Глава 4

Тело казалось налитым свинцом, словно оно намертво прилипло к матрасу. Ивон издал приглушённый стон и с трудом перекатился на бок.

«Ошибся... всё-таки ошибся», — корил он себя, но от самобичевания головная боль не утихала. Виной всему было неумеренное количество дешёвого пойла. Он и раньше знал, что в дурном расположении духа за спиртное лучше не браться, но сейчас раскаяние уже ничего не меняло. В висках набатом стучала кровь. Ивон вновь застонал, и в этот момент в дверь негромко постучали.

— Ивон, ты там? — раздался скрипучий голос хозяйки.

Она наверняка забеспокоилась, не увидев его внизу в привычное время.

— Да, я проснулся, — отозвался он. Голос подвёл и из горла вырвался какой-то надтреснутый, сиплый скрежет.

Хозяйка приоткрыла дверь и, увидев Ивона, который пластом лежал на кровати и не мог пошевелить и пальцем, сокрушённо зацокала языком.

— И надо же было так набраться? Что стряслось-то?

— Просто... разозлился немного. Всё в порядке, — прохрипел он, хотя голос выдавал его с потрохами.

Ткань рубашки и брюк, в которых он вчера и заснул, неприятно шуршала, кожа под ними зудела. Старушка понимающе прищурилась и мягко произнесла:

— Полежал бы ты сегодня. Я заварю тебе чаю, выпьешь и поспишь. Пить-то надо в меру, а не так, чтоб до костей пробирало. Эх...

Ворчание удалялось вместе с её шагами по коридору. Спустя время она вернулась с кружкой горячего чёрного чая с мёдом, но Ивон уже снова провалился в тяжёлое забытьё.

Яростный, оглушительный звук мгновенно вырвал Ивона из сна. Он распахнул глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Лоб прорезала глубокая складка. Ждать продолжения пришлось недолго.

— Ах вы мерзавцы! Что вы творите?! А ну прекратите немедленно!

Услышав истошный крик хозяйки и следом за ним — звук очередного удара, Ивон, не раздумывая, вскочил с кровати. Перед глазами всё поплыло. Чёрт. Он едва не рухнул, в последний момент удержавшись за край стола. Проглотив ругательство, он рванулся к выходу. Погром внизу набирал обороты.

— Бабушка! Что там... — он слетел по лестнице и осёкся.

Внизу царил настоящий хаос. При виде разгромленного кафе Ивон на мгновение остолбенел. Старинные стулья валялись на полу, столы были перевернуты и разломаны пополам, а пол устилал ковёр из осколков чашек и тарелок. Услышав его голос, громилы обернулись. Хозяйка, которая до этого изо всех сил пыталась оттолкнуть одного из нападавших, замерла.

— Бабушка, что происходит?!

Ивон быстро подбежал к ней и отвёл в сторону, подальше от осколков. Едва удерживая старушку, готовую снова броситься в бой, он встал лицом к лицу с незваными гостями.

— Кто вы такие? Как вы посмели здесь пакостить?!

Его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Мужчины переглянулись, и один из них оскалился.

— Значит, ты и есть тот самый умный адвокат.

Ивон внутренне напрягся.

— Тебе ведь говорили — слушайся умных людей. Зачем лезть на рожон? Мы же предупреждали, не смей помогать Николаю!

Мужчина резко замахнулся для удара. Ивон успел оттолкнуть хозяйку и с разворота ударил нападавшего ногой.

— И-и, ироды! Разбойники! — закричала старушка за его спиной. — Перестаньте! Прекратите сейчас же!

Нападавших было пятеро. Николай, который, видимо, прибежал на шум чуть раньше, уже лежал без сознания в углу. Остальные жильцы затаились, не смея вмешаться. Ивон лихорадочно соображал, как обезвредить бандитов, пока те окончательно не превратили дом в руины. Тем временем двое из них продолжали крушить мебель.

— А ну стоять, подонки! — выплюнул Ивон и кинулся в драку.

Послышался сухой хруст костей и глухие удары. Свалив одного, Ивон попытался перехватить другого, собиравшегося швырнуть тяжёлый старинный чайник, но чья-то рука мёртвой хваткой вцепилась ему в плечо. Не глядя, Ивон ударил локтем назад, услышал хрип и, оставив осевшего противника, снова рванулся к тому, что крушил посуду.

— Нет, только не это! — в ужасе закричала бабушка.

Ивон изо всех сил потянулся, чтобы перехватить руку бандита, но на него навалился ещё один верзила. Глухой удар, звон бьющегося фарфора — и чайник разлетелся на тысячи мелких кусков. Было слишком поздно. Хозяйка, побледнев как полотно, медленно опустилась на пол, глядя на обломки.

Ярость окончательно ослепила Ивона. Когда бандиты снова двинулись на него, он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ах вы суки...

Драка закончилась быстро. Мужчины, прихрамывая и отплевываясь кровью, поспешили к машине. Ивон, которому обычно было чуждо насилие, на этот раз не смог просто смотреть им в след. Он пробежал почти сотню метров, пытаясь догнать ускользающий автомобиль, но в итоге лишь бессильно остановился, глядя на тающие вдали габаритные огни. Тяжело дыша, он поплелся обратно к кафе.

Картина, представшая его глазам, была еще более удручающей. В гнетущей тишине разгромленного зала, среди обломков мебели и осколков, на полу сидела хозяйка. Сгорбившись, она дрожащими, покрытыми глубокими морщинами пальцами бережно собирала кусочки фарфора.

Этот чайник они с мужем купили, когда только поженились — одна из немногих вещей, хранивших память о человеке, которого давно не было в живых. Хозяйка, всегда державшаяся с достоинством и никогда не сгибавшая спины, в этот миг казалась пугающе маленькой и хрупкой. Когда Ивон увидел, как на её трясущиеся руки упала крупная слеза, он до боли стиснул зубы.

Виновник мог быть только один. Неужели этот вчерашний отказ был лишь прелюдией к действию? Взглянув на плачущую жену Николая, которая пыталась привести в чувство избитого мужа, Ивон больше не колебался. Он рывком схватил пальто и вылетел на улицу.

«Я этого не прощу».

Цель была ясна. Он направлялся к человеку, который стоял за этой подлостью — к Цезарю.

***

В кабинете разливался тонкий аромат черного чая. Как и большинство русских, Цезарь пил его часто, но утренняя чашка была для него особенным ритуалом, определяющим настроение на весь день. Цезарь, облаченный в безупречный костюм-тройку, снял пиджак и передал его Юрию. Тот принял одежду и осторожно спросил:

— Ну как, нравится?

Юрий затаил дыхание, ожидая вердикта. Цезарь вдохнул аромат, сделал глоток, и его веки расслабленно прикрылись. Юрий облегченно выдохнул, поняв ответ без слов.

— У Людмилы всегда получается отменно, — коротко бросил Цезарь.

Парадокс заключался в том, что во всём остальном Людмила была безнадежна. Она постоянно забывала передавать записки, делала по три ошибки в каждом слове и путала расписание. Она сохраняла своё место лишь потому, что умела заваривать чай именно так, как любил Цезарь. Глядя на довольное лицо босса, Юрий в очередной раз мысленно восхитился талантом секретарши.

Чая было достаточно, чтобы обеспечить мир в офисе на всё утро. Более того, сегодня Царь выглядел даже благодушнее обычного — видимо, вчерашний балет оставил приятное послевкусие. Юрий уже собирался улучить момент и спросить об адвокате, но ситуация разрешилась сама собой. Совсем не так, как он ожидал.

Дверь распахнулась без стука.

Цезарь и Юрий одновременно подняли взгляд. На пороге стояла Людмила. Даже для неё такая бесцеремонность была за гранью, но её мертвенно-бледное лицо говорило о том, что это не просто оплошность.

— К-к вам... гость... — пролепетала она, едва сдерживая рыдания.

Из-за её спины показалась высокая фигура мужчины. Опешивший Юрий не сразу понял причину её ужаса, пока не заметил, что Ивон прижимает к её спине какой-то предмет.

— Ах ты, щенок!.. — начал было Юрий, потянувшись к оружию.

Но в этот момент Ивон убрал руку от спины женщины. Людмила со вскриком отпрянула, и все увидели в пальцах адвоката тяжелую перьевую ручку. Осознав, что её жизни угрожал не пистолет, а обычный канцелярский прибор, секретарша изменилась в лице. Она в ужасе посмотрела на Цезаря, осознавая, что по ошибке впустила человека, с которым не было назначено встречи.

— Прошу прощения, что напугал вас, — вежливо извинился Ивон, слегка склонив голову.

Людмила лишь растерянно моргнула. Ивон выпрямился и перевел тяжелый взгляд на Цезаря.

— Нам необходимо поговорить.

Юрий рванулся вперед, чтобы выставить наглеца, но Цезарь опередил его:

— Какими судьбами? Да еще в такую рань.

Голос его звучал непринужденно. Ивон, не отводя глаз, ответил:

— Я пришел сказать то, что должен.

— Кто позволил... — начал Юрий, но Цезарь перебил его:

— Нужно предложить гостю чаю.

Ледяной взгляд Цезаря заставил Юрия осечься. Понимая негласный приказ, адъютант, приобняв дрожащую Людмилу за плечи, поспешно вывел её из кабинета.

Дверь тихо закрылась, оставив их наедине. Цезарь, оставшийся в одной жилетке, которая подчеркивала мощный разворот плеч, заговорил первым, словно ничего необычного не произошло.

— Тебе везёт. Людмила заваривает чай просто превосходно.

Сидя в одиночном кресле, он небрежным жестом указал на длинный диван рядом, приглашая присесть. Ивон, не сводя с него пристального взгляда, молча подчинился. Людмила вернулась с подносом довольно быстро. Она выглядела куда спокойнее, чем несколько минут назад, и, пока она расставляла чашки, Ивон одарил её виноватой усмешкой.

Секретарша лишь сверкнула на него покрасневшими от слез глазами и, не проронив ни слова, вышла из кабинета.

— Утренний чай — лучшее средство, чтобы окончательно проснуться.

С этими словами Цезарь поднёс чашку к лицу, вдыхая аромат, сделал глоток и удовлетворённо прикрыл глаза. Он взглянул на Ивона, предлагая последовать его примеру, но тот даже не шелохнулся.

Его лицо застыло каменной маской, как и всегда, вот только в глубине глаз полыхало самое настоящее пламя. Сегодня с ним явно было что-то не так — ворваться без предупреждения, угрожая секретарше... это совсем не походило на сдержанного адвоката. Да и выглядел он иначе. Обычно Ивон, хоть и не носил дорогих вещей, всегда был опрятен, но сейчас его вид кричал о хаосе.

Мятая рубашка выбилась из-под пояса перепачканных брюк, пальто наброшено впопыхах и даже не застёгнуто. На нём не было шапки, обязательной в такой мороз, а волосы на затылке торчали в разные стороны — будто он только что сорвался с постели и бросился бежать.

«Землетрясение, что ли, случилось?» — промелькнуло в голове у Цезаря, пока его взгляд не зацепился за крупный кровоподтёк на скуле Ивона и разбитые в кровь костяшки пальцев.

Похоже, за минувшие сутки этот парень успел ввязаться в нешуточную потасовку. Однако Цезарь, не меняя тона, заговорил о своём:

— Этот сорт чая не из самых дорогих, но если точно соблюсти температуру и время заварки, аромат получается поразительный. Людмила — первая, кто научился извлекать из этих листьев такой безупречный букет. Другой такой я пока не встречал.

Цезарь коротко и сухо усмехнулся.

— Знаешь, если у человека есть один выдающийся талант, приходится прощать ему всё остальное, даже если он портит любое другое дело.

Ивон смотрел на него с нескрываемым омерзением. Как можно быть настолько невозмутимым, натворив подобное? С такой чудовищной беспардонностью он сталкивался впервые.

— Ну, ничего не поделаешь, — добавил Цезарь, словно самому себе.

Ивон наконец заговорил. Его голос прозвучал резко и хлёстко:

— Я пришёл сюда не о чае болтать.

Цезарь взглянул на него поверх чашки. С того момента, как Ивон переступил порог, он не прекращал сверлить его испепеляющим взглядом. Цезарь ещё раз пригубил чуть остывший напиток и поставил фарфор на стол.

— У тебя совсем нет времени на чашку чая с утра? — он перевёл взгляд с нетронутого угощения на лицо гостя. — Ладно. Слушаю, зачем пришёл.

Цезарь скользнул взглядом по его потрёпанному виду, и Ивон, почувствовав этот оценивающий осмотр, до боли закусил губу. Этот человек был пугающе спокоен.

«Интересно, за кого он меня принимает? За дурака, который примчался сюда в ярости из-за такой «мелочи»?»

«Он и глазом не моргнёт, если при нём кого-нибудь убьют», — подумал Ивон и, заставив себя разжать челюсти, холодно произнес:

— Я и так прекрасно знал, что мафия пойдёт на всё, лишь бы выгородить своего карманного депутата.

Он зафиксировал взгляд на серых глазах Цезаря.

— Но поднять руку на ни в чём не повинную старушку — это уже слишком. Считай, что ты только укрепил нашу решимость. Мы вам не проиграем.

В глазах Ивона плескалась неприкрытая ненависть.

— Пойдём до конца. Посмотрим, кто кого.

Цезарь молчал. Его лицо не выразило абсолютно ничего, он просто смотрел на мужчину напротив в упор. Тишина затянулась, и лишь спустя время Цезарь разомкнул губы:

— Поднять руку?

Этот короткий, до странности простой вопрос заставил Ивона вскинуть подбородок.

— Решил прикинуться дурачком? — вызывающе спросил он.

Вместо ответа Цезарь лишь едва заметно нахмурился. Перед ним сидел человек, который нёс какую-то бессвязную чепуху и ещё имел наглость требовать объяснений. Несмотря на статус мафиози, Цезарь в этот момент выглядел куда более благородно и сдержанно, чем его гость. Он дождался, пока Ивон замолчит, и только тогда заговорил.

— Ты что, бредишь наяву?

— Что?

От этой внезапной фразы Ивон поперхнулся словами. Пока он сидел с ошеломлённым видом, Цезарь невозмутимо продолжал:

— Я уж грешным делом подумал, что тебе приснился кошмар, и ты примчался сюда устраивать дебош. Ввалиться без приглашения и нести околесицу без тени логики — это, признаться, обескураживает. Впрочем, этого и следовало ожидать от благородного адвоката.

Цезарь прищурился.

— Или ты просто понимаешь, что проигрыш неизбежен, и решил напоследок так жалко побиться в конвульсиях?

— Да как ты...

Провокация достигла цели. Эти ядовитые слова стали той самой искрой, от которой ярость Ивона вспыхнула с новой силой. Рассудок помутился. Не помня себя от гнева, Ивон схватил чашку с чаем, к которой до этого не притрагивался, и плеснул её содержимое прямо в лицо Цезарю. Казалось, что если он прямо сейчас не осадит эту самодовольную, издевательски ухмыляющуюся физиономию, его разорвёт на части от злобы. Удар был выверенным и точным. Ровно до того момента, пока Цезарь не начал подниматься с кресла.

Когда Ивон осознал свою ошибку, было уже поздно. Его накрыло странное чувство дежавю. Разлетающиеся капли горячего чая и стремительное движение мужчины — всё словно замедлилось, превратившись в кадры кинохроники. Ситуация почти до мелочей повторяла их прошлую стычку, но была одна деталь — в этот раз Цезарь, уклонившись, не стал хватать его за пояс, а стальным захватом перехватил руку.

— А-ах!

Ивон вскрикнул, когда его буквально впечатали лицом в мягкую обивку дивана. Цезарь навалился сверху, заламывая ему руку за спину и упираясь ладонью в подушки.

— А ты, я смотрю, парень горячий, — пророкотал он над самым ухом.

— Пусти, ублюдок... Это подло!

Цезарь, возвышавшийся над бьющимся в его руках мужчиной, коротко и пренебрежительно цыкнул:

— И кто только научил тебя таким словам? Надо бы выяснить и наказать этого человека.

— Да валяй, — выплюнул Ивон, хотя был прижат к дивану так, что едва мог дышать. — Тебе не привыкать, насилие и угрозы — твой хлеб!

На лице Цезаря, вопреки ожиданиям, промелькнула тень странной улыбки.

— Примчался ко мне, стоило только глаза открыть.

Ивон замер, сбитый с толку этим замечанием. Цезарь медленно поднял свободную руку и коснулся его волос, осторожно разглаживая прядь, упрямо торчащую на затылке.

— На тебе вчерашняя одежда, и за версту несет перегаром. Похоже, ты вчера знатно перепил.

— Тебе-то что за дело!.. — снова дернулся Ивон, но его крик был проигнорирован.

— Знаешь, — продолжал Цезарь, — когда человек только просыпается, его естественный запах становится особенно терпким и ярким.

Он демонстративно зарылся носом в черные волосы Ивона и едва слышно прошептал:

— Так вот как ты пахнешь.

Звук глубокого вдоха, которым Цезарь словно запечатлевал этот аромат в памяти, заставил Ивона похолодеть. В притихшем кабинете дыхание мужчины казалось оглушительным. Ивон чувствовал тяжесть его тела кожей — даже сквозь плотное пальто близость была пугающе осязаемой.

Рука Цезаря скользнула ниже, откидывая полы дешевого пальто, мешавшего контакту. Преграда исчезла, и теперь их тела разделяла лишь тонкая ткань. Ивон никогда не думал, что его брюки могут быть такими тонкими — ощущение чужих бедер, прижатых к его ягодицам, не оставляло места для сомнений в намерениях противника. Цезарь переместил губы к его уху. Слегка прикусив мочку, он выпустил её и приказал:

— Раздвинь ноги.

На скульптурное лицо мужчины, нависшего над Ивоном, легла густая тень. Он каждой клеткой своего существа чувствовал, как этот прекрасный, захватывающий дух зверь обнажил клыки.

Ивон всем телом ощущал чудовищное биение пульса внизу. Чужая возбуждённая плоть, твёрдая и горячая, вжималась в него сквозь слои одежды. Казалось, это оружие готово прямо сейчас с хрустом прорвать преграду и войти внутрь. Ивон медленно повернул голову.

Там его ждал ледяной, изучающий взгляд серо-стальных глаз. В это мгновение на лице Цезаря промелькнули одновременно удовлетворение и едва уловимая тень разочарования. В глазах Ивона не было и капли страха. Напротив, он лишь раздражённо изогнул изящные брови, словно всё происходящее было не более чем досадной помехой.

— Ты всегда вот так демонстрируешь свою силу? — процедил он сквозь зубы.

Хищник, нависший над этим красивым и полным презрения мужчиной, даже не пытался скрыть своего вожделения. На его губах заиграла опасная, холодная усмешка.

— До этого дня я предпочитал линчевание. Но ты... ты слишком красив для таких методов.

Ивон криво усмехнулся, не скрывая сарказма:

— Как удобно. Спишь с каждым, чьё лицо тебе приглянулось?

Цезарь не ответил. Вместо этого он обхватил подбородок Ивона и кончиком большого пальца медленно провёл по нижней губе.

— Окровавленным ты был бы прекрасен.

Палец замер, с силой надавливая на влажную алую плоть. Ивон продолжал молча сверлить его яростным взглядом. Глаза Цезаря сузились, а из груди вырвался тихий, похожий на вздох, стон восхищения. Его едва уловимое горячее дыхание коснулось чужих губ.

— Но каков же ты будешь, когда я испачкаю тебя своим семенем? — прошептал он.

Ответ Ивона был хлёстким, как пощёчина:

— Лучше представь, как ты будешь выглядеть в гробу.

Цезарь на мгновение замер, а затем неожиданно издал короткий смешок. Пока Ивон недоумённо хмурился, тот внезапно отстранился и расслабил хватку. Ивон тут же вскочил и отпрянул на безопасное расстояние, сверля противника подозрительным взглядом. Цезарь же, как ни в чём не бывало, подошёл к столу, открыл хьюмидор и достал сигару.

— Давай вернёмся к делу. Ты сказал, кафе разгромили? — спросил он, сосредоточенно обрезая кончик сигары гильотиной и разжигая её.

Ивон наблюдал за ним с нарастающим раздражением и странным чувством неловкости.

— Ты знаешь об этом лучше меня.

— Я? С чего такие выводы? — Цезарь поднёс сигару к губам и затянулся.

Ивон вскинул голову, сверкая угольными глазами.

— Это же очевидно! Ты ведь покрываешь Жданова...

Он осёкся на полуслове. В голову закралась неприятная, тревожная мысль. «А что, если это не он?»

— Лицо тоже там повредил? — спросил Цезарь раньше, чем Ивон успел продолжить.

Ивон промолчал. Он скорее бы дал отрезать себе язык, чем признался, что этот «боевой шрам» — результат падения с кровати.

— Хочешь сказать, это не твоих рук дело? — подозрительно переспитал Ивон.

Цезарь прищурился.

— Кто знает. Может, и моих, — он явно уклонялся от прямого ответа, затевая какую-то свою игру. — Я полагал, у тебя есть веские доказательства, раз ты вломился сюда в такую рань и устроил скандал. Разве нет?

Доказательства... У Ивона были лишь логические выводы, которые до этого момента казались незыблемыми. Но теперь его уверенность дала трещину.

— Скажи прямо, это сделал ты?

Цезарь медленно выдохнул густую струю дыма. Ивон невольно поморщился от едкого запаха табака, и тот наконец заговорил:

— Если это был я — что ты предпримешь?

— Я подам на тебя в суд. Разумеется.

Ответ последовал незамедлительно. Цезарь лениво уточнил:

— А улики?

Ивон замялся, и Цезарь, сохраняя абсолютное спокойствие, продолжил:

— Ты ведь лучше меня знаешь, что ложное обвинение — это преступление. Одних подозрений недостаточно. Представь мне доказательства того, что именно я отдал приказ, изложи точную последовательность событий.

Роли поменялись. Теперь уже Ивон чувствовал себя так, будто его допрашивают. Не найдя слов, он растерянно замолчал. Цезарь беззвучно рассмеялся, снова затягиваясь сигарой.

— Ты же адвокат, а врываешься без единой улики. Любой суд вынес бы решение не в твою пользу.

Ивон до боли закусил губу. Гнев кипел внутри, но крыть было нечем. Это было чистое, сокрушительное поражение.

«Как я мог так ошибиться?» — звенело в голове. Гордость была растоптана в пыль, но Ивон заставил себя принять ситуацию.

— ...Прошу прощения за беспокойство.

К нему вернулась прежняя выдержка. Он выпрямился и заговорил ледяным, безупречно вежливым тоном:

— Я всё понял. В следующий раз я приду, вооружившись доказательствами.

Бросив сухое «всего доброго», Ивон развернулся к выходу.

— Господин адвокат.

Оклик Цезаря заставил его остановиться у самой двери. Ивон нехотя обернулся. Цезарь же, присев на край массивного стола, спросил:

— Насчёт того, о чём мы говорили раньше...

«Только не это», — обречённо подумал Ивон. Но, к его несчастью, Цезарь имел в виду именно это.

— Когда тебя линчуют, лопнувшие барабанные перепонки и отслоение сетчатки — это только начало. Многие на этом этапе просто умирают.

Цезарь говорил об этом буднично и просто. Смерть человека для него была не более чем пустяком, статистикой. Он затянулся сигарой и бросил последний, окончательный вызов:

— Выбирай. Что предпочтёшь, стать слепцом или раздвинуть ноги?

Ивон, не дрогнув, вернул вопрос обратно:

— А что предпочтёте вы, быть заживо съеденным голодным львом или оказаться связанным в могиле при жизни?

Цезарь на мгновение замер, а затем внезапно рассмеялся. Пока Ивон недоумённо моргал, глядя на эту неожиданную реакцию, он с остатками веселья на лице произнёс:

— Какая досада. Жаль, что у меня всего одна жизнь, и я не могу проверить это на практике.

Ивон, словно ожидая подобного ответа, безучастно добавил:

— Вот когда выберете сами, тогда и я дам вам свой ответ.

Бросив эту фразу, он резко развернулся и зашагал к выходу, ни разу не оглянувшись. Лишь в последний момент, закрывая за собой массивную дверь, невольно бросил взгляд вглубь кабинета. Цезарь всё ещё провожал его глазами, едва заметно вскинув руку в прощальном жесте. Растоптав напоследок чужую гордость, он снова скрылся за тишиной своего кабинета.

— Царь!

Едва Ивон исчез из виду, в офис ворвался Юрий. Он суетливо подскочил к Цезарю, оглядывая его с ног до головы.

— Вы в порядке? Ничего не случилось? Я так переживал, места себе не находил...

— Юрий.

Голос Цезаря мгновенно оборвал поток его болтовни. Когда адъютант послушно замолк, последовал тихий приказ:

— Разузнай всё про Жданова. Выясни, что именно он затеял у меня за спиной.

— Что? Депутат Жданов?

Игнорируя изумление подчинённого, Цезарь глубоко затянулся.

«Нанимает меня и одновременно ведет свою игру...» — подумал он, и его серо-стальные глаза зловеще блеснули сквозь сизую пелену табачного дыма.

«Я уничтожу всё, что ему дорого».