Глава 1

Опоздал.

Ивон бежал по улице, задыхаясь. Лёгкие жгло от каждого резкого вдоха, а сердце испуганной птицей билось о рёбра. Обычно преодолеть одну остановку на своих двоих для него было сущим пустяком, но сегодня он всерьёз колебался.

«Может, всё же стоило сесть на трамвай?» — пронеслось в голове, пока он на ходу лихорадочно подсчитывал остатки средств.

Жизнь была тяжёлой, и каждый рубль был на счету. Приходилось экономить на всём, даже на собственном дыхании. Бросив беглый взгляд на потёртые наручные часы, Ивон стиснул зубы и прибавил ходу.

Резкий северный ветер безжалостно хлестал по щекам, заставляя глаза слезиться.

«Проклятье!» — едва не сорвалось с губ. Перед глазами замелькали фасады зданий, сливаясь в серую полосу, и вдруг в этом хаосе возник силуэт. Навстречу, небрежно прижимая к уху мобильный телефон, шёл высокий мужчина.

Ох.

Было уже поздно. Набранная скорость не позволила Ивону вовремя затормозить. Он лишь успел зажмуриться, заметив краем глаза, как незнакомец повернул голову, и на его лице отразилось мимолётное удивление.

— Вот те на.

Ивон уже приготовился к сокрушительному удару и позорному падению на холодный асфальт, но в следующую долю секунды сильные руки перехватили его за талию. От неожиданности у Ивона перехватило дыхание. Реакция незнакомца, сумевшего в мгновение ока избежать столкновения и при этом удержать другого на ногах, поражала. Однако последствия оказались сомнительными — хватка мужчины была настолько крепкой, что Ивон ощутил резкое давление в животе. К горлу подкатила тошнота.

— Прошу прощения, — выдавил он.

Кое-как справившись с головокружением, Ивон поднял голову и замер. Он сам был довольно высокого роста, и ему редко приходилось смотреть на кого-то снизу вверх, но этот человек оказался выше почти на полторы головы.

Первым, что бросилось в глаза, были волосы — ослепительный платиновый блонд, сияющий в скудном северном свете. Пряди мягко колыхались на ветру. Ивон невольно засмотрелся на этот холодный блеск, но, вовремя спохватившись, опустил взгляд ниже. На него смотрели пронзительные серо-стальные глаза. Они были ясными и холодными, напоминая взгляд полярного волка. На мгновение Ивон затаил дыхание, заворожённый этой суровой красотой.

— Ты не ранен? — низким голосом спросил мужчина.

— А... нет, всё в порядке.

Придя в себя, Ивон поспешно отстранился. Мужчина сразу же разжал руки, позволив ему обрести опору. На его губах заиграла едва заметная улыбка. Даже теперь, когда Ивон немного успокоился, незнакомец продолжал приковывать к себе внимание. Статный, широкоплечий, он словно излучал свет, впитывая редкие лучи зимнего солнца. На нём был безупречный чёрный костюм, а поверх наброшена тяжёлая шуба из густого меха — на такую наверняка ушло не меньше пяти-шести отборных звериных шкур.

Контраст был разительным: холёный, невероятно дорого выглядящий иностранец и Ивон в своём дешёвом поношенном пиджаке, только что безумно нёсшийся по переулкам.

«Что такой человек забыл в этой глуши?»

В этот момент мужчина разомкнул чувственные губы, обнажив белоснежные клыки. Ивон, осознав, что неприлично долго пялится на незнакомца, торопливо заговорил:

— Ещё раз извините за беспокойство.

— Пустяки, — последовал лаконичный ответ.

Голос мужчины звучал тягуче и плавно. Он продолжал изучать Ивона пристальным взглядом, отчего тот почувствовал нарастающий дискомфорт. Под этим взором кожа будто начала зудеть.

— Тогда я... пойду.

Ивон уже собирался вежливо кивнуть и скрыться с глаз долой, как вдруг незнакомец окликнул его:

— Постой.

Ивон обернулся, недоумевая. Мужчина всё так же не сводил с него глаз.

— Тебе стоит носить солнцезащитные очки. Не думал об этом?

Ивон растерянно моргнул. Он слышал, что зимнее солнце, отражённое от снега, палит порой сильнее летнего. Для России, где зима длится полгода, это было обычным делом. Но странно было слышать подобный совет от человека, который сам стоял без очков, имея при этом светло-серые глаза, куда более чувствительные к свету, чем тёмные глаза Ивона.

«Просто мимолётное замечание?» — подумал он, списывая это на странную русскую привычку давать советы даже совершенно незнакомым людям.

Ивон слабо улыбнулся, но предпочёл не спорить. Реальность тут же напомнила о себе колючим холодом, и он мгновенно забыл о странной встрече.

— Ох, я же совсем опаздываю!

Он снова сорвался на бег, а мужчина так и остался стоять на месте, провожая его фигуру долгим взглядом.

— ...Алло? — послышалось из динамика телефона.

Только тогда платиновый блондин поднёс аппарат к лицу и заговорил:

— Да, Дмитрий. Произошла небольшая заминка... Нет, ничего серьёзного.

Он коротко усмехнулся, всё ещё глядя туда, где только что скрылся Ивон.

— Просто увидел ходячую порнографию.

***

— Чёрт возьми, ты что, оглохла?! Я же сказал, с сегодняшнего дня эта лавка наша! А ну, пошла вон отсюда!

Вместе с яростным криком в стену полетели стулья. Пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами тяжёлой жизни, лишь съёжилась в углу. Она тихо всхлипывала, не смея даже возразить громилам, крушившим её имущество. Вокруг уже собралась толпа, люди шептались, испуганно переглядываясь, но никто не решался вмешаться.

Чувствуя свою безнаказанность, бандиты распалялись ещё сильнее, с грохотом раскидывая утварь.

— Если жить не надоело — проваливай! Похоже, ты слов не понимаешь? Хочешь, чтобы мы тебе по-другому объяснили? Хочешь сдохнуть прямо здесь?

В тот самый миг, когда тяжёлый кулак уже готов был обрушиться на женщину, чья-то рука стальным захватом перехватила его в воздухе. Опешив от неожиданного сопротивления, мужчина резко обернулся.

— Чт... что за чертовщина?!

Против резкого контрового света, прорезавшего морозный воздух, виднелся лишь тёмный силуэт. Громила невольно зажмурился, а когда проморгался, наконец смог разглядеть того, кто преградил ему путь. Перед ним стоял высокий мужчина. Несмотря на некоторую худобу, костюм сидел на нём безупречно, выгодно подчёркивая статную фигуру. Узкие запястья, изящные, но крепкие мышцы — в его облике не было ничего лишнего или недостаточного. Иссиня-чёрные волосы, в которых, казалось, запутались сумерки, выдавали в нём иностранную или смешанную кровь, совершенно нетипичную для этих мест. Но больше всего поражали глаза — бездонно-чёрные, они смотрели прямо и холодно, словно два глубоких ледяных озера.

Этот взгляд, пронизывающий до самых костей, заставил бандита на мгновение оцепенеть. Мужчина был почти порочно красив. Громила никогда не видел ничего подобного и даже представить не мог, что мужчина может обладать столь магнетической и в то же время опасной аурой. Одного этого ледяного взора было достаточно, чтобы воля противника пошатнулась, а в коленях появилась странная слабость.

Заметив это мимолётное замешательство, незнакомец заговорил. Его голос звучал ровно и совершенно бесстрастно:

— Подобные бесчинства противозаконны. Соблюдайте легальные процедуры и возвращайтесь.

— Чего-чего?

— Иванов, ты чего застыл?! — взревели подельники, которые до этого лишь хлопали глазами. — Размажь его по стенке! Быстро!

Иванов, уколовшись об собственную беспомощность и стыд за то, что на секунду засмотрелся на чужака, взмахнул вторым кулаком. Но он не успел даже завершить замах. Мужчина в костюме молниеносно уклонился, перехватил вторую руку и с сухим хрустом вывернул её за спину бандита.

— А-а-а-а-а! Сволочь! Пусти! — взвыл Иванов, жалко извиваясь в попытках освободиться.

Остальные, взбешённые позором товарища, с криками бросились на защитника все вместе. Незнакомец резким движением отшвырнул Иванова в сторону, как мешок с мусором, и без малейших колебаний встретил нападающих. Его движения были точными и пугающе эффективными — каждый удар находил цель, каждый выпад был выверен до миллиметра.

Зрители, собравшиеся у входа, затаили дыхание. Схватка одного против четверых закончилась невероятно быстро и сокрушительно. Увернувшись от последнего нападающего, мужчина резко выбросил ногу вперёд, нанося мощный и прицельный удар точно между ног противника.

Улицу огласил истошный захлёбывающийся вопль. Избитые и помятые бандиты, едва сдерживая слёзы от боли и унижения, похватав друг друга под руки, поспешно ретировались. Когда последняя тень скрылась за поворотом, мужчина спокойно оправил пиджак и повернулся к женщине. Та всё ещё сжималась в углу, не в силах вымолвить ни слова; когда их взгляды встретились, она судорожно сглотнула, побледнев как полотно.

Привычным жестом поправив манжеты, мужчина подошёл к ней и протянул руку. Его лицо вдруг преобразилось, озарившись мягкой, располагающей улыбкой.

— Вы в порядке? Прошу прощения за опоздание. Трамвай сломался, так что мне пришлось бежать целый квартал.

Только сейчас женщина заметила, что его тёмные волосы промокли от пота и прилипли ко лбу, а дыхание всё ещё было немного неровным. Тем не менее она не спешила принимать помощь, глядя на него со смесью недоверия и страха.

— Вы... вы кто такой? Что вы натворили? Вы хоть понимаете, кто эти люди?

— Я догадываюсь, — он снова лучезарно улыбнулся, — но подробности мне лучше узнать из вашего рассказа на консультации.

Женщина опешила. Вместо того чтобы успокоиться, она окончательно растерялась.

— То есть вы влезли, даже не зная, с кем связались? Пустили в ход кулаки... Да о чём вы вообще думали?!

Но её возмущение ничуть не смутило собеседника. Он оставался предельно невозмутимым.

— У меня есть принцип — если тебя бьют по щеке, нужно сломать нападавшему руку. Око за око, зуб за зуб. На насилие отвечать насилием.

Женщина, всё ещё дрожа, медленно поднялась на ноги. Ноги её заметно подкашивались, но она упрямо игнорировала протянутую ладонь.

— И всё же, зачем вы мне помогли? С какой целью пришли?

Видя, что она не сбавляет бдительности, мужчина запустил руку во внутренний карман пиджака. Женщина испуганно втянула в себя воздух, ожидая худшего, но тот вытащил лишь тонкую визитную карточку. Она недоумённо моргнула, когда он протянул ей кусок плотной бумаги.

— Простите, я не представился. Вы звонили в мой офис вчера. Меня зовут Чон Ивон.

Глаза женщины округлились, когда она прочитала имя на карточке. Она подняла на него взгляд, полный немого изумления, и Ивон ответил ей уверенной улыбкой.

— Я адвокат.

✦ ✦ ✦

Обветшалое пятиэтажное здание, построенное без малого сто лет назад, было лишено даже намёка на лифт. Казалось чудом, что оно всё ещё держится под натиском колючих северных ветров и снежных бурь. Окна в нём дребезжали так натужно, будто старик, заходящийся в приступе кашля, но удивительным образом здание выстаивало год за годом.

— Ну, держись, дружок. Тебе надо прожить ещё как минимум сотню лет.

Хозяйка пансиона, пожилая женщина, вложившая все свои сбережения в этот ветхий дом, относилась к нему как к родному существу. Стоило очередному порыву ветра встряхнуть оконные рамы, как она ласково погладила подоконник, что-то нашептывая.

Ивон, наблюдая за этой знакомой сценой, негромко усмехнулся.

— Этот дом уже пережил многих, бабуля. И вас переживёт.

Старушка обернулась на голос и, увидев улыбающееся лицо Ивона, шутливо нахмурилась.

— Он и тебя переживёт, сорванец.

Ивон тепло улыбнулся и, подойдя ближе, нежно поцеловал её в седую макушку.

— Я немного припозднился. Надеюсь, сегодня всё было спокойно? — спросил Ивон, входя в дом.

— Да как обычно. Ужин как раз поспел, так что умойся и спускайся.

Ивон послушно кивнул и направился к лестнице, ведущей на верхние этажи прямо из кухни. Даже для него, обладателя длинных ног, крутые ступени столетнего здания были серьёзным испытанием, а для хозяйки, страдавшей от артрита, они и вовсе превращались в непреодолимую преграду. Именно поэтому она занимала небольшую комнатку на первом этаже, сразу за залом старой кофейни.

Раньше Ивон жил под самой крышей, но прошлой зимой, когда бабушке внезапно стало плохо, он перебрался на второй этаж. С тех пор он заходил домой не через отдельный вход, а через кафе — так было удобнее присматривать за ней и сообщать о своём возвращении. Это стало привычкой, частью ежедневного ритуала, и, к счастью, с того дня здоровье старушки больше не давало серьёзных сбоев.

Вернувшись в свою комнату, которая служила одновременно и спальней, и рабочим кабинетом, Ивон первым делом снял строгий костюм. Он бережно расправил ткань и аккуратно повесил его в шкаф — у него было всего два приличных комплекта, и их следовало беречь для судов и встреч. Переодевшись в старый растянутый свитер и потёртые джинсы, он почувствовал, как дневное напряжение понемногу отпускает плечи, и поспешил вниз.

— Вам помочь? — спросил он, заглядывая на кухню.

Бабушка бросила на него короткий взгляд из-под кустистых бровей.

— Расставь приборы. И не забудь сначала протереть стол, как следует.

Эта воркотня была привычной, и даже уютной. Ивон без лишних слов взял влажное полотенце и принялся за дело. Он жил здесь с самого приезда в Россию и даже в самые тяжёлые времена учёбы на юрфаке всегда находил возможность помочь по хозяйству.

Поначалу холодная и неприступная, хозяйка со временем оттаяла и начала относиться к нему как к родному внуку — следила, чтобы он был сыт, и заваливала мелкими поручениями. Ивон ценил эту скрытую за ворчанием теплоту и никогда не перечил ей. Совместные трапезы дважды, а то и трижды в день стали для них обоих незыблемым правилом. Для одинокой старушки он стал единственной опорой, и Ивон платил ей той же искренней преданностью.

Когда узловатые, иссушенные временем руки хозяйки водрузили на стол тяжёлую кастрюлю, Ивон не удержался от похвалы:

— Сегодня шпик? Пахнет просто замечательно.

Шпик с чесноком и специями был её коронным блюдом и появлялся на столе стабильно раз в неделю. Ивон никогда не привередничал — он ел всё с аппетитом, не скупясь на комплименты. В этом проявлялась и его искренняя любовь к бабушке, и врождённая деликатность.

Она поставила корзинку с хлебом и уселась напротив. Заметив, как она прикрыла глаза, Ивон тоже смолк, склонил голову и сложил руки на коленях.

— Господи, хлеб наш насущный даждь нам днесь... — едва слышно прошептала она.

Как и многие русские её возраста, она была глубоко верующей. Ивон, будучи убеждённым атеистом, никогда не мешал её молитвам. Этот короткий обряд был важен для неё, и он не собирался ранить её чувства спорами о религии. Когда молитва закончилась, она наполнила его тарелку ароматным варевом и спросила:

— Как прошло то дело, о котором ты говорил? Обошлось без больших бед?

Клиентами Ивона чаще всего становились люди без денег и связей. Победа в таких процессах редко приносила достойный гонорар, а поражение всегда оставляло горький осадок несправедливости.

— Да, немного приструнил наглецов. Нужно ещё понаблюдать, но, думаю, лавку удастся отстоять.

— Вот и славно, — кивнула она.

— Правда, гонорара в этот раз снова почти не предвидится.

Старушка строго посмотрела на него и пригрозила пальцем.

— А ты на что рассчитывал? Человек закона не должен думать о наживе, когда на кону стоит чужая жизнь.

Ивон лишь мягко улыбнулся в ответ и снова принялся за еду. Стоило потянуться за куском хлеба, как бабушка пододвинула к нему тарелку с картофельным салатом.

— Заходил Николай с третьего этажа, — вскользь заметила она.

Николай был немолодым мужчиной, который всю жизнь трудился, чтобы выкупить небольшую фабрику, а теперь рисковал потерять её из-за чужих махинаций.

— Я загляну к нему сразу после ужина.

— ...Думаешь, получится помочь? — в её голосе проскользнула тревога.

Ивон промолчал, сосредоточенно пережёвывая шпик. Он не хотел пугать её сложностями дела, зная, что проницательность этой женщины порой пугала своей точностью.

— Завтра я планирую лично встретиться с господином Ждановым в его офисе. Поговорим с глазу на глаз.

Хозяйка не стала расспрашивать дальше, лишь отвела взгляд. Она снова потянулась к салату, собираясь что-то добавить, но Ивон опередил её.

— Поставить чайник? Или, может, достать водку? — предложил он, умело уводя разговор от опасной темы.

Старушка на мгновение задумалась, а затем кивнула.

— Давай-ка лучше водку. Она сегодня будет кстати.

— Понял, — кивнул Ивон.

Он собрал пустую посуду, привычным жестом составил её в раковину и достал из шкафчика початую бутылку. Для бабушки стопка-другая за ужином была делом обыденным, помогающим унять ноющую боль в суставах. Наполнив её рюмку, Ивон ласково коснулся губами седых волос на макушке.

— Пойду навещу Николая. Простите, что не помогу с уборкой.

— Ступай уже, — отмахнулась она, хотя в глазах её блеснула теплота. — Только не надрывайся там, всех дел не переделаешь.

— Постараюсь.

Бросив последний взгляд на уютную кухню, Ивон толкнул дверь, ведущую к чёрной лестнице.

— Ивон! — окликнула она его в спину.

Он обернулся. Старушка смотрела на него с напускной строгостью, поджав губы.

— Чтобы я не слышала запаха табака. Не кури.

Ивон на мгновение замер, чувствуя, как рука невольно потянулась к карману.

«Опять она меня раскусила» — подумал Ивон и виновато улыбнулся. Под её проницательным взглядом он выудил из кармана измятую пачку дешёвых сигарет и послушно положил её на край стола. Вместо этого вытянул одну спичку из коробка, лежащего на плите, и зажал её в зубах.

Старушка проводила его понимающей усмешкой и принялась за дела, а Ивон, привычно перекатывая спичку во рту, вышел в прохладный сумрак коридора.

— Хр-р, хр-р... ха-а...

Тяжёлый рваный хрип разрывал тишину. Беспорядочный топот ног, в панике бьющихся о камни, эхом метался между стен. Старые здания из красного кирпича теснились друг к другу, образуя лабиринт из узких, грязных подворотен, где тени казались гуще и длиннее обычного. Выхода не было. Он это знал, но первобытный инстинкт самосохранения гнал вперёд, заставляя мышцы гореть от невыносимого напряжения. Когда колени мужчины подогнулись и он почти рухнул, в сознание ворвалось нечто чужеродное — предсмертный вопль интуиции, почуявшей конец.

Громовой раскат выстрела вспорол ночной воздух. Звук, многократно отразившись от стен обветшалых особняков, яростно рванулся прочь из тупика, будто сам пытался сбежать. Следом за первым нетерпеливым хлопком, прогремели ещё несколько.

Последнее эхо, так и не добравшись до конца улицы, бессильно растворилось в морозной мгле. Неподалёку, в густой тени, притаился чёрный седан, окутанный ореолом зловещей тишины.

Мужчина, сидевший на заднем сиденье, расслабленно откинулся на спинку. Салон был пропитан запахом дорогой кожи и терпкого сигарного дыма. Он медленно втянул аромат, и кончик сигары вспыхнул тусклым багровым глазом. Тяжёлый слой пепла едва держался; за мгновение до того, как он готов был обрушиться, мужчина точным движением стряхнул его в пепельницу.

Едва он снова прижал сигару к губам, в затонированное окно дважды коротко постучали. Не дожидаясь ответа — зная, что он не последует — гость плавно скользнул внутрь, наполнив салон запахом холодного ветра.

— Всё решено.

Юрий коротко отчитался и принялся методично вытирать руки платком. Мужчина в тени лишь прищурился, наблюдая за ним. Его серебристо-серые глаза в полумраке отливали холодным и нечеловеческим блеском.

— Остальное закончит Иван. Трёх дней будет более чем достаточно, — с уверенностью добавил Юрий.

Хозяин по-прежнему хранил молчание. Казалось, сама необходимость тратить время на столь очевидные вещи вызывала глухое раздражение. Юрий замер, едва смея дышать в ожидании хоть какого-то знака.

Цезарь Александрович Сергеев.

Будущий глава клана Сергеевых, одной из самых могущественных мафиозных структур, державших в страхе полстраны. Единственный наследник, получивший безупречное и жестокое воспитание, он всегда оставался загадкой даже для своих.

Его официальным именем было Цезарь, но за глаза его называли иначе. Царь. И это прозвище подходило ему как нельзя лучше — он был истинным императором преступного мира. Его отец, Саша, формально ещё не отошёл от дел, но вся реальная власть уже давно была сосредоточена в руках сына.

Лицо Царя оставалось непроницаемым. Даже Юрий, считавший себя его правой рукой, не мог прочесть ни тени эмоций на этом породистом лице.

«Всё ли я сделал правильно? Предателей нельзя прощать, их карают на месте. Неужели у него были другие планы на этого парня?» — с нарастающей тревогой думал Юрий, глядя на неподвижный профиль босса.

Царь медленно выпустил струю дыма, словно не замечая чужого беспокойства. Лишь когда сигара догорела до самого основания, он наконец разомкнул губы:

— Лишние слова сокращают жизнь. Помни об этом.

Эта фраза прозвучала так, будто Цезарь заглянул в саму душу Юрия, хотя формально она относилась лишь к покойному стукачу. Юрий коротко склонил голову, чувствуя, как по затылку пробежал неприятный холодок. Царь тем временем затушил сигару в пепельнице — в воздухе поплыл густой запах пережжённого табака — и небрежно коснулся кончиками пальцев оконного стекла.

Водитель, ловивший каждый шорох в салоне, тут же плавно тронул машину с места. Между передними и задними сиденьями с едва слышным щелчком поднялась тяжёлая звуконепроницаемая перегородка. В замкнутом пространстве, ставшем почти идеальным вакуумом, воцарилась давящая тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом мощного двигателя.

— Что с делом Жданова? — наконец нарушил молчание Цезарь.

Его низкий голос, лишённый всяких интонаций, заставил Юрия внутренне подобраться. Подчинённый тут же выдал заранее подготовленный отчёт:

— Всё идёт своим чередом. Как мы и предполагали, есть небольшое сопротивление, но это ненадолго.

— Что-то это «ненадолго» затянулось, — бросил Цезарь.

От этого короткого замечания Юрий невольно выпрямил спину, чувствуя, как воротник рубашки стал тесноват.

— Прошу прощения. Возникла непредвиденная заминка, поэтому сроки немного сдвинулись, но результат скоро будет именно таким, какого вы ждёте. Николай, похоже, возомнил о себе лишнее и упорствует, доверившись этому парню, но в конечном счёте...

— Что ещё за парень? — ледяной тон Цезаря пресёк поток оправданий, вычленив из него ключевое слово.

Юрий поморщился, явно не желая отвечать, но понимал, что под таким давлением иного выхода нет.

— Адвокат.

В этот момент очередной уличный фонарь мазнул резким светом по салону, и платиновые волосы Цезарьа вспыхнули холодным блеском. Свет на мгновение выхватил его лицо — безупречные черты сейчас были подчёркнуты густыми тенями, а на переносице залегла глубокая складка, выдавая недовольство.

— Адвокат? — переспросил он. И в этом тихом вопросе послышалось не то опасное любопытство, не то предвестье настоящей бури.