Глава 22

Ивон безучастно лежал, уставившись в потолок. Шёл десятый день с тех пор, как его, раненого, привезли в это поместье. Всё это время он был прикован к постели. Бесконечный изнуряющий секс, больше похожий на пытку, прекратился лишь два дня назад — на восьмые сутки. Ивон понимал, если бы не критическая потеря крови и необходимость срочного переливания, этот кошмар длился бы до сих пор.

Однако передышка ничего не изменила. Он всё ещё оставался пленником Цезаря, и даже если бы тот прямо сейчас открыл перед ним все двери, Ивон не смог бы уйти. Он едва находил в себе силы шевелиться. Лёжа на свежих простынях, он часами считал затейливые узоры лепнины на потолке. Даже в тумане затуманенного лекарствами разума мысли о будущем вызывали лишь глухую, давящую тревогу.

Если Михаил узнает правду, он не раздумывая попытается уничтожить Цезаря. Это будет война на истребление. Впрочем, и сам Цезарь при каждом удобном случае искал способ пустить кровь старому «Льву». Просить их остановиться было бессмысленно — никто бы не стал слушать, да и Ивон не чувствовал за собой такого права. Он всегда стремился оставаться чужаком, сторонним наблюдателем, но по иронии судьбы оказался в самом эпицентре их кровавой распри.

Тяжёлый вздох сорвался с губ.

Внезапно внимание привлекли белые хлопья, медленно кружащиеся за окном. Вид первого снега, такого чистого и невесомого, всколыхнул что-то в его онемевшей душе. Понаблюдав за снегопадом, Ивон, преодолевая слабость, начал медленно подниматься.

Каждое движение отдавалось во всём теле изматывающей болью. Лицо исказилось от резкой рези в ранах, но Ивон, пошатываясь и держась за стены, всё же заставил себя доползти до двери.

***

— Да, я в курсе. Скоро буду, — Цезарь застёгивал запонки на манжетах, удерживая телефон плечом. — Думаю, через час. Кажется, начинается снегопад, так что...

Он замолчал на полуслове, бросив случайный взгляд в окно. Там, внизу, по заснеженному саду шёл высокий мужчина. На нём была лишь тонкая белая рубашка, а ниже — ничего. Он шёл босиком, тяжело и размашисто ступая по свежему снегу.

— Нет, — поправил себя Цезарь, не сводя глаз с удаляющейся спины. — Это займёт часа два.

***

Под ногами слышался едва уловимый хруст — снег поддавался весу его тела. Ивон шёл медленно, почти на ощупь. Он невольно высунул кончик языка, ловя ледяные снежинки — они тут же таяли, превращаясь в крошечные капли влаги. Снег под босыми ногами казался невыносимо холодным, обжигающим кожу, но возвращаться в душную комнату не хотелось. Морозный воздух, врываясь в лёгкие, казалось, вычищал изнутри всю ту грязь, что скопилась за последние дни.

«Надо же, я и забыл, когда курил в последний раз...»

Осознание того, что он совсем потерял счёт времени и привычкам, кольнуло изнутри. В этот момент за спиной послышались размеренные шаги. Ивон обернулся — за ним, как и следовало ожидать, стоял Цезарь.

«Неужели он думает, что я пытаюсь сбежать?» — подумал Ивон и мельком глянул на чужие руки. Тот был безоружен. Заметив этот взгляд, Цезарь коротко и сухо усмехнулся, будто прочитав его мысли.

— Даже для тебя побег в таком состоянии — задача невыполнимая.

— Почему? Из-за дырки от пули? Или из-за того, что ты трахал меня до полусмерти? — ядовито усмехнулся Ивон.

Цезарь лишь безразлично повёл плечом.

— Стрелять я в тебя больше не стану. Есть способы куда приятнее.

Ивон полоснул его тяжёлым, полным ненависти взглядом.

— Приятнее только для тебя?

— Разве не лучше, когда доволен хотя бы один, чем когда обоим паршиво?

Ивону отчаянно захотелось зачерпнуть горсть снега и швырнуть ему в лицо, но силы были на исходе. Он понимал, что не прошёл бы и сотни метров. Даже этот короткий путь до сада выпил из него все соки — дыхание сбилось, лицо стало пепельно-бледным. Цезарь подошёл вплотную и, не спрашивая, накинул на его плечи своё тяжёлое меховое пальто. Мех был мягким и тёплым; одежда оказалась велика Ивону, но сейчас это было спасением.

Цезарь молча смотрел на него сверху вниз, а затем медленно провёл кончиками пальцев по его щеке. Длинные пальцы ласково коснулись кожи, оставляя за собой дорожку тепла, которая тут же исчезла. Ивон не шелохнулся и не отвёл лица.

Мужчина чуть наклонил голову. Когда их губы соприкоснулись, Ивон не стал уклоняться. На фоне его продрогшего тела прикосновение чужого рта казалось единственным источником тепла. Языки медленно сплелись в ленивом, тягучем поцелуе. Ивон принимал его ласку, но оставался безучастным — он не обнимал Цезаря, не касался его в ответ. Просто позволял этому происходить, как делал это все дни их вынужденной близости.

Цезарь отстранился, тяжело дыша, и заглянул в холодное лицо Ивона.

— А я-то думал, ты мне хоть язык откусишь.

Ивон лишь прищурился, вкладывая в этот взгляд всю свою неприязнь.

— Думаешь, я стану делать то, чего ты от меня ждёшь?

— А-ха-ха-ха!

Цезарь разразился смехом. Он смеялся так искренне и долго, что Ивон лишь сильнее нахмурился.

«Надо было всё-таки укусить», — запоздало пронеслось в голове.

Внезапно Цезарь резко обхватил его за талию и потянул на себя. Они оба повалились на мягкое снежное покрывало. Цезарь оказался снизу, а Ивон — навалившимся на него сверху. Мужчина снова коснулся его щеки, его взгляд на мгновение стал серьёзным.

— У меня сегодня совет старейшин.

Только сейчас Ивон заметил, что Цезарь лежал на снегу в безупречном строгиом костюме. Казалось, он не обращал внимания на холод, и лишь продолжил:

— Это не займёт много времени. Скоро всё закончится.

Ивон не проронил ни слова. Вместо ответа Цезарь притянул его к себе за затылок, сминая губы в новом поцелуе, пропитанном щемящей тоской и горьким привкусом едва сдерживаемого вздоха.

Ивон оставался безучастным.

Горячая ладонь Цезаря неторопливо спустилась по линии шеи ниже. Уверенные пальцы, скользившие по телу сквозь тонкую ткань рубашки, забрались под неё и сжали ягодицу. Ивон напрягся всем телом.

Поцелуй тут же оборвался. Они замерли, вглядываясь друг другу в глаза; их дыхание облачками пара растворялось в морозном воздухе.

— Я скоро вернусь, — негромко произнёс Цезарь.

Ивон вновь встретил его слова глухим молчанием. Цезарь горько усмехнулся одними уголками губ, словно и не ждал иного. На дне его серо-стальных глаз блеснула влага, но лицо Ивона до самого конца оставалось таким же равнодушным.

***

Клуб Дмитрия находился на окраине, в считаных минутах езды от виллы Цезаря. Стряхнув с плеч пелену снегопада, Цезарь шагнул внутрь. Привычным жестом он толкнул тяжёлую дверь не удостоив взглядом хмурую охрану на входе. В этот день заведение было закрыто для посторонних. В пустых коридорах царила тишина — такая плотная, что шаги сопровождающего эхом отскакивали от стен, пока они шли к самой дальней зале.

Едва Цезарь переступил порог, как приглушённый гул голосов и мелодичный звон хрусталя оборвались. Верхушка синдиката уже была в сборе. Люди замерли; десятки отяжелевших от недосказанности взглядов скрестились на вошедшем лидере. В воздухе мгновенно сгустилось напряжение.

— А-а, наконец-то. Проходи, Царь.

Голос Дмитрия раздался откуда-то сбоку, а в следующую секунду кузен хлопнул его по плечу. Цезарь медленно обернулся и встретился с расслабленной улыбкой, а Дмитрий театральным жестом указал на пустующее кресло во главе стола:

— Твоё законное место. Место короля.

Цезарь лишь недовольно нахмурился, посчитав эти слова неуместной паясничаньем, но промолчал и направился к столу. Его шаги гулко и зловеще отдавались в тишине огромного зала.

— Ну что ж, раз все в сборе, начнём? — Дмитрий лучезарно улыбнулся и демонстративно занял стул по правую руку от Цезаря.

Напротив него, по левую сторону от лидера, расположился Тючев. Он обменялся с Дмитрием едва заметной, понимающей усмешкой.

— Прекрасно, — коротко бросил Тючев.

На дно бокалов плеснули крепкий алкоголь. Присутствующие дежурно подняли тост. Цезарь выпил не чокаясь и с глухим стуком поставил стакан на место. Терпкий обжигающий вкус осел на языке. Дмитрий, не сводивший с него цепкого взгляда, тут же потянулся к бутылке, чтобы услужливо наполнить бокал главы.

— Ты в последнее время выглядел неважно, — вкрадчиво заметил он. — Но сейчас, кажется, пришёл в норму?

Цезарь промолчал и снова опустошил бокал. Дмитрий продолжал, словно невзначай:

— Мы тут как раз обсуждали... Все согласны, что ты поступил мудро, избавившись от того адвокатишки, что крутился под ногами. Кто бы мог подумать, что он — тайный отпрыск Ломоносова?

Слова Дмитрия вызвали волну одобрительного гула среди собравшихся.

— Иного от Ломоносова и ждать не стоило.

— Сборище дворняг, не иначе. Плебеи, не знающие цены чистой крови.

— Называть эту ораву «русишек» организацией... Нам самим стыдно за такое соседство!

Голоса становились всё громче и злее, пока их не оборвал резкий голос Цезаря:

— Хватит.

Одного слова было достаточно, чтобы в зале воцарилась тишина. Мафиози растерянно переглядывались, не зная, как реагировать на гнев главы, Дмитрий же, однако, ничуть не смутившись, хмыкнул:

— Ну чего ты заводишься? Это же просто шутка. К тому же, это правда.

Он сделал паузу и добавил с многозначительной усмешкой:

— Этот адвокат — всего лишь мусор. Полукровка.

Глаза Цезаря опасно сверкнули, пригвождая кузена к месту. В зале вновь стало нечем дышать от сковавшего всех холода. В этой могильной тишине Цезарь произнёс каждое слово предельно чётко:

— Ещё раз услышу подобное — и я лично вырву тебе язык.

— Почему? Это ведь всего лишь шутка... — Дмитрий картинно развёл руками, ища поддержки у остальных.

Тючев, словно выждав нужный момент, подал голос:

— Да какая разница, как называть этих выродков? Они нам не ровня, к чему этот пафос?

— Я сказал, что не желаю этого слушать, — отрезал Цезарь. — Тема закрыта.

Снова тишина. Тягучая атмосфера медленно заполняла комнату. Никто не решался поднять бокал. И тут Дмитрий заговорил снова, но в его тоне уже не было прежней весёлости:

— Раньше тебе было плевать. Мы шутили над «русишками», поливали их грязью, и ты и бровью не вел. С чего вдруг такая перемена, а, Цезарь?

— Видимо, тебя плохо учили манерам, Дмитрий. Глумиться над другими — удел слабых.

— Да, меня не учили манерам, — Дмитрий сузил глаза. — Зато меня учили, что полукровки и «русишки» — это грязь под нашими сапогами.

— Верно! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Почему мы должны молчать? Они хуже насекомых!

— Из-за таких, как они, наша Россия топчется на месте. Их нужно давить без жалости!

Цезарь обвёл собравшихся тяжёлым взглядом:

— У них свои законы, у нас — свои. Мы не станем уподобляться черни.

Тут Тючев окончательно сорвался на крик:

— И в чём же наш закон?! Терпеть и молчать? Или гнуть спину перед этими выскочками?!

— Выбирай выражения, Тючев, — предупредил один из лояльных Цезарю людей. — Царь просто призывает к осторожности.

— Осторожность?! Эта твоя «осторожность» поставила весь клан под удар! Дети на улицах скоро будут называть нас трусами! Кто за это ответит?!

Тючев брызгал слюной от ярости. По залу пошёл ропот. Цезарь, не меняясь в лице, спросил:

— Вы считаете, что резня и террор — единственный верный путь для Сергеевых?

— В нас течёт иная кровь, и ты это знаешь! — рявкнул Тючев. — Будь благоразумен, Царь. Если ты и дальше будешь идти вразрез с интересами клана, нам придётся связаться с Сашей!

Люди синдиката замерли в ожидании взрыва. Но Цезарь лишь долго смотрел на Тючева, прежде чем нарушить тишину:

— Бессмысленные убийства никогда не были нашей целью. То, что произошло со мной — моё личное дело. Я сказал, что всё в порядке, значит, этот вопрос закрыт навсегда.

В зале стало совсем тихо. Цезарь потянулся к бокалу, чтобы осушить его в последний раз, когда за его спиной раздался шёпот Дмитрия:

— Вот поэтому ты больше не можешь быть Царём.

Цезарь успел уловить лишь смазанное движение, Дмитрий молниеносно выхватил что-то из-за пазухи. Реакция подвела лидера — всё произошло слишком быстро.

— Прощай.

Острая боль вспорола живот. Цезарь глухо выдохнул. Ткань рубашки мгновенно пропиталась горячим, стала влажной и тяжёлой от хлынувшей крови. Сквозь пелену он скользнул взглядом по лицам своих так называемых соратников: на них застыла уродливая гримаса, дикий коктейль из хищной жажды крови и первобытного ужаса.

«Я знал...» — мелькнуло в угасающем сознании. — «Я всегда знал, что это закончится именно так».

Цезарь безучастно смотрел на человека, который только что хладнокровно вогнал нож ему в нутро. Кровь хлестала толчками, гулкими каплями разбивалась о паркет. Чувствуя, как подкашиваются колени, Цезарь из последних сил подался вперёд. Его дрожащая, перепачканная багровым ладонь мёртвой хваткой вцепилась в плечо Дмитрия, оставляя жуткий кровавый отпечаток на безупречно белой ткани пиджака.

— Я же говорил... за деньги я сделаю что угодно, — прошептал тот, улыбаясь прямо в лицо умирающему лидеру.

«Ах, да... конечно».

Цезарь ощутил горькую усмешку на своих губах.

«Какая ошибка... поверить тебе».

Зрение стремительно гасло, очертания зала подёрнулись серой дымкой. История сделала виток — какая злая ирония крылась в том, чтобы дословно разделить судьбу человека, чьё имя он носил. Собрав жалкие крохи сил, Цезарь дёрнулся вперёд. Потяжелевшая голова бессильно склонилась на плечо предателя. Бескровные губы мазнули по щеке Дмитрия. Тот в шоке распахнул глаза.

Отстранившись, Цезарь едва заметно улыбнулся.

— И ты, Дмитрий...

Этот тихий упрёк, больше похожий на предсмертный хрип, стал его последней фразой. Цезарь медленно прикрыл глаза и рухнул в пустоту.

***

Ивон с криком вынырнул из небытия. Он проснулся от фантомной агонии: казалось, невидимый палач заживо рвёт его нутро раскалёнными щипцами. Сколько часов или дней он проспал? Время в этом особняке давно скомкалось, утратив привычную линейность. Судорожно глотая воздух, Ивон заставил себя сесть, превозмогая тошнотворную слабость в мышцах. Монотонный дождь, убаюкивавший его перед сном, успел смениться густым снегопадом. Крупные, тяжёлые хлопья падали беззвучно, укрывая мир за окном плотным белым саваном.

Ивон заворожённо уставился на эту белизну. В воспалённом мозгу шевельнулась мысль, а что, если просто сложить оружие? Сдаться. Он застрял в ловушке — не хватало сил ни отпустить ситуацию, ни перехватить над ней контроль. Это изматывающее состояние «между» медленно душило его, оставляя после себя лишь бессильное раздражение.

«Если я сбегу снова, ты ведь выстрелишь мне прямо в сердце, верно?» — отстранённо подумал он. Образ был настолько ярким и пугающим в своей реалистичности, что по позвоночнику пробежал холод.

Внезапно тишину разорвал низкий рокот автомобильного двигателя, донёсшийся со двора. Вернулся.

Лицо Ивона непроизвольно исказилось. Он не желал встречать его в таком жалком виде — полуживым призраком среди измятых простыней, похожим на раба, покорно ожидающего своего господина. Ивон убеждал себя, что до сих пор не сбежал лишь из-за физической немощи, а вовсе не из-за страха. И сейчас ему было необходимо это доказать, хотя бы самому себе.

Стиснув зубы, он с трудом сполз с кровати и, болезненно припадая на раненую ногу, начал лихорадочно натягивать одежду.

Своей одежды Ивон так и не нашёл, поэтому пришлось выудить из шкафа вещи Цезаря. Широкие брюки он едва удержал на бедрах, затянув ремень до последней дырки, а на ноги нацепил единственное, что попалось под руку — домашние тапочки. Держась за стену и с трудом волоча раненую ногу, он двинулся было к выходу, но замер на полпути. Со стороны первого этажа донеслись чужие голоса.

Это был не Цезарь. Грубая русская речь с резким акцентом заставила Ивона внутренне сжаться. Он не успел сделать и шага назад, как тяжелая дверь с треском сорвалась с петель. В холл ворвался колючий вихрь ледяного снега, а следом за ним — непрошеные гости.

— А-а, вот вы где, господин адвокат.

За порогом, прямо на обломках растерзанного дерева и грязной снежной крошке, стоял Дмитрий. В его глазах плясала извращённая весёлость. Ивон застыл, глядя на вторженцев широко распахнутыми глазами.

— Что за выражение лица? Выглядите так, будто разочарованы нашей встречей, — оскалился Дмитрий, оглядывая Ивона с ног до головы. Задержав насмешливый взгляд на нелепо висящей, чужой одежде, он вновь посмотрел ему в глаза. — Ждали кого-то другого?

Лицо Ивона исказилось от гнева, что вызвало у Дмитрия беззвучный смех. Собрав остатки самообладания, он ледяным тоном произнёс:

— Что вам нужно? Цезаря здесь нет. Оставьте свои контакты и свяжитесь с ним позже.

— Позже? — Дмитрий эхом повторил его слова.

Он едва заметно дёрнул рукой. Этот скупой жест послужил сигналом, и вооружённые люди в тяжелых сапогах хлынули в дом, бесцеремонно переворачивая мебель и с грохотом потроша комнаты. Ивон растерялся, оглушённый этим внезапным хаосом.

Воспользовавшись секундной заминкой, Дмитрий бросился вперёд и оказался вплотную к Ивону, безжалостно впечатав его лопатками в стену и намертво зажав рот ладонью. Глухой стон разбился о чужие пальцы.

«Что ты творишь?!» — полыхнули яростью глаза Ивона. Но Дмитрий лишь цинично улыбнулся.

— Чувствуешь, как пахнет кровь твоего любовника?

Только сейчас до обоняния Ивона дошёл резкий, тошнотворно-металлический запах. Ладонь Дмитрия, грубо зажимавшая ему лицо, была липкой от подсыхающей крови. Ивон в ужасе замер, а убийца с наслаждением прошептал ему прямо в ухо:

— Царь не придёт. Никогда.

Сердце пропустило удар. Воздуха вдруг стало катастрофически мало.

«О чём он говорит?.. Этого не может быть...»

Дмитрий, наслаждаясь его оцепенением, протяжно вздохнул.

— Какое восхитительное выражение лица. Так бы и отрезал твою голову, чтобы поставить в вазу вместо цветов.

От этого жуткого смеха по позвоночнику Ивона поползли ледяные мурашки.

Дмитрий склонился ближе, намереваясь впиться в его губы поцелуем, в котором не было ни капли страсти — лишь унижающее презрение. Ивон не стал отворачиваться. Он смотрел в упор, прямо в зрачки врага. В то самое мгновение, когда их губы почти соприкоснулись, Ивон заставил себя обмякнуть, имитируя покорность. Он выждал ровно секунду, усыпляя бдительность нападавшего, а затем со всей дури ударил его ногой по голени.

Удар мягким домашним тапком по сапогу отозвался в ступне Ивона острой болью, но эффект неожиданности сработал — Дмитрий глухо рыкнул и отшатнулся. Не теряя ни доли секунды, Ивон рванул к лестнице на второй этаж.

— Ну давай, беги! — донёсся сзади заливистый свист. — Я с удовольствием обдеру твою шкурку, когда поймаю!

Влетев в спальню, Ивон захлопнул дверь и судорожно провернул замок. Он прекрасно понимал, что против вооруженных головорезов эта преграда — лишь иллюзия безопасности. Превозмогая боль в ноге, он навалился на массивный комод и с натужным скрежетом пододвинул его к стене, баррикадируя вход. Бежать далеко по снегу в таком виде было чистым самоубийством, но оставаться здесь значило покорно дожидаться ножа в горло.

Он метнулся к окну. Прямо под ним белел заснеженный сад. Торопливо накинув на плечи плотное пальто Цезаря, Ивон распахнул раму и, не давая себе времени на сомнения, шагнул в ледяную пустоту. Внутренности неприятно стянуло от чувства свободного падения, но глубокий сугроб принял его тело, милосердно смягчив удар.

Сверху уже доносился яростный треск вышибаемой двери. Счёт шёл на секунды. Ивон пополз прочь от дома, проваливаясь в рыхлый снег почти по пояс. Мороз безжалостно обжигал босые ступни, каждое резкое движение отзывалось в свежих ранах пульсирующими вспышками, но он заставлял себя двигаться дальше. Нужно было уйти как можно дальше. Раствориться в этом слепом белом безмолвии.

— Заинька-зайчишка, выходи гулять... Мы поймаем зайку, будем шкурку драть... — ветер донёс тягучий напев Дмитрия.

Раздался выстрел. Пуля свистнула у самого уха, оцарапав щёку. Ивон в ужасе оглянулся — сквозь снежную круговерть на крыльце угадывался силуэт Дмитрия, небрежно опустившего дымящийся пистолет. Его цепные псы уже спрыгивали в сад, беря беглеца в широкое кольцо.

Снова грохот. На этот раз раскалённый свинец чиркнул по предплечью, оставляя жгучую борозду. Ивон глухо охнул и, согнувшись почти пополам, с удвоенным отчаянием вгрызся в сугробы. Заливистый смех преследователя гнался за ним по пятам, ввинчиваясь прямо в мозг.

«Это конец», — мелькнуло в сознании. — «Неужели я подохну здесь, как загнанный зверь?»

И тут взгляд выхватил спасительную тень — глубокую промоину под вывороченными корнями старого дерева, подобие тесной земляной норы. Ивон нырнул туда, зарываясь лицом в колючий наст, и замер, стараясь дышать через раз. Густая метель быстро заметала оставленный им кровавый след.

Голоса преследователей неумолимо приближались. Сквозь сплетение обледенелых веток Ивон видел, как тяжёлые ботинки месят снег в считаных метрах от него. Мужчины зло переругивались, вглядываясь в бурю. Ивон до побеления костяшек зажал рот окоченевшими ладонями — казалось, бешеный стук его собственного сердца бьёт набатом и вот-вот выдаст укрытие.

Вдруг один из силуэтов остановился прямо над корнями. Раздался тихий, леденящий душу свист, а затем вкрадчивый шёпот Дмитрия просочился прямо сквозь землю:

— Зайка в норке спрятался...

Ивон будто перестал существовать. Время застыло. Но в следующее мгновение кто-то из бандитов хрипло крикнул, что в такую пургу искать бессмысленно. Дмитрий выдержал паузу и нехотя согласился:

— Ладно, возвращаемся.

Шаги начали стихать. Но перед тем как уйти окончательно, Дмитрий пригнулся к самой земле и прошептал в пустоту:

— В следующий раз я сниму с тебя кожу заживо.

Снег под ногами хрустнул в последний раз, и вскоре в лесу воцарилась мёртвая тишина.

Ивон пролежал в своём ледяном склепе, не смея шевельнуться, пока серая мгла не сменилась багровыми разводами морозного заката. Когда он попытался выкарабкаться из-под корней, тело почти не слушалось — оно окоченело, а раны пульсировали тупой болью.

— Ах!.. — вырвался жалкий хрип. Ивон рухнул на колени, не в силах выпрямиться.

Перед глазами снова всплыло лицо Цезаря — того, кто смотрел на него сегодня утром с такой странной грустью.

«Не придёт?..»

Ядовитые слова Дмитрия разъедали рассудок. Нет. Этого просто не может быть. Этот человек обещал вернуться. Приказал ждать. В памяти фантомным теплом отозвались его жёсткие пальцы, терпкость поцелуя, низкий рокот голоса. Всё это было слишком живым, чтобы вот так оборваться.

Ивон сделал отчаянное усилие, пытаясь встать, но ноги предали его, и он повалился в сугроб. Сознание стремительно утекало сквозь пальцы.

«Холодно...»

Он лежал, почти не дыша. Может быть, Дмитрий вернётся? Или это уже не имеет значения? А впрочем... имеет ли это теперь хоть какое-то значение? Сквозь мутную пелену угасающего зрения Ивон различил неясную тень. Кто-то медленно приближался.

«Это он?..»

— Ивон?

Тихий голос прозвучал над самым ухом. Чьи-то тёплые пальцы бережно коснулись его обледенелой щеки. В это последнее мгновение Ивону почудилось, что тяжёлое небо плачет снегом вместе с ним.

Реальность вернулась ослепительной вспышкой.

Всё тело полыхало в лихорадке. Спёртый воздух царапал горло, грудную клетку сдавило. Судорожно хватая ртом кислород, Ивон зашёлся в приступе надсадного, рвущего лёгкие кашля. И именно в этот момент чья-то сухая старческая ладонь крепко и успокаивающе сжала его мечущиеся пальцы.

— С ним ведь всё будет хорошо? Он ведь поправится?.. — в ломком голосе Михаила сквозила неприкрытая тревога.

Ему ответил другой мужчина, чей тон звучал сухо и профессионально:

— Да, это всего лишь тяжёлое переохлаждение, наложившееся на простуду. Организм крайне истощён, оттого и жар такой высокий. Не волнуйтесь, господин Ломоносов. Если не возникнет осложнений в виде пневмонии, он скоро пойдёт на поправку.

Михаил не сводил с сына обеспокоенного взгляда, слушая подробные объяснения врача. Ивон же, хотя и лежал с закрытыми глазами, отчётливо улавливал каждое слово. Вскоре к постели подошёл Лев и, убедившись, что босс не намерен уходить, начал доклад:

— Господин Ломоносов, нет сомнений, это дело рук Сергеевых. Они запаниковали, когда у вас внезапно объявился наследник. Но пойти на такое... Этого нельзя прощать. Мы должны преподать им жестокий урок.

— Я и сам бы того хотел, — отозвался Михаил, и морщины на его лице прорезались ещё глубже. — Но у них теперь тоже нет преемника.

«Что?» — брови Ивона едва заметно дрогнули. Сознание всё ещё плавало в вязком тумане, но голоса почему-то звучали пугающе отчётливо. Михаил, не заметив реакции сына, продолжал:

— Спросить теперь не с кого. Тючев, их второй человек, ни в чем не сознается и во всём винит Царя. А сам Царь мёртв, так что правды мы не добьёмся. По крайней мере, пока мой сын не придёт в себя и сам всё не расскажет.

Михаил добавил что-то ещё, но Ивон его уже не слышал. В голове, затуманенной высокой температурой, пульсировала одна-единственная фраза, вытесняя реальность.

Царь мёртв.

Цезарь... погиб!

<Я скоро вернусь.>

В воспалённом сознании в последний раз мелькнул прощальный взгляд Цезаря — взгляд, полный невысказанной боли и влажного блеска. Затем перед глазами сгустилась тьма, и Ивон рухнул в глухое беспамятство.

Когда он вновь вынырнул из темноты, в комнате никого не было. Ивон долго лежал неподвижно, невидяще глядя в потолок и медленно моргая. Собственное тело казалось чужим и неподъёмным. Это ощущение было пугающе знакомым. Нахмурившись, Ивон попытался выудить из памяти обрывки прошлого — точно такая же тяжесть сковывала мышцы, когда Цезарь пичкал его транквилизаторами.

Цезарь.

Ивон попытался сесть, но мир тут же накренился. Острая вспышка головокружения заставила его зажмуриться и сжать зубы. Чья-то мягкая, но властная рука осторожно легла ему на плечо, удерживая на месте.

— Нельзя. Вам не стоит двигаться так резко.

Ласковый голос проник сквозь гул в ушах. Он казался странно знакомым. Ивон, обливаясь холодным потом, поднял голову и в изумлении расширил глаза.

«Я в бреду? Мне это снится?»

— ...Господин Леонид?

Услышав своё имя, мужчина мягко улыбнулся и кивнул — всё тот же доброжелательный вид, который Ивон запомнил навсегда.

— Рад, что вы меня узнали.

Ещё бы не узнать. Человек, из-за которого он едва не расстался с жизнью. Ивон непроизвольно сжал кулаки. Он не раз представлял, как при встрече вцепится этому наёмнику в глотку, но сейчас, когда момент настал, его собственное состояние не оставляло на это ни единого шанса.

Вместо того, чтобы совершить бессмысленный выпад, Ивон заставил себя успокоиться. С трудом сглотнув, он задал главный вопрос:

— Почему вы здесь? И где... где я?

Голос сорвался на хрип пересохшим горлом. Леонид, проигнорировав вопрос, отошёл к прикроватному столику, налил воды и, вернувшись, протянул стакан. Ивон заколебался, но жажда взяла своё, и он жадно осушил воду в несколько глотков. Прохладная вода немного остудила пылающее горло.

— Ваш отец, Михаил Ломоносов, и есть мой заказчик на этот раз, — он едва заметно прищурился. — Должен признать, я был поражён. Кто бы мог подумать, что вы — наследник Льва.

— Дела синдиката меня не касаются, — попытался отрезать Ивон, но голос подвёл, сорвавшись на хрип.

Раздражение на собственную слабость нарастало, но Леонид лишь невозмутимо продолжал:

— В любом случае, это судьба — встретиться вновь. Я и сам подумывал о том, что хотел бы вас повидать.

— Как это вышло? — Ивон перебил его, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Как вы меня нашли?

— Господин Ломоносов нанял меня для ваших поисков, — охотно пояснил Леонид. — Нашёлся свидетель, который видел, как вас увозили. Я проверил все окрестные земли, принадлежащие Сергеевым. Предположил, что вас спрячут в самом глухом месте, и не ошибся. Ещё бы немного, и вы бы просто замёрзли в том лесу.

Он сделал паузу, словно ожидая благодарности, но Ивон задал другой вопрос:

— Значит, в прошлый раз вы тоже...

Леонид отрицательно покачал головой.

— Нет, тогда заказ поступил со стороны Сергеевых. Им нужен был не наследник, а человек из оппозиции. Кстати, в этот раз они выкинули нечто совершенно невообразимое.

Сердце Ивона пропустило удар.

«Только не это. Пожалуйста. Пусть это будет сном, просто кошмаром. Это не может быть правдой!»

— Убить собственного лидера, чтобы захватить власть... довольно дерзко, не находите? Мафиози никогда не меняются, сколько бы десятилетий ни прошло. Ах, прошу прощения за прямоту, — Леонид издевательски-вежливо улыбнулся.

Но Ивону было не до улыбок. В голове набатом била лишь одна фраза.

— Вы сказали... преемник убит?

Он чувствовал, как дрожит его собственный голос, но не мог это контролировать. Леонид ответил обыденно:

— Внутри их организации случился раскол. Честно говоря, Ломоносовы уже готовились к полномасштабной войне, подозревая, что вас похитил лично Цезарь. Сейчас у нас что-то вроде временного перемирия. Жаль, конечно, я не прочь был бы схлестнуться с ними снова. — Леонид коротко усмехнулся. — Теперь всё зависит от вашего слова, будет война или нет.

Ивон молчал, плотно сжав губы. Леонид посмотрел на него сверху вниз, добавив от себя:

— Хотя для клана Ломоносовых такой исход даже выгоден.

Ивон по-прежнему не отвечал. Он сидел неподвижно, уставившись в пустоту остекленевшим взглядом. Его отрешённость была настолько глубокой, что Леонид в недоумении поскрёб затылок. «Что это за реакция?»

— Пойду сообщу господину Ломоносову, что вы пришли в себя, — сказал тот и направился к выходу.

Внезапно Ивон резко подался вперёд и схватил его за предплечье. Леонид остановился от неожиданности. Несмотря на бледность и изнеможение, хватка больного была невероятно крепкой.

— Да? — мягко спросил Леонид, обернувшись. — Вам что-нибудь нужно?

Ивон не ответил сразу. Его глаза, широко распахнутые и полные лихорадочного блеска, часто моргали. Он судорожно сглотнул, и его кадык резко дернулся.

— Это правда? — Голос Ивона едва заметно вибрировал. — Цезарь... Царь... он действительно мёртв? Это точно?

Леонид удивлённо приподнял бровь, но кивнул:

— Да. Об этом уже несколько дней трубят газеты, люди из синдиката подтвердили опознание тела. Вчера даже состоялись похороны.

Лицо Ивона стало белее простыни. Леонид, не понимая причин такой перемены, добавил:

— В любом случае, всё кончено, так что не берите в голову. У Сергеевых сейчас начнутся внутренние распри, делёжка власти. Грязная собачья потасовка, как и всегда.

Наёмник пожал плечами и, легко кивнув на прощание, вышел из комнаты. Ивон на этот раз не стал его удерживать. В наступившей тишине он остался один.

Умер.

Слова Леонида смешались с издевательским смехом Дмитрия, возникшим в памяти:

<Ну как тебе, нравится запах крови твоего любовника?>

А следом вкрадчивый шёпот самого Цезаря, обнимавшего его в тот роковой вечер:

<Это не займёт много времени. Скоро всё закончится.>

Перед глазами стоял его силуэт — последнее, что Ивон видел перед тем, как мир рухнул.

<Я скоро вернусь.>

Это было концом. Окончательным и бесповоротным финалом. Поверить в это было выше его сил. Ивон судорожно мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но застывший перед внутренним взором образ Цезаря никуда не исчезал.

«А?..»

Ивон непонимающе опустил взгляд и поднёс дрожащую руку к лицу. Горячая слеза сорвалась с ресниц и разбилась о раскрытую ладонь. Пока он отрешённо смотрел на этот влажный след, очертания комнаты окончательно расплылись.

В этот миг у него осталась лишь одна мысль:

«Нужно было... нужно было его удержать».

***

Спустя несколько мучительных дней, проведённых в бреду изнурительной лихорадки, Ивон наконец пошёл на поправку. Когда лечащий врач выдохнул, подтвердив, что угроза пневмонии миновала, в уголках морщинистых глаз Михаила заблестели непрошеные слёзы. Сам же Ивон ограничился лишь сухим кивком благодарности доктору. Он оставался пугающе тихим и наглухо закрытым в себе.

За этой внешней апатией скрывалась лихорадочная работа мысли. Почти ни с кем не заговаривая, Ивон целыми днями пропадал за рабочим столом, утопая в ворохе свежей прессы и бесконечных сводках новостных лент. Он скрупулёзно выискивал в сети какую-то одному ему известную информацию.

Чем больше физических сил к нему возвращалось, тем фанатичнее он погружался в эти поиски. Михаил, не в силах молча наблюдать за этим саморазрушением, пытался урезонить сына, ворча о необходимости здорового сна. Но Ивон лишь коротко ронял: «Всё в порядке», — и упрямо продолжал гнуть свою линию.

«Что именно он там выискивает?» — этот немой вопрос повис в воздухе особняка. В конце концов, когда Ивон окончательно забаррикадировался в кабинете, не покидая его часами, любопытство охватило даже рядовых бойцов клана. Они начали всё чаще ошиваться возле дверей, надеясь уловить хоть обрывок разговора.

В тот день Ивон, едва притронувшись к завтраку, снова молча поднялся из-за стола и направился в своё убежище. Леонид проводил его напряжённую спину долгим взглядом, а затем небрежно повернулся к Михаилу, восседавшему на почётном месте во главе стола.

— И чем же он там так увлечённо занимается, как вы полагаете?

— Понятия не имею, — буркнул Михаил, хмуря густые брови. — Кстати, а ты сам что здесь делаешь? Твоё поручение выполнено уже целую вечность назад, а ты всё ещё ошиваешься в доме заказчика.

Старик недвусмысленно намекал на то, что гость стал обузой, но Леонида это ничуть не задело. Он лишь безмятежно рассмеялся.

— Хочу лично убедиться, что молодой господин окончательно встал на ноги. Всё-таки я спас ему жизнь, имею право на небольшое моральное удовлетворение, не так ли?

— Ивон уже здоров.

— Неужели? А вот врач утверждает обратное.

Леонид лукаво прищурился, глядя прямо в глаза хозяину дома. Михаил смерил его тяжёлым, неприязненным взглядом, но наёмник лишь шире улыбнулся и понизил голос:

— Не беспокойтесь, я умею хранить секреты. Ивон ни за что не узнает от меня, что вы приплатили доктору, дабы тот настаивал на лишнем месяце домашнего режима. К слову, старик оказался отменным актёром — я и сам почти поверил, когда он рассуждал о необходимости дальнейшего наблюдения.

Михаил промолчал, продолжая буравить собеседника раздраженным взглядом. А Леонид, не дожидаясь ответа, поднялся со своего места.

— Пожалуй, пойду. Оладья были просто восхитительны.

Бросив вежливое приветствие проходившей мимо горничной, он лёгкой походкой покинул столовую. Оставшись в одиночестве, Михаил сердито уставился на остатки завтрака, а затем и вовсе отодвинул от себя тарелку, потеряв всякий аппетит.

***

Раздался короткий стук.

Не дожидаясь ответа и выдержав лишь символическую паузу, Леонид вошел в дверь. Внутри царил сквозняк, окно было распахнуто настежь, и ледяной ветер беспрепятственно хозяйничал в комнате.

Ивон сидел прямо на полу, безрассудно подставив лицо морозному воздуху, и с маниакальной сосредоточенностью изучал веер разложенных перед ним документов. Леонид досадливо прицокнул языком.

— Только-только поправились, и уже за старое... Это у вас самобичевание такое или излишняя самоуверенность? — Леонид потянулся к створкам и с силой запер их. — Я вас с таким трудом с того света вытащил, будет досадно, если вы сейчас решите помереть.

На эту полушутливую тираду Ивон отозвался с полным безразличием:

— Не беспокойтесь. Я просто проветривал.

Он продолжал подчёркивать что-то в бумагах ярким маркером, почти не глядя на собеседника. Леонид с любопытством склонился над его плечом.

— И чем же вы всё-таки занимаетесь? Всем в доме до смерти интересно.

— Обычный финансовый аудит, — сухо бросил Ивон.

Как только Леонид попытался вчитаться в текст, Ивон мгновенно перевернул листы рубашкой вверх и наконец поднял на него взгляд.

— Вы затянулись с визитом. Неужели нет других дел?

Слова прозвучали колко, но лицо Ивона оставалось бесстрастным, не выражая ни единой эмоции. Леонид лишь беззаботно улыбнулся:

— У меня отпуск. К тому же господин Ломоносов, считая меня спасителем своего сына, предоставил мне все возможные удобства. Грех не воспользоваться.

— Вот как.

Ивон никак не прокомментировал это признание, но Леонид кожей чувствовал исходящее от мужчины раздражение. Втайне наслаждаясь такой реакцией, он продолжил как ни в чём не бывало:

— Так над чем вы так усердно трудитесь? Расскажите, вдруг я смогу помочь? Кто знает.

— Ах, точно, — Ивон вдруг посмотрел на него так, словно только что вспомнил о чём-то важном. — Чуть не забыл. Подойдите-ка поближе.

Он едва заметно поманил его пальцем. Леонид, заинтригованный такой резкой сменой настроения, послушно склонился ниже. В следующую секунду крепко сжатый кулак Ивона, вложившего в выпад всю силу, врезался наёмнику точно в челюсть. Не успев издать ни звука, Леонид по инерции отшатнулся в сторону, взмахнув руками, и чудом удержал равновесие на подкосившихся ногах.

— Это мой долг за прошлый раз.

Леонид, приходя в себя и потирая саднящую щеку, возмутился:

— Долг?! Я вообще-то вам жизнь спас!

— За это вы получили гонорар. А личный долг передо мной оставался неоплаченным.

Хладнокровно отрезав путь к дальнейшим спорам, Ивон снова вернулся к бумагам. Леонид выглядел ошеломленным, но, видя, что тот вновь полностью ушёл в работу, лишь вздохнул и снова подошёл ближе.

— Ладно, будем считать, что квиты. И всё же, что это за бумаги?

Ивон мельком взглянул на него.

— А вы настойчивы.

— Считайте это профессиональной чертой снайпера.

Леонид ответил с напускной скромностью, не сводя с Ивона выжидательного взгляда. Он искренне надеялся, что эта легкая словесная разрядка растопит лёд и заставит собеседника разговориться. Однако Ивон вдруг коротко усмехнулся, отчего внутри у Леонида сработал тревожный звоночек. Тот резко поднялся с кресла и направился к двери.

— Прошу, — он распахнул створку, недвусмысленным жестом указывая гостю за порог.

Намёк был кристально ясен: на сегодня аудиенция окончена. Леонид разочарованно выдохнул и уже сделал шаг к выходу, как вдруг раздался разрезал низкий рокот двигателя. Натренированный снайперский слух мгновенно выцепил хруст гравия под тяжелыми шинами.

Леонид тут же обернулся, вскинув брови:

— О, кажется, у вас гости. Интересно, кто бы это мог быть?

Он откровенно тянул время, стараясь заглянуть сквозь стекло на улицу. Ивон же, недовольно сведя брови к переносице, сам подошёл к окну. Леонид краем глаза уловил, как плечи его дернулись, а спина одеревенела. Столь острая реакция на визитёра заставила Леонида податься вперёд и тоже вытянуть шею.

Внизу, перед парадным входом, остановился тяжёлый чёрный седан. Дверь открылась, и из машины вышел высокий мужчина.

Дмитрий Сергеев.

Леонид с неприязнью наблюдал, как новоприбывший вальяжно расправил плечи, всем своим видом источая высокомерие и абсолютную уверенность. Ивон резко развернулся. Прежде, чем Леонид успел хотя бы открыть рот, тот вихрем вылетел из кабинета.

***

Внезапный визит Сергеева подействовал всколыхнул поместье. Сам факт того, что Дмитрий — одна из ключевых и самых опасных фигур враждебного синдиката — осмелился явиться в логово Ломоносовых, казался чистым безумием. Бойцы охраны ощетинились, но гостя это ничуть не смутило.

Дмитрий прошествовал через холл прямиком к Михаилу и вежливо улыбнулся.

— Рад видеть вас в добром здравии, господин Ломоносов.

— Всё так же лжёшь, не краснея, Дмитрий, — отозвался Михаил, криво усмехнувшись в ответ.

Тот не стал отрицать очевидное, лишь коротко хмыкнул и сразу перешёл к делу:

— Как вам известно, в рядах Сергеевых сейчас царит хаос. — Дмитрий прищурился, внимательно наблюдая за реакцией старика. — Если бы вы оказали нам поддержку, это существенно помогло бы стабилизировать ситуацию в организации.

— Ха!

По комнате прокатилась волна издевательских смешков. Кто-то из присутствующих даже красноречиво покрутил пальцем у виска, намекая на безумие гостя. Дмитрий не обратил на них ни малейшего внимания, продолжая сверлить взглядом Михаила. Тот долго хранил молчание, оставаясь совершенно беспристрастным.

— Разве, выдвигая подобные предложения, не полагается сперва озвучить условия, от которых я не смогу отказаться?

— Разумеется, они у меня есть. Я...

Дмитрий осёкся на полуслове, заметив высокого мужчину, бесшумно возникшего за спиной Михаила. Ивон смотрел на него тяжёлым, пронизывающим холодом взглядом. Однако Дмитрий лишь коротко кивнул ему, ни на секунду не теряя самообладания.

— Клан Ломоносовых в любом случае останется в выигрыше. Что скажете? Для начала стоит хотя бы обдумать этот вариант.

— Ивон.

Михаил обернулся к сыну. Взоры всех присутствующих тут же скрестились на молодом человеке.

— Что ты думаешь об этом предложении? Как нам поступить?

— Я здесь лицо постороннее, вряд ли моё мнение будет вам полезным, — с ледяным спокойствием ответил Ивон.

— И всё же я хочу его услышать. Ну же, как адвокат — что бы ты посоветовал клиенту, получившему подобный запрос?

В голосе старика прозвучала неприкрытая гордость. Ивон на мгновение нахмурился, а затем едва заметно повёл плечом:

— Я бы сказал, что попытка вести переговоры, опираясь лишь на пустые обещания выгоды — это метод сопливого мальчишки, а не серьёзного игрока.

Михаил разразился смехом. Бойцы, ловя настроение босса, тоже начали пересмеиваться, и вскоре гостиная наполнилась гулом голосов. Лишь Ивон и Дмитрий оставались неподвижны. Когда волна веселья схлынула, Дмитрий заговорил вновь:

— Похоже, вы намекаете на то, что мне, как второму человеку в синдикате, нельзя доверять.

Он смотрел на Михаила, но вопрос явно предназначался Ивону. Тот принял вызов без колебаний:

— Если просишь о личной встрече с главой, приходить должен равный ему. Это вопрос элементарного этикета. Даже во время государственных визитов президента встречает президент.

— Справедливо, — Михаил довольно прищурился. Было видно, что он в восторге от каждого слова сына.

Дмитрий пристально посмотрел на Ивона. Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными.

— Что ж, прекрасно. Если вы мне не верите, ничего не поделаешь. Тогда ведите переговоры с нашим первым лицом.

В эту самую секунду из глубины коридора донеслись тихие шаги. Чёткий, размеренный стук заставил напряжённых бойцов одного за другим поворачивать головы в сторону дверного проёма. Ивон тоже обернулся — и вмиг оцепенел, физически не в силах сделать и вдоха. Его зрачки сузились, а сердце тяжело ухнуло вниз, пропустив удар.

В зале воцарилась тишина. Косые солнечные лучи, заливавшие гостиную через окна, резко очерчивали каждую деталь облика вошедшего. Мужчина неспешно миновал коридор и остановился в самом центре комнаты, безраздельно приковывая к себе всё внимание.

— ...Царь.

Кто-то судорожно выдохнул это имя, точно в горячечном бреду. Перед ними стоял человек с платиновыми волосами, зачёсанными назад, облачённый в безупречно скроенный чёрный костюм.

Цезарь медленно обвёл присутствующих взором и намертво зафиксировал взгляд на Ивоне. На какую-то долю секунды в непроницаемых стальных глазах мелькнула тень, в точности отразившая немое ошеломление Ивона.

В это короткое мгновение оба мужчины отчётливо подумали об одном и том же.

Внезапно Ивон, повинуясь слепому, неконтролируемому импульсу, шагнул вперёд.

— Могу ли я переговорить с Царём наедине?!

Все разом уставились на него. Поняв, что сорвался, Ивон взял себя в руки и добавил уже спокойнее:

— Как ведущий адвокат, я должен дать консультацию перед началом официальных переговоров.

— Ивон, а как же я?! — обиженно протянул Михаил, но сын даже не обернулся.

Ивон стремительно шагнул вперёд, крепко схватил Цезаря за руку и, почти переходя на бег, потащил его прочь по длинному коридору.