» — подумал он, невольно бросив взгляд на свой безмолвный телефон.

Его размышления прервал спокойный голос Михаила:

— Я ведь уже говорил, тебе не обязательно приходить, если ты так занят.

— Я не занят, — сухо отозвался Владимир.

Этот упрямый тон напомнил Ивону насупившегося ребенка, который наотрез отказывается слушать родителей и делает всё по-своему. Первое впечатление о нем, как о большом неотесанном дитяти, оказалось на удивление стойким. И это несмотря на то, что Ивон уже успел разглядеть за этой грубой оболочкой вполне зрелого и вдумчивого мужчину.

Ивон молча сидел в кресле, не вмешиваясь в их разговор. Пока что была не его очередь вставлять реплики. Как и ожидалось, отец вскоре предложил гостю присоединиться к ним за ужином. Владимир замялся и бросил на Ивона быстрый настороженный взгляд.

«Он боится, что мне будет некомфортно? Или ему самому неловко в моем присутствии?» — подумал Ивон, пытаясь расшифровать эту мимолетную эмоцию.

Решив разорвать повисшую паузу, он ровным голосом произнес:

— Оставайтесь на ужин. Я совершенно не против.

— Вот именно, оставайся, — мягко поддержал сына Михаил.

Владимир несколько секунд помолчал, а затем слегка склонил голову:

— Что ж… Тогда не смею отказываться. Благодарю.

Ивону вдруг показалось, что этот здоровяк элементарно смутился. Неужели он настолько не привык к проявлениям гостеприимства и доброты? Возможно, вся его внешняя колючесть — лишь результат того, что он просто не умеет ни выражать, ни принимать заботу, что и порождает постоянные недопонимания.

Ивон решил для себя, что попытается быть чуть более открытым. Враждовать и сохранять натянутые отношения в их нынешнем положении не было никакого смысла.

Впрочем, до самого конца ужина Владимир так и не проронил в адрес Ивона ни единого слова, молча поглощая еду.

***

Когда трапеза подошла к концу и Михаил, сославшись на усталость, удалился в свои покои отдыхать, Ивон и Владимир естественно остались в просторной комнате вдвоем.

«Такие шансы выпадают нечасто, может, попробовать завязать легкий разговор?» — подумал Ивон, наблюдая за собеседником.

Но, к его удивлению, Владимир нарушил тишину первым.

— Вот. Я слышал, ты это искал.

Мужчина запустил руку во внутренний карман пиджака и извлек оттуда аккуратно сложенный вдвое листок бумаги. Развернув его, Ивон увидел написанные от руки номер телефона и адрес электронной почты, а после поднял на Владимира вопросительный взгляд, ожидая пояснений.

— Ты ведь наводил справки о Леониде? — спокойно произнес Владимир. — Официально для связи он использует только электронную почту. Если отправишь письмо туда, ответ придет в течение суток. Можно, конечно, позвонить на этот номер, так будет быстрее, но он терпеть не может телефонные звонки. Так что через почту будет безопаснее.

Ивон молча принял листок, пробегая глазами по строчкам.

— Но зачем он тебе понадобился? — внезапно спросил Владимир, слегка прищурившись. — С какой стати гражданский ищет профессионального киллера? У тебя появился кто-то, кого нужно убрать?

— Нет. Скорее наоборот, — машинально сорвалось с губ Ивона, прежде чем он успел прикусить язык.

Он замолчал, взвешивая все «за» и «против». Стоит ли вдаваться в подробности? Может, все-таки имеет смысл принять чью-то помощь? Даже если история с бомбой — не рук Леонида, искренняя забота со стороны этого угрюмого человека казалась вполне реальной…

— Если ты стал мишенью Леонида, у тебя нет шансов выжить.

От этого тихого, лишенного всяких эмоций заявления Ивон резко вскинул голову. Лицо Владимира оставалось предельно серьезным.

— В этом бизнесе он — лучший снайпер. Что, черт возьми, у тебя происходит? Если ты ввязался во что-то дерьмовое, лучше разгрести это как можно скорее. Оставишь всё как есть — затянет так, что не выберешься.

Горький ком подступил к горлу. Ивон кривовато усмехнулся и ответил:

— Я в курсе. Это просто… личная проблема. …Но все равно спасибо за совет.

Услышав этот искренний, лишенный всякой колкости ответ, Владимир растерянно моргнул, словно совершенно не ожидал такого от обычно дерзкого адвоката.

— А… Да. Не за что.

— Ты ведь мог просто послать кого-нибудь из своих людей, чтобы передать это, но приехал сам, — вдруг проницательно заметил Ивон, глядя прямо на него. — Ты приехал именно из-за этого, верно?

Сказав это, он чуть склонил голову набок и заметил, как по лицу грозного мафиози пробежала тень явного смущения.

«Почему у него вдруг стало такое выражение лица?»

Поймав на себе этот изучающий взгляд, Владимир торопливо прочистил горло и отвел глаза:

— Я просто проезжал мимо. Мне всё равно нужно было повидаться с господином Ломоносовым, так что я решил совместить… В любом случае, если проблема решена — то и славно…

Деловой разговор был окончен, и Владимиру следовало бы уйти, но он продолжал неуверенно переминаться с ноги на ногу. Ивон заметил, как тот судорожно пытается подобрать слова, чтобы хоть как-то сгладить затянувшуюся паузу. Казалось, этот громила вообще никогда не учился выстраивать нормальные человеческие отношения. Словно смотришь на Маугли, выросшего среди волков.

«Неужели они в мафии все такие?»

Эта неуклюжая неловкость внезапно напомнила ему Цезаря, вызвав в груди странное, щемящее чувство узнавания и близости. Решив прийти на помощь, Ивон спокойно заговорил первым:

— До меня дошли слухи, что именно ты был против слежки за мной.

Владимир вскинул голову, посмотрев на него с искренним удивлением. На его лице на миг мелькнула растерянность от столь резкой смены темы. Ивон, наблюдая, как чужие черты лица снова каменеют, возвращаясь к привычной маске безразличия, мягко добавил:

— Спасибо. Благодаря тебе я смог сохранить хоть какую-то личную жизнь.

Ивон едва заметно улыбнулся, но Владимир промолчал. И лишь спустя долгую паузу выдавил из себя:

— Не за что… Это пустяки.

— Личная жизнь — это важно, — Ивон горько усмехнулся, вспомнив недавние события. — Честно говоря, я удивлен, что в этом месте вообще есть кто-то, кто уважает чужие границы.

Владимир непонимающе нахмурился.

— Разве это не само собой разумеется для любого человека?

Вместо ответа Ивон лишь тихо рассмеялся. В комнате снова повисла тишина. Он уже раздумывал, не стоит ли поблагодарить его еще и за предупреждение о бомбе, как вдруг Владимир заговорил сам.

— То, что я наговорил про больницу… Я перегнул палку.

От столь неожиданных извинений Ивон удивленно моргнул. «Ого?» — вдруг подумал он. Владимир же снова отвел взгляд в сторону, упорно не желая смотреть в глаза, и сбивчиво продолжил:

— Я не должен был заходить так далеко… Просто тогда я немного вспылил.

— На то были причины, — кивнул Ивон, всем своим видом показывая, что не держит зла.

Услышав это, Владимир резко повернулся к нему. На его лице ясно читалось полнейшее недоумение, граничащее с отторжением.

— Ты… действительно с этим человеком?

— Да, — Ивон признал это с абсолютной уверенностью, глядя прямо на собеседника. — Я встречаюсь с Царем. И что с того?

От такой невозмутимости Владимир и впрямь потерял дар речи. Растерянность быстро уступила место гневу, лицо исказилось, и он выпалил:

— Как ты можешь говорить об этом так бессовестно?!

— Мафиози совершенно спокойно разгуливают по улицам, убивая людей, — парировал Ивон с легкой усмешкой. — Любовь — это не преступление. С чего бы мне этого стыдиться?

Владимир захлебнулся воздухом, а затем выплюнул:

— Проблема в том, кто твой партнер! Как ты можешь… — он скривился, словно от одной мысли об этом ему становилось физически тошно. — Этот человек пытался убить господина Ломоносова!

— Отец тоже пытался его убить. Они квиты, разве нет?

— Господин Ломоносов — твой отец! Ты обязан быть на его стороне! — возмущенно прорычал Владимир, тяжело дыша.

Ивон посмотрел на него абсолютно нечитаемым взглядом угольно-черных глаз.

— Прости, но я не питаю к нему столь глубокой привязанности.

— Что?.. — опешил Владимир, сбитый с толку ледяным тоном.

Не обращая внимания на его реакцию, Ивон ровным голосом продолжил:

— Я встретил своего отца меньше года назад. До этого я всю жизнь считал его мертвым, а о том, что он жив, узнал всего пару лет назад. Если бы мама перед смертью не просила передать ему ее последнюю волю, я бы даже не стал его искать.

Слова лились гладко, без единой запинки. Выдержав паузу, Ивон добавил:

— Я делаю для отца всё, что в моих силах, и не обязан выслушивать от тебя подобные упреки. В конце концов, это моя личная жизнь. Отношения с отцом — это то, что мы должны решать вдвоем, без посторонних. Тебе так не кажется?

Под натиском этих железных аргументов Владимир окончательно сдался. Он-то искренне верил, что взывает к элементарной, общепринятой сыновней морали, но реальность Ивона оказалась совершенно иной. К тому же, если вдуматься, тот был абсолютно прав.

Праведный гнев в одночасье превратился в банальное и неуместное вмешательство не в свое дело. Владимир недоумевал, почему любой разговор с Ивоном всегда заканчивается именно так? Он ведь адвокат. Наверное, поэтому у него так дьявольски хорошо подвешен язык?

Но Владимир понимал, что дело не в дешевой софистике. Проблема заключалась в нем самом — он с самого начала бросался необоснованными, эмоциональными обвинениями.

«Почему я постоянно так срываюсь?» — подумал он, омрачившись. — «Неужели всё дело в том, что я с самого начала испытывал к этому парню острую антипатию?»

«Я ведь никогда не был таким легкомысленным и вспыльчивым. Всю жизнь я считал себя холодным, да и другие отзывались обо мне так же».

Владимир нахмурился.

Но рядом с этим мужчиной сохранять хладнокровие оказалось чертовски трудно. В Ивоне было нечто такое, что необъяснимым образом играло на оголенных нервах.

«Наверняка у него полно врагов. С такими людьми одни проблемы», — подумал Владимир, делая для себя окончательный вывод, и решил отступить.

— Прошу прощения. Давай сделаем вид, что этого разговора не было.

Ивон не собирался цепляться к словам и просто промолчал. Владимир немного помялся, развернулся к выходу, но у самой двери вдруг замер. Не оборачиваясь, он глухо бросил:

— Если Леонид берется за заказ, он выполняет его во что бы то ни стало. Будь осторожен.

Оставив это последнее предупреждение висеть в воздухе, мужчина вышел, тихо притворив за собой дверь. Оставшись один, Ивон медленно прокрутил его слова в голове.

«В конечном счете это означает, что он убьет меня, несмотря ни на что», — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение.

Усевшись поудобнее в кресле, он посмотрел на клочок бумаги с адресом электронной почты и погрузился в раздумья.

«Ну, и что мне теперь делать?»

И вдруг, вынырнув из потока мыслей, Ивон перевел задумчивый взгляд на свой затихший мобильный телефон.

«Ведь мой рабочий телефон наверняка прослушивается», — подумал он, вспоминая мужчину, который без стеснения выставлял напоказ всю свою суть. Человека, который следил за каждым его шагом и знал об Ивоне абсолютно всё.

И вот этот самый человек не давал о себе знать уже почти неделю. Ивон немного поколебался, глядя на телефон, но в итоге отказался от идеи позвонить первым.

В один из дней, ближе к полудню, когда Михаил отдыхал, с визитом нагрянул Владимир. После того, как глава синдиката слег, племянник появлялся здесь почти каждый день, так что ничего необычного в этом не было. Ивон лично проводил его в гостиную и, жестом предложив присесть, заметил:

— Не лучше ли тебе установить какое-то определенное время для визитов? Впрочем, с твоим графиком это, наверное, сложно, — сам себе ответил Ивон и опустился в кресло по другую сторону кофейного столика. — Если у тебя нет ничего срочного, давай просто выпьем чаю. Отец только что уснул, так что ждать придется довольно долго.

Владимир как-то странно нахмурился. Заметив эту нетипичную реакцию, Ивон чуть подался вперед:

— Ты хотел обсудить с отцом что-то важное?

— Да так… Ничего особенного, — уклончиво пробормотал Владимир, избегая прямого взгляда.

Глядя, как этот большой мужчина неловко пожимает плечами, Ивон предложил:

— Если тебе просто нужно, чтобы кто-то выслушал, я вполне сгожусь.

— Ты? — с явным сомнением переспросил Владимир.

Ивон позволил себе легкую, лукавую усмешку.

— А ты не знал? Я адвокат. Я зарабатываю на жизнь тем, что просто сижу и слушаю людей. Правда, проблемы я при этом не решаю.

На эту непринужденную шутку Владимир неожиданно тихо фыркнул, и на его губах проступила улыбка. Ивон видел эту улыбку всего лишь во второй раз. Но сейчас она была настоящей и искренней. На удивление, в этот момент суровое лицо Владимира показалось по-мальчишески наивным и светлым.

«Так он, оказывается, умеет так улыбаться», — подумал он с легким изумлением, делая небольшой глоток черного чая и аккуратно ставя чашку на блюдце. А затем нарушил тишину:

— Ну так что?

Владимир вздрогнул. Ивон настойчиво продолжил:

— О чем ты хотел поговорить?

— Ну… — Владимир снова замялся, явно не решаясь начать.

Ивон терпеливо ждал, пока тот соберется с мыслями, попутно перебирая в голове варианты. Проблемы с женщинами? Долги? Какие-то терки внутри синдиката? Наконец, издав тяжелый, протяжный вздох, Владимир открыл рот:

— …Когда ты понял, что ты гей?

— Что?!

Вот уж действительно — вопрос не в бровь, а в глаз. Ивон оторопело заморгал, растерявшись. Владимир же, старательно отводя взгляд куда-то в сторону окна, торопливо пояснил:

— Я имею в виду… как и когда ты осознал свои предпочтения? Я слышал, у тебя даже была невеста… Как вообще всё к этому пришло?

Сама формулировка вопроса Ивону не слишком понравилась, но он решил не придираться. В конце концов, большинство людей такого просто не понимают, да и сам он никогда не думал, что окажется в подобной ситуации. Машинально почесав затылок, Ивон заговорил:

— Ну… Я никогда не был гомофобом или кем-то в этом роде. И хотя он — первый мужчина, который проявил ко мне такой интерес, я не почувствовал отторжения. Может, всё дело в том, что это был именно он…

— Хочешь сказать, тебя это устроило только потому, что это Царь?

— Наверное?

Ивон решил перевести всё в легкую шутку:

— Если бы мне пришлось поцеловать тебя, это было бы ужасно. Думаю, ты бы тоже не пришел в восторг, верно?

Ивон приветливо улыбнулся, но Владимир не ответил на улыбку.

«А жаль. У него была такая милая улыбка», — подумал он, чувствуя легкий укол разочарования.

Владимир же, после недолгого тяжелого молчания, вдруг выдал:

— …А мне бы не показалось это ужасным.

«Э-э».

В голове Ивона словно замигала красная лампочка тревоги. Он глупо заморгал и, стараясь сгладить внезапно повисшее в воздухе напряжение, поспешно добавил:

— Я не имел в виду, что тебе нужно проверять это на ком попало. Просто если однажды ты встретишь человека, с которым у тебя возникнут подобные мысли…

— Но даже если так, разве это не значит, что такие наклонности должны быть заложены изначально? — с упрямством, достойным лучшего применения, допытывался Владимир.

Какой ответ он вообще хочет услышать? Ивон задумался. Если основа любой юридической или психологической консультации — говорить клиенту то, что он хочет услышать, то это не составит труда.

— Возможно, и так.

Стоило так легко согласиться, как в глубине глаз Владимира вспыхнул странный блеск.

— Быть геем… значит любить мужчин?

— В общем смысле — испытывать влечение к своему полу, — с легкой профессиональной поправкой ответил Ивон.

Владимир вновь нацепил на лицо предельно серьезное выражение и глубоко ушел в себя. Ивон молча наблюдал за тем, как тот сидит, низко опустив голову и уставившись в одну точку.

«Это, конечно, лучше, чем когда он рычал на меня, но по-своему тоже весьма некомфортно. Проводить время с человеком, которого ты толком не знаешь — та еще задачка».

Как нельзя кстати в гостиную вошел один из слуг и почтительно сообщил, что господин Михаил проснулся. Ивон, почувствовав невероятное облегчение, тут же поднялся на ноги.

— Вот и отлично, а то твой визит мог оказаться напрасным.

— Что?

Владимир запоздало вскинул голову. Похоже, он настолько глубоко погрузился в свои мысли, что даже не услышал голоса слуги. Ивон усмехнулся и пояснил:

— Отец проснулся.

— А…

Только теперь Владимир с растерянным видом неуклюже поднялся с дивана. Ивон, продолжая усмехаться, по-дружески хлопнул его по широкому плечу.

— О чем ты так глубоко задумался?

Это была лишь легкая, ни к чему не обязывающая подначка, но в ответ он получил лишь ледяное молчание. Лицо Владимира вновь превратилось в непроницаемую маску. Почувствовав себя неловко, Ивон убрал руку и сделал шаг назад. Владимир не проронил больше ни слова. Развернувшись, он тяжелой поступью последовал за слугой в покои Михаила.

Оставшись один в просторной гостиной, Ивон, наконец, шумно выдохнул и покачал головой.

А когда позже Владимир покинул поместье, Ивон ужинал наедине с Михаилом. После того самого дня отец так ни разу и не вставал с постели.

— В моем возрасте силы возвращаются неохотно, — с напускной неловкостью посетовал Михаил.

— Вот как, — лишь коротко отозвался Ивон.

«Он просто притворяется больным, чтобы удержать меня здесь подольше», — подумал он, но вслух ничего не сказал. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы подыграть старику. Ему всё равно пока некуда было идти.

— Кажется, вы с Владимиром нашли общий язык, — заметил отец, внимательно наблюдая за сыном.

— Мы же не дети, чтобы вечно скалиться друг на друга, — небрежно бросил Ивон, методично отрезая кусок мяса. — Худо-бедно ладим.

— Вот и славно, — на губах Михаила заиграла довольная улыбка. Немного помолчав, он продолжил: — Знаешь, Владимиру с самого детства досталось немало горя. Биологические родители так издевались над мальчиком, что едва не забили его до смерти. Когда его нашли, врачи давали ему от силы пару дней. Мы вытащили его с того света, бросив на это все силы. Но последствия остались — он до сих пор страдает от тяжелой астмы. И хотя он никогда не показывает своей слабости, считая, что боссу это не к лицу, мы-то все знаем…

— Понятно, — мягко отозвался Ивон, чувствуя, как внутри шевельнулось невольное сочувствие. — Он достаточно силен. Более чем достаточно, чтобы вести за собой синдикат.

— Да, — с гордостью кивнул Михаил. — Я поначалу переживал, что он слишком привязан ко мне. Но, к счастью, он постепенно выходит из-под моего крыла.

Ивон ничего не ответил, лишь вежливо улыбнулся. Он слишком мало знал и о делах синдиката, и о самом Владимире. В таких ситуациях нейтральная улыбка была лучшей тактикой. Они вернулись к еде, но спустя минуту Михаил, не сводя с сына пристального взгляда, вдруг спросил:

— Ты всё ещё встречаешься с ним?

— С кем? — Ивон намеренно сделал вид, что не понимает, слегка приподняв бровь.

— С Царем.

Похоже, отец не собирался спускать эту тему на тормозах. Услышав конкретное имя, Ивон был вынужден ответить прямо:

— Я ведь нахожусь здесь. Мы уже какое-то время не виделись.

— Вот как… — Михаил даже не попытался скрыть промелькнувшего на лице глубокого удовлетворения. — Слышал такую поговорку? С глаз долой — из сердца вон…

Рука Ивона, сжимавшая нож над стейком, замерла. Он поднял тяжелый взгляд на отца. Почувствовав этот не предвещающий ничего хорошего зрительный контакт, Михаил стушевался и торопливо отвел глаза, с преувеличенным усердием принявшись отщипывать кусок хлеба.

— Нет-нет, просто вспомнились старые слова… В конце концов, человеческая природа везде одинакова, не так ли?

— Верно, — лишенным всяких эмоций тоном согласился Ивон. — Именно поэтому ни вы, ни моя мать так и не вступили в новый брак и прожили всю жизнь в одиночестве.

Удар попал точно в цель. Михаил поперхнулся воздухом и не нашелся, что ответить. В просторной комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь сухим позвякиванием столовых приборов о посуду.

— …Обязательно ли это должен быть именно он? — когда ужин уже подходил к концу, Михаил предпринял еще одну, отчаянную попытку. — Вокруг полно других мужчин. Сколько угодно.

— Отец.

— Как насчет Владимира? Уж его-то кандидатуру я бы с радостью…

— Отец! — голос хлестнул по комнате, заставив старика вздрогнуть. Ивон вперил в него жесткий взгляд темных глаз и отчеканил: — Не навязывайте мне то, чего не смогли сделать сами.

На этот раз Михаил сдался окончательно. Старик молча потянулся к бокалу с водой чуть дрожащей рукой Глядя на его поникшие плечи, Ивон почувствовал горечь на языке, но он не собирался лгать или юлить в угоду чужим ожиданиям.

— …Отдыхайте, — сухо бросил он, поднимаясь из-за стола.

Покинув столовую, Ивон быстрым шагом направился в свои покои. Первым делом он схватил мобильный телефон, брошенный на прикроватной тумбочке. Экран оставался девственно чист. Ни единого сообщения от Цезаря.

***

— …Да, заняться этим делом прямо сейчас будет проблематично… Видите ли, мой офис взлетел на воздух. Все материалы и документы остались там, а доступ в помещение на данный момент закрыт... Да, благодарю за сочувствие. В связи с этими обстоятельствами я временно приостановил практику. Но я могу связать вас с другим компетентным адвокатом, обсудите всё с ним…

Протараторив эту заученную фразу, навязшую на зубах с самого утра, Ивон устало нажал на кнопку отбоя. Вынужденный простой затягивался, порождая лавину мелкой, изматывающей рутины. Передавая дела коллегам, он раз за разом натыкался на то, что многие важные бумаги были безвозвратно утеряны, и часть процессов проще было начать с чистого листа.

В любом случае, до полноценного возвращения в строй пройдет немало времени. Ивон рассудил прагматично: чем пытаться удержать всё мертвой хваткой, лучше отпустить.

«Так, с этим разобрались», — подумал он, массируя ноющие виски.

Он отложил в сторону список завершенных звонков и придвинул к себе следующий. Теперь нужно было официально передать дела адвокатам, согласившимся его подменить. Начать лучше с самого простого. Ивон тяжело выдохнул и только потянулся к трубке, как в дверь деликатно постучали. На пороге возник слуга.

— К вам посетитель.

Ивон недоуменно заморгал. Людей, знающих, что он прячется в поместье Ломоносовых, можно было пересчитать по пальцам одной руки. И уж тем более никто не стал бы заявляться сюда с визитом без предупреждения.

Сгорая от любопытства и легкой тревоги, Ивон вышел из комнаты и направился в просторный центральный холл. Едва переступив порог, он резко замер. Посреди зала возвышалась знакомая фигура с платиновыми волосами.

Услышав шаги, мужчина плавно обернулся. Встретившись взглядом с Ивоном, он растянул губы в своей фирменной, чуть хищной улыбке и коротко усмехнулся.

— О, — протянул Цезарь, скопировав излюбленное междометие Ивона.

Он смотрел на мужчину перед собой глазами, до краев наполненными смеющимся и искрящимся льдом.

— Давненько не виделись. Рад видеть, что ты в добром здравии.

— Что за…

Ивон настолько опешил, что просто пропали слова. Ни единого чертового звонка за целую неделю, а теперь он заявляется сюда как ни в чем не бывало и несет эту чушь?! Что он вообще такое говорит?

Пока Ивон стоял в полном ступоре, возмущенно хлопая глазами, Цезарь сделал шаг навстречу и вальяжно раскинул руки в стороны.

— Подойди и поцелуй меня.

Только сейчас Ивон до конца осознал, что происходящее — не галлюцинация от переутомления, а самая настоящая реальность. Это невыносимо бесящее, до безобразия высокомерное лицо ничуть не изменилось. Ивон раздраженно скрестил руки на груди и смерил его тяжелым взглядом.

— Сам подойди и поцелуй.

В ответ Цезарь лишь обреченно покачал головой, словно говоря: «С тобой невозможно спорить», и плавно двинулся вперед. Его длинные ноги ступали с грацией хищника, неспешно сокращая расстояние. Ивон невольно затаил дыхание. С каждым шагом его собственное дыхание становилось всё более прерывистым и поверхностным, пока, наконец, они не оказались лицом к лицу — и тогда воздух в легких и вовсе закончился.

— Я скучал, — тягучим шепотом произнес Цезарь, привлекая Ивона к себе.

Их губы тут же слились в поцелуе, и Ивон, не в силах сопротивляться этому напору, покорно приоткрыл рот, впуская чужой язык. В такие моменты он с пугающей ясностью понимал, что вся его хваленая гордость не стоит и ломаного гроша. Пока их тела плотно прижимались друг к другу, а языки сплетались в жарком, влажном танце, всё накопившееся за неделю раздражение, тревога и злость просто испарились без следа.

«Я и правда по уши влюбился в этого чертова ублюдка».

— …И где ты пропадал всё это время? — хрипло выдохнул Ивон, когда им, наконец, пришлось разорвать поцелуй, чтобы сделать вдох. Вопрос прозвучал подчеркнуто ворчливо и резко, но в ответ он получил лишь легкий, дразнящий поцелуй в кончик носа.

— Был чертовски занят.

Ивон только открыл было рот, чтобы спросить, как он себя чувствует после ранения, но Цезарь, чуть отстранившись и загадочно улыбаясь, опередил его:

— Твой дом теперь в идеальном состоянии. Больше никаких бомб и разрушений. Все материалы к суду тоже полностью восстановлены.

От столь неожиданного заявления Ивон непонимающе заморгал.

«Что этот парень только что сказал?»

— Погоди-ка. А как же подрывник? Ты нашел его? Только не говори, что это дело рук Леонида?

— При чем здесь Леонид?

По едва заметно нахмуренным бровям Ивон понял, что этот вариант можно смело отметать. Пока он хмуро переваривал эту информацию, Цезарь плавно сменил тему:

— Может, обсудим все детали у меня? — предложил он низким, откровенно провокационным тоном, от которого по спине побежали мурашки. — К тому же, у меня припасена бутылочка «Шато» тысяча девятьсот восьмидесятого года.

Ивон, будучи полным профаном в марочных винах, не испытал ни малейшего трепета перед годом выдержки. Разве вино пьют не просто для того, чтобы опьянеть? Однако разрушать с таким трудом восстановленную атмосферу ему совершенно не хотелось, поэтому он коротко кивнул.

Он уже подался вперед за новым поцелуем, как вдруг за спиной раздался громкий лязгающий звук. Ивон рефлекторно обернулся и застыл — он столкнулся взглядом с отцом, чье лицо от увиденного приобрело пепельно-серый оттенок.

— А… — только и смог выдавить из себя он, подавившись словами.

Вместо впавшего в ступор Ивона тишину разрезал спокойный голос Цезаря:

— Я смотрю, вы всё так же полны сил, господин Ломоносов.

И, словно издеваясь, Цезарь демонстративно притянул Ивона за талию к себе и мягко поцеловал его в висок.

Лицо Михаила пошло красными пятнами, и он истошно завопил:

— Ах ты ж… Щенок!..

— Господин Ломоносов!

— Босс!

Перепуганные насмерть слуги со всех сторон бросились подхватывать оседающего старика. И только сейчас Ивон заметил человека, застывшего чуть позади суеты. Мужчину с мертвенно-бледным лицом.

Это был Владимир.

Едва уложив задыхающегося Михаила в постель и убедившись, что приступ миновал, Ивон вышел из спальни. В гостиной его ждала картина, от которой немедленно запульсировало в висках: Цезарь с вальяжным видом раскинулся на диване, невозмутимо потягивая свежезаваренный черный чай, поданный перепуганным слугой.

«С этими отношениями я не доживу и до старости. Ни единого спокойного дня», — подумал он, массируя переносицу. Стоило этому мужчину появиться на пороге, как он тут же устроил катастрофу вселенского масштаба.

— И какого черта ты вообще сюда заявился? — спросил Ивон, сопровождая вопрос тяжелым вздохом.

Цезарь взглянул на него так, будто ответ был самым очевидным фактом во Вселенной:

— Разумеется, чтобы забрать тебя.

— И ты вспомнил об этом только сейчас?

— Скажем так, только сейчас у меня появилась возможность.

У Ивона совершенно не было настроения для словесных дуэлей. Впрочем, устраивать здесь долгие разборки тоже было не лучшей идеей, поэтому выяснение отношений пришлось отложить до более подходящего момента.

«У него всегда один и тот же паттерн».

Если так подумать, история повторялась. В прошлый раз, решая проблемы внутри своего синдиката, Цезарь тоже разыграл собственную смерть, исчез с радаров, а потом внезапно воскрес из небытия. Сначала заставляет людей сходить с ума от тревоги, а потом заявляется как ни в чем не бывало.

— В следующий раз хотя бы предупреждай, — процедил Ивон с выражением крайней степени усталости на лице.

Губы Цезаря изогнулись в странной, полунасмешливой ухмылке.

— Разве мы не поссорились накануне?

— Накануне случился взрыв, если ты не забыл, — Ивону в очередной раз пришлось преподать урок базового социального этикета. — В таких ситуациях, в каких бы отношениях люди ни находились, принято сначала интересоваться, жив ли человек, а потом уже заявляться в гости.

— Даже если мы заклятые враги? — иронично выгнул бровь Царь.

— Даже если враги.

Судя по лицу Цезаря, этот аргумент показался ему сомнительным, но спорить он не стал.

— Итак, ты едешь со мной или останешься прозябать здесь? — поинтересовался он тоном, каким обычно делают щедрое одолжение, хотя было очевидно, что права на отказ нет.

Ивон одарил его свирепым взглядом и резко поднялся на ноги.

— Сиди и жди. Я соберу вещи.

Команда прозвучала так, словно он отчитывал здоровенного пса, хотя в глубине души Ивон прекрасно понимал — этот хищник бесконечно далек от понятия верной домашней собаки. Как бы там ни было, им предстоял долгий разговор. Да и проблему с Леонидом нужно было как-то решать. Уж кто-кто, а Цезарь наверняка знает, как действовать в подобных ситуациях. А вот отцу об этом лучше ничего не рассказывать — с его слабым сердцем лишние волнения ни к чему.

Быстрым шагом направляясь по коридору в свою комнату, Ивон едва не столкнулся с лечащим врачом Михаила, который как раз закончил осмотр. Доктор устало поправил очки и, выдавив горькую усмешку, произнес:

— Вообще-то, его состояние не настолько тяжелое, чтобы постоянно лежать в постели... Похоже, он просто хочет подольше побыть рядом с сыном.

Ивон криво усмехнулся, поблагодарил доктора и направился в свою комнату. Он как раз заканчивал укладывать в сумку свои немногочисленные вещи, когда в дверь постучали, и она сразу же открылась. На пороге, к его немалому удивлению, стоял Владимир.

Ивон выпрямился, встречая его взгляд. Мужчина молча закрыл за собой дверь. Некоторое время они просто смотрели друг на друга в тяжелой, напряженной тишине. Первым заговорил Владимир:

— Уезжаешь с Сергеевым?

После той откровенной сцены с поцелуями на глазах у всех отрицать очевидное было бессмысленно. Любой дурак понял бы, что Ивон уедет вместе с Цезарем.

«Хотя на этот раз есть и другая причина», — подумал он. Скрыв это за горькой усмешкой, Ивон произнес:

— Позаботься об отце. Я буду часто его навещать, но он сейчас очень на тебя полагается...

— Вот как?..

В голосе Владимира скользнуло явное недовольство. Ивон уловил эту странную перемену в атмосфере и настороженно прищурился. Владимир свел брови к переносице, задумчиво потирая подбородок. А затем, тяжело и обреченно вздохнув, выдал:

— Ничего не поделаешь. Ладно, я возьму за тебя ответственность.

— Что? — рефлекторно переспросил Ивон, моргнув. Показалось, что он ослышался.

Владимир нахмурился еще сильнее и продолжил тоном мученика, идущего на эшафот:

— Раз уж тебе так сильно нравятся мужчины, то... что поделать? Я стану твоим партнером.

Ивон лишился дара речи. Он просто уставился на громилу, не понимая, с какого вообще конца начать распутывать этот клубок бреда. Давненько его так не выбивали из колеи.

— …С какой стати?

Владимир с откровенным раздражением отчеканил:

— Как бы сильно ты ни любил мужиков, это не повод путаться с Сергеевым! Ты должен думать о чувствах господина Ломоносова. Поэтому я сам возьму за тебя ответственность. И проблема решена.

«А мое мнение в этом вопросе вообще никого не волнует?!» — подумал он, едва не задохнувшись от возмущения и распахнув рот. Слегка придя в себя, Ивон поспешил пресечь этот абсурд на корню:

— Нет, это полная чушь. То, что ты гетеросексуал, еще не значит, что ты готов спать с любой женщиной, так? И вообще, я выбрал Цезаря не просто потому, что у него между ног член!

Как вдолбить это в его упрямую голову? Ивону хотелось в отчаянии удариться лбом о стену. Он шумно выдохнул, пытаясь успокоиться.

— Я знаю, что отец против Цезаря. Но я выбрал этого человека, и это касается только меня, отца и Цезаря. Тебя это не втягивает. За предложение, конечно, спасибо, но...

Сказав это на автомате, Ивон тут же сморщился.

«Стоп, за что я вообще его благодарю? Это же просто возмутительное, непрошеное вмешательство!»

— Я постараюсь, — упрямо заявил Владимир, прерывая его внутренний монолог.

— Постараешься? В каком смысле?!

Ивон посмотрел на него как на сумасшедшего. А Владимир абсолютно серьезно кивнул:

— Да, я постараюсь подстроиться под твои странные вкусы. Всё будет нормально. В любом деле главное — это приложить усилия.

«Да какого черта ты вообще собрался прилагать эти усилия?!»

Встречал ли Ивон когда-нибудь настолько непробиваемого человека, с которым было бы так же невозможно договориться? Перед мысленным взором тут же, как по заказу, всплыло лицо Цезаря.

— Ты что, смеешь делать предложение моему жениху прямо у меня на глазах?

От внезапно раздавшегося ледяного голоса Ивон и Владимир синхронно повернули головы. В проеме открытой двери, небрежно прислонившись к косяку, стоял Цезарь. На его губах играла тонкая, смертельно опасная ухмылка.

Ивон даже не успел возмутиться: «Какой еще к черту жених?!», как Владимир с вызовом бросил:

— А если и так?

— Хм-м... — глаза Цезаря опасно сузились. При виде того, как стальные глаза покрываются арктическим льдом, по спине Ивона пробежал холодок первобытного ужаса.

— Видимо, у тебя серьезные проблемы с воспитанием, — мягко промурлыкал Цезарь. — Разве Михаил не учил тебя, что брать чужое — нельзя?

— Это ты первым украл его! — огрызнулся Владимир, сжимая кулаки.

Взгляд Цезаря скользнул к Ивону, безмолвно спрашивая: «Что, черт возьми, здесь произошло, пока меня не было?». Ивон растерянно забормотал, отступая на шаг:

— Э-э... ну, понимаешь...

Объяснять было нечего. Ситуация была настолько абсурдной, что хоть стой, хоть падай. Еще вчера этот русский медведь готов был разорвать его на части из-за связи с Сергеевым, а теперь что за цирк?!

— Ясно. Значит, ты просто влюбился в Ивона, так? — слова предназначались Владимиру, но немигающий взгляд Цезаря сверлил самого Ивона. Тот с отчаянием сморщил лоб, выдерживая этот тяжелый, давящий зрительный контакт.

Владимир брезгливо выплюнул:

— Влюбился? Я просто предложил взять за этого ублюдка ответственность ради господина Ломоносова!

Цезарь, всё так же не отрывая глаз от Ивона, ласково переспросил:

— Взять ответственность? И каким же образом?

На лице Владимира отразилось неприкрытое отвращение.

— Раз ему так нравятся мужики, я сказал, что стану его партнером.

Цезарь медленно перевел взгляд на Владимира.

— Станешь его партнером? И что конкретно это означает?

Этот неожиданно тихий и ровный тон заставил вздрогнуть не только Владимира, но и Ивона. Губы Цезаря изогнулись в жутковатой усмешке.

— Потрудись объяснить. Что именно ты под этим подразумеваешь?

«Дело дрянь», — подумал Ивон. Мозг заработал на предельных скоростях. Ситуацию нужно было разруливать немедленно. Если оставить всё как есть, один из них сегодня точно не выйдет из этой комнаты живым.

— А ну стоять!

Резко шагнув вперед и остановив двинувшегося было Владимира, Ивон гаркнул, не дав Цезарю открыть рот:

— Оба заткнулись! Я сам разберусь со своей жизнью! Если вы прямо сейчас не закроете рты и не прекратите нести чушь...

На полуслове Ивон осекся. Ему нужно было укротить двух абсолютно разных и взрывоопасных мужчин одновременно. Чем им пригрозить?!

Цезарь и Владимир в наступившей тишине выжидательно уставились на него. «Ну давай, чем ты нас напугаешь?» — читалось в их глазах.

В панике перебирая варианты, Ивон выпалил самое безумное и страшное, что только смог придумать:

— Я пойду и поцелую отца!

От этих слов оба побледнели как полотно. В комнате тут же повисла мертвая тишина. Вняв предупреждению, оба мужчины синхронно захлопнули рты. Эффект превзошел все ожидания, но вот чувство вины оказалось поистине всепоглощающим.

«Простите меня, отец», — мысленно покаялся Ивон перед Михаилом и, не теряя ни секунды, поспешно вцепился в предплечье Цезаря.

Он попытался тут же утащить мужчину к выходу, но тот стоял, словно вросший в пол. Ивон внутренне сжался, всерьез опасаясь, что этот безумец выкинет очередной смертельный фокус, но, к его великому удивлению, Цезарь вдруг плавно развернулся и послушно позволил увести себя прочь. Такая неестественная покорность лишь еще больше разбередила нервы.

«Неужели этот ублюдок снова замышляет какую-то безумную многоходовку?» — подумал он, с подозрением косясь Цезаря.

Однако тот больше не проронил ни слова, и Ивон, храня угрюмое молчание, быстро вытащил его за пределы поместья Ломоносовых.

***

Лишь оказавшись в особняке Цезаря, Ивон, наконец, смог получить хоть какие-то объяснения происходящему.

— Значит, тот взрыв был спланированным терактом... нацеленным конкретно на меня?

— Именно.

Усадив Ивона на край широкой кровати, Цезарь неспешно переодевался, избавляясь от пиджака.

— Вполне обыденная ситуация для прямых наследников мафии. Бывших мафиози не бывает, кровь есть кровь. К тому же Ломоносов всё еще обладает колоссальной властью внутри своего синдиката, — он небрежно повел широкими плечами. — Желающих устранить тебя — хоть отбавляй.

Иными словами, всё это время Царь был до смерти занят тем, что выслеживал подрывников, отстраивал уничтоженную квартиру Ивона и восстанавливал сгоревшие судебные архивы. Но разве нельзя было сообщить об этом сразу?! Ивон-то думал, что тот отлеживается после ранения, и покорно ждал хоть какой-то весточки, а этот монстр, оказывается, хладнокровно решал его проблемы в фоновом режиме.

«Разумеется, ему незачем было звонить. Он и так знает о каждом моем вздохе», — подумал Ивон, чувствуя, как внутри закипает жгучая досада. — «Вот уж кому действительно не помешали бы шпионские сводки Дмитрия о Цезаре, так это мне. Хоть какая-то иллюзия справедливости».

— И как ты поймал ублюдка? — хмуро спросил он.

— Для таких деликатных дел существуют свои специалисты. В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Я всё решил.

В памяти Ивона вдруг всплыла сцена в машине, когда Цезарь одним коротким телефонным звонком перечеркнул череду чужих жизней. Он машинально произнес имя человека, чье лицо с яркими зелеными глазами первым пришло на ум:

— Дмитрий.

Цезарь замер. Поймав на себе внезапно заледеневший взгляд стальных глаз, Ивон поспешил уточнить:

— Под «специалистами» ты ведь имеешь в виду его?

Жесткие черты лица слегка разгладились, но в голосе всё еще скользил собственнический холод:

— Не смей так просто произносить имена других мужчин.

«Я просто задал вопрос, придурок», — подумал Ивон, но вслух благоразумно промолчал. Дмитрий наверняка сразу узнал о том, что его босс был ранен. Интересно, сколько проклятий этот бывший кгб-шник уже послал на его голову? Вспомнив об этом, Ивон также вспомнил и о другой, отложенной в долгий ящик проблеме. Был еще один человек, с которым предстояло разобраться.

Немного пожевав губу, он спросил:

— В любом случае, ты на сто процентов уверен, что это был не Леонид?

Цезарь ответил не сразу. Внезапно на лицо Ивона упала густая тень. Вскинув голову, он обнаружил, что тот бесшумно подошел вплотную и теперь нависал над ним, сверля тяжелым взглядом.

— Ты уже упоминал это имя сегодня, — вкрадчиво произнес Царь. — В чем дело?

На его губах играла улыбка, но Ивон прекрасно понимал, что за этой обманчиво-мягкой маской скрывается хищник, готовый в любой момент сомкнуть челюсти. Чтобы тот не успел нафантазировать лишнего, Ивон быстро заговорил:

— Он сказал, что получил заказ на мое убийство.

— ...

Улыбка мгновенно стерлась с лица Цезаря, и Ивон сурово свел брови и продолжил:

— Когда мы столкнулись в том отеле, он внезапно заявился к отцу и выболтал ему о наших отношениях. Имя он не назвал, но... именно поэтому мне пришлось представить вас друг другу. Тебя и отца.

— Внезапно заявился и выболтал? — эхом повторил Цезарь. Ивон кивнул.

— Оказывается, он всё видел. Там, на горячих источниках...

— Леонид видел тебя? На источниках? — голос Цезаря внезапно стал острее.

Почувствовав резкую смену атмосферы, Ивон поднял глаза — Цезарь смотрел на него поистине свирепым взглядом собственника, у которого на глазах пытаются украсть самое дорогое. Причина такой бурной реакции выяснилась тут же.

— Хочешь сказать, он видел тебя голым?!

— Э-э...

«Вообще-то, не только меня. Твое голое тело он тоже наверняка в деталях рассмотрел». Но сейчас акцентировать на этом внимание было откровенно опасно. Ивон поспешил сменить вектор:

— В общем, тогда он меня и предупредил. Сказал, что взял заказ. Я запросил у отца досье на него, покопался сам, но ничего толкового на этого Леонида не нашел. Я уже отправил ему письмо с предложением встретиться, но пока... — Ивон пожал плечами. — Мне сказали, что взрывы — это не его почерк, но я всё равно сомневался. Мало ли что. Всегда есть вероятность.

— Бомба — дело рук мелких, никчемных сошек, — холодно отрезал Цезарь.

«Неужели те бритоголовые ублюдки, которые иногда терлись поблизости?»

Словно прочитав его мысли, Цезарь пояснил:

— Кучка жалких расистов решила, что, убрав наследника Ломоносова, они смогут прославиться. Я уже стер их всех в порошок, так что можешь выкинуть это из головы. Значит, говоришь... Леонид?

Услышав это имя, произнесенное почти шепотом, Ивон невольно вспомнил день, когда им с Цезарем пришлось уворачиваться от ножей наемника и спасаться бегством. Судя по лицу Цезаря, чьи глаза заволокло непроницаемым холодом, он тоже прекрасно помнил ту встречу.

— Я понял, — коротко бросил тот.

Ивон даже не собирался читать мораль или просить обойтись без чрезмерной жестокости. В конце концов, пока заказ не отменен, его собственная жизнь висит на волоске. А учитывая, что Леонид так и не ответил на письмо, Цезарь был единственным человеком, с которым можно было обсудить план действий.

Пытаться в одиночку противостоять профессиональному киллеру, которого боится даже мафия — чистейшей воды самоубийство. Наемные убийцы, скинхеды, а теперь еще и этот ненормальный Владимир со своими «одолжениями».

— У-гх... — глухо простонал Ивон, в отчаянии обхватив голову руками.

«Как, черт возьми, моя жизнь умудрилась скатиться в этот беспросветный дурдом?» — подумал он и с тяжёлым сердцем он поднял голову.

— Кто вообще мог заказать меня? Говорят, услуги киллера S-ранга стоят баснословных денег.

— Неважно. Ты всё равно не умрёшь, — уверенно заявил Цезарь и тут же сменил тему: — Кстати.

Ивон машинально посмотрел на него, и Цезарь ласково спросил:

— Почему Владимир вдруг сказал тебе такое?

У Ивона по спине пробежал озноб. Он-то думал, что эту тему проехали, но Цезарь был не из тех, кто пускает подобное на самотёк. Пока Ивон лихорадочно подбирал слова, пытаясь выстроить хоть сколько-нибудь убедительный ответ, Цезарь коротко и сухо улыбнулся.

— Ну же, расскажи мне. Всё как есть.

Ивон инстинктивно попытался отстраниться, но это движение стало роковой ошибкой. Цезарь тут же перехватил инициативу, навис сверху, подавляя своей статью и лишая пространства для маневра. Их губы столкнулись в грубом, требовательном поцелуе, и в тот же миг Ивон почувствовал, как в рот скользнуло нечто твёрдое и чужеродное.

Короткий, судорожный спазм горла — и капсула была проглочена прежде, чем он успел осознать произошедшее.

— …Что это?

В ответ на растерянный взгляд Ивона Цезарь лишь странно улыбнулся. За долгим, настойчивым поцелуем последовало привычное раздвигание ног.

«Ах ты ж хитрый ублюдок, думал, я так просто забуду?» — возмутился Ивон. В этот раз он был твёрдо намерен разозлиться и выбить из Цезаря извинения за его слова, но всё пошло не по плану.

…А?

В глазах вдруг резко потемнело, и Ивон провалился в небытие.

***

— …М-м… — хриплый стон невольно сорвался с губ.

В висках пульсировала тягучая боль, а в ушах стоял противный звон. Ивон с трудом разлепил тяжелые веки, но перед глазами всё плыло, распадаясь на неясные пятна. Он безвольно лежал на спине, растерянно моргая.

«Погодите-ка… Что происходит?» — пронеслась в голове тревожная мысль.

Он резко подорвался с места, но тут же вскрикнул, схватившись за раскалывающуюся голову. Лишь когда приступ боли немного отступил, зрение начало проясняться. Окружающая обстановка постепенно обретала четкость. Прошло еще несколько долгих секунд, прежде чем до него дошло — он в спальне Цезаря.

— Очнулся?

Услышав знакомый низкий голос, Ивон вскинул голову. Цезарь сидел в кресле неподалеку от кровати. Одетый всё в те же легкую рубашку и брюки, что и в их последнюю встречу, мужчина неторопливо поднес к губам старомодный стакан, до краев наполненный алкоголем.

Запоздало опустив взгляд на себя, Ивон пошевелил конечностями, убеждаясь, что тело его слушается. Да и одежда оказалась абсолютно нетронутой. Но это открытие почему-то совершенно не принесло облегчения. Наоборот, Ивон почувствовал смятение.

«Какого черта здесь произошло?»

Раньше, стоило потерять сознание, Цезарь никогда не останавливался. Всякий раз, открывая глаза, Ивон обнаруживал, что этот ублюдок по-прежнему ритмично и грубо вдалбливается в него, безжалостно раздвигая бедра. Однако сейчас всё выглядело так, словно к нему вообще не притрагивались.

Более того, судя по ощущениям, прошло совсем немного времени. К своему удивлению, Ивон осознал, что находился в отключке лишь очень короткий миг.

— Что ты… творишь? — хрипло выплюнул Ивон, пытаясь стряхнуть с себя остатки дурмана.

В памяти смутно всплыл момент, как ему подсунули какую-то таблетку. Сознание, поначалу вязкое, вдруг прояснилось с пугающей четкостью. За те считанные минуты, что он провел в забытье, тело успело поразительно глубоко отдохнуть.

«Что это была за дрянь? Снотворное? Но зачем?»

Ивон потер лоб, с подозрением глядя на мужчину напротив.

— Решил наконец-то прикончить меня?

— Едва ли. Если бы хотел, просто всадил бы в тебя пулю, — лениво отозвался тот.

«Накормил меня непонятно чем, и еще смеет так говорить?!»

Ивон в ярости скрипнул зубами. Цезарь, не отрывая от него пронзительного взгляда, залпом допил остатки спиртного.

Тяжелый стеклянный стакан с тихим звоном опустился на деревянный столик. Оставив его, Цезарь поднялся на ноги. Шаг. Еще шаг. Ивон неотрывно смотрел на высокого, пугающе мощного мужчину, который приближался к нему под тяжелый стук собственных шагов.

Матрас беззвучно прогнулся под чужим весом — Цезарь забрался на кровать. Даже сейчас он не сводил с мужчины потемневших глаз. Но Ивон и не думал отводить взгляд. Замерев, они сверлили друг друга полными злобы взглядами, словно хищники, готовые вцепиться друг другу в глотки прямо на этих скомканных простынях.

Большая ладонь скользнула по щеке Ивона, обжигая кожу, а затем Цезарь властно накрыл его губы своими. Горячие языки тут же сплелись в грубом, привычном танце, пока мужчина наваливался сверху, подавляя своим весом. Но Ивон совершенно не собирался так легко принимать его в себя.

В тот краткий миг, когда их губы разомкнулись ради глотка воздуха, Ивон гневно вскинул глаза и выплюнул ему прямо в лицо:

— Слезь с меня, ублюдок. Я не буду с тобой трахаться.

Цезарь остановился. Его взгляд, устремленный на Ивона, вдруг стал абсолютно пустым и холодным. По спине пробежал холод, словно немое предупреждение о надвигающейся буре, но отступать он не собирался.

— Ты отчитывал меня так, будто я совершил смертный грех! — процедил Ивон. — А сам-то? Ты шлялся направо и налево куда больше моего. Но стоило мне завести пару романов, как ты…

— Пару романов? — голос Цезаря вдруг резанул слух обледенелой сталью.

На миг Ивон опешил, сбитый с толку этой резкой интонацией, но покорно замолкать было не в его правилах.

— Да! Пару раз! И в Корее, и в России. Хочешь, расскажу поподробнее? С двумя из них я даже подумывал сыграть свадьбу. Но куда уж мне до тех толп баб, которых ты перетрахал?!

Цезарь ничего не ответил. Он просто молчал и тяжело смотрел на Ивона.

— Ха-а… Ах да, ты ведь так и сказал. Что мы расстаемся. Что больше никогда в жизни видеть меня не желаешь. — Цезарь медленно повторил слова Ивона, опасно прищурившись. — Что будешь трахаться с другими суками и ублюдками.

От грязного ругательства, сорвавшегося с губ мужчины, Ивон ошеломленно распахнул глаза. Обычно всё было ровно наоборот — стоило Ивону выругаться, как Цезарь тяжело вздыхал и отчитывал его за несдержанность и грязный рот.

А теперь… Цезарь матерится?

И дело было даже не в самих словах, а в том, с каким пугающим спокойствием они были произнесены. Ивон на секунду даже усомнился, не ослышался ли он.

И хотя сам он выразился тогда иначе, суть оставалась той же. Как бы сильно он ни злился, бросаться словами о расставании было нельзя. Почувствовав, как собственная ярость стремительно угасает, Ивон решил признать свою неправоту.

— Мне не стоило говорить о расставании. За это я извиняюсь.

Внезапно Цезарь мертвой хваткой вцепился в чужие предплечься. Хватка оказалась настолько сильной, что Ивон болезненно поморщился.

— Знаешь, что меня злит на самом деле? — прошептал Цезарь пугающе низким голосом. — То, скольким людям ты отдавал свое сердце.

Ивон опепиш, а Цезарь продолжил чеканить слова:

— Говорил им, что любишь. Целовал. Обнимал, — его голос упал до хриплого шепота, обжигая кожу. — И ты смеешь заявлять, что сделаешь это снова? Что пойдешь кувыркаться с каким-то мусором вместо меня?

— Да я просто был в бешенстве! И вообще, разговор зашел об этом только из-за тебя! — вспыхнул Ивон, вновь закипая от возмущения. — Если уж зрить в корень, чем мои поступки отличаются от того, что творил ты?!

— Я покажу тебе, в чем разница, — жестко отрезал Цезарь.

Не теряя ни секунды, он снял трубку стоящего в комнате телефона и бросил дворецкому короткий приказ. Вскоре в спальню вкатили огромный сервировочный столик. Увидев уставленный бесчисленными бутылками разнообразного алкоголя поднос, Ивон округлил глаза. Впервые в жизни он видел столько выпивки в одном месте.

«Это спальня или гребаный бар? На кой черт ему всё это?» — подумал он, но не успел озвучить вопрос, как Цезарь заговорил первым:

— Значит, ты так сильно любил тех женщин? Точно так же, как меня? — Цезарь сам же раздувал пламя своей ярости. — Делал с ними всё то же самое? Целовал, трогал?

Мужчина принялся медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы рубашки. По спине Ивон пополз доселе незнакомый страх. Он мог лишь завороженно наблюдать за чужими движениями.

— Шептал им слова любви… — Цезарь сузил глаза. Раздался резкий металлический щелчок — он расстегнул пряжку ремня. — Считаешь, трахаться без любви — это плохо?

Тяжелый кожаный ремень, отброшенный в сторону, змеей взвился в воздухе и с глухим стуком упал на пол.

— Для меня это было лишь физиологией, сбросом напряжения, а для тебя… — между бровей Цезаря пролегла глубокая складка, а голос надломился: — Это была любовь.

Только сейчас до Ивона дошло. Он не понимал, почему Цезаря так ранит его прошлое. Это же дела давно минувших дней, эти люди больше ничего для него не значат!

— Да ты на мой возраст посмотри, — попытался максимально логично объяснить Ивон. — Было бы странно, если бы к этим годам у меня ни разу не было отношений. Только идиоты так живут.

Цезарь промолчал. Возможно, Ивон выразился слишком грубо, но ведь это была чистая правда. Цезарь коротко выдохнул, а в следующее мгновение резко рванул штаны Ивона вниз. Тот даже ахнуть не успел, как оказался наполовину раздетым, сверкая обнаженной кожей.

Ивон судорожно потянулся руками, пытаясь прикрыться, но Цезарь безжалостно перехватил его за лодыжки, грубо раздвинул ноги и уверенно устроился между его бедер. Только сейчас взгляд Ивон снова зацепился за сервировочный столик у кровати, уставленный горой бутылок.

«Что всё это значит?»

Проследив за его взглядом, Цезарь недобро усмехнулся:

— Я начну пить ровно в тот момент, когда ты потеряешь сознание.

«Он что, собрался бухать, пока я не очнусь?» — в панике подумал Ивон.

Пока он тщетно пытался осмыслить услышанное, Цезарь схватился за ворот своей рубашки и одним яростным рывком разорвал ее. Пуговицы с сухим треском разлетелись во все стороны. В широко распахнутых от ужаса глазах Ивона отразилось искаженное циничной ухмылкой лицо мужчины.

— Сейчас ты на собственной шкуре прочувствуешь, насколько сильно мой секс отличается от того дерьма, которым занимался ты, — процедил Цезарь. От его прищуренного взгляда волоски на руках Ивона встали дыбом. Мужчина наклонился к самому уху и прошептал: — Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил.

А в следующую секунду, без малейшей прелюдии, Цезарь с силой протолкнул своё член глубоко в нутро Ивона.

— …!

От чудовищной боли перед глазами вспыхнула белая пелена. Ивон судорожно глотнул воздух, всё тело забила крупная дрожь. Даже в их самый первый раз не было настолько больно! Тогда этот ублюдок хотя бы попытался его растянуть.

— Хва… хватит… — едва выдавил из себя Ивон сквозь стиснутые зубы.

Но Цезарь, казалось, оглох. Он безостановочно двигал бедрами. С каждым безжалостным толчком, когда массивный член вбивался в него до самого основания, к горлу Ивона подкатывала тошнота. В панике он попытался вывернуться, уползти, но Цезарь лишь грубо перевернул его на живот и впечатал в матрас. Навалившись сверху всем своим тяжелым телом, он продолжил неистово вколачиваться в него сзади. Задний проход, не готовый к такому насилию, растянулся за пределы своих возможностей, и всякий раз, когда разъяренный член безжалостно распарывал его изнутри, из горла Ивона против воли вырывались истошные крики.

— А… А-а-а! Ах, а-а!..

Сдавленные стоны смешивались с хриплыми криками боли. Цезарь насаживал его на себя так яростно и беспощадно, что сознание Ивона начало крошиться на куски. Он перестал понимать, течет ли вообще время. Кончил ли Цезарь внутрь или нет? Терял ли он сознание в этом пекле, или…

Он даже не мог понять, терял ли он сознание в этом пекле. Единственное, что он ощущал — это всепоглощающую боль. То, что когда-то от секса с этим мужчиной он мог испытывать оргазм и кончать, теперь казалось нелепой ложью. Каждый раз, когда Цезарь с яростью врывался внутрь и выходил, Ивону казалось, что внутренности сейчас просто вывалятся наружу.

— Кх… — хриплый стон раздался прямо над ухом, и в следующее мгновение живот обожгло горячей волной.

Только тогда к Ивону смутно вернулось сознание. Казалось, его терзали уже целую вечность, но на деле это был лишь первый раз.

«Боже правый».

Краски вмиг схлынули с лица. Раньше он часто думал в сердцах, что секс с этим монстром когда-нибудь его убьет, но теперь это перестало быть метафорой. Ивон совершенно искренне почувствовал угрозу собственной жизни.

— Хв-хватит… — прохрипел он, снова слабо забарахтавшись в попытке выползти.

Но Цезарь лишь сильнее впечатал его в кровать и начал остервенело вколачиваться в его тело. Из-за излившейся внутрь спермы скользить стало легче, и темп безжалостных толчков только возрос. Однако изматывающая, тянущая боль никуда не делась — наоборот, она становилась лишь невыносимее с каждым жестоким ударом.

Живот горел огнем. Ивон срывал голос, крича, что ему больно, но Цезарь продолжал игнорировать его мольбы. Когда в его нутро в четвертый раз хлынуло обжигающее семя, в памяти Ивона эхом отдались слова Цезаря:

«Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил».

В глазах потемнело, но, к его несчастью, это было только начало. В ушах стоял непрекращающийся металлический скрежет — пружины кровати жалобно стонали под их весом. Сквозь мутную пелену Ивон с трудом разлепил тяжелые веки и уставился в потолок. Узоры на нем подпрыгивали и смазывались в такт каждому толчку, сотрясавшему его изломанное тело.

«Внутри меня что-то есть. Входит и выходит. А, он кончает…»

Мысли текли вяло, Ивон воспринимал происходящее отрешенно, словно всё это творилось с кем-то другим. Но это милосердное оцепенение продлилось недолго.

— …Ах! — живот снова пронзила острая вспышка боли, возвращая его в жестокую реальность.

Вынырнув из забытья, он осознал, что Цезарь всё еще безжалостно терзает его изнутри. Обмякнув, Ивон пустым, измученным взглядом смотрел на мужчину, который методично и мощно двигал бедрами между его раздвинутых ног.

Обычно после такой экзекуции Ивон уже давно бы отключился от истощения, но сегодня всё было иначе. Какую бы дрянь ни скормил ему Цезарь, она не давала спасительного забвения — сознание мутилось, но не гасло окончательно. Ивон оставался в пугающе ясном уме, каждой клеточкой тела чувствуя, как Цезарь раз за разом изливает в него свою ярость и похоть.

Очередной выброс — и переполняющая его липкая сперма с влажным хлюпаньем заструилась по бедрам. Ивона замутило так сильно, словно чужое семя подступило к самому горлу. Терпкий запах секса, казалось, пропитал его насквозь, забивая ноздри, и он с огромным трудом подавил рвотный позыв.

Сделав короткую паузу, Цезарь вновь начал вбиваться в него. Сидя между широко разведенных ног Ивона и глубоко погружаясь в его податливую плоть, он, казалось, превратился в бездушную машину, существующую лишь для трения и семяизвержения. В доказательство этому он больше не пытался прикасаться к телу Ивона, не ласкал его и даже не менял позу.

Распахнув глаза от удивления, Ивон ошеломленно уставился на открывшуюся ему картину. Не прекращая ритмично двигать бедрами, Цезарь одной рукой жестко фиксировал его за талию, а другой — держал стакан, до краев наполненный крепким алкоголем, и пил крупными глотками.

«Трахаться и хлестать выпивку одновременно…»

Но на этом всё не закончилось. Осушив порцию водки одним глотком, он тут же налил еще стакан и снова влил его в себя. Снова налил, снова выпил. И так по кругу. Ивон пришел в неподдельный ужас.

Казалось, он вот-вот свалится с тяжелейшим алкогольным отравлением. Пил, кончал, снова пил, снова кончал… И этот безумный цикл грозил стать бесконечным.

Он был прав. Только теперь Ивон осознал, насколько сильно Цезарь всё это время сдерживался. Нет, он, конечно, и раньше понимал, что тот держит себя в руках. Но чтобы настолько…

«Ты наконец поймешь, как сильно я тебя щадил».

Вспомнив эти слова, Ивон побледнел.

— У-ух… — живот снова спазмировало, и Ивон содрогнулся, издав жалобный стон.

В следующую секунду Цезарь в очередной раз излился в него. Ивону казалось, что не только его нутро, но и каждая клетка его тела уже до краев наполнена спермой. С каждым вдохом он чувствовал тяжелый запах чужого семени, и ему мерещилось, что оно вот-вот польется у него прямо изо рта.

Больше терпеть было невозможно. Дойдя до абсолютного предела, Ивон отчаянно вцепился в руку Цезаря, которая мертвой хваткой удерживала его за талию.

— Забыл… — с трудом выдавил он из себя, сдаваясь.

Опрокинув в себя очередную порцию водки, Цезарь посмотрел на него поверх пустого стакана. Если так пойдет и дальше, он реально сдохнет прямо на этой кровати. В порыве абсолютного отчаяния Ивон закричал:

— Я забыл всех этих женщин! Я даже их лиц не помню! Блять, ублюдок ты проклятый, сейчас я по-настоящему люблю только тебя одного!

«Если так пойдет и дальше, этот ублюдок сдохнет от алкогольного отравления, я — от разрыва внутренностей, или мы оба вообще откинемся прямо на этой кровати».

Доведенный до грани, Ивон сорвался. Из него градом посыпались ругательства, перешедшие в отчаянный крик. Цезарь лишь молча смотрел на него сверху вниз.

«А если он сейчас опять начнет?» — в панике подумал Ивон. И стоило бедрам мужчины едва дрогнуть, приходя в движение, как тот побелел окончательно и истошно заорал:

— Я беру свои слова про расставание назад! Я никуда не уйду! И не брошу тебя! Больше никогда не скажу ничего подобного, клянусь! Я буду трахаться только с тобой до самой смерти, так что, умоляю, давай прекратим!

Цезарь резко остановился. Ивон отчетливо почувствовал, как яростно пульсирует тяжелый член, плотно застрявший глубоко внутри него.

С губ непроизвольно сорвался судорожный всхлип. Под пристальным взглядом Цезаря он, тяжело дыша, с трудом выдавил:

— …Давай на сегодня закончим.

Цезарь, до этого безмолвно сверливший его глазами, чуть вскинул голову. Крупный кадык дернулся пару раз, когда он залпом допил остатки водки из стакана.

Со стуком отставив пустую посуду, Цезарь снова пришел в движение. Член, который был наполовину вытащен, вновь погрузился в податливое нутро до самого основания.

— У-ух… — глухой стон сорвался с губ Ивона.

Навалившись сверху всем своим тяжелым телом, мужчина крепко прижал Ивона к себе и горячо зашептал в самое ухо:

— Только я?

Это были первые слова Цезаря после того, как началась эта механическая экзекуция из грубых толчков и бесконечных семяизвержений. Его голос, похожий на надломленный вздох, прозвучал почти как отчаянная мольба. И Ивон внезапно почувствовал болезненный укол совести.

«Это же меня тут во все дыры имели, с чего вдруг я должен чувствовать себя виноватым?» — пронеслась в голове резонная мысль, но тут же растаяла. Сейчас это уже не имело абсолютно никакого значения. Тяжело выдохнув, Ивон смиренно обнял Цезаря за широкую, покрытую испариной спину.

— Да. — Ивон ласково прикусил мочку его уха и тихонько прошептал: — Да, Цезарь.

Широкие плечи вздрогнули от звука собственного имени, слетевшего с измученных губ. Цезарь на миг напрягся, а затем издал долгий, дрожащий вздох облегчения. Внутри Ивона он снова начал наливаться твердостью, но пока не двигался. Тот немного помялся, прежде чем произнести:

— Давай. В последний раз.

Едва эти слова сорвались с губ, Цезарь возобновил толчки. Каждый раз, когда массивная плоть медленно входила и выходила, Ивон вздрагивал от саднящей боли, прошивающей тело. Тем временем Цезарь осыпал его лицо хаотичными поцелуями: губы, веки, щеки, мочки ушей — всё покрывалось нежными, трепетными касаниями.

«Как может член, столь безжалостно разрывающий меня снизу, принадлежать человеку, чьи поцелуи настолько сладки?» — пораженно подумал Ивон. Измученное нутро ныло и умоляло о пощаде, но губы сами тянулись навстречу чужим губам, требуя еще. В этом было какое-то извращенное, нелепое противоречие.

— …Ты правда ни с кем до меня не встречался? — осторожно нарушил тишину Ивон.

Между бровей Цезаря тут же залегла недовольная складка. Заметив это, Ивон поспешно притянул его за затылок и заткнул поцелуем. Цезарь молча продолжил мерно двигать бедрами.

«Первая любовь мужчины — это та еще головная боль».

Когда Цезарь, наконец-то кончив, восстанавливал сбитое дыхание, Ивон проваливался в спасительную темноту сна. Уже на самом краю сознания он запоздало сокрушался, почему именно ему выпала сомнительная честь стать для этого невыносимого монстра первым во всем?

***

Включив компьютер в свое привычное время, Леонид обнаружил неожиданное электронное письмо. Адрес отправителя несомненно принадлежал Ивону.

Они никогда раньше не переписывались, но Леонид прекрасно знал этот email. Для него собрать досье на цель — вплоть до любимой химчистки или номера ветеринара, если у объекта есть собака, — было сущими пустяками. Вычислить адрес электронной почты так же просто, как и номер мобильного — абсолютная база для его профессии.

«Что он мог мне написать?» — нахмурился Леонид. Зная скверный характер Ивона, это точно не мольбы о пощаде.

И все же, не слишком ли долго он тянул? До назначенного дня оставались считанные сутки, и вдруг — объявляется с письмом.

Теряясь в догадках, Леонид открыл сообщение и замер.

«Это запрос на заказ. Встречаемся в кафе YY, парк XX. Дата: А, в 14:00. Там обсудим детали».

И это было всё. Леонид еще раз проверил, не затесалось ли во вложениях какого-нибудь файла или не пришло ли следом еще одно письмо, но всё было тщетно. Сообщение оказалось до нелепости коротким.

«…И что это значит?» — озадаченно подумал он.

Леонид растерянно моргнул и перечитал текст еще несколько раз. Может, это какой-то шифр? Нет, непохоже. Скрытый намек? Тоже мимо. Анаграмма? Он мысленно переставлял слова и буквы так и эдак, но ничего путного из этого не вышло.

В итоге, промучившись целый час, Леонид был вынужден признать очевидное: письмо следует воспринимать буквально. Оставшееся время он ломал голову над тем, какого черта Ивон собирается ему заказать.

Как ни крути, суть не менялась, заказ на его устранение уже принят. Ивон должен умереть. Может, этот парень решил оставить предсмертное завещание?

Леонид извлек из своей коллекции любимый нож и, задумчиво поглаживая холодное лезвие, мысленно усмехнулся: «В задании "разорвать на куски" ведь не уточнялось, что он при этом должен быть жив?»

***

Как же, оказывается, могут быть болезненны утренние солнечные лучи.

Ивон с трудом разлепил опухшие глаза и едва заметно повернул голову. Ему отчаянно хотелось спрятаться от режущего света, но изломанное тело отказывалось повиноваться. И пока он беспомощно щурился, не в силах даже пошевелиться, над ухом раздался хрипловатый голос Цезаря:

— Проснулся?

Теплая, на удивление ласковая ладонь легла ему на лоб. Разумеется, это был Цезарь.

«Надо же, какой нежный… А ведь еще недавно так безжалостно в меня вколачивался», — вяло пронеслось в затуманенной голове Ивона.

— Хочешь чего-нибудь поесть?

Голос мужчины звучал непривычно мягко, но Ивон не ответил. У него просто не было сил разлепить пересохшие губы — даже сказать слово казалось непосильной задачей. Цезарь некоторое время молча смотрел на него сверху вниз, а затем добавил:

— Я принесу суп.

Вскоре щелкнул замок закрывшейся двери, и Ивон остался в спальне один. В гудящей от усталости голове медленно начали ворочаться мысли.

«Значит, вот как он обычно трахается… Говорят, от большого количества алкоголя может пропасть эрекция. Выходит, этот ублюдок глушил водку стаканами специально, чтобы у него на меня не вставал? Но ведь до этого… он со мной всегда был трезвым».

Вспомнив массивный член Цезаря, который оставался пугающе твердым даже после многодневных марафонов, Ивон побледнел как полотно. Даже когда он уже физически не мог войти, этот монстр просто терся им между его бедер, сбрасывая остатки животной похоти. Говорят, от чрезмерной активности можно стать импотентом, но сколько же этому извращенцу нужно трахаться, чтобы у него наконец перестал работать аппарат?

От этих праздных размышлений Ивона бросило в холодный пот. Скорее он сам откинется от разрыва внутренностей, чем Цезарь станет импотентом. Отныне он будет каждый день молиться и благодарить небеса за то, что этот маньяк хоть немного сдерживает свои аппетиты.

Цезарь был прав. Всё это время он действительно его щадил.

Ивон только тихонько застонал, как в дверь негромко постучали — Цезарь вернулся, самолично неся поднос с горячим супом.

Мужчина аккуратно кормил его с ложечки, так как Ивон не мог даже приподняться. Выражение лица при этом было нежным, как никогда прежде.

«Он это делает из чувства вины или потому, что наконец-то досыта натрахался?» — промелькнуло в голове Ивона. Ему было чертовски любопытно, но проверять это на собственной шкуре он не горел желанием.

Измученный до предела, он глотал бульон через силу. Вдруг Цезарь ласково заправил упавшую ему на глаза прядь волос и нежно поцеловал в открывшийся лоб. От этого простого жеста Ивону почему-то стало неловко.

«Мы же уже видели друг друга в самых непотребных позах, так с чего я вдруг смущаюсь от такой ерунды?»

Когда он невольно потер поцелованный лоб, Цезарь выпрямился и переставил поднос на прикроватный столик.

Обессиленно лежа на спине, Ивон с внутренним изумлением наблюдал, как Цезарь, этот надменный ублюдок, собственными руками собирает с пола разбросанную одежду. Подняв разорванную в клочья рубашку и отброшенные брюки, мужчина аккуратно перекинул их через спинку стула. А затем, подцепив с ковра маленький клочок белой ткани, Цезарь обернулся к Ивону.

— Неужели у тебя нет ничего интереснее этих скучных тряпок?

Мужчина как ни в чем не бывало болтал на указательном пальце его белоснежные брифы. Ивон лишь равнодушно повел плечом и хрипло ответил:

— Главное, чтобы они выполняли свою функцию.

Цезарь тяжело выдохнул, словно хотел сказать «опять ты за свое», но промолчал. Это неприметное, напрочь лишенное сексуальности нижнее белье как нельзя лучше отражало незамысловатые вкусы своего хозяина. Вместо продолжения спора Цезарь вернулся в постель, нависнув над Ивоном сзади.

— Хватит уже, — Ивон попытался откатиться в сторону, но его тут же придавило тяжелым горячим телом.

Цезарь зарылся носом в его растрепанные волосы, вдыхая запах, и хрипловато прошептал:

— Что ты сказал?

Услышав в его бархатном голосе смешинку, Ивон упрямо повторил:

— Хватит, говорю.

Но Цезарь, словно только этого и ждал, обхватил его за подбородок и накрыл губы поцелуем, жадно проглатывая все невысказанные протесты. Испуганный стон вырвался из горла Ивона против его воли — он испугался, что всё начнется по новой. Но на этом всё закончилось.

Цезарь не стал опускать руки ниже, не пытался раздвинуть его бедра коленом. Он лишь мягко целовал его припухшие, саднящие губы, покрывал поцелуями раскрасневшиеся щеки и нежно покусывал дрожащие мочки ушей.

— Скажи это, — прошептал он в самое ухо.

Ивон растерянно моргнул. «Что сказать?» — мелькнула мысль, но он тут же понял.

— ...Люблю тебя.

Стоило этой сухой, едва слышной фразе слететь с губ, как лицо Цезаря озарилось ослепительной улыбкой.

«Надо же, как искренне радуется такой мелочи», — подумал Ивон. И вдруг этот жестокий, пугающий мужчина показался ему до одури милым. — «Ну я и идиот, раз думаю о нем такое».

Поддавшись внезапному порыву, он сам потянулся вперед и оставил на губах Цезаря легкий поцелуй. Цезарь ласково отвел прилипшие к его влажному лбу волосы.

— Я отойду ненадолго. Побудешь один?

Для Ивона это прозвучало как музыка. Он едва сдержал рвущуюся наружу радостную улыбку, поспешно закусив губу. Цезарь подозрительно прищурился, но ничего не сказал, лишь снова наклонился для поцелуя.

— П-подожди...

Ивон в панике попытался оттолкнуть его в грудь, но было поздно. Разодраннный за ночь разгорячённый вход податливо и легко принял в себя крупный член, не оказав ни малейшего сопротивления.

— ...Ах, угх...

Крепко прижимая к себе обмякшее тело Ивона, который мог лишь судорожно сглатывать стоны, Цезарь начал медленно, тягуче двигаться внутри. Разрядка наступила неспешно, накрыв их теплой волной. Когда Цезарь наконец выскользнул из него, из растянутого отверстия с каждым рваным выдохом начала толчками сочиться горячая белая сперма.

Удовлетворенно усмехнувшись, Цезарь оставил Ивона приходить в себя и вышел из спальни.

***

Провалившись в короткое, тяжелое забытье, Ивон снова открыл глаза. Он лежал на спине, абсолютно голый, бессмысленно пялясь в потолок. Между бедер стягивало кожу от засохшего семени.

— Вот... ублюдок, — хрипло просипел он.

Голос окончательно сел. Извиваясь, словно гусеница, он с неимоверным трудом сполз с кровати. Вокруг царила давящая тишина. Взгляд скользнул по кнопке вызова прислуги на прикроватной тумбочке, но он проигнорировал ее. У него не было сил даже на то, чтобы отдавать приказы. Тяжело вздыхая и то и дело замирая от тянущей боли в пояснице, Ивон вяло нащупал свой телефон, чтобы проверить уведомления.

Пальцы замерли. Пришел ответ от Леонида.