Глава 8

— Фух...

Ивон шумно выдохнул и закрыл последнюю папку. В глазах нестерпимо резало, будто в них насыпали мелкого песка, но он это сделал. Объём выделенной маркером информации был внушительным, однако теперь в его распоряжении находились все необходимые сведения. Главный вопрос заключался в том, как законно вывести активы, нажитые путём бесконечных махинаций.

Судя по документам, шансы были. Если двое соучастников, стоящих в очереди на наследство, откажутся от своих притязаний... Способ заставить их это сделать существовал. Ивон решил оставить этот вариант как козырь, а пока продумать иные пути. Чем больше карт на руках, тем лучше.

Он поднял голову и вдруг замер, глядя в окно. Когда он начинал, в комнату лился ленивый дневной свет, а теперь за стеклом стояла непроглядная густая темень. Ивон испуганно сверился с часами и похолодел. Из-за яркого света тяжёлой люстры он и не заметил, что время давно перевалило за полночь.

Трамваи.

Он вскочил с места. Игнорируя усталость, побледневший Ивон ловко миновал завалы бумаг и рванулся к выходу из библиотеки, но едва распахнул двери, как на всём ходу в кого-то врезался.

— Осторожнее.

Чьи-то сильные руки железной хваткой перехватили его за талию, не давая упасть.

— Ты всегда так самоотверженно бросаешься мне в объятия, — в низком голосе прозвучала явная усмешка.

Ивон поднял голову. Над ним, чуть склонившись, стоял Цезарь, с едва заметной дразнящей улыбкой на лице.

От неожиданности и резкого столкновения Ивон не сразу нашёлся, что ответить. Видимо, перегруженный цифрами мозг, просто отказался выдавать реакцию. Ивон мог лишь безотчётно смотреть снизу вверх.

Внезапно улыбка сползла с лица Цезаря. Его взгляд замер на чужих приоткрытых губах. Резкая проницательность в серых глазах сменилась чем-то иным — тягучим, затуманенным и странно мягким. На мгновение время будто остановилось. В мёртвой тишине холла, казалось, можно было услышать, как расширяются их зрачки.

Цезарь медленно склонил голову. Его рука, обнимавшая Ивона за талию, властно, но осторожно притянула его ближе. Серебристые ресницы дрогнули и начали опускаться, скрывая потемневший взгляд. Когда Ивон почувствовал на своих губах горячее дыхание, реальность наконец ворвалась в сознание.

Он резко упёрся ладонями в чужие плечи и оттолкнул его. Цезарь, явно не ожидавший отпора, разжал руки. Оба уставились друг на друга с одинаковым изумлением, пусть и вызванным разными причинами. Ивон, ощутив странную, неуместную пустоту там, где мгновение назад чувствовалось чужое тепло, поспешно заговорил:

— Я... я просто торопился.

Он запнулся, умолк и сердито поджал губы.

Обычно дворецкий предупреждал его, когда наступал час отъезда. Неужели он настолько ушёл в работу, что просто не услышал стука?

Пока Ивон хмурился, не скрывая досады, Цезарь молча смотрел на него. Ладони, ещё хранившие тепло прикосновения, неловко зависли в пустоте. И лишь спустя пару мгновений опустились.

Цезарь вернул себе обычное выражение и заговорил:

— Вижу, ты был очень занят. Что-то случилось?

Ивон взял себя в руки и быстро оценил ситуацию. Трамваи точно не ходят. Перспектива добираться до дома на своём дряхлом скутере в такой час не радовала — тот и днём-то заводился через раз. Он подавил тяжкий вздох, но выбора не было.

Как оказалось, проблема решилась самым нелепым и жестоким образом.

Выйдя из особняка, Ивон сделал пару шагов и замер как вкопанный. То, что раньше было старым скутером, теперь превратилось в груду металлолома.

Колёса были вывернуты и буквально вдавлены в землю, рама смята так, словно по ней проехался танк. Глядя на героическую гибель своего единственного средства передвижения, Ивон лишился дара речи.

— Ох, надо же. Кажется, произошёл несчастный случай, — раздался сзади неторопливый голос Цезаря.

Ивон резко обернулся, метая молнии глазами. Цезарь, ничуть не смутившись, невозмутимо добавил:

— Наверное, какая-нибудь кошка запрыгнула сверху. Какая жалость.

Он произнёс это с такой театральной скорбью, что Ивон до боли сжал кулаки.

«Этот наглый мерзавец... Кошка? Весом в три тонны?!»

Внутри всё закипало. Ивон на мгновение захотел развернуться и пойти в город пешком, но холодный рассудок вовремя остановил его. Даже если он выйдет за ворота, до трамвайных путей километры и километры пути. Он был загнан в ловушку.

Чтобы не сорваться, Ивон начал считать. Досчитав в уме до трёх тысяч двухсот сорока пяти, он наконец разжал пальцы и обернулся. Цезарь стоял рядом, невинно хлопая глазами, будто был тут совершенно ни при чём.

— Переведи сверхурочные на мой счёт. Имей в виду, я проверю, — процедил Ивон, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости.

Цезарь коротко улыбнулся.

— Разумеется. Я в курсе твоих расценок.

«Уверен, ты знаешь даже, сколько родинок на моём теле», — угрюмо подумал Ивон и, не оборачиваясь, зашагал обратно в дом.

Его быстрые, резкие шаги эхом отдавались в ночной тишине поместья, смешиваясь с размеренной поступью Цезаря. Внутри царило безмолвие, словно весь мир погрузился в летаргический сон. У Ивона оставался лишь один путь — назад в библиотеку. Но раздражающий звук чужих шагов за спиной не давал покоя. Не выдержав, он резко развернулся.

— Тебе что-то нужно от меня? Зачем ты идёшь за мной?

На этот нервный выпад Цезарь ответил своим обычныммспокойным тоном:

— На какой стадии сейчас дело?

От такой будничной смены темы Ивон на секунду растерялся. Почувствовав мимолётный укол неловкости, он отвернулся и буркнул:

— Идёт помаленьку.

— Я хотел бы знать подробности. Как клиент, я имею на это право.

Это было справедливо. Сцепив зубы, Ивон молча направился к дверям библиотеки.

Когда двери распахнулись, Цезарь застыл на пороге, ошеломлённый хаосом. Он молча разглядывал заваленный бумагами пол, словно выбирая место, куда можно ступить, не совершив святотатства.

Ивон же уверенно прошёл внутрь. Он двигался легко, лавируя между кипами документов, словно перескакивал по камням через ручей, и лишь на миг обернулся, чтобы бросить на гостя колкий взгляд.

Цезарь, недовольно поморщившись, всё же решился войти. Аккуратно отодвигая листы носком дорогого ботинка, он сделал несколько шагов и остановился напротив. Ивон, которому пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ним глазами, смотрел на него с нескрываемой неприязнью

— Садись. Сейчас я всё объясню.

Он широким жестом смахнул папки с ближайшего дивана, освобождая место. Цезарь издал короткий, едва слышный смешок, в котором сквозило не то удивление, не то восхищение.

— А я уж грешным делом подумал, что мне придётся стоять здесь до рассвета.

Ивон проследил за его движениями и предостерегающе добавил:

— Только попробуй наступить на эти бумаги — я лично устрою тебе постельный режим на ближайшую неделю.

Цезарь едва успел отдёрнуть ногу, едва не припечатав подошвой важный отчёт. Кое-как добравшись до дивана, он демонстративно и шумно выдохнул, усаживаясь на край. Ивон, проигнорировав этот театральный жест и скептическое покачивание головы, выудил из общей кучи нужную папку.

— Для начала прочти это.

Как только Цезарь взял документы, Ивон выхватил из бумажного хаоса ещё несколько листов. Его движения были точными, выверенными — он знал расположение каждой строчки в этом беспорядке.

— Это сопутствующие материалы. И вот ещё, — он вручил Цезарю целую гору документов. — Наш основной рычаг — вот эти объекты недвижимости. Как только мы подадим иск, за этим неизбежно последует проверка всех остальных активов. Вопрос в том... ты хочешь забрать всё?

Цезарь положил стопку на колени и пристально посмотрел на Ивона.

— А если и так?

— Тогда битва будет долгой, грязной и изматывающей.

Лишь мгновение спустя Ивон почувствовал, что в вопросе Цезаря скрывался какой-то иной подтекст, который он, возможно, упустил. Мужчина тонко улыбнулся и переспросил:

— А если я скажу, что мне не нужно «всё»?

— Тогда проблем будет куда меньше.

Цезарь промолчал. Ивон решил, что тот взвешивает варианты, но ошибся. Он рассматривал его с каким-то странным, нечитаемым выражением лица.

— Похоже, ты просто не уверен, что сможешь заполучить всё.

Ивон слегка нахмурился. Цезарь ждал его реакции, ожидая, возможно, вспышки профессиональной гордости.

— Именно, — отрезал Ивон.

Цезарь удивлённо моргнул. Такого прямого признания он явно не ожидал.

— У меня нет ни малейшего желания растягивать это судилище и тратить время впустую, — бесстрастно продолжал Ивон. — Я буду работать ровно столько, сколько необходимо.

Цезарь понимающе сузил глаза, и его губы тронула кривая усмешка.

— Ровно столько, сколько нужно для дела Николая?

— Именно.

Ивон повторил это с непоколебимой уверенностью, после чего ногой расчистил себе место на полу и устало опустился прямо на ковёр.

— Если возникнут вопросы — спрашивай. А я продолжу.

Боковым зрением он заметил, как Цезарь небрежным движением скинул пиджак. Оставшись в одном жилете, мужчина принялся лениво перелистывать бумаги, и по его виду было ясно — он делает это чисто для проформы.

Эта напускная беспечность начала не на шутку раздражать Ивона. Ему казалось, что Цезарь просто занимает место в комнате, не имея на то веских причин. От этого глухого раздражения под ложечкой начало неприятно сосать. Ивон машинально прижал ладонь к животу и только сейчас осознал, что не ел с самого утра. Мысль о голоде отозвалась резкой вспышкой злости.

«Как я вообще докатился до такого?»

В это время он должен был лежать в своей, пусть и не самой роскошной, но такой родной постели. А вместо этого он весь день портил зрение над этими проклятыми бумагами, лишился скутера и оказался заперт в чужом доме. К тому же желудок начало сводить так, что перед глазами поплыли круги.

Лучше бы он не вспоминал о еде. Стоило осознать факт голодовки, как чувство пустоты внутри стало невыносимым.

«Надо было хоть шоколадку с собой взять», — запоздало пожалел он. Однако гордость не позволяла попросить еды у Цезаря. Сцепив зубы, Ивон решил держаться до последнего.

Он изо всех сил впился глазами в текст, пытаясь сосредоточиться, но в этот момент...

В животе предательски заурчало.

Он замер, боясь пошевелиться. Шелест переворачиваемых Цезарем страниц тут же прекратился. Ивон кожей почувствовал, как Цезарь медленно поднимает на него взгляд. Пытаясь сохранить лицо, он с силой вжал ладонь в живот, надеясь унять голодный спазм. Затаил дыхание, напряг пресс, но тело отказывалось подчиняться.

Живот заурчал снова — на этот раз громче, раскатисто, не оставляя никаких сомнений. Сгорать со стыда было поздно.

Цезарь, наблюдавший за его безмолвной борьбой, невозмутимо произнёс:

— А ведь я тоже проголодался.

К удивлению Ивона, в его голосе не было и тени привычной издёвки.

— Подожди здесь, я велю шеф-повару что-нибудь приготовить.

Цезарь уже поднялся, намереваясь уйти, но Ивон вскочил следом:

— Зачем будить людей среди ночи?

Цезарь посмотрел на него сверху вниз с непониманием.

— Готовить еду, когда бы я ни пожелал — это его работа.

Ивон подавил тяжёлый стон, но его желудок, не признающий сословных привилегий, продолжал свою гневную тираду. Он раздражённо откинул со лба растрёпанную прядь волос.

— Забудь. Я сам что-нибудь по-быстрому соображу.

— Ты? — бровь Цезаря вопросительно взлетела вверх.

— Где кухня? — вместо ответа бросил Ивон.

Цезарь мазнул по нему коротким взглядом и молча двинулся вперёд, приглашая следовать за собой. Ивон поплёлся следом, хмуро изучая его прямую спину.

Дорога до холодильника в этом исполинском особняке казалась бесконечной. Ивону чудилось, что он умрёт от истощения раньше, чем они дойдут. Мысленно он осыпал проклятиями этот нелепо огромный дом и его хозяина, чей шаг был томительно неспешным.

Когда они наконец достигли кухни — помещения настолько просторного, что в нём легко могла бы разместиться вся его комнтаа — Ивон облегчённо выдохнул.

Цезарь первым прошёл вглубь кухни и обернулся:

— Пользуйся чем угодно.

Он обвёл помещение вальяжным жестом, а Ивон, прислонившись к массивному столу, окинул взглядом интерьер. Здесь было всё, что только можно вообразить в мечтах о роскошной жизни: профессиональная техника лучших французских и немецких марок, серебряные приборы и антикварный фарфор.

Но подлинным чудом были холодильники. Несколько огромных агрегатов, занимавших целую стену, внушали почти религиозный трепет. Ивон направился к ним, мечтая лишь об одном — съесть хоть что-нибудь прямо сейчас. Перед глазами на миг всплыла пачка дешёвого рамёна, который в Корее можно заварить за пять минут, и в этот момент для него открылись врата рая.

Внутри холодильника обнаружились горы мяса и деликатесов. Говядина, свинина, баранина, нежнейшая телятина и индейка. Но больше всего Ивона поразили ценники — те самые элитные сорта, на которые он в супермаркетах всегда смотрел с благоговейным вздохом, не смея даже прикоснуться. Воспоминания о том, как он, экономя каждый рубль, кружил по магазинам в поисках уценёнки, пронеслись перед глазами ярким калейдоскопом. На мгновение он напрочь забыл, что находится в плену у мафиози.

Цезарь, наблюдавший за тем, как Ивон застыл перед открытой дверцей с ошеломлённым видом, негромко спросил:

— Не можешь найти что-то конкретное?

Казалось, попроси Ивон целого быка, Цезарь раздобыл бы его в ту же секунду. Он с трудом отвёл взгляд от мясного изобилия и посмотрел на мужчину напротив. Впервые за всё время глаза Ивона сияли, словно две яркие звезды.

— Я правда могу брать всё, что захочу?

Цезарь на мгновение лишился дара речи. Ивон смотрел на него с широкой искренней улыбклй. Она расцвела, подобно нежному бутону, а его глаза прищурились в весёлые полумесяцы. Это зрелище было настолько обезоруживающим и странно-чувственным, что Цезарь смог лишь ошарашенно кивнуть.

— Да. Бери.

Стоило разрешению прозвучать, как Ивон просиял ещё ярче. Не обращая внимания на замершего Цезаря, он начал с лихорадочной скоростью выуживать из холодильника продукты. Это, и это, и вот это...

Когда Цезарь пришёл в себя, разделочный стол уже был завален деликатесами. Последним на свет явился гигантский окорок. Удовлетворённо прикрыв дверцу холодильника, Ивон схватил огромный кухонный нож.

Он с любовью оглядел острое, мерцающее в холодном свете лезвие, водрузил окорок на доску и замахнулся.

Лезвие с глухим звуком вошло в мясо, но застряло ровно посередине. Ивон нахмурился, налёг всем телом, пытаясь дорезать кусок, но сталь намертво завязла в плотной плоти.

«Да что за проклятие?» — раздражённо подумал он, вцепившись в рукоять обеими руками. В этот момент над его ухом пронеслась тень — чья-то длинная рука потянулась вперёд. Ивон обернулся и столкнулся с изучающим взглядом Цезаря.

Тот молча отвёл руки Ивона от ножа и забрал окорок. На глазах у изумлённого Ивона он подошёл к профессиональной ломтерезке, поместил туда мясо и нажал кнопку.

Машина ритмично заходила вперёд-назад. Тончайшие ломтики ветчины один за другим ложились на поддон. Когда выросла внушительная горка, Цезарь выключил прибор, достал из шкафа фарфоровую тарелку и протянул её Ивону.

— Держи.

Ивон, умирая от неловкости за свою недавнюю борьбу с окороком, заторможенно принял тарелку и буркнул, стараясь вернуть себе независимый вид:

— Готовить я буду только на себя.

Цезарь, словно ожидая этого, лишь небрежно бросил:

— Как пожелаешь.

Пока он сам неспешно доставал из холодильника ингредиенты, Ивон принялся рыскать по ящикам в поисках посуды. Цезарь краем глаза наблюдал за его суетливой спиной, решив, что инцидент с окороком был просто случайностью.

Но тут послышался тяжёлый удар.

Обернувшись, он увидел, как Ивон отхватил здоровенный кусок сырого мяса и, даже не потрудившись его отбить или замариновать, с размаху швырнул прямо на раскалённую сковороду. Цезарь ошеломлённо моргнул. Ивон же, как ни в чём не бывало, откромсал ещё один ломоть другого сорта и тоже отправил его в свободный полёт к первому.

Он метался по кухне, хаотично нарезая всё подряд и заваливая сковородку горой несочетаемого мяса. В этот момент Цезарь протянул ему ломоть чёрного хлеба, который отрезал сам.

— Возьми, — сказал он, глядя на это кулинарное безумие. — И нужно добавить овощей.

— Обойдусь, — отрезал Ивон.

Тот не сдавался. Протянул ему нарезанный помидор и повторил:

— Хотя бы это положи.

— Сказал же, не надо.

Цезарь нахмурился, глядя на упрямца.

— Пожалеешь ведь.

— Не пожалею.

Ивон решительно отхватил ещё один шмат мяса и с демонстративным стуком отправил его на сковороду. Цезарь больше не настаивал, вернувшись к своему сэндвичу.

Ивон подцепил щипцами полупрожаренные куски, перевернул их и озадаченно склонил голову. Не прожарилось. Недолго думая, он свалил всё обратно и прибавил огонь.

Внезапно стало любопытно, чем занят Цезарь. Тот вообще не пользовался плитой, хоть и конфорок было предостаточно. Что-то в его движениях приковало взгляд, заставив Ивон украдкой обернуться. К его удивлению, Цезарь готовил со знанием дела и рвал руками листья салата.

Ивон невольно засмотрелся на то, как идеально ровными получались эти лоскутки зелени. Тем временем Цезарь выложил сверху ровные кругляши ветчины. Когда он принялся резать помидоры, превращая их в полупрозрачные алые лепестки, Ивон не удержался от мимолётного восхищения.

Этого он никак не ожидал. Кто в здравом уме мог представить этого человека, повелевающего жизнями, вот так — стоящим на кухне и виртуозно управляющимся с продуктами?

В этот момент Ивон впервые почувствовал, что Цезарь притягивает взгляд не только своей хищной красотой, но и чем-то иным.

Цезарь, почуяв этот заворожённый взгляд, поднял голову. Их глаза встретились, и он улыбнулся.

— Я умею обращаться с ножами.

В подтверждение своих слов он молниеносным движением полоснул по помидору. Подняв тончайший ломтик, Цезарь прищурился, глядя сквозь него на Ивона.

— Людей я могу разделывать так же аккуратно.

Очарование мигом улетучилось. Ивон равнодушно кивнул:

— Кто бы сомневался.

Он отвернулся и вернулся к своему «шедевру». Отборное мясо на сковороде уже начало подозрительно чернеть по краям.

Спустя некоторое время оба замерли перед своими тарелками. Сэндвич Цезаря выглядел безупречно: идеальный баланс зелени и мяса, эталон здоровой и аппетитной еды. Он перевёл взгляд на то, что лежало перед Ивоном, и тихо проговорил:

— А я-то думал, ты умеешь готовить...

История с окороком явно не была случайностью. Цезарь вгляделся в бесформенное нечто на чужой тарелке.

— И как это называется?

— Сэндвич, — невозмутимо отозвался Ивон.

С технической точки зрения он был прав. Если продукты зажаты между двумя кусками хлеба — это сэндвич. Но Цезарь явно был иного мнения. В его представлении сэндвич — это гармония вкуса. То же, что соорудил Ивон, больше походило на неопознанный объект, в который впихнули всё подряд.

Хотя нет, не «всё подряд». Там было только мясо. Никаких овощей. Между двумя ломтями чёрного хлеба громоздились слои говядины, свинины, ветчины, индейки, снова ветчины, говядины и свинины. Бесконечный мясной цикл, увенчанный ещё одним куском хлеба.

— Это вообще пригодно для человеческого употребления? — Цезарь с сомнением покосился на шаткую башню из плоти.

— В желудке всё равно перемешается.

Ивон чувствовал, что умирает от голода и решил, что откусит разок сейчас, а остальное доест по дороге в комнату. Он с предвкушением поднёс конструкцию ко рту, и в этот момент между кусками хлеба блеснула пугающе-красная сырая середина.

— Оно же не прожарилось, — предостерёг Цезарь.

— Настоящее мясо должно быть с кровью.

— Но это же...

Он не успел договорить «свинина». Ивон демонстративно откусил огромный кусок. Мысленно он уже смаковал растекающийся сок, нежную текстуру и аромат...

Но тут почувствовал вонь.

Ивон перестал жевать. Вкус во рту оказался бесконечно далёк от ожидаемого. Наполовину обугленные, наполовину сырые волокна скользкой массой перекатывались на языке.

Разные виды мяса сплелись в один липкий тошнотворный ком. Внезапно на зубах что-то хрустнуло — осколок кости, который он не заметил при резке. В довершение всего в нос ударил тяжёлый, специфический запах жира и сырой крови.

«Боже... сейчас вырвет».

Желудок предательски сжался. Ивон уже потянулся рукой ко рту, но тут заметил взгляд Цезаря. Тот сидел напротив, чуть сузив глаза, и внимательно наблюдал за ним. В этом взгляде читалось: «Ну что, съешь или признаешь поражение?». Ивон понял, что скорее умрёт, чем выплюнет это при нём. Челюсти с трудом сомкнулись, дробя костный осколок.

Медленно пережёвывая массу, Ивон подхватил тарелку. Демонстративно невозмутимо он зашагал прочь из кухни, чувствуя, как Цезарь молча следует за ним по пятам.