Глава 18

— Батюшки, неужели это ты!

Старушка, обернувшаяся на звон колокольчика над дверью, всплеснула руками и радостно запричитала. Ивон шагнул навстречу и ласково обнял её, чувствуя привычный уют этого места.

— Как вы поживали всё это время? — его низкий баритон прозвучал мягко и участливо.

— Ох, да что мне сделается. А вот ты, я гляжу, совсем себя не бережёшь — лица на тебе нет, одни глаза остались.

Бабушка сокрушённо цокнула языком и принялась ворчать на его нанимателя, но Ивон лишь едва заметно улыбнулся, пропуская жалобы мимо ушей. На его лбу всё ещё белел след от недавнего ранения, скрытый за прядью иссиня-чёрных волос.

— Выдалась свободная минутка, решил заскочить. Николай у себя?

Старушка мгновенно закивала.

— Да-да, ступай скорее. Он там все глаза проглядел, только тебя и ждёт. Выговорится — глядишь, и на душе полегчает.

Поторопив его, она легонько подтолкнула Ивона к лестнице. Тот коротко поклонился и поднялся наверх, стараясь не шуметь на скрипучих ступенях. После негромкого стука дверь отворилась, и на пороге показалось знакомое лицо.

— Неужели это вы!

Николай, не скрывая бурного восторга, торопливо затащил гостя внутрь. Жилье было полно свидетельств того, что в семье появился младенец: повсюду сушилось бельё, а в воздухе витал тонкий, едва уловимый аромат присыпки. Ивон подошёл к маленькой кроватке в центре гостиной, и его губ коснулась искренняя улыбка.

— Ну привет, малыш. Как ты тут?

Он протянул руку, и ребёнок тут же обхватил палец своими крошечными ладошками. За спиной Ивона послышался мягкий голос Анны.

— Проходите, Ивон. Мы слышали, что из-за дел вы долго не сможете навещать нас. Неужели всё уже закончилось?

Она осторожно поставила чашки на столик. В её взгляде, устремлённом на мужчину, светилась робкая надежда. Анна искренне верила, что теперь он сможет целиком посвятить себя их защите. Ивону стало не по себе от этого безмолвного ожидания.

— Нет, пока ещё в процессе, — ответил он, стараясь подбирать слова помягче. — Но теперь я буду работать в обычном режиме, так что если возникнут вопросы — заходите в мой кабинет в любое время.

Краткое разочарование на лице Анны мгновенно сменилось радостью. Ивон присел на предложенный стул и, прихлёбывая горячий чай, вкратце обрисовал ситуацию. Когда он упомянул, что текущее дело косвенно связано с депутатом Ждановым и при благоприятном исходе у них в руках окажутся неоспоримые улики, супруги буквально просияли.

— Как только найдём ключевого свидетеля, суду придёт конец. Потерпите ещё совсем немного.

В ответ на ободряющие слова Николай и Анна крепко сжали друг другу руки, непрестанно кивая. Глядя на их одухотворённые лица, Ивон чувствовал, как в груди шевелится глухая тревога. Сказать было легко, но реальное решение проблемы оставалось туманным. Теперь ему предстояло заново вскрывать всё окружение Жданова, а это значило, что они, по сути, вернулись в исходную точку. Эту горькую правду он предпочёл скрыть.

Когда Ивон вышел от Николая, на лестнице снова встретилась хозяйка пансиона. Заметив, как тяжело она ступает из-за артрита, он быстро спустился навстречу, но старушка, прежде чем он успел что-то спросить, протянула ему клочок бумаги.

— Тут к тебе заходили, пока тебя не было. Только сейчас из головы вылетело.

— Вот как?

«Наверное, очередной клиент», — подумал Ивон, разворачивая записку. — «Сейчас это было бы совсем некстати».

Однако, увидев лишь имя и номер телефона, он в недоумении приподнял бровь.

— Женщина была, в летах уже... — продолжала бабушка. — Просила передать, чтобы ты обязательно перезвонил. Не забудь, дело, видать, важное, больно уж она настаивала.

— Хорошо, я понял. Спасибо вам.

Старушка, кряхтя, продолжила свой путь вниз, а Ивон направился к своей комнате, не отрывая взгляда от бумаги. И имя, и цифры были ему совершенно незнакомы. Зайдя в кабинет, он тут же достал мобильный и набрал номер.

В трубке послышались долгие размеренные гудки. Никто не отвечал. Ивон терпеливо ждал, прижав аппарат к уху, но после томительной паузы вызов сорвался, сменившись безликим голосом автоответчика. Он опустил руку и задумчиво нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает странное предчувствие.

В гостиной, залитой мягким золотом полуденного солнца, двое сидели друг напротив друга у чайного столика. Настойчивая трель телефона то тонула в тишине, то вновь вгрызалась в пространство, но женщина и не думала брать трубку. Наконец звонок оборвался, оставив после себя лишь давящую пустоту. Мужчина, сидевший напротив, невозмутимо опустил чашку на блюдце.

— Спустя двадцать лет ты пришла ко мне только ради этого? — негромко спросил он. В спокойном тоне Наташе почудилась скрытая угроза.

Она невольно поморщилась. Лицо, когда-то гладкое, теперь было исчерчено сеткой глубоких морщин, и эта гримаса лишь подчеркнула печать прожитых лет и затаенной тревоги. В выцветших глазах старой женщины мелькнула тень давней, так и не зажившей боли.

— Я говорю о вещах исключительной важности, Михаил, — она прищурилась и с нажимом добавила: — Точнее, господин Ломоносов.

Михаил молча изучал гостью. Время не пощадило её: былая красота, когда-то ослеплявшая окружающих, теперь угасла, оставив лишь печать суровых лет и усталость в складках у губ.

— И когда же ты всё разузнала обо мне, Наташа? — его низкий голос вибрировал, заставляя воздух в комнате сгущаться с каждым брошенным словом

Она выпрямила спину, отчаянно цепляясь за остатки гордости и стараясь унять дрожь в руках.

— Вы забыли? Я журналист. Навести справки о человеке вашего уровня было не так уж трудно.

Михаил беззвучно усмехнулся. Эта улыбка заставила Наташу внутренне сжаться, но она нашла в себе силы продолжить:

— Я всегда считала, что ваш уход от Суён был единственно верным решением. Хотя в те годы я вас люто ненавидела.

Лицо женщины стало жестким, она подалась вперёд, вглядываясь в стального цвета глаза собеседника.

— Почему бы вам не проявить ту же решимость и сейчас?

Михаил чуть сузил веки. Наступила тяжёлая тишина, в которой слышалось лишь мерное тиканье напольных часов. Прошло несколько долгих минут, прежде чем он заговорил:

— Ты хочешь, чтобы я… снова исчез?

— А почему бы и нет? Вы ведь уже доказали, что прекрасно умеете это делать, — Наташа вызывающе вскинула подбородок, несмотря на колотившееся сердце. — Мальчик сейчас живёт в покое. Неужели вы собираетесь ворваться к нему теперь и превратить всё в руины? Господин Ломоносов, вы как никто другой знаете, по какой причине когда-то оставили Суён. Ваше появление не принесёт ему ничего, кроме беды. Это же очевидно.

Михаил снова погрузился в раздумья. Наташа с нарастающим напряжением следила за каждым его движением. Он медленно поднял чашку и сделал глоток остывшего чая.

И лишь после этого старик поднял тяжелый взгляд на Наташу.

— Я услышал тебя…

На мгновение лицо женщины просветлело от облегчения, но следующие слова Михаила вдребезги разбили её надежды.

— Однако раз уж он так настойчиво меня ищет, было бы невежливо отказывать в личной встрече. Не находишь?

— Что вы такое говорите?! — сорвалась на резкий вскрик Наташа.

Михаил лишь усмехнулся, не отводя от неё проницательного взгляда.

— Спасибо за заботу. Но со своими делами я разберусь сам.

Глядя на побледневшую женщину, он первым поднялся с кресла и отвесил ей сухой, едва заметный поклон.

— Прости, у меня срочные дела, не смогу тебя проводить. Доброго пути.

Не дав ей возможности возразить или удержать, он вышел из гостиной. Через приоткрытую дверь Наташа увидела, как в коридоре к нему тут же пристроились молчаливые люди из охраны, мгновенно окружая своего босса плотным кольцом.

Оставшись одна, Наташа попыталась поднести чашку к губам, чтобы смочить пересохшее горло, но пальцы дрожали так сильно, что чай расплескался темным пятном. Она со стуком вернула посуду на стол и в бессильной ярости прикусила губу.

«Чёртов упрямец, ни на капли не изменился,» — со злостью подумала она.

***

Не успел Ивон сбросить безответный вызов, как тишину разорвала пронзительная вибрация его собственного смартфона. Он посмотрел на высветившееся имя, а затем, словно смирившись с неизбежным, поднёс устройство к уху. В динамике повисла пауза, которую секунду спустя нарушил знакомый голос:

— Я-то думал, ты не из тех, кто пускается в бега.

Ивон непроизвольно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с напряжением.

— Я не бегаю. Просто зашёл домой спустя долгое время, — он коротко выдохнул. — К тому же обстановка всё равно не располагала к делам.

«Спросить, как его самочувствие?» — эта мысль внезапно обожгла сознание, заставив Ивона заколебаться. Он крепче сжал трубку, раздумывая. Впрочем, этот человек наверняка в порядке, о нём есть кому позаботиться — вокруг Цезаря всегда вьются десятки людей, готовых ловить каждый его вздох.

Однако Ивон уже знал, что за этой плотной стеной из подчинённых скрывается абсолютное одиночество. И теперь, однажды увидев это, он не мог просто заставить себя не замечать очевидного.

Пока он боролся с внутренними противоречиями, в трубке раздался тихий смешок.

— Жаль. Упустил такую возможность.

До Ивона не сразу дошёл двусмысленный подтекст, заложенный в этих словах, а когда смысл наконец прояснился — лицо и кончики ушей опалило непрошеным жаром. Нужно было немедленно осадить этого наглеца, рявкнуть, чтобы он не нёс чепухи, но момент был безнадёжно упущен. Цезарь, словно чувствуя его замешательство, заговорил первым.

— Так когда увидимся в следующий раз?

Его голос стал ещё более низким и тягучим, чем обычно, порождая в груди Ивона странную вибрацию. Он намеренно придал своему тону максимальную сухость:

— Когда я сам этого захочу.

Цезарь снова рассмеялся, и от этого низкого звука по загривку Ивона пробежали мурашки. На заднем плане по ту сторону трубки кто-то приглушённо заговорил, словно пытаясь доложить о делах, но Цезарь не обратил на подчинённого ни малейшего внимания.

— Как насчёт послезавтра? — спросил он.

В его интонации не слышалось приказа, лишь мягкая настойчивость. Будто он приглашал не на обсуждение опасного расследования, а на свидание. Ивон на миг растерялся. Мелькнуло искушение испытать терпение собеседника и отказаться, но он тут же подавил этот детский порыв.

— Хорошо. Чем быстрее мы закончим с делами, тем лучше.

Не дожидаясь ответа, Ивон нажал «отбой». Сквозь обрывающуюся связь успел просочиться обрывок фразы Цезаря, но тот не стал вслушиваться. Наверняка очередная колкость или двусмысленный комплимент.

***

Небо, на удивление чистое и безоблачное, слепило яркой синевой — редкий подарок для здешних мест. Ивон, ещё недавно чувствовавший себя узником бесконечных снегопадов, с благодарностью подставил лицо солнцу. Городская зима сегодня казалась неожиданно тёплой и приветливой.

Новый скутер — купленный накануне на деньги, одолженные у бабушки — тихо урчал под ним. По характеристикам он почти не отличался от своего разбитого предшественника, разве что дизайн был чуть современнее. Ивон вёл осторожно, вслушиваясь в работу механизма и внимательно следя за скоростью. Меньше всего хотелось заглохнуть на полпути к особняку.

Когда он наконец заглушил двигатель у знакомых ворот, его уже ждали.

— Добро пожаловать, — с неизменной вежливостью поприветствовал дворецкий.

Черты лица дворецкого показались Ивону какими-то непривычным. Кивнув в ответ на приветствие, он проследовал за мужчиной в кабинет.

Внутри всё осталось неизменным, будто время здесь остановилось в день его отъезда. Знакомый запах старой бумаги и полированного дерева ударил в ноздри, пробуждая в груди странную смесь отчуждения и узнавания. События последних недель теперь казались затянувшимся сном, от которого он только что очнулся. Глядя на внушительную кипу документов на столе, Ивон с тоской подумал, что ему потребуется немало сил, чтобы вновь влиться в этот размеренный ритм.

Он окликнул дворецкого, который уже бесшумно разворачивался к выходу:

— Цезарь... он дома?

Тот обернулся и посмотрел Ивону прямо в глаза.

— Нет, он уехал по делам.

Заметив, как тень разочарования скользнула по лицу гостя, дворецкий добавил, словно вспомнив важную деталь:

— Господин просил передать, чтобы вы дождались его. Он пообещал вернуться точно в срок.

Мужчина коротко поклонился и удалился, оставив Ивона наедине с тишиной кабинета. Сердце ускорило ритм. Чтобы скрыть волнение от самого себя, Ивон поспешил занять место за столом.

«Вот и хорошо, смогу наконец обсудить с ним дело депутата Жданова», — мысленно успокаивал он себя, вспоминая брошенную Цезарем на острове фразу о новом свидетеле.

Однако сосредоточиться оказалось непросто. Ивон то и дело бросал нервные взгляды на циферблат часов, убеждая себя, что эта дрожь в руках вызвана лишь профессиональным азартом и желанием скорее найти зацепку. Лишь спустя пару часов удалось пробиться сквозь пелену собственных мыслей и по-настоящему погрузиться в изучение документов.

Тишину разорвал низкий рокот мотора.

Ивон, до этого момента поглощённый чтением, резко вскинул голову. За окном, куда уже опустились густые зимние сумерки, полоснул яркий свет фар, выхватив из темноты кусок подъездной аллеи. Ивон попытался сделать вид, что это его не касается, и насильно вернул взгляд к бумагам. Но строчки, ещё мгновение назад складывавшиеся в логичные фразы, теперь расплывались перед глазами бессмысленными чернильными пятнами.

Он нахмурился, пытаясь отогнать наваждение, и потянулся к следующей папке. В этот момент в коридоре раздались шаги. Звук приближался. Плечи Ивона сами собой окаменели. Он так и замер в напряжённой позе, старательно изображая бурную деятельность, хотя не видел перед собой ни слова.

Дверь распахнулась. Ивон невольно затаил дыхание, продолжая сверлить взглядом столешницу и делая вид, что не замечает вошедшего.

— Не поздновато ли для работы?

Голос был насмешливым, вызывающим. Не тем, что он ожидал услышать. С трудом разгладив складку на лбу, Ивон поднял глаза — и тут же нахмурился снова.

Перед ним стоял Дмитрий.

На одном плече небрежно покоилась тяжёлая меховая накидка. Тёмно-пурпурный костюм — Ивон и не подозревал, что портные вообще берутся за ткани столь вызывающих оттенков — сидел на нём на удивление органично. Любой другой в таком наряде выглядел бы павлином или клоуном, но Дмитрий носил эту кричащую роскошь с пугающей естественностью. Ему это шло.

Ивон наконец обрёл дар речи:

— Мне нужно поговорить с Цезарем.

Он только сейчас осознал, что назвал того по имени, но поправляться было глупо. Дмитрий понимающе усмехнулся. В одно текучее движение он опустился на корточки прямо перед столом, оказываясь лицом к лицу с сидящим Ивоном.

— Мне тоже. С Цезарем, — он намеренно сделал паузу, выделяя каждое слово, — наедине.

— Понятно, — сухо бросил Ивон и вернулся к бумагам.

Терять время на пустую болтовню не хотелось. Процесс нужно завершить как можно скорее. Он попытался вызвать в памяти измождённые лица Николая и его жены, страдающих от нужды из-за опечатанного завода, чтобы вернуть рабочий настрой. Но мысли настойчиво возвращались к человеку, сидевшему у его ног.

— Мне вот что любопытно, — подал голос Дмитрий. — Ты как, выносливый?

От столь нелепого вопроса Ивон вновь нахмурился и посмотрел на собеседника. Тот расплылся в широкой улыбке и продолжил:

— Скольких ты можешь выдержать за день? Парочки человек будет маловато, чтобы совладать с Цезарем.

Ивон в недоумении захлопал глазами. Пока он пытался осознать услышанное, Дмитрий прищурился.

— Надо же, адвокат... а лицо такое, будто не одного мужчину сгубил.

Прежде, чем Ивон нашёлся с ответом, снаружи снова донёсся шум — тяжёлый рокот подъезжающего автомобиля. Хозяин дома вернулся. Дмитрий, мгновенно потеряв интерес к пикировке, пружинисто поднялся на ноги.

— Что ж. Посмотрим, на что ты способен в деле.

Бросив эту фразу, он демонстративно развернулся и вышел, оставив Ивона в ошеломлённом молчании смотреть ему в спину.

Вскоре коридор наполнился звуком новых шагов. Они отличались от походки Дмитрия. Это точно был Цезарь. Ивон подскочил с кресла и принялся нервно оглаживать пиджак. Обычно безразличный к своему внешнему виду, сейчас он вдруг остро ощутил каждую складку на ткани. Рука сама потянулась к затылку — проверить, не торчат ли волосы после долгого ожидания — но жест прервал негромкий стук.

Дверь медленно отворилась.

Ивону показалось, что это не стук в дверь, а удары собственного сердца, гулким эхом отдающиеся в висках. Цезарь остановился на пороге, молча изучая гостя, а затем уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Здравствуй.

— ...Здравствуй.

Он был всё таким же. Ивон, втайне переживавший о его состоянии, с облегчением отметил, что ни цвет лица, ни движения Цезаря не выдавали слабости.

— Уже поздно, — заговорил Цезарь своим обычным спокойным голосом. — Я боялся, что ты уйдёшь, не дождавшись.

Ивон ответил с нарочито бесстрастным лицом:

— Я ждал, потому что нам нужно поговорить. Насчёт того свидетеля против депутата Жданова, о котором ты упоминал на острове.

Словно боясь, что его присутствие истолкуют иначе, он поспешил уточнить цель визита. Цезарь горько усмехнулся.

— Я и сам собирался обсудить это с тобой. Пойдём в гостиную.

Он развернулся и первым вышел из кабинета. Перешагивая через стопки документов, Ивон невольно вздохнул. Это удушающее чувство неловкости и напряжения уже начинало его тяготить.

***

Когда Ивон с опозданием вошёл в гостиную, там его уже поджидали двое. Цезарь и Дмитрий сидели друг напротив друга на небольших двухместных диванах, разделяемых лишь низким кофейным столиком.

Оба мужчины одновременно вскинули головы, и их взгляды — один ледяной и пронзительный, другой изучающий и острый — скрестились на Ивоне. Он замер в дверях, охваченный внезапным и крайне неприятным чувством неловкости. В голове зароились непрошеные мысли.

«Куда сесть? Кто из них хуже: тот, кто раздражает, или тот, кто заставляет нервничать?»

Садиться рядом с Цезарем не хотелось — слишком свежи были странные ощущения после их разговора, да и близость этого человека рождала внутри необъяснимое смятение. К тому же Ивону совсем не улыбалось ловить на себе подозрительный прищур Дмитрия. Но хуже всего было то, что сердце против воли начало выстукивать ускоренный ритм.

Впрочем, место подле Дмитрия тоже не сулило комфорта, пусть и по совсем иным причинам.

Поколебавшись под перекрёстным огнём их глаз, Ивон тряхнул головой, отгоняя лишние раздумья.

«С каких это пор я превратился в краснеющую девицу? Какая разница, куда приткнуться», — раздражённо подумал он.

Действуя скорее по привычке, он повернул направо и бесстрастно опустился на диван рядом с Дмитрием. Цезарь, до этого момента не отрывавший от него взгляда, медленно протянул руку к своей чашке. На мгновение он опустил ресницы, скрывая вспыхнувшую в глубине серых глаз эмоцию, но от внимательного Дмитрия этот жест не укрылся. К тому времени, как фарфор коснулся стола, лицо Цезаря снова превратилось в непроницаемую маску.

— По поводу депутата Жданова, — заговорил Цезарь, переводя взгляд с кузена на адвоката. — Поскольку единственный свидетель теперь мёртв, у нас остаётся только сам депутат. Я планирую немного… применить силу.

— Я в деле, только скажи, что нужно, — тут же отозвался Дмитрий, подавшись вперёд с готовностью верного пса.

— Мне нужны фотографии. Его трупа.

Ивон непроизвольно нахмурился, услышав столь будничное упоминание о смерти, однако Дмитрия это ничуть не смутило. Он лишь небрежно кивнул.

— Уже всё запечатлено. Сделал снимки сразу, на всякий случай — вдруг пригодятся для дела.

— Вот и отлично, — холодно отозвался Цезарь. — Суть в том, чтобы заставить депутата добровольно уйти в отставку. Если всё сделаем правильно, проблем не возникнет.

Ивон скептически поджал губы.

— Он столько времени держал оборону. Думаешь, теперь так легко сдастся?

— Что, адвокат, неужели сомневаешься в своих силах? — поддел его Дмитрий.

Ивон мазнул по нему коротким взглядом и снова обратился к Цезарю:

— У тебя есть что-то конкретное, что заставит его признать поражение?

— У меня — нет, — уголки губ Цезаря дрогнули в едва уловимой, пугающей усмешке, от которой у Ивона потяжелело внизу живота. — Зато у него самого за душой скопилось предостаточно.

Он приложил чашку к губам, прерывая разговор загадочной фразой. Ивон, внимательно наблюдавший за ним, наконец кивнул.

— Понятно. Я тебе верю. Значит, завтра мне нужно быть в офисе Жданова?

— Именно так, — подтвердил Цезарь. — И постарайся быть точным. Время сейчас решает всё.

— Разумеется.

Ивон поднялся с дивана, бросив на мужчину ответный испытующий взгляд, мол, «за собой лучше следи».

— В таком случае, мой рабочий день окончен. Я ухожу.

В этот миг он заметил, как плечи Цезаря едва заметно напряглись, словно его выдернули из глубокого транса. Ивон где-то в глубине души надеялся — нет, ждал — что тот попытается его остановить, окликнет или хотя бы бросит вслед очередную колкость. Но Цезарь промолчал.

Почувствовав острый укол разочарования, он сухо попрощался и, не оборачиваясь, вышел из гостиной.

Как только дверь за ним закрылась, отрезая комнату от внешнего мира, Цезарь снова потянулся к чашке. Он поднес фарфор к лицу, запрокинул голову и сделал вид, что делает глубокий глоток, после чего уставился в одну точку перед собой.

Дмитрий, всё это время наблюдавший за кузеном с плохо скрываемой иронией, выдержал паузу и наконец подал голос:

— Она пустая. Уже минут пять как.

Цезарь медленно опустил руку и заглянул внутрь чашки — на дне не осталось ни единой капли.

Он молча вернул чашку на столик, стараясь сохранить остатки былого величия, но Дмитрий успел заметить, как дрогнули длинные пальцы. На лице Цезаря промелькнуло растерянное выражение — то самое, которое меньше всего ожидаешь увидеть у главы мафиозного синдиката.

Уже который день природа баловала город редкой приятной погодой. Настроение депутата Жданова было под стать этому сияющему солнцу — безоблачным и лучезарным. Подготовка к долгожданному отпуску вышла на финишную прямую, и дела складывались как нельзя лучше.

Откинувшись в кресле, он уже видел себя на побережье Средиземного моря. Воображение услужливо рисовало картину: он, расслабленный и довольный, подставляет тело жарким лучам, пока кожа не нальется благородной бронзой. К моменту его возвращения все нынешние проблемы наверняка рассосутся сами собой, словно дурной сон.

«Паршивый адвокатишка».

Стоило образу Ивона всплыть в памяти, как благодушная улыбка сползла с лица депутата, сменившись брезгливой гримасой. Жданов был уверен, что преподал этому выскочке достойный урок, но тот, подобно назойливой мухе, продолжал жужжать над ухом. Кем бы этот кореец ни приходился Сергееву, рано или поздно с ним придется разобраться окончательно. Втоптать в грязь так глубоко, чтобы он захлебнулся и больше никогда не посмел поднять головы.

Жданов с наслаждением сжал кулаки, смакуя этот момент, когда тишину кабинета прорезал резкий зуммер интеркома.

— Господин депутат, к вам посетитель. Представился адвокатом.

— Адвокатом? — переспросил он, искренне удивившись столь неожиданному визиту.

— Говорит, что он законный представитель господина Николая, — донёсся из динамика тонкий голос секретарши. — Хочет обсудить вопросы, касающиеся судебного иска.

Вот оно! Жданов победно осклабился. Наконец-то этот щенок приполз сдаваться. Видимо, страх всё-таки взял верх.

— Пусть заходит. И принеси нам два кофе.

Отключив связь, Жданов вальяжно откинулся в кресле, и через секунду дверь бесшумно распахнулась. На пороге возник тот, кого он так жаждал унизить.

— Батюшки, посмотрите-ка, кто к нам пожаловал! — нарочито громко и высокомерно воскликнул Жданов.

Ивон вошёл в кабинет спокойным уверенным шагом и отвесил вежливый, но холодный поклон.

— Прошу прощения за визит без предварительной записи.

— Ну что ты, всё в порядке, — Жданов снисходительно махнул рукой, а затем добавил с ядовитой ухмылкой: — Главное, что на этот раз ты не вломился сюда силой, как дикарь.

Ивон остался невозмутим.

— Если бы вы выделяли время для встреч законным путём, мне не пришлось бы прибегать к иным методам.

«Ах ты дрянь», — на лбу Жданова запульсировала вена, но он заставил себя сдержаться. — «Ничего, потерпи немного. Скоро всё закончится. Как только завод и земля перейдут ко мне, я раздавлю тебя как насекомое».

Он мельком взглянул на адвоката своими маленькими поросячьими глазками, кашлянул и заговорил:

— Ладно, оставим это. Нам теперь ни к чему портить друг другу кровь. Ну, показывай. Ты ведь принёс документы? Мне просто нужно поставить подпись, верно?

Жданов небрежным жестом извлек из внутреннего кармана пиджака тяжелую перьевую ручку, а Ивон молча открыл папку, извлек единственный лист бумаги и положил его на поверхность стола.

Депутат, предвкушая сладкий миг победы, уже занес перо над документом, готовый поставить размашистый автограф, но внезапно остановился.

Взгляд споткнулся о первые строчки. Он моргнул, надеясь, что зрение его подводит, но буквы не изменились. Смысл написанного был не просто иным — он был диаметрально противоположен тому, что рисовал себе Жданов.

— Это ещё что такое?! — рявкнул он, едва не сорвавшись на крик.

— Это соглашение о возврате имущества, полученного незаконным путём, — буднично ответил Ивон. — Если вы признаете факт махинаций и отзовёте свои претензии, это поможет вам избежать серьёзных последствий в будущем.

Жданов вскочил, опрокидывая кресло, и зашёлся в яростном крике:

— Да как ты смеешь, щенок! Ты хоть понимаешь, где находишься?! Какие ещё последствия? Какой возврат?! Если у тебя не хватает кишок признать поражение, сидел бы дома и не высовывался! Да я тебя лицензии лишу в один миг! Понял?!

Ивон продолжал смотреть на него пронзительным взглядом.

— Именно вы извлекли незаконную выгоду. Вы подделали документы, чтобы заграбастать чужой завод, и использовали бандитов для запугивания мирных людей. Если дело дойдёт до открытого процесса, ваша репутация будет уничтожена.

— Ты что, смеешься надо мной?! — лицо Жданова налилось пунцовой краской, а на толстой шее вздулись уродливые жгуты вен. — Мелкая сошка! Тебе конец! Я сотру тебя в порошок одним звонком! Ты исчезнешь так, что даже костей не найдут!

Его трясло от бессильной злобы и унижения. Этот выскочка посмел загнать его в угол, да еще и в собственном кабинете! В приступе слепой ярости Жданов схватил со стола ненавистный документ и с треском разодрал его в клочья, швырнув бумажный снег в лицо напротиа.

И именно в этот момент, под аккомпанемент падающих обрывков, дверь за спиной Ивона бесшумно распахнулась.

Жданов, уже набравший в грудь воздуха для новой порции проклятий, поперхнулся. Его лицо, искаженное гневом, застыло гротескной маской, а затем мгновенно посерело.

В кабинет медленно, входил Цезарь в сопровождении группы людей в чёрных костюмах. Температура в комнате, казалось, мгновенно рухнула ниже нуля. Вся спесь Жданова испарилась, уступив место животному ужасу.

— Ц-царь… — подобострастно пролепетал он. — Какими судьбами? Так внезапно, без предупреждения…

Депутат суетливо выхватил платок, промокая лоб, покрывшийся испариной, и растянул губы в жалкой улыбке. Цезарь, чье лицо сохраняло выражение скучающего безразличия, медленно перевел взгляд на хозяина кабинета.

— Полагаю, тебе уже всё объяснили.

— Что? Простите? — Жданов растерянно захлопал глазами.

Цезарь скользнул взглядом по полу, где в беспорядке валялись клочья разорванного соглашения. Серые глаза вновь впились в лицо чиновника.

— Ты отступишься от этого дела или предпочитаешь, чтобы тебя заживо замуровали в фундаменте того самого завода?

— К-какое «отступишься»? О чём вы говорите?! — голос Жданова сорвался на хрип.

— Я знаю, что ты ведёшь двойную игру, пытаясь усидеть на двух стульях между мной и Ломоносовым.

Жданов перестал дышать. Кровь отхлынула от лица окончательно, сделав его похожим на покойника. Казалось, ноги вот-вот откажутся его держать. Но Цезарь, не давая жертве опомниться, продолжал вбивать гвозди в крышку его гроба:

— Мне известно всё, что вы проворачивали вместе с Бердяевым. И то, как вы прятали активы, записывая их на подставных лиц. И я знаю, что случилось с этими людьми потом.

— Ч-что значит «что случилось»?

Словно по команде, один из подручных Цезаря сделал шаг вперед и протянул Жданову конверт. Трясущимися руками депутат вскрыл его.

В следующую секунду из его груди вырвался сдавленный всхлип. Конверт выскользнул из ослабевших пальцев. На ворс ковра выпал глянцевый снимок: обезображенное тело, привязанное к стулу, превращенное в кровавое месиво.

— Люди Ломоносова избавляются от всех, кто может заговорить, — вкрадчиво произнёс Цезарь. — Этот человек был последним в списке подставных владельцев. Бердяев мёртв. Его люди мертвы.

Он перевёл взгляд с фотографии на задыхающегося от ужаса Жданова.

— Как думаешь, кто следующий?

Жданов с истошным воплем рухнул на колени.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Я всё осознал! Я виноват, виноват! Пощадите, умоляю! Пожалуйста, спасите меня!

Он попытался вцепиться в брюки Цезаря, но охранник тут же перехватил его руки и оттащил назад. Жданов рухнул на ковёр, сотрясаясь в рыданиях. Он так и не посмел — даже взглядом — коснуться носка ботинка этого человека.

Наблюдая за этим жалким, скулящим существом, Ивон невольно вспомнил вчерашнюю фразу Цезаря: «У Жданова слишком много домов».

«И как только этот трус вообще решился на подобные махинации?» — подумал он. Жалости к этому человеку не было — лишь отвращение.

Цезарь смотрел на валяющегося в ногах чиновника сверху вниз.

— Тогда подписывай.

Жданов вскинул мокрое и красное от слёз лицо.

— Подпишешь чистосердечное признание в том, что вся недвижимость, захваченная тобой и Бердяевым, была приобретена незаконно. Сделаешь это — и я гарантирую тебе жизнь.

Цезарь чуть прищурился.

— И я защищу тебя от Ломоносова.

— Я всё сделаю! Клянусь, я всё подпишу! — закричал Жданов, едва не бясь головой об пол.

Один из людей Сергеева бросил перед ним стопку свежих бумаг. Депутат лихорадочно выхватил ручку. Перо скребло по бумаге, оставляя кривые росчерки, а на листы то и дело капал пот, смешанный со слезами, расплываясь чернильными кляксами. Как только последняя закорючка была поставлена, охранник грубо вырвал документ из его рук.

— Э-это что ещё такое?.. — прохныкал он.

— Бумаги на завод и землю, по которым сейчас идёт суд, — пояснил Цезарь. — Те самые, что ты только что порвал.

Он склонился над депутатом, нависая грозной тенью.

— С сегодняшнего дня у этих активов другой владелец. Ты умываешь руки.

Губы Цезаря тронула ледяная усмешка.

— Или ты хочешь заявить мне протест?

— Н-нет, что вы! Я подпишу! Прямо сейчас!

Жданов буквально распластался на полу, царапая свою фамилию под вторым документом. Рука ходила ходуном, он всем своим существом ненавидел этот момент, но даже тень мысли пойти против воли этого человека была равносильна самоубийству. Когда последняя черта была выведена, охранник забрал бумаги и, дождавшись короткого кивка босса, спрятал их в папку.

Цезарь медленно повернулся к Ивону, который всё это время неподвижно сидел в стороне, наблюдая за сценой.

— Ну что, пойдём, господин адвокат?

Жданов вскинул голову и широко распахнул глаза от изумления. Он увидел, как Ивон поднялся и встал плечом к плечу с Цезарем.

— Ах да, я ведь совсем забыл вас представить, — негромко произнёс Цезарь. — Это мой новый личный адвокат.

Лицо Жданова пошло пятнами. В его голове словно что-то щёлкнуло, и на смену страху вновь пришла ярость, подпитываемая осознанием того, как ловко его обвели вокруг пальца.

— Так я и знал! Вы меня обманули! Вот почему я пошёл к Ломоносову! Потому что ты якшаешься с этим паршивцем!..

Цезарь лишь тонко улыбнулся, глядя на беснующегося чиновника.

— Приятно видеть, что ты всё осознал. Постарайся впредь не допускать подобных оплошностей.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу. Жданов безвольной куклой осел на ковёр. Ивон смерил его коротким, равнодушным взглядом, слегка кивнул на прощание и последовал сладом за Цезарем. За ними длинной черной вереницей потянулась охрана. Дверь захлопнулась, и в кабинете воцарилась мёртвая тишина, оставив Жданова наедине с его полным крахом.

***

— Держи.

Выйдя из здания, Цезарь остановился в узком переулке и, забрав у подчинённого конверт, протянул его Ивону. Тот, затаив дыхание, принял бумаги. Пальцы слегка дрожали, когда он поспешно заглянул внутрь, проверяя содержимое.

— Ну как, ты доволен? — спросил Цезарь с едва заметной улыбкой.

Вместо ответа Ивон зажмурился и крепко прижал конверт к груди. Радость, хлынувшая через край, лишила слов; он лишь судорожно выдохнул, пытаясь сдержать подступивший к горлу комок. Цезарь молча наблюдал за этим порывом, и в его ледяном взгляде промелькнуло нечто похожее на теплоту.

— Спасибо! — наконец воскликнул Ивон, когда первый шквал эмоций немного утих.

Но на этом он не остановился. Не в силах совладать с восторгом, Ивон внезапно широко распахнул руки и крепко обнял Цезаря. От такой неожиданности Цезарь весь застыл.

— Ты справился! Господи, ты правда это сделал!

Ивон повторял эти слова снова и снова, стискивая плечи Цезаря и не зная, куда деть бьющий через край восторг. Цезарь лишь растерянно моргал, ощущая кожей жар чужого тела и запах дешёвого, но приятного мыла.

Ивон, окончательно потеряв голову от успеха, обхватил лицо Цезаря ладонями и звонко чмокнул его в щёку. В этот миг застыли все: и сам Цезарь, и его люди, превратившись в безмолвные изваяния. Наконец, разомкнув объятия, Ивон отступил на шаг. На его лице сияла самая яркая улыбка, которую Цезарю доводилось видеть, а ладонь хлопнула его по плечу.

Впервые Цезарь видел этого мужчину таким. Он мог лишь стоять оцепенении, пока на собственном лице медленно не проступила ответная, непривычно мягкая усмешка.

— Я рад, что ты счастлив. На сегодня я забронировал столик в ресторане, так что…

— А, прости! Сегодня никак не получится, — непринуждённо бросил Ивон, перебивая его на полуслове.

Цезарь осекся, его лицо начало каменеть. Ивон же, не замечая перемены в настроении собеседника, энергично затряс его руку в прощальном рукопожатии.

— Я должен немедленно сообщить всем эту новость! Созвонимся позже. Пока!

Он выпустил ладонь Цезаря и стремительно развернулся. Опешивший Цезарь рефлекторно попытался перехватить его за локоть, но тщетно — Ивон ловко увернулся и с невероятной скоростью припустил прочь по переулку. Не успел Цезарь и глазом моргнуть, как Ивон оказался уже далеко. Обернувшись на бегу, он ещё раз весело крикнул: «Пока!» — и скрылся за углом.

Цезарь так и остался стоять с протянутой рукой, провожая взглядом пустую дорогу. Мимо пронёсся промозглый порыв ветра, взметнув полы дорогого пальто. Спустя минуту в его голове промелькнула единственная ошарашенная мысль:

«Меня что… только что отшили?»

Подчинённый, сидевший за рулём, украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на лицо босса. С тех пор как они сели в машину — впрочем, ещё раньше — настроение Царя было чернее тучи. Он сидел, насупившись, и одну за другой раскуривал крепкие сигары, наполняя салон густым едким дымом. Водитель вёл автомобиль предельно осторожно, боясь спровоцировать вспышку гнева, а в салоне висло тяжёлое молчание.

В особняке ситуация только обострилась. Едва выйдя из машины, Цезарь наткнулся на дворецкого, чьё лицо выражало крайнюю степень неловкости. Причина выяснилась незамедлительно.

— Цезарь, наконец-то! Я заждался.

Дмитрий шагнул навстречу, сияя улыбкой, но реакция кузена была ледяной. Цезарь прошёл мимо, даже не взглянув на него. Дмитрий на секунду замешкался, но тут же бросился вдогонку.

— Ты совсем забросил клуб! Все только тебя и спрашивают, соскучились. Может, заскочим сегодня? Я достал уникальный виски, специально для тебя.

Цезарь не удостоил его даже кивком, направляясь к своим покоям.

«Чёрт бы побрал этот дом, почему он такой огромный?» — раздражённо подумал он, впервые чувствуя досаду от масштабов собственного жилища. Дмитрий же, совершенно не замечая, что ходит по краю, продолжал вещать:

— И кстати, к нам пришла новенькая, как раз в твоём вкусе. Я её придерживаю, никому не показываю. Цезарь, ты слышишь? Цезарь!

Дмитрий бесцеремонно схватил его за локоть.

— Пойдём, оттянуться тебе надо. Сегодня хоть двадцать девок выпишем, хоть тридцать — делай с ними всё, что захочешь. Ты же сто лет никого не касался. Небось накопилось? Пора бы и пар спустить. Не в другое же место ты ходишь, в самом деле… Собирайся, выпивка будет лучшая…

Дмитрий внезапно осёкся и замолчал. Цезарь смотрел на него таким тяжёлым т яростным взглядом, что у кузена похолодело внутри. Рука Дмитрия сама собой разжалась. Не проронив ни слова, Цезарь зашёл в свою спальню и с силой захлопнул дверь прямо перед носом брата.

Оставшись один в пустом коридоре, Дмитрий озадаченно потёр подбородок и нахмурился.

— Вот это уже нехорошо.

Он сделал пару шагов прочь, но снова обернулся к закрытой двери.

«Это совсем нехорошо, Цезарь».

Оказавшись в тишине, Цезарь резким движением сорвал с шеи галстук и швырнул его на кровать. От этого рывка недавняя рана на теле отозвалась тупой болью, заставив его поморщиться. Это разозлило ещё сильнее. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько уязвлённым. Возможно, никогда в жизни. Цезарь нервным жестом зачесал волосы назад, кривясь от собственного бессилия.

«Да плевать мне было на этот завод».

Столик в элитном ресторане, который он выбивал с боем, угрожая управляющему, теперь пустовал. Вечер, распланированный до мелочей, рассыпался в прах.

Чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, Цезарь тяжёлым шагом направился в ванную. А в это время в старом пансионе Ивон, используя пустую бутылку вместо микрофона, вовсю распевал песни вместе с соседями, окончательно и весело пьянея от долгожданной победы.

***

Секундная стрелка бесшумных часов плавно описывала круг за кругом. Дворецкий, мельком взглянув на циферблат, показывавший десять утра, осторожно приблизился к столу и обновил в чашке горячий чай. Отступая назад, он бросил на хозяина исполненный тревоги взгляд. Однако Цезарь не обращал на него ни малейшего внимания — с пугающе застывшим лицом он гипнотизировал поднимающийся над фарфором пар.

В любое другое время он бы уже давно уехал в офис, но сегодня всё было иначе. Привычное время выезда миновало, а он даже не пошевелился. Цезарь то и дело поглядывал на часы, и в каждом его движении сквозило нарастающее раздражение. Глядя на это, не только дворецкий, но и подчинённые чувствовали, как в воздухе сгущается напряжение.

Цезарь молча протянул руку к чашке. Это была уже четвёртая или пятая порция чая за утро, которая исчезала в его молчаливом ожидании. Наконец, опустив фарфор на блюдце с сухим стуком, он глухо спросил:

— Где адвокат?

В наступившей удушливой тишине дворецкий поспешно ответил:

— Всё ещё… не отвечает на звонки, господин.

Между бровями Цезаря залегла глубокая складка. Прошло ещё тридцать мучительных минут. Допив последний глоток, он внезапно рывком поднялся с места. Дворецкий тут же вытянулся в струнку, а люди из охраны синхронно склонили головы. Цезарь на ходу выхватил пиджак из рук слуги и бросил через плечо:

— Раз сам не идёт — придётся его забрать.

Зрелище, представшее перед его глазами по прибытии, было, мягко говоря, впечатляющим.

Стоило толкнуть полуоткрытую дверь и войти, как в нос ударил тяжёлый запах перегара. Казалось, весь воздух в комнате пропитался испарениями дешёвого спиртного. Лицо Цезаря брезгливо исказилось; достав шелковый платок, он прижал его к носу и только тогда решился пройти дальше.

В те дни, когда Ивон работал, его кабинет всегда выглядел заваленным бумагами, но то, что Цезарь видел сейчас, не шло ни в какое сравнение. На полу не осталось ни одного чистого клочка пространства, куда можно было бы поставить ногу. Брезгливо отодвигая носком дорогого туфля разбросанные листы, Цезарь пробирался вглубь комнаты. Когда наконец добрался до цели, то замер, забыв, как дышать, от возмущения.

Ивон бесформенной кучей лежал на кровати, погружённый в глубокий сон. Человек, который обычно в девять утра стоял перед Цезарем как штык, сейчас, когда стрелки приближались к полудню, даже не помышлял о пробуждении. Его волосы превратились в форменное воронье гнездо, брюки были полуспущены, словно он застрял на середине процесса переодевания, а в руке он почему-то сжимал пустую бутылку.

Но хуже всего было амбре. Спиртным разило не просто от вещей — казалось, сам Ивон источал этот запах каждой порой кожи.

«Напился до беспамятства», — констатировал Цезарь.

Судя по виду Ивона, последствия вчерашнего веселья скоро дадут о себе знать во всей красе. Цезарь молча смотрел на него сверху вниз, затем небрежно сунул платок в карман пиджака и протянул руку. Обхватив Ивона за талию своей здоровой рукой, он легко перекинул его через плечо. А затем поспешил покинуть этот пахнущий дешёвой водкой ад.

Ивон, болтаясь на его спине словно мешок, лишь изредка издавал тихий храп, даже не подавая признаков того, что собирается проснуться.

***

Кожу щеки ласкала невероятно нежная, прохладная ткань. Ивону казалось, что он уже когда-то испытывал это приятное ощущение, но сознание подсказывало, что это точно не его кровать. Не открывая глаз, он довольно потёрся лицом о подушку и едва заметно улыбнулся. Однако по мере того, как туман в голове рассеивался, в виски начала ввинчиваться пульсирующая боль.

Ивон поморщился и попытался поглубже зарыться в мягкие простыни. Хотелось провалиться обратно в небытие, но раскалывающаяся черепная коробка не оставляла шансов на спокойный сон. В конце концов, проиграв в схватке с мигренью, он разомкнул веки. Мутным, заспанным взглядом он обвёл совершенно незнакомую комнату: тяжёлые однотонные портьеры, строгая минималистичная мебель и безупречно застеленная кровать — всё здесь дышало роскошью.

«Где это я?» — вяло подумал Ивон, моргая.

Вчерашний вечер пронёсся перед глазами расплывчатыми кадрами. Перебрал. Видимо, до такой степени, что спьяну завалился в чужой дом? Но стоило этой мысли оформиться, как он наткнулся на ледяной взгляд Цезаря. Скрестив руки на груди, платиновый блондин замер у постели и с пугающе суровым выражением лица взирал на своего адвоката.

Ивон, всё ещё не отрывая головы от подушки, тупо смотрел на него в ответ. Цезарь не шевелился. Ивон медленно зажмурился и попытался незаметно отвернуться к стенке, но даже затылком чувствовал исходящую от Цезаря тяжёлую, подавляющую ауру. Наконец, не выдержав этого безмолвного давления, он жалобно простонал:

— Ладно, всё, понял… Завтра буду пахать как проклятый, только сегодня не трогай. Голова сейчас просто взорвётся!

Увидев, как Ивон вцепился в свои спутанные волосы, Цезарь коротко и недовольно цокнул языком.

— Это всё из-за твоего дешёвого пойла. Сколько ты вчера в себя влил?

— Дорогое, дешёвое… — прохрипел Ивон, не открывая глаз. — В желудке оно всё одинаковое.

«Тот же принцип, что и с сэндвичами?» — вспомнил Цезарь их старый спор и криво усмехнулся, глядя на это жалкое зрелище.

Ивон продолжал мучительно стонать, сжимая виски. Цезарю ничего не оставалось, кроме как вызвать дворецкого. Спустя минуту тот бесшумно вошёл в спальню с аспирином и стаканом воды.

— На, выпей, — приказал Цезарь.

Колыхаясь всем телом, Ивон кое-как принял сидячее положение и, не глядя, закинул таблетку в рот. Раздался отчетливый хруст — он просто разгрыз лекарство. Цезарь поморщился.

— Водой запивай, дурень.

Только тогда Ивон, опомнившись, одним махом осушил стакан. Утерев губы тыльной стороной ладони, он тут же рухнул обратно на подушки, свернулся калачиком, закутался в одеяло и снова приготовился ко сну.

— Опять спать? — в голосе Цезаря прозвучало опасное предупреждение.

— Сегодня я не работник. Можешь хоть пристрелить.

Цезарь молча изучал спящего, а затем медленно опустился на край кровати. Из-под пухлого одеяла торчали только иссиня-чёрные вихры. Цезарь долго смотрел на них, прежде чем осторожно протянуть руку.

Мягкие пряди, на ощупь напоминающие шерсть щенка, легко скользнули между пальцев. Цезарь медленно перебирал волосы мужчины, скрытого в коконе, чувствуя странное умиротворение. Из-под одеяла донёсся глубокий, расслабленный вздох, сменившийся мерным сопением.

Заворожённо наблюдая за ним, Цезарь вдруг несильно прижался лбом к одеялу, за которым прятался Ивон. Пробыв в такой близости несколько секунд, он едва слышно прошептал:

— Не встанешь — овладею тобой прямо здесь.

В ответ на эту тихую угрозу Ивон лишь продолжил безмятежно спать. Цезарь горько усмехнулся и легонько щёлкнул Ивона по макушке. Ивон недовольно сморщил нос и во сне громко скрипнул зубами, издав какой-то утробный звук. Увидев это, Цезарь поспешно закрыл рот ладонью и, согнувшись, мелко задрожал в беззвучном смехе.

А Ивон, так ничего и не заметив, окончательно погрузился в глубокий сон.