Глава 11

За ночь мир утонул в ослепительной белизне. Всё вокруг было плотно укрыто свежим снегом, и, хотя с самого утра за окном раздавалось мерное шарканье лопат, тяжёлые хлопья продолжали лениво падать с серого неба. Ивон проснулся в своё обычное время и, подавив зёвок, направился в столовую.

Как он и ожидал, Цезарь уже сидел за столом. Услышав шаги, он повернул голову, и, едва завидев Ивона, мягко улыбнулся.

— Снова снег.

Цезарь качнул головой, словно сетуя на капризы погоды, которые были ему неподвластны. Ивон, не проронив ни слова, прошёл к своему месту. Он молча расправил на коленях льняную салфетку и потянулся к хлебу, когда голос Цезаря снова нарушил тишину:

— Похоже, выехать сегодня будет непросто. Придётся какое-то время поработать из дома.

Ивон продолжал хранить ледяное молчание, но Цезаря это, казалось, ничуть не смущало. Он продолжал непринуждённую беседу:

— Говорят, если посыпать солью, снег не будет скапливаться. Интересно, сколько её потребуется на такие сугробы, если...

— Послушай, — резко оборвал его Ивон.

Цезарь замолчал и с лукавым прищуром взглянул на него. В его серо-стальных глазах заплясали искорки интереса. Ивон же, сохраняя на лице маску полного безразличия, отчеканил:

— У меня нет ни малейшего желания с тобой разговаривать.

На этом разговор был окончен. Ивон принялся за завтрак, поданный дворецким. Он методично отправлял еду в рот, больше не поднимая глаз и не проронив ни звука. Цезарь, подперев голову рукой, какое-то время заворожённо наблюдал за ним, а затем лишь беззаботно пожал плечами.

— И сегодня тоже весь день проведёшь в кабинете, зарывшись в бумаги?

Как и следовало ожидать, Цезарь пропустил его слова мимо ушей, будто их и не было. Ивон ничего не ответил, продолжая размеренно жевать.

— Я распоряжусь, чтобы в оранжерее срезали розы и...

Не дав ему договорить, Ивон отложил салфетку и стремительно поднялся со стула.

— Спасибо, было очень вкусно, — бросил он подошедшему дворецкому.

Цезарь молча провожал его взглядом, удаляющуюся фигуру, пока та не скрылась за дверью. Дворецкий, убирая пустые тарелки, неуверенно покосился на хозяина и спросил:

— Почему господин Ивон так гневается?

— Кто знает, — отозвался Цезарь, задумчиво вертя в пальцах тяжёлую перьевую ручку. — Я и сам не понимаю.

«Он действительно не понимает. Совершенно», — раздражённо подумал Ивон, чувствуя, как внутри всё закипает. Его бесило, что этот человек даже не осознаёт причины его ярости. Именно поэтому он и позволяет себе нести эту нелепую чепуху и сыпать дурацкими шутками.

Ивон никак не мог постичь натуру Цезаря. Как человек, который способен, не дрогнув, направить дуло пистолета на ребёнка, может вот так просто сидеть, улыбаться и болтать о пустяках? В том, что перед ним жестокий, расчётливый и лишенный сострадания хищник, сомнений не было, но при нём Цезарь неизменно надевал маску благодушия. Это двуличие выводило Ивона из себя.

«Нужно скорее закончить все дела и убираться отсюда», — в который раз пообещал он себе и ускорил шаг, направляясь в библиотеку.

Последние несколько дней Ивон буквально жил в кабинете, ведя изнурительную войну с документами. Он работал с таким ожесточением, что сам порой удивлялся собственной продуктивности, но единственным стимулом было желание как можно скорее покинуть этот особняк. Он старался обедать прямо за рабочим столом, спал урывками и до боли в глазах вчитывался в мелкий шрифт договоров. Как он и планировал, встречи с Цезарем сократились до минимума. В лучшем случае они сталкивались во время трапез или мельком в коридоре. Если бы не снегопад, заперший Цезаря в стенах дома, они бы и вовсе не виделись.

Однако Цезарь оставался верен себе. Стоило им оказаться в одном пространстве, как он тут же начинал отпускать свои двусмысленные замечания, проверяя терпение Ивона на прочность. Сначала это вызывало вспышки гнева, но вскоре Ивон выбрал тактику полного игнорирования. Хотелось верить, что он сможет продержаться так до конца, но реальность оказалась суровее — к несчастью, Цезарь был его непосредственным заказчиком.

Ивон, нахмурившись, вглядывался в схему земельных участков. В документах подробно описывалось, как и кому передавались права собственности на землю, предназначенную под застройку, но след окончательно терялся на последнем владельце. По официальным бумагам земля числилась за бывшим мэром, однако на деле всё было иначе. В нынешней ситуации было бы правильнее сказать, что юридически она не принадлежала никому. Мэр, имевший огромные задолженности по налогам, скорее всего, постарался скрыть свои активы. Возможно, он переписал её на подставное лицо?

Поколебавшись, Ивон взял папку и встал. Пришло время идти к Цезарю.

Выйдя из кабинета, он поймал себя на мысли, что впервые сам ищет встречи с этим человеком. До этого Цезарь всегда появлялся первым, возникая рядом ещё до того, как его успевали позвать. Он словно пропитывал собой окружающий воздух, незримо присутствуя в каждом углу этого дома.

Ощущая странное беспокойство, Ивон свернул в галерею и столкнулся с идущим навстречу дворецким.

— Вам что-нибудь нужно, господин Ивон? — вежливо осведомился тот.

— Да, — кивнул Ивон. — Вы не знаете, где сейчас Цезарь...

Невольно сорвавшееся с губ имя заставило дворецкого на мгновение замереть, и в его взгляде промелькнуло нечто странное. Ивон тут же поправился, назвав хозяина так, как это делали все остальные:

— То есть Царь?

Лицо дворецкого вмиг разгладилось, вернув себе привычное бесстрастное выражение.

— Он в малой приёмной. Идите в самый конец коридора на первом этаже, вы сразу поймёте.

— Благодарю, — коротко бросил Ивон и развернулся.

Восстанавливая в памяти планировку особняка, он быстро сообразил, о каком месте идёт речь. Именно туда его привели в самый первый день, когда он только принял заказ и переступил порог этого дома. В безмолвных интерьерах не слышалось ни звука, кроме его собственного размеренного шага. Казалось, даже стены превратились в чуткие уши, ловящие каждый его вздох. Подавляя безотчётное чувство тревоги, Ивон наконец достиг цели.

Стеклянные стены приёмной открывали вид на внутреннее убранство без всяких прикрас. Эта комната была причудливым компромиссом между садом и жилым пространством — она одновременно казалась и частью дома, и продолжением парка. Будь здесь чуть больше солнца, в ней можно было бы принимать отличные солнечные ванны.

Ивон опустил взгляд и заметил у входа небрежно сброшенные тапочки. Сомнений в том, чьи они, не возникло. Оставив свою обувь рядом, он скользнул внутрь через стеклянную раздвижную дверь. Здесь тоже царила тишина, но она не была гнетущей; напротив, среди густой зелени и декоративных деревьев дышалось неожиданно легко. Мягкая трава под ногами беззвучно поглощала звуки шагов.

Сквозь свисающие ветви Ивон разглядел некое подобие кокона, подвешенного к потолку. Уютное кресло, в котором можно было скрыться от мира, словно гусеница в яйце, на этот раз было наполовину развёрнуто к нему. Только теперь Ивон понял, что это было именно кресло-качалка в форме кокона.

Цезарь спал, растянув своё длинное, атлетически сложенное тело. На его груди покоилась раскрытая книга. Одна босая нога небрежно свисала вниз, другая была подтянута к себе. Ивон невольно замер, глядя на него. То чувство, похожее на электрический разряд, которое он испытал при их первой встрече, вспыхнуло с новой силой. Человек, который, казалось, излучал сияние всем своим существом. Сейчас, в лучах мягкого света, он выглядел ещё ослепительнее.

«Если на свете и есть ангелы, то этот мужчина определённо один из них», — невольно подумал Ивон, заворожённый зрелищем.

Он стоял и молча смотрел на Цезаря сверху вниз. Свет играл в его волосах, окрашивая их в серебристый цвет, а тени на лице чётко очерчивали волевой профиль. Впервые Ивон мог рассмотреть его так близко и детально. Густые ресницы на затенённой стороне лица отливали золотом, а там, куда падал свет, казались нитями чистого серебра. Мягкие пряди волос медленно переливались, словно живое золото под лаской солнца. Даже его губы, обычно источающие сарказм и колкости, сейчас были плотно сомкнуты, придавая лицу благородное и спокойное выражение.

Ивон, сам того не осознавая, протянул руку. Ему вдруг нестерпимо захотелось коснуться этой шелковистой золотистой волны, замершей перед его глазами. Но стоило пальцам едва коснуться кончиков волос, как Цезарь резко распахнул глаза.

Тяжёлый лязгающий звук металла раздался прямо у самого уха.

Ивон понял, что происходит, лишь секунду спустя. Цезарь уже держал револьвер в руке — быстрым движением он вскинул его и навёл прямо на Ивона.

Инстинкты сработали быстрее разума. Ивон почувствовал, как по телу разлился холод, а дыхание перехватило. Ствол оружия смотрел ему прямо в лоб.

В комнате сгустилась тишина. Цезарь смотрел на него с выражением ледянящей душу жестокости, но через пару мгновений его лицо преобразилось.

— Едва не случилась беда, — произнёс он с привычной мягкой усмешкой и опустил оружие.

Он засунул револьвер куда-то вглубь кресла и добавил:

— В следующий раз сначала зови меня по имени, прежде чем будить. А то ведь можешь и пожалеть.

Цезарь легко поднялся на ноги, будто ничего необычного не произошло. Подвесное кресло за его спиной продолжало мерно раскачиваться, как пустые качели.

— Я удивлён. Был уверен, что ты со мной до конца жизни не заговоришь.

Этот лёгкий язвительный тон был Ивону слишком хорошо знаком. Наконец к нему вернулось самообладание, и он смог заговорить:

— Я пришёл, потому что нужно кое-что прояснить. Можешь уделить мне время?

— Снова работа? — Цезарь разочарованно нахмурился, но тут же беззаботно повёл плечами. — Обсудим за чаем. Идём.

Он развернулся и зашагал прочь, а Ивон последовал за ним. Но стоило им выйти в коридор, как его вновь окутала промозглая тишина особняка. Возникло странное чувство, будто его внезапно вытолкнули из тёплой постели на суровый уличный мороз. Ощущая этот колючий диссонанс, Ивон молча смотрел в спину идущему впереди Цезарю.

Среди множества комнат Цезарь выбрал небольшую чайную. «Небольшой» она была лишь по меркам этого дворца — на деле же комната была куда просторнее всего съемного жилья Ивона, хотя и выглядела довольно уютно.

— Итак, что ты хотел обсудить? — спросил Цезарь, дождавшись, пока дворецкий поставит чай и выйдет.

Он вёл себя так, будто ничего не случилось. Словно он не приставлял револьвер к голове Ивона всего несколько минут назад. Воспоминание о холодном металле у виска и пробежавшем по спине ознобе казалось теперь почти нереальным, дурным сном. Но это была реальность. Дрожь, которая всё ещё не утихла в кончиках пальцев, напоминала об этом.

«Мафия остаётся мафией, как ни крути», — подумал Ивон и заговорил подчёркнуто официальным тоном:

— Насчёт участка земли, которым занимались депутат Жданов и бывший мэр. Там указано подставное лицо.

Ивон изложил свои выводы. Цезарь слушал молча, не перебивая.

— И что ты предлагаешь? Найти того, на чьё имя оформлена земля?

Ивон кивнул.

— Нужно всё проверить, но этот человек — ключ к делу. Если удастся убедить его дать показания, это станет решающим аргументом в суде.

Если всё пройдёт гладко, эта история скоро закончится. Цезарь ничего не ответил на предложенный план. Лишь пристально изучал лицо Ивона. Решив, что требуются дополнительные пояснения, Ивон откусил кусочек галеты и продолжил:

— Скорее всего, схема везде одинаковая. Как только мы разберёмся с этим участком и вычислим номинального владельца, сможем проследить его связи. Проверим, нет ли похожих случаев, и, зацепившись за эту нить, выйдем на остальные объекты...

— Ты меня боишься? — негромко перебил его Цезарь.

Звук хрустящего печенья резко оборвался. Ивон поднял взгляд и посмотрел прямо в лицо напротив. Глаза Цезаря казались сейчас какими-то опустошёнными, но взгляд по-прежнему прошивал насквозь.

Ивон, сохраняя непроницаемый вид, снова откусил печенье.

— О чём ты?

— Ты постоянно начеку. Ты меня опасаешься.

Обычно Цезарь юлил, паясничал или отделывался едкими замечаниями, но эта внезапная прямота застала Ивона врасплох. На мгновение он даже не нашёлся, что ответить.

— Ничего особенного, — наконец произнёс он, стараясь сохранить ровный тон. — Просто я всегда помню, что мафия остаётся мафией.

Цезарь не мигая смотрел на него. В чайной воцарилось тяжёлое молчание. И лишь спустя минуту он снова заговорил:

— Ты всё ещё злишься из-за того, что я направил пистолет на ребёнка?

— Ты всё равно этого не поймёшь, — отрезал Ивон. — Точно так же, как я никогда не пойму тебя.

Они сидели друг напротив друга в тишине, разделённые не только столом, но и непреодолимой пропастью. Первым молчание нарушил Цезарь.

— Мне не нравится, что ты держишься так далеко.

— Какая тебе разница, что я о тебе думаю? — раздражённо ответил Ивон, сведя брови к переносице.

Цезарь долго изучал его лицо, прежде чем ответить.

— Потому что ты мне интересен.

Ивон поперхнулся воздухом и во все глаза посмотрел на мужчину, а в голове вихрем пронеслись события последних дней: шантаж документами, принудительные поцелуи, испорченный скутер и, наконец, фактическое заточение в этом доме.

«И это он называет интересом?» — Ивон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Он посмотрел на Цезаря с вызовом, но тот не улыбнулся своей привычной вкрадчивой улыбкой и не отпустил очередную шуточку. Он просто смотрел. От этого непривычного выражения лица Ивону стало не по себе.

— Ты повсюду притягиваешь к себе взгляды, — негромко произнёс Цезарь.

— Это из-за роста, — буркнул Ивон, считая этот аргумент исчерпывающим.

Цезарь горько усмехнулся и медленно протянул руку к чужому лицу. Ивон непроизвольно вздрогнул и напрягся, всем своим видом демонстрируя готовность к отпору, но Цезарь лишь едва ощутимо коснулся кончиками пальцев его волос. Пока Ивон пребывал в замешательстве от этого жеста, пальцы Цезаря плавно скользнули глубже, сминая и поглаживая тёмные пряди.

Ивон окончательно растерялся. Взгляд Цезаря замер на его губах. Мужчина начал медленно наклоняться вперёд, нависая над столом. Его лицо приближалось без спешки, словно он давал Ивону время привыкнуть или отшатнуться.

Он запустил ладонь в густые волосы на затылке Ивона, нежно погладил их и шепнул прямо в ухо:

— Мне искренне жаль мужчин, которые по тебе тоскуют.

От этого низкого, вибрирующего шёпота у Ивона по шее пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Тепло чужого дыхания обожгло чувствительную кожу за ухом. Сердце ухнуло вниз, а затем забилось так неистово, будто собиралось проломить рёбра.

Ивон резко вскочил, едва не опрокинув стул.

— Мне пора работать, — выпалил он.

Не дожидаясь ответа и не глядя на реакцию собеседника, он развернулся и почти выбежал из комнаты. Он кожей чувствовал жгучий взгляд Цезаря, сверлящий его спину, но даже не обернулся.

«О чём он только думает, этот сумасшедший?» — Ивон намеренно громко топал по пустому коридору, пытаясь заглушить собственный пульс. — «Сначала мелет какую-то чушь, теперь лезет трогать волосы... Какую игру он затеял на этот раз?»

Образы не желали уходить. В памяти то и дело всплывало прикосновение длинных пальцев к коже головы, блеск серо-стальных глаз и этот вкрадчивый, бархатный голос.

В какой-то момент Ивону вновь почудилось фантомное дыхание на своей щеке, и он непроизвольно схватился за ухо. Сердце колотилось как сумасшедшее. Лицо горело так, словно его обдали кипятком. Добравшись до своей комнаты, он зашёл внутрь и с грохотом захлопнул дверь.

«Решил поиграть со мной, значит», — думал он, меряя шагами комнату.

С каждой секундой он злился всё сильнее. Но больше всего его бесило то, что он никак не мог выкинуть из головы ощущение этих пальцев в своих волосах и мягкий, обволакивающий шёпот, от которого внутри всё до сих пор предательски дрожало.

***

Снегопад, терзавший город несколько дней, наконец утих. Лишь к полудню, когда рабочие расчистили основные аллеи, по саду смогли проехать первые автомобили. Ивон, заснувший глубоко за полночь, проснулся от ритмичного шарканья лопат. Глядя в окно на то, как сугробы под натиском людей стремительно уменьшаются, он почувствовал странное облегчение, будто вместе с этим снегом уходила и часть его собственного гнетущего оцепенения.

Собрав кипу бумаг, которые он намеревался изучить за завтраком, Ивон вышел из комнаты.

Он распахнул дверь, не глядя, и едва не врезался в Цезаря, как раз проходившего по коридору. В последние дни тот позволял себе вольности в одежде, оставаясь дома, но сегодня всё изменилось. На нём был безупречно скроенный пепельно-серый костюм — точь-в-точь как в их первую встречу. Позади него стоял дворецкий, почтительно перекинув через руку хозяйское пальто.

Цезарь остановился в паре сантиметров от Ивона и, заметив его ошеломлённый взгляд, улыбнулся.

— Эх, какую возможность упустил, — пропел он.

Он картинно развёл руки в стороны, словно приглашая Ивона в объятия. Тот промолчал, но внутри всё мгновенно вскипело. Воспоминание о вчерашнем шёпоте и прикосновении к волосам обожгло сознание, превращаясь в чистую ярость. Не говоря ни слова, Ивон с силой впихнул стопку тяжёлых документов в распахнутые объятия Цезаря.

Тот рефлекторно подхватил бумаги, а Ивон, сверкнув глазами, бросил через плечо:

— Чтобы к вечеру всё изучил. Жду отчёта.

Развернувшись на каблуках, он скрылся в кабинете, едва не прищемив дверью полы собственного пиджака. Показалось, что из коридора донёсся приглушённый смешок. Ивон раздражённо передернул плечами и запустил пальцы в волосы, взъерошивая их.

«Что за манера — превращать всё в балаган? Херов мафиози», — зло подумал он.

Весь остаток дня работа не клеилась. Буквы расплывались, строчки путались, и Ивону приходилось перечитывать один и тот же абзац по пять раз. Он отчаянно пытался вернуть себе привычную холодную рассудительность, но какая-то часть его существа упорно сопротивлялась. Нарастала тревога. Он взялся за это дело, чтобы защитить Николая, но вместо того, чтобы искать реальные улики, тонул в бесконечных бумагах, теряя драгоценное время.

«Сколько ещё я буду здесь торчать?»

После нескольких часов бесплодных попыток сосредоточиться Ивон сдался. Отшвырнув ручку, он откинулся на спинку кресла. Нужно было проветриться. Срочно.

«Может, прогуляться?»

Мысль о свежем воздухе после нескольких дней добровольного заточения показалась спасительной. Ивон быстро прошёл через смежную дверь в свою спальню, накинул пальто и уже взялся за ручку выходной двери, как вдруг за спиной раздался негромкий голос:

— Вам что-нибудь нужно?..

Ивон вздрогнул. Как он и ожидал, позади него, словно из воздуха, возник дворецкий. Эта его привычка появляться в самый неподходящий момент и вечно следить за каждым шагом вызывала у Ивона стойкое желание запереться на все замки.

Заметив, что взгляд дворецкого скользнул по его пальто, Ивон пояснил:

— Я просто выйду ненадолго. Прогуляюсь по саду.

В глазах слуги на мгновение вспыхнул оценивающий огонёк. Ивон невольно напрягся, но тот лишь вежливо кивнул:

— Понимаю. В таком случае, подождите секунду...

Он исчез и вернулся через мгновение, держа в руках головной убор.

— Царь просил передать это вам, если вы решите выйти на улицу.

Ивон молча уставился на шапку из мягкого густого меха. Первым порывом было отказаться, заявить, что он не нуждается в подачках. Но, представив ледяной ветер в заснеженном саду, он почти физически почувствовал холод, пробирающийся под воротник. Поколебавшись, Ивон сухо поблагодарил дворецкого и натянул шапку.

— Далеко собираетесь? — поинтересовался тот.

— Да... пожалуй. Вернусь к ужину.

— Обед будет подан, когда пожелаете. Приятной прогулки.

Ивон коротко кивнул и наконец покинул особняк. Дворецкий долго смотрел ему в спину, провожая взглядом тёмную фигуру, идущую по расчищенной дорожке.

Снег под подошвами сапог громко скрипел. Ивон шёл медленно, выдыхая маленькие облачка пара. Сад казался бесконечным. В какой-то момент в голову даже пришла мысль, что здесь запросто можно заблудиться. Зимний пейзаж был по-настоящему драматичным: заснеженные хвойные деревья, уходящие вершинами в бледное небо, выглядели величественно, словно декорации к старой сказке. Любой другой, наверное, замер бы в восхищении, но Ивону было не до красот.

Мысли продолжали роиться в голове, не давая покоя. Он поправил сползающую на лоб шапку и тут же остановился. Перед глазами снова возникли длинные пальцы Цезаря, касающиеся его волос.

Ивон стиснул зубы и прибавил шагу.

Логические цепочки дела Николая, коррупционные схемы Бердяева, странные нестыковки в документах — всё это перемешивалось с образом серо-стальных глаз и едва заметной усмешкой на тонких губах. Он пытался выкинуть это из головы, но мысли упрямо возвращались к одному и тому же.

«Да почему я вообще об этом думаю?!»

Собственная реакция бесила его больше, чем выходки Цезаря. Ивон чувствовал себя глупо. Раздражение исказило его лицо, и в этот момент прямо перед ним возникла старая разлапистая ель, чьи ветви тяжело провисли под толстым слоем снега. В порыве внезапной злости Ивон со всей силы пнул ствол дерева.

Глухой удар отозвался вибрацией в ноге. Массивный ствол тяжело качнулся. Ивон даже не успел осознать, что натворил, как сверху раздался зловещий гул. Небо над ним внезапно потемнело. Он вскинул голову и увидел, как на него обрушивается целая лавина.

— Кх...

Возглас застрял в горле. Тяжёлый ледяной массив накрыл его с головой.

Ивон рухнул на колени, впечатанный в сугроб тяжестью упавшего снега. Он попытался выругаться, но рот тут же забило холодной крошкой. Отчаянно размахивая руками, он начал прокладывать путь наружу, барахтаясь в белом плену, пока наконец не вынырнул на поверхность.

Вид у него был жалкий. Меховая шапка, придавленная снегом, съехала набок, пальто намокло, и ледяная влага уже начала просачиваться к телу. Во рту хрустел снег вперемешку с колючими иголками и какими-то ошмётками коры.

— Проклятье! — Ивон замахнулся, чтобы снова пнуть злосчастное дерево, но вовремя одёрнул ногу и вместо этого со всей силы полоснул кулаком по морозному воздуху.

Его буквально распирало от бешенства. Мало того, что он извёл себя совершенно ненужными мыслями о Цезаре, так ещё и умудрился оказаться погребённым под сугробом и промокнуть до нитки. Прогулка была безнадёжно испорчена.

«Сдался мне этот свежий воздух, только время зря потерял», — зло подумал Ивон, разворачиваясь в сторону особняка.

Он шёл обратно, максимально втянув голову в плечи, чувствуя, как ледяная вода ручейками стекает за шиворот. Челюсти сводило от холода, и он не переставал сквозь зубы изрыгать проклятия, которые едва ли подобали приличному адвокату.

Когда он наконец добрался до дома, солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив снежные просторы в тревожные синеватые тона. Прогулка не заняла и получаса, но Ивон чувствовал себя совершенно измотанным, а желудок требовательно заурчал от голода. Дрожа всем телом, он поспешил к своей комнате. План в голове созрел мгновенно: заказать самый горячий ужин и первым же делом погрузиться в ванну, чтобы отогреть коченеющие кости.

Ивон взялся за дверную ручку, и в этот момент его прошиб холодный пот. Не от мороза — от внезапного чувства неправильности происходящего. Воздух в коридоре словно загустел, а по затылку пробежал неприятный холод, предвещающий беду.

Нахмурившись, он медленно, сантиметр за сантиметром, повернул ручку. Из комнаты потянуло странным сквозняком. Ивон затаил дыхание и осторожно толкнул тяжёлую дверь. В образовавшуюся щель проступил знакомый интерьер, но в полумраке он выглядел зловеще.

В глубине комнаты, у его письменного стола, копошился мужской силуэт. Незнакомец с лихорадочным остервенением вырывал ящики, выбрасывая их содержимое прямо на ковёр. Послышался резкий звук рвущейся бумаги.

— Ты ещё кто такой?! — выкрикнул Ивон.

Голос сорвался на резкую ноту, разрезав тишину комнаты. Ивон рванулся вперёд, чувствуя, как страх вытесняется горячей яростью.