Розы и Шампанское
Глава 23
Опубликовано
Едва скрывшись от десятков взглядов охраны, адвокат распахнул дверь первой попавшейся пустующей комнаты и буквально впихнул главу синдиката внутрь. Как только щеколда щёлкнула, отрезая их от внешнего мира, Цезарь резко развернулся. Его стальные глаза лихорадочно блестели в полумраке помещения.
— Как это произошло? Почему ты здесь?..
— Зубы сожми, — глухо бросил Ивон вместо ответа.
Прежде, чем Цезарь успел хотя бы моргнуть и осознать смысл сказанного, Ивон вложил весь страх, панику и ярость в одно движение. Он с силой обрушил сжатый кулак прямо в чужую челюсть. По комнате разнесся глухой хруст. Цезарь пошатнулся, меж его бровей пролегла складка, но возможности высказать всё, что он об этом думает, ему не дали. Ивон грубо рванул его на себя за лацканы пиджака и впился в его губы свирепым поцелуем.
Цезарь был ошеломлен такой резкой сменой настроения. Пока он неподвижно стоял, широко распахнув глаза, Ивон продолжал жадно терзать его губы, упиваясь их вкусом и таким живым теплом.
«Господи...» — Ивон впервые в жизни обратился к небесам. — «Действительно жив. Ты правда жив!»
Задыхаясь, он продолжал неистово целовать этого мужчину, пытаясь через осязание убедиться в реальности происходящего. Наконец первоначальный шок отступил, и Цезарь притянул Ивона в себя. Тот обхватил его широкие плечи в ответ с такой силой, будто боялся, стоит лишь на мгновение ослабить хватку — и мужчина перед ним развеется миражом. Но сколько бы пальцы ни впивались в ткань чужого пиджака, Цезарь не исчезал. Под руками перекатывались мышцы — его плоть была тяжёлой, осязаемой и до одури желанной.
— ...Ублюдок, — выдохнул Ивон в самые губы и поднял взгляд, полный затаенной обиды. — Как ты посмел так обмануть меня?
— У тебя язык стал слишком острым, — отозвался Цезарь, хотя его взгляд смягчился.
— Заткнись. У тебя нет права на оправдания, чёртов ты псих.
Шанса извиниться снова не последовало. Ивон вновь накрыл его рот своим. Поцелуй, начавшийся нежно, быстро перерос в неистовое сражение. Язык Ивона бесцеремонно вторгся за линию чужих зубов, заявляя права на каждый миллиметр. Цезарь ответил с не меньшим: он сминал и посасывал его нижнюю губу, находя самые чувствительные точки и заставляя Ивона крупно содрогаться от удовольствия.
Разорвав поцелуй, Цезарь посмотрел на него сверху вниз. В его глубоком, рваном вздохе смешались обожание и неприкрытый голод. Ивон не отвёл глаз, лишь провёл пальцами по чужой скуле. Стоило на секунду прикрыть веки, как Цезарь оставил на его щеке обжигающе горячий поцелуй. Широкая ладонь скользнула к затылку, зарываясь в тёмные пряди, а вторая мёртвой хваткой легла на талию, прижимая Ивона к себе.
Ивон даже сквозь слои одежды всем телом ощутил, как твёрдое возбуждение откровенно упирается ему в бедро. Цезарь грубо смял его ягодицу прямо через ткань брюк и хрипло выдохнул. Ивон с силой закинул руки ему за спину и резко потянул на себя, с готовностью отвечая на неистовое давление. Почувствовав обжигающий встречный жар, Цезарь окончательно потерял тормоза. Его глаза потемнели до цвета грозовой тучи, отражая раскрасневшееся, искажённое страстью лицо Ивона.
— Если в этот раз ты снова будешь только получать удовольствие, я тебе шею сверну.
Цезарь хрипло усмехнулся, и руки его уже лихорадочно расстёгивали брюки Ивона. Когда одежда вместе с бельём скользнула вниз, Ивон не сопротивлялся. Цезарь вновь захватил его губы, увлекая за собой вниз. С глухим стуком они рухнули на пол. Ивон, мгновенно перехватив инициативу в этом партере, ловко перекатился, оказываясь сверху, и нетерпеливо потянулся к ремню Цезаря.
Тот уже был предельно напряжён. Ивон беззвучно усмехнулся, закусив губу от предвкушения. Цезарь подался бёдрами навстречу, помогая избавиться от мешающей одежды. Но стоило Ивону снова нависнуть над ним, как из-за двери донёсся встревоженный голос:
— Молодой господин, с вами всё в порядке? Господин Ивон!
Один из охранников настойчиво застучал в дверь. Ивон на мгновение остановился, и Цезарь тут же воспользовался этой заминкой, ловко перевернув его под себя. Губы впились в плечо Ивона, оставляя на коже яркий, саднящий след. Снаружи продолжали звать. Чувствуя, как адреналин смешивается с нарастающим вожделением, Ивон крикнул, едва сдерживая стон:
— Всё в порядке! Хгх!..
В этот момент Цезарь чувствительно прикусил его кожу, вызвав невольный вскрик
— Господин Ивон! Подождите, я сейчас открою!
Запаниковав, Ивон закричал изо всех сил:
— Я сказал, не надо! Я... я занят! Если кто-нибудь войдёт без спроса — лично пристрелю!
Дребезжание дверной ручки наконец стихло. Ивон ещё несколько мгновений неотрывно сверлил взглядом дверь, словно ожидая, что она вот-вот распахнётся, и лишь затем выдохнул. Цезарь же, казалось, вовсе не замечал нависшей угрозы. Он уже успел задрать чужую рубашку и теперь жадно прижимался губами к пулевому шраму на поджаром животе Ивона.
— Что ты творишь... Нас же могли поймать, — приглушенно проворчал Ивон.
Цезарь лишь тихо рассмеялся:
— Мне плевать.
— Мы в логове врага. Не неси чепухи.
Цезарь нехотя приподнялся на локтях и заглянул Ивону в глаза.
— Если я умру, трахая тебя, я попаду прямиком в рай.
Ивон раздражённо скривился, но Цезарь смотрел на него с таким отчаянным обожанием, словно видел перед собой величайшее сокровище мира.
— ...Мой тигр, — выдохнул он с благоговением.
Ивон уже нахмурился, собираясь оборвать его, но взгляд внезапно зацепился за обнажённый торс Цезаря. Под полами расстёгнутой рубашки белели плотные слои бинтов, туго перетягивающих живот. Глядя на ширину окровавленной повязки, Ивон вдруг осознал, насколько тяжёлым было недавнее ранение. Осознал, что слова о смерти не были пустой бравадой. Он медленно провёл раскрытой ладонью по горячей коже над бинтами. Цезарь отозвался на эту крошечную ласку — тяжело выдохнул, а пальцы тут же скользнули к бёдрам Ивона, пробираясь всё ниже, нащупывая путь к желанной близости.
Когда настойчивый палец дразняще коснулся нежных складок, Ивон чуть подался вперёд и прошептал прямо в ухо любовника, обжигая раковину дыханием:
— Сначала извинись передо мной.
Движения Цезаря замерли. Член, налитый тяжестью, пульсировал, требуя немедленного продолжения. Ивон чувствовал этот жар кожей, но заставил себя улыбнуться, намеренно удерживая дистанцию.
— Извинись. Скажи, что виноват.
Цезарь дышал тяжело и рвано, не в силах выдавить ни звука — охватившее его возбуждение туманило разум. Ивон приподнялся, властно ухватил мужчину за светлые пряди волос и заставил посмотреть на себя.
— Не будешь просить прощения — секса не будет.
Лицо Цезаря исказилось. Ивон начал мысленно отсчитывать секунды.
«Ну же, на сколько тебя хватит?»
На счёт «пять» Цезарь наконец разомкнул губы.
— ...Прости. Я... виноват.
Это было далеко не то чистосердечное раскаяние, которого Ивон ждал, но это была победа.
«Понимает ли он вообще, за что извиняется? Вряд ли», — подумал Ивон, но всё же позволил ему продолжить:
— Входи.
В ту же секунду Цезарь навалился на него всем своим весом. Он попытался войти одним толчком, но от излишней спешки лишь скользнул мимо. Грязно выругавшись — что случалось с ним крайне редко — Цезарь сменил позу. Он развёл ноги Ивона и закинул их себе на плечи, полностью открывая доступ к беззащитному телу.
Несмотря на полное отсутствие подготовки, он упрямо начал проталкиваться внутрь. Острая вспышка боли заставила Ивона судорожно сцепить челюсти, но он и не подумал оттолкнуть мужчину. Напротив, вцепившись в чужие плечи, сам подался бёдрами навстречу, стремясь облегчить это мучительно-сладкое вторжение.
— ...Мх-а!..
Когда Цезарь наконец протолкнулся до самого основания, заполняя его целиком, из горла Ивона вырвался протяжный стон. По обнажённой спине пробежал колкий озноб, лоб покрылся испариной. Чувствуя, как глубоко внутри толчками пульсирует раскалённая плоть, Ивон сжал плечи Цезаря, отдаваясь моменту.
— ...Ха-а.
Цезарь сделал глубокий вдох, глядя на него сверху вниз. На его губах заиграла едва заметная полуулыбка — и лишь много позже Ивон осознает, что это было не обещанием удовольствия, а хищным предупреждением.
Длинный член медленно покинул его тело почти до самого кончика, дразня пустотой, чтобы в следующий миг с безжалостной силой вбиться обратно. Ивон, чьи плечи всё ещё опирались об пол, невольно опустил взгляд. Он завороженно смотрел, как налитая кровью, багровая от напряжения плоть раз за разом исчезает внутри него.
Лицо обдало жаром, а собственный член отозвался тянущим напряжением. Ошеломлённый зрелищем, Ивон не мог отвести глаз, наблюдая за этим ритмичным процессом. Заметив его неотрывный взгляд, Цезарь сбился с дыхания и хрипло спросил:
— Ты что делаешь?
— Смотрю... — выдохнул Ивон.
Цезарь густо покраснел, но Ивон этого уже не заметил.
«Невероятно...»
Ему казалось, что границы его тела уже достигнуты, но внутри Цезарь словно становился ещё больше, пульсируя и заполняя без остатка. Влекомый внезапным любопытством, Ивон попытался чуть отодвинуться назад, чтобы лучше рассмотреть сцепление их тел. Но Цезарь грубо вцепился в его бёдра и дёрнул обратно на себя. В ту же секунду он вошёл до самого основания, безжалостно выбивая из головы Ивона любые связные мысли.
Ритм взвинтился, став неистовым. Тело Ивона, прежде лишь беспомощно содрогавшееся от толчков, начало инстинктивно подстраиваться под чужую амплитуду. Он неосознанно сжимался, плотно обхватывая Цезаря при каждом проникновении, и податливо расслаблялся, когда тот оттягивался назад. Движения быстро обрели идеальную синхронность.
— Ха... а-а... ах, ха!..
С каждым глубоким выпадом, заставлявшим спину выгибаться дугой, из горла вырывались прерывистые стоны. И в этом безумии Ивон был не одинок — Цезарь тоже отбросил всякий контроль. Пространство комнаты наполнилось первобытной симфонией — низким рокотом, рвущимся из широкой груди, сбитым дыханием и мокрыми шлепками плоти о плоть.
Потеряв счёт времени и ориентацию в пространстве, Ивон слепо следовал за мужчиной над собой. Лицо Цезаря, блестящее от пота, исказилось от избытка чувств. Когда он яростно ускорялся, Ивон послушно принимал этот рваный темп; когда мучительно замедлялся — замирал, дрожа в томительном ожидании следующего толчка.
— Кх-х...
Из самой глубины груди Цезаря вырвался хриплый звук. Он перехватил ноги Ивона, притягивая их ещё ближе к себе, и заглянул прямо ему в лицо. Бездонные чёрные глаза Ивона смотрели в ответ с такой же неистовой, плавящей разум жаждой.
Цезарь выдохнул, и этот звук был полон мучительного восторга.
Их губы снова столкнулись в отчаянном поцелуе. Намертво прижатый к бёдрам Цезаря, Ивон яростно подавался навстречу каждому движению. В хаосе сбитого дыхания, сплетённых конечностей и животного трения накопившееся напряжение наконец достигло пика, прорвавшись горячей струёй семени, испачкавшей их сжатые животы.
— Не думал, что ты можешь быть таким искушённым... — проговорил Цезарь, тяжело дыша.
Ивон медленно поднял на него затуманенный взгляд. Он всё ещё отчетливо чувствовал внутри себя тяжесть Цезаря — тот нисколько не опал, оставаясь пугающе твёрдым и обжигающим.
На периферии возвращающегося сознания Ивона мелькнула мысль съязвить — поинтересоваться, когда этот неутомимый «инструмент» наконец угомонится. Но Цезарь опередил его. Нависнув сверху, он начал покрывать взмокшую, разгорячённую кожу невесомыми поцелуями. Пока его губы медленно, успокаивающе очерчивали контур скулы, Ивон издал тихий вздох, позволяя себе расслабиться в этом обманчивом уюте.
— Ты что, правда не понял, что это был спектакль?
Ивон, который до этого момента просто наслаждался чужим теплом, резко распахнул глаза.
— ...Спектакль?
— Именно.
Ивон молча уставился на него, и на этот раз уже Цезарь недоумённо нахмурился.
— Дмитрий ведь наверняка...
— Дмитрий сказал мне, что ты мёртв, — отрезал Ивон.
Лицо Цезаря застыло.
— То есть ты... всё это время верил ему? Думал, что я погиб?
— Да.
Ивон коротко кивнул. Цезарь смотрел на него сверху вниз, не в силах выдавить и слово. Лишь теперь Ивон начал осознавать, что в этой ситуации было слишком много странностей.
— Ты не знал, что я здесь?
Цезарь с явным неохотой качнул головой:
— Нет.
— Тогда зачем ты приехал?
Когда этот закономерный вопрос сорвался с губ Ивона, Цезарь выдержал небольшую паузу и ответил:
— Мне нужна армия Ломоносова.
— Армия? Для чего?
— Чтобы выжечь предателей, — ровным голосом пояснил Цезарь. — Я не могу использовать своих людей для этой чистки. Любая утечка информации погубит всё дело.
— То есть то, что ты жив, должно оставаться в тайне?
— И это тоже. И то, что я намерен уничтожить их всех до единого.
«Только этот человек способен говорить о массовой резне с такой безмятежной улыбкой», — подумал Ивон и, ничего не сказав, лишь тяжело вздохнул.
«Как же меня угораздило связаться с ним? С мафиози из мафиози...»
Но сокрушаться было уже поздно. Ивон отбросил лишние мысли и поднял голову. Сквозь окна пробивались лучи раннего заката. Они дробились и рассыпались по гостиной, словно пытаясь увязнуть в глубоких тенях по углам комнаты. Ивон невольно прищурился — уходящее солнце заливало платиновые волосы Цезаря багрянцем, вспыхивая в танцующих пылинках и создавая вокруг его головы причудливый нимб. Ироничный контраст с тем, что этот человек сейчас вытворял.
— ...М-м.
Цезарь снова начал двигаться. Ивон хотел было посмотреть на часы, но быстро бросил эту затею.
— Долго не получится, — предупредил он, вспомнив их прошлые марафоны, когда этот безумец не знал усталости.
Цезарь издал тихий, разочарованный смешок, но сбавлять темп не собирался. Напротив, он начал двигаться размеренно и глубоко, заполняя Ивона до самых краёв, отчего тот снова крупно задрожал. Инстинктивно подавшись навстречу, Ивон шире развёл ноги. Колени скользнули по жесткому ворсу ковра, когда он собственнически притянул Цезаря за плечи, позволяя ему вколачиваться в себя в полную силу.
— А-а... ах... х-а-а...
С каждым влажным шлепком из приоткрытых губ Ивона срывались стоны, сдерживать которые не оставалось ни сил, ни гордости. Вторая разрядка накрыла его стремительно, смывая последние крупицы контроля. Ивон судорожно выгнулся в экстазе, слепо ловя ртом воздух, а Цезарь, не прерывая безжалостных, вбивающих толчков, до самых краев залил его своим раскалённым жаром.
***
Тяжёлый стук шагов заставил людей, томившихся в напряжённом ожидании в парадной гостиной, разом обернуться. Стоило им увидеть двоих мужчин, синхронно выходящих из коридора плечом к плечу, как воздух в помещении сгустился. Присутствующие жадно ловили каждую деталь, гадая, до чего же они дошли за закрытыми дверями?
Оба старательно сохраняли непроницаемые лица, вот только узел галстука Цезаря безнадёжно съехал вбок, а волосы Ивона на затылке топорщились так, словно их нещадно ерошили чужие жадные пальцы.
«Наверняка подрались. Посмотрите, какие они оба раскрасневшиеся» — охранники обменивались многозначительными взглядами, с замиранием сердца ожидая первых слов.
— Ну, как всё прошло? Сошлись на выгодных условиях? — мягко поинтересовался Михаил.
— Простите?..
Ивон растерянно моргнул, словно только что вернулся из другой реальности, и лишь опосля кивнул.
— Да. Думаю, условия устроят обе стороны. — Ивон мельком взглянул на Цезаря и добавил: — Вероятно.
Цезарь ответил ему обнадёживающей улыбкой и тут же обратился к хозяину дома:
— Господин Ломоносов, можем ли мы поговорить с глазу на глаз?
Пока Цезарь и Михаил удалялись в сторону отдельного конференц-зала, Ивон в компании Дмитрия расположились в соседней гостиной. Дмитрий с подчеркнуто расслабленным видом выудил сигару, зажал её зубами и, чиркнув зажигалкой, начал мерно выпускать под потолок сизые клубы дыма. Глядя на помятого адвоката сквозь густую пелену, он ехидно прищурился.
— Ну что, выпустил пар? Вдоволь помахал кулаками?
Он намеренно высунул кончик языка, демонстрируя насмешку. Ивон ответил без тени эмоций:
— Нет, я собираюсь назначить ещё один раунд позже.
Дмитрий разразился хриплым хохотом.
— Надо же. Только-только с того света выкарабкался, а уже решил покончить с собой.
Ивон хранил холодное молчание, и Дмитрий, не переставая ухмыляться, добавил:
— Если бы я тогда всерьёз за тебя взялся, от тебя бы и костей не осталось. Так что будь благодарен за то, что я подарил тебе ещё немного времени на этом свете.
— Пожалуй, соглашусь.
Неожиданная покладистость заставила Дмитрия осечься и внимательно посмотреть на собеседника. Ивон же, сохраняя всё то же каменное выражение лица, спросил:
— Говорят, весь этот план был лишь спектаклем, который вы разыграли вместе с Цезарем?
— Именно. Чтобы выкурить крыс из оппозиции.
Тон Дмитрия был полон спеси, словно он заявлял: «Он выбрал меня, а не тебя». Ивон ледяным тоном парировал:
— Говорят также, что вы умудрились полностью провалить это задание и превратить его в сущий кошмар.
— Что ты сказал?..
Голос Дмитрия тут же стал колючим, но Ивон невозмутимо продолжал:
— Впрочем, вы хотя бы старались, так что я не стану поминать старое. Однако... В будущем вам стоит планировать свои интриги куда тщательнее. Мы не намерены вечно подставлять другую щёку.
Дмитрий лишь пренебрежительно фыркнул, но стоило Ивону произнести следующую фразу, как улыбка сползла с его лица.
— У вас обнаружилось весьма внушительное скрытое состояние, господин Дмитрий. Капиталы и недвижимость, сколоченные ещё во времена вашей службы в КГБ. Счета в Швейцарии и Германии, земельные участки во Франции и Японии...
Ивон прищурился, сверкнув глазами.
— А ещё ходят слухи о ваших закрытых клубах, где процветает торговля запрещёнными веществами и проституция.
— И что с того? — Дмитрий в упор уставился на Ивона, всем видом показывая: «Даже если и так, что ты мне сделаешь?»
Ивон заговорил сухим, подчёркнуто деловым тоном, отбросив все эмоции:
— Вы действительно до сих пор не догадались, почему я всё это время оставался здесь, в поместье?
Дмитрий злорадно осклабился:
— Потому что ты трус.
— Ошибаетесь, — голос Ивона звучал жёстко и непоколебимо. — Я остался, потому что здесь было всё, что мне требовалось. Данные о нелегальных потоках, досье на нужных людей, неопровержимые улики.
Ухмылка окончательно исчезла с лица Дмитрия. Ивон добавил:
— К слову, у меня даже есть сведения о том, в каком возрасте вы перестали мочиться в подгузники.
Лицо оппонента потемнело от ярости, в то время как на губах Ивона заиграла едва заметная торжествующая полуулыбка.
— Считайте, что я готовил вам месть, будучи уверенным, что вы предали Цезаря. Но сейчас я отложу эти папки в сторону. В конце концов, пусть вы и бездарно справились с делом, но всё же приложили усилия.
Видя, что собеседник онемел от негодования, Ивон подытожил:
— Но в следующий раз постарайтесь работать без осечек.
В ответ на этот снисходительный тон Дмитрий оскалился, хотя его глаза оставались ледяными:
— Я тебя убью. Рано или поздно.
— А вы очень скоро станете нищим, — мягко парировал Ивон.
Багровый от злости Дмитрий рывком поднялся с места и тяжёлой походкой вылетел из гостиной. Как только дверь за ним захлопнулась, в комнату вошёл другой человек.
— Так вот чем вы тут так усердно занимались всё это время?
Леонид коротко присвистнул. Ивон бесстрастно заметил:
— Подслушивать чужие разговоры — верх неприличия, не находите?
— Для снайпера это профессиональный инстинкт. Я же гений, — Леонид лучезарно улыбнулся, не обращая внимания на чужой недовольный взгляд. — Что ж, признаю, не зря вы терпели косые взгляды господина Ломоносова. Вы меня не разочаровали. Определённо, вы мне нравитесь.
— Рад, что смог вас развлечь.
В этих словах не было ни грамма искренности. Леонид негромко рассмеялся и вальяжно облокотился на спинку дивана, на котором сидел Ивон.
— Держите.
Леонид достал из кармана что-то и протянул Ивону. Тот в недоумении принял предмет — это оказалась визитная карточка из плотной бумаги высшего качества с золотым тиснением.
«Леонид. Лучший снайпер. Убью кого угодно. Email: killukillu@gmail.com»
Пока Ивон молча изучал карточку, Леонид с гордостью указал на номер мобильного телефона, вписанный от руки на обороте.
— Вы первый, кому я даю этот номер. Если я вам понадоблюсь — в любое время, в любом месте — просто дайте знать.
Ивон поднял голову, и наёмник уверенно добавил:
— Я прикончу для вас любого.
Проводив взглядом уходящего Леонида, Ивон нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение.
«Почему вокруг меня одни психи, которые только и мечтают о том, чтобы кого-нибудь пристрелить?»
Снегопад, душивший город несколько суток подряд, наконец сдался. Небо над стеклянными сводами аэропорта ожило, задержанные рейсы теперь деловито вспарывали облака, лихорадочно нагоняя упущенный график. Бойцы синдиката, с самого рассвета мариновавшиеся в терминале, нервно сверялись с часами, оставаясь абсолютно глухими к опасливым взглядам обычных пассажиров.
— А!
Короткий возглас заставил всю группу синхронно обернуться. Мужчины, на ходу одёргивая лацканы пиджаков, устремились навстречу прибывшему.
— Саша, с возвращением!
Юрий почтительно склонился в поклоне. Мужчина, к которому он обращался, смерил встречающих тяжёлым, абсолютно пустым взглядом.
— Что вы все здесь забыли?
Голос его звучал монотонно, лишённый всяких интонаций, и подчинённые замялись, ловя взгляды друг друга.
— Ну... мы приехали, чтобы встретить вас и проводить, — пробормотал один из них.
От Саши исходила такая тяжёлая аура, что у стоявших рядом перехватывало дыхание. Он медленно обвёл их ледяным взором.
— Надо же, какая честь.
Бросив эту фразу, он, не сбавляя шага, направился к выходу. Волосы, тронутые благородным серебром седины, были безупречно зачёсаны назад. Идеально скроенный костюм сидел как влитой, а плотная чёрная повязка, скрывавшая левый глаз, придавала его хищному профилю пугающую суровость. Саша шёл широко и властно, небрежно перекинув тяжёлое пальто через локоть. За ним тянулась вереница людей в чёрном. Пассажиры на их пути инстинктивно вжимались в стены, провожая процессию взглядами, в которых страх мешался с любопытством.
Едва Саша опустился на сиденье ожидавшего седана, бойцы, до этого вытянувшиеся по струнке, бросились по своим машинам. Траурная кавалькада представительского класса плавно отчалила от терминала и вклинилась в городской поток.
Саша устроился на заднем сиденье, закинув ногу на ногу и откинув голову на подголовник. Юрий, примостившийся рядом, украдкой изучал его застывший профиль, чувствуя, как где-то под рёбрами сжимается ледяной ком дурного предчувствия.
— Господин Саша... Я полагаю, вам уже доложили о последних событиях, пока вы были в пути...
— И? — Саша не открывал глаз, голос его оставался ровным.
— Нам сообщили, что...
— Ты о том, что мой преемник мёртв, и мне пора назначить «вторым номером» того, кто так отчаянно метит на его место? — Саша закончил фразу за него, вложив в слова тонкую нить иронии.
Юрий сглотнул, ловя каждое движение босса.
— Вообще-то, Саша... по организации ползут нехорошие слухи. Поговаривают, будто Тютчев лично приложил руку к гибели Царя. Если это так, то как же...
— И? — снова прервал его Саша.
Юрий вздрогнул от этого резкого вопроса. Тот наконец повернул к нему голову, не меняя позы.
— Он действительно умер?
— А? — Юрий оторопел от такой постановки вопроса. — Ну... тело никто из наших не видел. Поговаривают, его спрятали, чтобы не привлекать внимание полиции во время следствия... Но вы же сами знаете, избавиться от покойника — задача не самая сложная...
Юрий продолжал что-то сбивчиво объяснять, но Саша больше не слушал. Лишь едва уловимо усмехнулся.
— Какой утомительный вздор.
— Са... Саша? — Юрий растерянно позвал его по имени, но тот лишь плотнее сомкнул веки, давая понять, что разговор окончен.
***
— Да, я понял. Буду ждать.
Тютчев отложил телефон и повернулся к собравшимся в зале руководителям. Те застыли в напряжённом ожидании, ловя каждое движение его губ.
— Сообщили, что Саша вернулся, — глухо произнёс Тютчев. — Юрий уже везёт его из аэропорта.
Члены совета переглянулись. В их глазах читалась смесь надежды и первобытного ужаса перед легендарным боссом. Тютчев же, повысив голос, продолжил:
— Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать. Пути назад нет. Мы должны во что бы то ни стало заставить его принять нашу волю.
Он сделал паузу, обводя притихших мужчин тяжёлым взглядом, и добавил уже мягче:
— Разумеется, я никогда не забуду преданности тех, кто стоял со мной плечом к плечу в это непростое время.
На лицах собравшихся проступило воодушевление. Тютчев внутренне усмехнулся, жадно смакуя подступающий триумф.
«Вот и всё. Рыбка заглотила наживку. Финал близок».
У него на руках уже была папка — расстрельный список тех, кто имел глупость не преклонить колено. Как только старик официально назовёт его преемником, по всей организации прокатится безжалостная волна зачисток. И тогда он, Тютчев, станет единоличным хозяином империи Сергеевых. Наконец-то.
Весть о внезапном возвращении старого босса, давно отошедшего от дел, всколыхнула штаб-квартиру. Все прекрасно понимали, после «трагической гибели» Царя синдикат обезглавлен. Единственный выход — немедленно короновать нового лидера. И сегодняшний совет должен был поставить в этом вопросе точку.
К парадному входу один за другим подкатывали бронированные седаны. Матёрые волки из старой гвардии и недавно оперившиеся, жадные до власти бригадиры сбивались в кучки, обмениваясь короткими, настороженными рукопожатиями. Почти все они уже были куплены или запуганы Тютчевым. Он медленно обвёл взглядом гудящий зал, чувствуя, как по венам разливается дурманящее тепло абсолютной власти.
Всё было безупречно. План работал как часы.
Тютчев не сомневался, против такой монолитной стены не выстоит даже Саша. Ему придётся прогнуться под тяжестью коллективного ультиматума.
— А почему нет Дмитрия? — спросил один из боссов, потягивая коктейль в ожидании начала.
Другой лишь пренебрежительно отмахнулся:
— Какая разница? Свою часть работы он выполнил, теперь пусть отдыхает. Ему здесь не место — он не входит в совет, только атмосферу портить.
— И то верно. Если он умудрится разозлить Сашу, я за последствия не ручаюсь, — вставил третий, и по залу пробежал одобрительный гул.
— У Саши всё ещё много сторонников среди рядовых бойцов, — подал голос кто-то из молодых. — Нам нужно действовать осторожно.
— Не забывайте, на что он способен, — отозвался ветеран, помнивший прежние времена. — Ведь это он выковал Царя из пустого места.
— Честно говоря, я надеялся, что никогда больше его не увижу.
От этих слов по рядам прошла волна суеверной дрожи. Тютчев, видя, как его «смелые» союзники начинают давать заднюю, не выдержал и рявкнул:
— Хватит скулить! Поздно давать дёру. Мы все в одной лодке, и грести придётся до конца!
Властный рык хлестнул по нервам присутствующих, заставив ропот мгновенно стихнуть. Тючев отвернулся, до скрежета стиснув челюсти.
«Саша... Действующий босс. Пока он не кивнёт, все наши амбиции — лишь пустой звук. Его слово — закон, который мне жизненно необходим».
В этот момент дверь распахнулась, и вбежал бледный как полотно охранник.
— Саша здесь! Он только что вышел из машины!
Сердца матёрых бандитов сорвались в суматошный галоп. И вот, тень легла на порог.
В зал шагнул Александр Сергеевич Сергеев.
Остаточный гул голосов был не просто оборван — он умер, сменившись тишиной. Саша медленно шёл сквозь строй замерших мужчин прямиком к креслу во главе длинного стола. В огромном зале не было слышно ни единого шороха — лишь тяжелый шаг, вбивающийся в виски каждого присутствующего, словно гвозди в крышку гроба.
Старый босс опустился на кресло, положив руки на стол. Его единственный глаз обвёл собрание ледяным взглядом, словно приглашая актёров начать этот жалкий спектакль. Но ни один человек не посмел разомкнуть губ. Воздух в переговорной можно было резать ножом.
— Много пустых мест.
Это были его первые слова за последние годы. Боссы засуетились, обмениваясь испуганным шёпотом. Видя их замешательство, Тютчев взял инициативу на себя:
— Некоторые руководители не смогли присутствовать по состоянию здоровья. Мы вышлем им протоколы. Понимаете, Саша... даже среди верхушки начались разброды. Управлять организацией в таком состоянии становится невыносимо трудно.
Тютчев умело расставлял ловушки. Он знал, что отсутствующие — верные псы Цезаря, которым он просто не сообщил о встрече. Как Саша мог проверить эту ложь прямо сейчас?
Один из прикормленных Тютчевым боссов притворно кашлянул:
— Господин Саша, мы в глубоком кризисе из-за этих прискорбных событий. Нам необходимо немедленно определиться с наследником.
После этих слов плотину прорвало. Жалобы посыпались со всех сторон:
— Нам было тяжело. С тех пор как вы отошли от дел, всё пошло прахом!
— Либо возвращайтесь к рулю, либо назовите того, кто поведёт нас дальше!
— Мы больше не можем удерживать порядок на одном честном слове!
— Почему вы молчите? Вы нас слышите вообще?!
Голоса становились всё громче и наглее, но Саша оставался неподвижен. Он лишь единожды обвёл беснующуюся свору тяжёлым взглядом единственного глаза, и этот безмолвный жест мгновенно остудил пыл крикунов. Когда гвалт захлебнулся сам в себе и под сводами переговорной вновь повисла тишина, старик негромко уронил:
— И? Кого же вы прочите в преемники?
Десятки взглядов скрестились на Тючеве. Тот торжественно поднялся, с достоинством расправляя плечи:
— Единогласным решением мы просим об этом меня. Прошу вашего благословения.
Тючев застыл в сочащейся гордыней позе. Зал перестал дышать. Кто-то уже приготовился подобострастно зааплодировать, кто-то в отчаянии сжал кулаки, но все до единого ждали вердикта живой легенды. Саша долго смотрел на Тютчева, после чего сухо произнёс:
— Что ж, пусть будет так.
От неожиданности боссы опешили. Решение было слишком лёгким.
— Организация — это мир силы, — продолжил Саша своим бесстрастным тоном. — Те, кто не пришёл, лишились права голоса. Если ты считаешь себя самым достойным из присутствующих, так тому и быть. Сила даёт право на власть. Я утверждаю Тютчева в качестве наследника.
Зал взорвался эмоциями. Оппозиция застыла в шоке, а сторонники Тютчева зашлись в радостном кликушестве. Сам же Тютчев буквально сиял — мясистые щёки дрожали от возбуждения, пока он обменивался рукопожатиями.
«Теперь всё моё. А этот дерзкий щенок пусть гниёт в аду», — ликовал он, в этот пьянящий миг чувствуя себя абсолютным властелином мира.
— Если корона достаётся сильнейшему, то по праву она принадлежит мне.
Голос, глубокий и властный, ударил в спины собравшихся. Тяжёлые створки дверей плавно разошлись в стороны, впуская в зал мужчину. Ослепительно-платиновые волосы поймали на себя свет хрустальных люстр, и раскалённая от триумфа атмосфера рухнула в ледяную бездну.
По рядам прокатились сдавленные хрипы, чей-то истеричный вдох, ропот надвигающегося ужаса. И только единственный глаз Саши удовлетворенно блеснул, а на тонких губах старого босса промелькнула едва уловимая тень усмешки.
Перед ними, во плоти и крови, стоял тот, кого они уже успели похоронить.
Человек, носящий имя императора. Цезарь.
Он выглядел точной копией Саши в годы его неумолимой славы. В костюме, с небрежно наброшенным на широкие плечи пальто, он смотрел на застывших людей не как выживший беглец, а как истинный Царь, вернувшийся в свои владения.
Тишина стала абсолютной. От недавнего ликования не осталось и следа. Боссы замерли, боясь даже вздохнуть.
— К-как?! Это невозможно!.. — Тютчев побледнел, его голос сорвался на жалкий хрип.
Цезарь неспешно перевёл на него глаза и холодно усмехнулся. Температура в помещении упала ниже нуля. Игнорируя остолбеневших от ужаса предателей, он приблизился к столу, небрежно отодвинул стул и опустился на него. Вальяжно откинувшись на спинку, он положил локоть на подлокотник, всем своим видом демонстрируя абсолютный контроль.
— Ну что, продолжим наше собрание? — Цезарь медленно обвёл взглядом собравшихся. — Кажется, на повестке дня стоял вопрос о смене преемника?
От этого вкрадчивого шёпота у многих перехватило дыхание. Тютчев, понимая, что земля уходит у него из-под ног, в отчаянии выкрикнул:
— Это какой-то заговор! Мертвецы не приходят на собрания! Это подстава!
Цезарь равнодушно посмотрел на него.
— Знаете, когда я только начинал своё обучение в качестве наследника... знаете, какой был мой самый первый урок?
На его губах заиграла тонкая, предвещающая бурю усмешка.
— Нужно убедиться, что дыхание врага пресеклось окончательно.
Слова Цезаря упали в гробовую тишину, словно тяжёлые камни в ледяную воду. По залу прокатилась волна паники. Те из высокопоставленных членов совета, что ещё минуту назад преданно заглядывали в рот Тютчеву, смертельно побледнели.
— Дмитрий нас обманул!.. — выкрикнул кто-то, и этот возглас послужил сигналом для всеобщего хаоса.
— Царь, мы ничего не знали! Мы клянёмся!
— Это всё Дмитрий! Он всё устроил сам, мы лишь выполняли приказы!
— Его нет сегодня среди нас! Нужно схватить Дмитрия, он главный изменник!
«Трусливые крысы...» — Тютчев с ненавистью наблюдал за тем, как его вчерашние союзники, дрожа от страха, мечутся в поисках спасения. Жалость к этим бесполезным ничтожествам сменилась холодной решимостью. Если корабль тонет, он заберёт с собой всех.
— Входите! — взревел Тютчев, вскакивая со своего места.
В то же мгновение панели, маскирующие потайные ниши в стенах, разъехались в стороны. В зал ворвались полтора десятка закованных в тактическую броню и вооружённых до зубов боевиков. Чёрные стволы штурмовых винтовок вскинулись, беря на мушку центр комнаты и замершего во главе стола Цезаря. Вид перепуганных до полусмерти, скулящих коллег плеснул бальзама на уязвлённое эго Тючева, слегка уняв ярость и вернув ему подобие больного самообладания.
— Что ж, теперь у нас нет иного выхода. Я хотел решить всё мирно, но раз уж мы зашли так далеко...
Он медленно выудил из-за пояса пистолет.
Некоторые из членов совета инстинктивно потянулись к своему оружию, но сухой звук снимаемых с предохранителей автоматов заставил их замереть. Руки медленно опустились.
— Теперь уже неважно, жив ты на самом деле или восстал из могилы, — Тютчев оскалился в безумной улыбке, глядя прямо в стальные глаза Цезаря. В его голове всё уже было решено.
«Так даже лучше. Перебью всех здесь и заберу власть себе. Никто больше не встанет у меня на пути. Ни старики, ни их выскочки-преемники...»
Он медленно переводил дуло пистолета с Саши на Цезаря и обратно.
— С кого же мне начать? — с наслаждением протянул он.
Взгляд его задержался на двух мужчинах — отце и сыне, пугающе похожих в своём ледяном спокойствии. Тютчев сделал выбор. Сначала Саша. Цезаря он оставит на десерт. Он хотел видеть, как это надменное лицо исказится от ужаса, когда пуля разнесёт голову его наставника.
Тютчев навёл пистолет точно в лоб Саше. Раздался тяжёлый металлический щелчок — взвод курка. В наступившей тишине этот звук казался оглушительным. Тючев едва ли не задыхался от адреналинового возбуждения, упиваясь грядущим триумфом.
— Прощайте, Саша. Вы засиделись на этом свете. Я прикончу вас по старым правилам Сергеевых.
Он нажал на спусковой крючок.
Грохот разорвал тишину, но пришёл он не от пистолета Тютчева. Замершие в ужасе люди не сразу поняли, что произошло. Саша сидел неподвижно, на его лице не было ни царапины, ни единой капли крови. Когда присутствующие в замешательстве обернулись к окнам, их сердца ушли в пятки. В оконных проёмах соседнего здания, чётко нацеленные в зал, виднелись стволы десятков снайперских винтовок.
Несколько телохранителей Тючева дёрнулись было в сторону окон, вскидывая автоматы, но безнадёжно опоздали. Оглушительный звон разлетающегося в крошево стекла слился в единую симфонию со шквальным огнём. Тела боевиков, изломанные кинетической силой пуль, мешками посыпались на паркет. Тючев в оцепенении наблюдал, как его элитная гвардия, которую он с такой тщательностью собирал годами, превращается в кровавое решето за считанные секунды.
Но этот кошмар был лишь прелюдией. Двери зала с треском распахнулись, впуская вооружённый до зубов отряд штурмовиков. На их тактической форме не было знаков отличия Сергеевых. Они с ходу открыли плотный огонь на поражение. Расстановка сил перевернулась в мгновение ока. Предавшие Цезаря члены совета с истошными криками падали на колени, ползли под столы, пытались закрыться стульями, но пули настигали каждого, щедро заливая ковёр кровью.
Когда грохот стих и звон падающих гильз прекратился, в зале воцарилась тяжёлая тишина. Цезарь неспешно поднялся с места. За его спиной выросли бойцы Дмитрия Ломоносова — личная армия «Льва», пришедшая закрепить этот смертоносный союз.
— Изменники будут казнены по законам нашего синдиката, — негромко произнёс Цезарь.
Как по команде, раздалась серия коротких выстрелов — штурмовики методично добивали тех, кто ещё смел хрипеть и цепляться за жизнь. Пули впивались в тела предателей, превращая их в бесформенные груды плоти.
Когда последний стон окончательно затих, Цезарь медленно подошёл к Тючеву. Тот валялся у его ботинок, судорожно харкая кровью из пробитого лёгкого. Цезарь, не проронив ни слова и не изменившись в лице, извлёк из кобуры свой чёрный «Глок» и упёр ствол прямо в висок побеждённого врага. Раздался короткий хлопок. Тело Тючева дёрнулось в последней конвульсии и навсегда обмякло.
Всё это время Саша сидел, не шевелясь. Когда сизый пороховой дым начал понемногу рассеиваться, вытягиваясь в разбитые окна, старик лениво повернул голову к сыну. Его единственный глаз удовлетворённо прищурился.
— Всё прошло по твоему сценарию? — в его голосе слышалось странное одобрение.
— Новое вино наливают в новые мехи.
— Значит... в новый синдикат — новые люди? — На губах Саши проступила тень довольной усмешки. — Что ж, поглядим, какими станут Сергеевы под твоей рукой.
С этими словами старый босс поднялся. Он окинул долгим взглядом своего сына, возвышающегося посреди зала, усеянного трупами, и бросил напоследок:
— Полагаю, торжественная коронация тебе не нужна.
Саша перекинул пальто через плечо и, больше не оборачиваясь, зашагал к выходу. Его туфли ступали по пропитанному кровью паркету. Поравнявшись с Цезарем, старик лишь коротко хлопнул его по плечу. Одного этого жеста было более чем достаточно.
В тот день в синдикате Сергеевых свершилась кровавая, но абсолютно неизбежная смена эпох. Почти вся старая верхушка организации в одночасье превратилась в остывающее мясо, а их кресла уже на следующее утро заняли новые люди. На страницах утренних газет об этой бойне упомянули лишь вскользь — колонкой некрологов в самом низу последней полосы.
***
Весть о том, что преемственность в клане Сергеевых прошла «успешно и без лишних потрясений», со скоростью лесного пожара разлетелась по криминальному миру. Другие семьи, отчаянно стремясь выслужиться перед новым, пугающе жестоким лидером, наперебой слали подношения. Личный кабинет Цезаря оказался настолько завален коробками с эксклюзивным алкоголем, антиквариатом и пухлыми конвертами, что груды этих даров выплеснулись в коридоры, выстраиваясь в абсурдные лабиринты из дорогого бархата и позолоты.
Михаил, получив подробный доклад о произошедшем, хранил долгое молчание. Он неспешно потягивал остывающий чай, глядя куда-то сквозь стену.
«Всё-таки он это провернул...»
В памяти старого «Льва» отчётливо всплыли события недавнего прошлого. Тот самый день, когда Цезарь, всеми считавшийся мёртвым, призраком явился в его кабинет с ошеломляющим предложением.
— Тебе нужна армия Ломоносовых? — с нескрываемым подозрением переспросил тогда Михаил.
Цезарь лишь коротко кивнул.
— Предатели уже выявлены. Осталось лишь привести приговор в исполнение.
Михаил долго всматривался в этого человека, чей ледяной взгляд не выражал ничего, кроме стальной решимости, и наконец задал главный вопрос:
— И какую же выгоду из этого извлеку я?
Глаза Цезаря опасно сузились.
— Нечто поистине бесценное. Вещь, чья рыночная стоимость более чем оправдана.
— И что же это?
Вместо ответа Цезарь положил на стол пухлую папку. Михаил нахмурился и начал изучать содержимое. Пока он перелистывал страницы, Цезарь негромко пояснил:
— Весь капитал и имущество Бердяева.
Старик лишь мельком взглянул на цифры и отбросил папку. На его лице отразилось искреннее возмущение.
— Ты предлагаешь мне сделку, возвращая то, что и так было моим? Неужели ты думал, что я приму столь нелепое предложение?
— Я был в этом абсолютно уверен, — Цезарь позволил себе едва уловимую, самоуверенную улыбку.
— Это ещё почему?
— Потому что это — работа вашего сына.
Выражение лица Михаила тут же изменилось. Он снова потянулся к папке, впиваясь взглядом в документы, а Цезарь продолжал:
— Сбор доказательств завершён, бумаги оформлены. Осталось дождаться решения суда, но исход дела не вызывает сомнений, — он сделал паузу, выделяя каждое слово. — И заметьте, всё проведено через исключительно законные процедуры.
Михаил долго смотрел на ровные строчки юридического текста, прежде чем прошептать:
— Ивон... это сделал Ивон?..
Поверить все еще было трудно, но его лицо заметно посветлело, а в глазах зажёгся горделивый огонёк.
— Я не предлагаю нам стать союзниками или поддерживать дружеские отношения на основе этого соглашения, — добавил Цезарь. — Наша помощь друг другу — это сухая деловая сделка, контракт, который будет исчерпан сразу после завершения операции.
Михаил прищурился, испытывая собеседника на прочность:
— Значит ли это, что завтра я снова смогу подослать к тебе снайпера?
На этот провокационный вопрос Цезарь ответил без малейшего колебания:
— Разумеется. Ведь я поступлю точно так же.
Михаил не выдержал и рассмеялся.
«Дерзкий щенок».
Лев, стоявший неподалёку, осторожно наблюдал за боссом, чьё лицо озарила тихая улыбка. Старик отставил чашку с остывшим чаем и пробормотал, словно обращаясь к самому себе:
— Смена поколений, значит.
В его взгляде появилось странное умиротворение, какое бывает у хищника, вырастившего достойную замену.
— Пожалуй, мне тоже стоит об этом подумать.
— Господин Ломоносов?! — вскрикнул поражённый Лев, но Михаил лишь покачал головой, погружаясь в тишину своих раздумий.
***
Откуда-то издалека повеяло робким весенним теплом. В этих суровых северных краях, где зима кажется бесконечной, а весна — лишь мимолётной иллюзией, поймать такое мгновение — настоящая удача. Но пока изголодавшиеся по солнцу горожане неспешно высыпали на улицы, блаженно щурясь в тёплых лучах, Ивон едва ли не переходил на спринт, размашисто печатая шаг по подсыхающему тротуару.
— Опаздываю!
Сердце билось о рёбра, сбитое дыхание обжигало горло, а на лбу выступила испарина. Этот проклятый трамвай оказался просто бесполезной грудой ржавого железа! Вечно он ломается в самый критический момент, когда на счету каждая секунда. И надо же было этой развалюхе испустить дух всего в одной остановке от цели!
Решив, что полагаться на собственные ноги куда надёжнее, чем ждать милости от транспортников, Ивон на ходу нервно сдёрнул рукав, сверяясь с циферблатом. Так. Если выдавать по десять метров в секунду — крошечный шанс ещё есть. «Чёрт бы побрал эту беглую математику!» — в отчаянии мысленно взвыл он, проклиная и трамвай, и свои тщетные попытки рассчитать время.
Свежий ветер мягко обдувал лицо, ерошил волосы. Внезапно в пёстрой карусели мелькающих витрин и спешащих прохожих взгляд Ивона выхватил высокую, до дрожи знакомую мужскую фигуру, как раз неспешно покидавшую салон представительского авто.
— Ой.
Ивон попытался резко затормозить, но инерция оказалась безжалостной. Подошвы скользнули, ноги предательски заплелись. Руки беспомощно взметнулись в воздух, рассекая пустоту, и он всем телом рухнул вперёд.
«Ну всё, приехали. Прощай, нос», — обречённо пронеслась мысль за долю секунды до неминуемой встречи лица с тротуаром.
Однако жёсткого удара так и не последовало. Вместо этого мир перед глазами резко дёрнулся — чьи-то сильные руки перехватили его поперёк талии, легко останавливая падение.
— Опасно, — насмешливо пророкотал знакомый голос над самым ухом.
Спаситель негромко рассмеялся, явно смакуя нелепость ситуации. Ивон шумно выдохнул и вскинул голову. Как и следовало ожидать, Цезарь возвышался над ним. Платиновые волосы невыносимо ярко вспыхнули в лучах полуденного солнца, заставив Ивона рефлекторно зажмуриться. Пока он пытался унять слабость в коленях после несостоявшегося полёта, Цезарь одарил его мягкой улыбкой.
— Ты всегда так самоотверженно бросаешься мне в объятия.
Ивон ответил в своей привычной манере, стараясь звучать максимально буднично:
— Потому что ты вечно встаёшь у меня на пути.
Цезарь снова рассмеялся. Стоявшие неподалёку охранники невольно вздрогнули от неожиданности, но босс, не обращая на них внимания, спросил:
— Куда ты так несёшься? Позволь мне тебя подвезти.
— О, раз так...
Ивон, не теряя ни секунды, деловито всучил опешившему Цезарю пухлую папку с документами. Тот в недоумении уставился на груду бумаг в своих руках, а Ивон, продолжая судорожно посматривать на часы, затараторил:
— Доставь это на тридцать четвёртый участок, вон там, выше по улице. Это для моего клиента. Передай, что я буду у него завтра в три часа дня, и пусть к этому времени он всё изучит. Всё, я побежал!
— Постой! Подожди!
Цезарь попытался его окликнуть, но Ивон уже скрылся в толпе, только полы пальто мелькнули на прощание.
«А как же столик в ресторане, который я забронировал?..» — разочарованно подумал Цезарь, глядя на папку. Ему вдруг показалось, что нечто подобное уже происходило раньше. Странное чувство дежавю кольнуло сознание, но он лишь горько усмехнулся, отгоняя лишние мысли.
Он уже собирался вернуться к машине, как в кармане отозвался мобильный телефон. Взглянув на экран, Цезарь почувствовал, как его лицо непроизвольно расслабляется.
— Слушаю, — мягко ответил он.
В трубке раздался голос Ивона. Он всё ещё тяжело дышал после бега.
— Сегодня в семь вечера. У меня будет свободный час.
Цезарь невольно улыбнулся.
— О, я буду ждать с нетерпением.
Он прижал трубку к губам, запечатлев на ней короткий поцелуй, но ответом ему стали лишь гудки — Ивон, как всегда, отключился первым.
Улыбка всё ещё блуждала на лице, когда телефон зазвонил снова. На этот раз высветилось имя, которое не вызвало у него и тени восторга.
— Дмитрий... Да, всё в порядке.
Цезарь не сводил глаз с того места, где только что исчез Ивон, и коротко хмыкнул.
— Только что я наткнулся на ходячую порнографию, — добавил он с довольным прищуром. — Он чертовски очарователен.
На другом конце провода раздался то ли вопль возмущения, то ли захлёбывающийся крик, но Цезарь лишь прикрыл глаза, и его счастливый смех потопил в себе все гневные возгласы собеседника.