Экстра 3FOMO

FOMO (от англ. Fear of Missing Out) — это страх что-то упустить. При таком состоянии человек испытывает тревогу, что у других людей жизнь интереснее и насыщеннее, а он пропускает важные события или возможности.

В Анненберг-холле, столовой, предназначенной для первокурсников, линия раздачи была оборудована не только подносами. Для удобства студентов, желающих забрать еду с собой, там всегда стояли стопки пластиковых контейнеров — практичная альтернатива ланч-боксам.

День выдался на редкость погожим, и Чонин с Чейзом решили пообедать на свежем воздухе. Отказавшись от подносов в пользу контейнеров, они направились к раздаче. Пока они стояли у омлетного корнера, размышляя над выбором начинки, за спиной послышался знакомый оклик:

— Привет, Лим. Привет, Прескотт.

— Привет, Салливан, — отозвался Чейз.

Это был один из его однокурсников, живший с ним в Уэлд-холле, так что Чонин тоже уже успел несколько раз с ним пересечься.

Шёл уже второй месяц их жизни в кампусе, и круг лиц, с которыми они сталкивались и обменивались приветствиями в разных его уголках, неуклонно расширялся. Вероятно, именно из таких незначительных моментов и складывается привыкание к новой жизни.

Наполнив контейнеры, они вышли наружу и на мгновение зажмурились от яркого света.

Анненберг-холл, неизменно вызывавший ассоциации с Большим залом Хогвартса, возвышался перед ними — монументальное строение из красного кирпича, украшенное характерными для готического стиля острыми шпилями и стрельчатыми окнами. В лучах тёплого полуденного солнца это величественное здание, напоминающее одновременно средневековый собор и масштабные декорации к историческому фильму, выглядело особенно торжественно.

Перед зданием раскинулась лужайка, где тут и там были расставлены уличные столики под зонтиками.

В такие ясные дни многие студенты предпочитали обедать на улице, стараясь впитать в себя как можно больше солнечного света. Вокруг кипела жизнь: кто-то шумно смеялся и болтал в компании друзей, кто-то, уткнувшись в раскрытый ноутбук, ухитрялся совмещать ланч с выполнением домашнего задания.

Это была та самая, немного суетливая и порой изматывающая, но всё же исполненная особой романтики студенческая жизнь.

— Кстати, Чонин. Сегодня вечером мне, видимо, придётся отправиться в Легатус-хаус, — как бы между прочим заметил Чейз, открывая свой контейнер.

Чонин удивлённо приподнял бровь.

— Разве в «Финальные клубы» принимают не со второго курса?

«Финальные клубы» — эти мужские студенческие братства — были далеко не просто кружками по интересам. Они представляли собой закрытые элитные организации, настоящий символ статуса и привилегий. Попасть в их число могли лишь избранные из числа приглашённых, а сам процесс отбора держался в строжайшем секрете. Провалившие испытание лишались второго шанса навсегда, а критерии приёма выходили далеко за пределы академической успеваемости или умения вести светскую беседу. Семья, происхождение, связи, репутация… Чтобы переступить порог «Финального клуба», требовалась сила иного порядка — влияние, способное сломить невидимые барьеры.

А клуб «Легатус», ведущий свою историю с начала 1800-х, считался одним из самых влиятельных и престижных в Гарварде. Он располагал собственным роскошным особняком за пределами кампуса — местом, куда простым студентам, таким как Чонин, путь был заказан.

Традиционно набор новых членов проводился осенью второго года обучения. Этот ритуал назывался «панч», и первокурсники к нему обычно не допускались. Однако для Чейза было сделано исключение.

Династия Прескоттов поставляла членов в «Легатус» на протяжении вот уже пяти поколений. В ежегодном альманахе клуба существовала даже отдельная глава, озаглавленная «Наследие Прескоттов», поэтому его раннее приглашение было скорее закономерностью, чем неожиданностью.

— Значит, ужинать будешь с ними? — уточнил Чонин.

— Судя по всему, да.

Чонин же тем временем, последовав рекомендации Эйдена, присоединился к ассоциации корейских студентов. Членов в ней насчитывалось от силы человек пятьдесят, а тех, кто принимал активное участие в жизни сообщества, и того меньше — около десяти.

Формально целью клуба значилось повышение осведомлённости о социальных, политических и культурных аспектах жизни Кореи среди корейских и корейско-американских студентов, а также укрепление связей внутри диаспоры. Но в реальности атмосфера там царила куда более расслабленная и домашняя.

По сути, это был уголок, где разбросанные по огромному кампусу корейские студенты могли собраться вместе, завести друзей, а порой и просто отдохнуть душой за приготовлением привычной еды. В дождливый день они могли спонтанно пожарить падждон, а в другой раз — устроить марафон корейских дорам, живо обсуждая перипетии сюжета и разучивая популярные фразы. Иногда они собирались почитать корейские романы в оригинале, чтобы не утратить связь с языком, но даже эти литературные встречи были наполнены скорее дружеской болтовнёй и смехом, нежели академической серьёзностью.

Падждон — это традиционные корейские блины или оладья, основным ингредиентом которых является зеленый лук.

— Следующая лекция в Северо-западном корпусе, верно? — уточнил Чейз.

Чонин кивнул. От лужайки перед Анненберг-холлом, где они расположились, до корпуса было около десяти минут неспешной ходьбы. Чейз потянулся через стол и привычным жестом забрал пустой контейнер Чонина.

— Я всё уберу. А ты иди, иначе опоздаешь. Встретимся вечером в кондо.

Поездки в кондоминиум по пятницам уже стали ритуалом. Проводить выходные вместе и возвращаться в кампус утром в понедельник вошло в привычную колею. Когда Чонин поднялся из-за стола, Чейз легко коснулся губами его щеки и долго смотрел ему вслед.

Территория кампуса была поистине огромной. Некоторые студенты даже пользовались общественным транспортом, чтобы успеть переместиться между учебными корпусами. В последнее время Чонин всё чаще ловил себя на мысли о покупке велосипеда. Возможно, рассекая на нём по дорожкам кампуса, как когда-то по улицам Беллакоув, он смог бы в полной мере прочувствовать ту самую романтику университетской жизни, о которой так много думал.

Он ускорил шаг и едва успел вбежать в аудиторию до начала занятия. Сегодня была еженедельная пара по основам биологии. Настоящий трёхчасовой марафон, состоявший из экспериментальной части в лаборатории и последующей лекции; он требовал предельной выносливости и концентрации.

Когда студенты один за другим покинули аудиторию, Чонин остался на месте. Сразу после пары было запланировано совещание по групповому проекту. Он открыл ноутбук и вместе с командой погрузился в обсуждение плана презентации. К тому времени, как они сошлись на общем варианте, за окном было уже темно.

Наконец, завершив все дела, Чонин вышел из корпуса, на ходу размышляя, что бы съесть на ужин. В Анненберг-холле, конечно, кормили три раза в день, но меню было удручающе однообразным. Еда была съедобной, но никакого восторга не вызывала.

В этот момент пришедшее на телефон сообщение решило его дилемму.

Эйден Хан

Ты любишь острое?

Чонин, не сбавляя шага, тут же набрал ответ.

Я:

Да. А что?

Эйден написал, что они с ребятами из корейской ассоциации идут есть жареных кальмаров, и спросил, не хочет ли он присоединиться.

Чонин оживился. Такую возможность упускать было нельзя. Ресторан «Суни», куда они направлялись, он давно заприметил и добавил в свой мысленный список, но в одиночку идти не решался. С Чейзом такой поход тоже был исключен.

Чейз совершенно не переносил по-настоящему острое. Сам он, правда, обожал мексиканскую кухню и порой кичился своей «остроустойчивостью», но, по меркам Чонина, его предел — это слегка пикантный тако. Чонин вспомнил, как однажды попробовал соус, который Чейз нахваливал как «очень острый», и про себя хмыкнул: «Да это же просто кетчуп». К тому же кальмары — не самый популярный продукт среди американцев, так что для Чейза это блюдо в любом случае было бы слишком экзотичным.

Я:

Сейчас буду.

Чонин, не раздумывая, отправил ответ и ускорил шаг.

Как назло, корпус, где он был, находился в самом дальнем углу кампуса. До Гарвардской площади пришлось идти через весь студгородок. Когда Чонин наконец добрался до ресторана «Суни», он уже едва переводил дух.

Белые стены, зелёный навес, небольшое оливковое деревце у входа — снаружи заведение и впрямь напоминало тихий средиземноморский ресторанчик. Но стоило толкнуть дверь, как иллюзия рассеялась.

В нос тут же ударил знакомый запах специй. Из динамиков лилась популярная корейская песня, а стены были сплошь увешаны меню и плакатами на хангыле.

— Джей! Заходи!

Дэйв Чхве, один из старших в студенческой ассоциации, радушно помахал Чонину и поприветствовал его по-корейски. Эйден, обернувшийся на звук колокольчика над дверью, тоже поднял руку.

Оказалось, один из старшекурсников летал на каникулах в Корею и привёз с собой целых шесть бутылок редкого макколли, который ещё не шел на экспорт. Он тут же отделил одну бутылку, подошёл к кухне и вручил её хозяйке ресторана. Выглядело это донельзя естественно, будто он просто оплачивал символический «пробковый сбор».

Макколи — алкогольный напиток из риса крепостью 6,5-7%.

Шесть человек, включая Чонина, расселись за столом и принялись разливать макколли друг другу по стаканам.

Кругом звучала корейская речь, пахло корейской едой. Одного этого было достаточно, чтобы всё пространство наполнилось теплом и уютом.

Вскоре появилась хозяйка, дородная женщина средних лет, с огромной тарелкой дымящихся падждон.

— А, Джей, ты здесь впервые, да? Поздоровайся с хозяйкой! — с дружелюбной настойчивостью подтолкнул его Дэйв.

Чонин вежливо поклонился. Хозяйка, которая как раз разрезала блинчики ножницами на удобные кусочки, при виде него широко раскрыла глаза.

— Боже, какой красивый. Не хочешь познакомиться с моей младшей дочерью? Ей двадцать четыре.

Чонин смущённо улыбнулся и опустил голову, а Дэйв с лукавой ухмылкой встрял в разговор:

— Хозяйка, ему нельзя. У него есть парень — блондин с убойной фигурой. Они самая знаменитая пара в Гарварде.

— Надо же, какой привередливый! Моя дочка тоже красавица!

Весь ресторан залился громким смехом.

Атмосфера была очень тёплой. На стол водрузили горелку, а на неё — каменную сковороду. На раскалённую поверхность с шипением отправились полоски свиной грудинки и пучок редкой здесь травы минари с овощами. Сверху всё это щедро полили пугающе красным соусом. Глаза Чонина восторженно заблестели.

Минари — съедобная водянистая трава, которая часто используется в азиатской кухне, особенно корейской. Она имеет освежающий, слегка острый вкус, похожий на петрушку или сельдерей

— Если будет слишком остро, переключайся на падждон, — заботливо сказал Эйден, но это лишь раззадорило Чонина.

Дэйв добавил масла в огонь:

— Да-да, слушай Эйдена. Хозяйка использует здесь особенный перец чили, который выращивает сама. Мало не покажется.

Чонин с некоторой опаской подцепил кусочек жареного кальмара. Блюдо оказалось невероятным — с насыщенным ароматом дыма и идеально сбалансированной остротой. Под такую закуску бутылки с макколли опустели моментально. Они заказали ещё алкоголь, и тогда хозяйка, в знак особого расположения, вынесла им угощения, которые обычно оставляла для семьи, а не подавала гостям.

Чонин с серьёзным видом обвёл взглядом компанию и произнёс:

— Ребята, когда в следующий раз соберётесь сюда, обязательно зовите меня.

— А почему? Можешь же просто прийти со своим парнем, — улыбнувшись, заметила Линдси Со, вице-президент ассоциации.

— Он не очень хорошо переносит острое.

Разумеется, стоило ему только позвать Чейза, и тот согласился бы не раздумывая. Но Чонин вспомнил, как однажды тот съел всего лишь немного тушёной курицы в остром соусе и сказал, что у него сердце колотится в желудке. Если он попробует этот соус на домашнем перце чили, то, вероятно, будет мучиться животом ещё несколько дней.

— Ого, мы нашли его слабое место.

В ответ на вопросительный взгляд Чонина Дэйв с озорной ухмылкой пояснил:

— Слушай, ну согласись, такому идеальному парню, как твой, не помешает иметь хоть какие-то недостатки. Кстати, я слышал, его наперебой зазывают на просмотр в футбольную команду?

Чонин кивнул.

— Уговаривают сыграть хотя бы в «The Game».

С самого начала семестра футбольная команда Гарварда развернула настоящую кампанию по вербовке Чейза. В университетах Лиги плюща не предусмотрены спортивные стипендии, поэтому пробиться туда исключительно за счёт атлетических талантов невероятно сложно. Элитные квотербеки уровня Чейза, дошедшие до плей-офф в старшей школе, в Гарварде были не просто на вес золота — они были явлением почти уникальным.

Тренеры по очереди наведывались к нему, умоляя присоединиться к команде хотя бы в качестве walk-on игрока — то есть без прохождения официального отбора. Но Чейза, похоже, это совершенно не интересовало. Он отклонил приглашение на просмотр и заявил, что вступать в команду не намерен. Необходимости в этом для поступления больше не было, а тратить время на внеклассную активность, которая не сулила очевидных преимуществ, он не хотел.

Тогда тренер явился к нему уже в компании капитана команды и попросил сыграть хотя бы в «The Game», раз уж он отказывается от постоянного членства.

«The Game». Матч, одно упоминание которого заставляло кровь бурлить в жилах каждого студента Гарварда.

Футбольные команды Лиги плюща редко блистали результатами. Никто не ждал от них чудес. Но существовал один матч в году, который имел колоссальное значение. Это было ежегодное противостояние с Йелем, которое так и называлось — «The Game».

Эта традиция, зародившаяся ещё в конце девятнадцатого века, была не просто спортивным состязанием, а настоящей битвой — титаническим столкновением гордости, вековых традиций и духа двух величайших университетов.

Какими бы ни были успехи команды в течение сезона, именно исход «The Game» определял настроение всего кампуса. Игроки, болельщики, профессора — в этот единственный день в году абсолютно все жили предстоящим событием. Даже в чинную и академичную атмосферу Гарварда врывался вихрь из флагов, кричалок, рёва трибун, ярости и ликования.

— И почему он отказался?

— Наверное, считает, что это бессмысленная трата времени.

— Но он же доходил до плей-офф! Будь у меня его данные и его талант, я бы ни за что не упустил такой шанс. Это же реальная возможность войти в историю, стать легендой!

Чейз принадлежал к той породе людей, которые неизменно оказывались в центре внимания, куда бы ни пошли и за что бы ни брались. Он настолько привык к всеобщему восхищению и обожанию, что, вероятно, перспектива стать «легендой» уже не вызывала в нём особого трепета.

— А мне бы очень хотелось, чтобы он сыграл, — тихо признался Чонин. — Просто чтобы ещё хоть раз увидеть его на поле.

— Так почему бы тебе его не уговорить?

— А если это отразится на его успеваемости? Что тогда?

Воспоминания о школьных днях, когда Чонин, одетый в джерси Чейза, срывал голос, скандируя его имя с трибун, остались в памяти одним из самых ярких и драгоценных моментов юности. Он был убеждён, что больше никогда не увидит Чейза в игре. И на последнем матче, сам того не осознавая, даже прослезился.

Чейз, летящий по полю, был воплощением чистой, сияющей, ослепительной энергии и красоты.

Одна лишь мимолётная мысль о том, как он снова надевает шлем, защёлкивает фиксаторы наплечников и стрелой несётся по зелёному газону, заставляла сердце Чонина учащённо биться.

Но он держал эти мысли при себе. Он не считал себя вправе ставить его будущее под удар ради собственного мимолётного желания.

Словно в ответ на его мысли, телефон завибрировал. Пришло сообщение от Чейза.

Чей

Ужинал? Я в мексиканском ресторане «Tia Lucha» возле American Bank

Только сейчас Чонин осознал, что совершенно забыл предупредить Чейза о спонтанно организовавшейся встрече. Он поспешно застучал пальцами по экрану.

Я:

Я тоже ужинаю, с ребятами из KSA

Ответа долго не было. «Может, он обиделся, что я не сказал заранее?» — кольнула тревожная мысль. Пока Чонин гипнотизировал экран, в разговор вклинился неугомонный Дэйв с лукавой ухмылкой.

— Кто это? Твой ненаглядный?

— Да. Совсем вылетело из головы предупредить его, что я здесь.

— Переживает, что ты веселишься без него?

— Да нет, вряд ли.

Он был не просто кем-то. Он был Прескоттом. Тем, с кем мечтал завязать знакомство каждый. Такие тривиальные человеческие чувства, как ревность или страх оказаться за бортом, казались чем-то совершенно ему чуждым.

В этот момент пришло новое сообщение.

Чей:

Ладно, увидимся дома

Чонин с облегчением убрал телефон, и в ту же секунду из кухни снова показалась хозяйка заведения.

— Я тут сама женьшеневую настойку делаю. Хотите попробовать?

Уверяя, что похмелья от неё не бывает, а пьётся она на удивление мягко, она уже ловко разливала янтарный напиток по крошечным стопкам.

— Ну, за это надо выпить! — воскликнул кто-то, и к столу заказали ещё закусок.

Ресторанчик «Суни», давно ставший неофициальной штаб-квартирой корейской студенческой ассоциации, наполнился терпким ароматом женьшеня и пьянящим беззаботным смехом.

— Ты как, живой? — Эйден с тревогой покосился на Чонина, который, заметно пошатываясь, пытался сохранять вертикальное положение на улице.

Опасения были не напрасны: в следующую секунду тот окончательно потерял равновесие и начал заваливаться прямо на неровную брусчатку. Эйден едва успел его подхватить.

— Эй, осторожнее, парень!

— Сонбэ, моё тело… оно испытывает ускорение… вызванное дисбалансом этанола и гравитации… — невнятно пробормотал Чонин, повиснув на его руке.

Эйден не удержался и прыснул со смеху.

— Надо же, как тебя развезло с одной рюмки. Только что ведь был в полном адеквате.

Пока они пили макколли, Чонин держался молодцом, но стоило ему опрокинуть стопку крепкой женьшеневой настойки, как взгляд мгновенно помутнел. Видимо, гремучая смесь двух разных напитков оказалась коварной. В итоге Чонин совершенно обмяк и уронил голову на стол, и Эйден вызвался проводить его до дома — он был на вечеринке у Чейза и примерно помнил адрес.

Когда они подошли к дверям кондоминиума, Эйден уже занёс руку над панелью домофона. Но ночной портье Генри сам заметил их из вестибюля и поспешил открыть.

— Мистер Лим? С вами все в порядке?

Взгляд Генри тут же метнулся к Эйдену, и в нём на долю секунды промелькнуло откровенное осуждение. Эйден почувствовал укол вины и неловко кивнул:

— Добрый вечер. Я просто провожаю его до дома.

Генри, всё ещё глядя на него с нескрываемым подозрением, молча нажал кнопку вызова лифта.

Кое-как дотащив Чонина до нужного этажа, Эйден остановился перед знакомой дверью пентхауса 601 и нажал на звонок. Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге выросла высокая напряжённая фигура. Голубые глаза Чейза моментально сфокусировались на Чонине, который практически безвольной куклой висел на плече Эйдена.

— Ха-ха… Давненько не виделись, Прескотт, — выдавил Эйден, пытаясь разрядить обстановку.

Чейз молча шагнул вперед и перехватил Чонина, принимая его вес на себя. Судя по окаменевшему лицу и сжатым челюстям, он с трудом сдерживал бурю эмоций. Он окинул Эйдена ледяным взглядом.

— …Раз уж пришел, проходи.

— Нет-нет, я, пожалуй, пойду.

— Так не пойдет. Ты проводил его, я должен хотя бы угостить тебя стаканом воды.

— Правда, не стоит беспокоиться, — попытался возразить Эйден, но Чейз уже развернулся и понёс Чонина вглубь квартиры.

Мысленно застонав от досады, Эйден подчинился. Ему ничего не оставалось, кроме как пройти в гостиную и опуститься на край дивана.

Уложив Чонина в постель, Чейз вернулся. Он достал из холодильника бутылку ледяной воды и небрежным броском отправил её Эйдену.

— Спасибо.

— Что произошло? — Голос Чейза звучал ровно, но в этом сквозило ледяное напряжение.

— Мы ужинали в корейском ресторане, всей компанией, — Эйден намеренно сделал акцент на последних словах. — Он сказал, что любит острое, но, кажется, немного переоценил свои силы. А потом хозяин угостил нас домашней настойкой. Видимо, она либо совсем не зашла Джею, либо зашла чересчур хорошо.

Эйден попытался выдавить из себя непринуждённую усмешку, но лицо Чейза оставалось абсолютно непроницаемым. Он молчал, и эта тишина становилась невыносимой.

Хотя Эйден не сделал ровным счётом ничего предосудительного, ему стало не по себе. Чейз не грубил, не выказывал открытой враждебности, но само его присутствие создавало вокруг удушающую атмосферу.

«Да уж, собственнические инстинкты у него зашкаливают», — подумал Эйден и, чтобы разрядить обстановку, поспешно сменил тему:

— Слышал, тебя активно вербуют в футбольную команду. Совсем не думаешь возвращаться в игру?

— Это Джей тебе сказал? — в голосе Чейза прорезался интерес.

— А, да так, к слову пришлось. Просто обмолвился, что очень хотел бы ещё раз увидеть тебя на поле, вот и всё.

Чонин никогда не говорил об этом самому Чейзу. В гостиной на несколько секунд повисло напряжённое молчание. Чейз, привыкший считать себя самым близким для Чонина человеком, внезапно осознал, что Эйден знает нечто, ускользнувшее от него самого. Это открытие стало неожиданным и неприятным уколом самолюбия.

— Спасибо за воду. Мне, пожалуй, пора.

Поставив на стол едва початую бутылку, Эйден поспешно ретировался, чувствуя себя так, будто сбегает из логова хищника.

Оставшись один, Чейз тихо выдохнул и направился в спальню. В полумраке на широкой кровати, наполовину сбросив одеяло, беспокойно ворочался Чонин. Алкоголь не давал погрузиться в глубокий сон, и он что-то невнятно бормотал.

— Чей… мое равновесие… нарушено… гравитационное поле… оно как-то странно меня притягивает…

Чейз с серьезным лицом смотрел на него сверху вниз.

〰〰〰

Голова раскалывалась.

Едва открыв глаза, Чонин тут же прижал пальцы к вискам. Казалось, будто кто-то раскаленным половником помешивает его мозг. Пульсирующая боль тупыми толчками отдавалась в затылке.

Он глубоко вдохнул и уловил знакомый аромат. Пальцы и ступни ощущали прикосновение чистого, идеально мягкого постельного белья. Уютно и безопасно.

И тут его пронзило осознание. Он не помнит не только момента, когда уснул, но и того, как вообще оказался дома. Чонин рывком сел в кровати, испуганно втянув воздух. Мир качнулся, и мозг, казалось, ухнул куда-то вниз вместе с матрасом, болезненно ударившись о стенки черепа.

— Ух…

Схватившись за гудящую голову, он медленно осмотрелся. И обнаружил себя в главной спальне пентхауса Чейза.

Рядом никого не было. Солнце стояло уже высоко. Судя по углу, под которым лучи падали сквозь панорамное окно, было далеко не утро.

Как только Чонин попытался восстановить в памяти хронологию прошлой ночи, дверь тихо щёлкнула и открылась. В комнату вошёл Чейз.

— Проснулся? — спросил он и привычно мягко улыбнулся.

Кажется, Чонин все-таки не натворил никаких глупостей по пьяни.

— Я купил суп. Сейчас разогрею. Умывайся и выходи на кухню, поедим вместе.

— …Угу.

Хотя в голове всё ещё стоял густой туман, спокойный тон Чейза и его безмятежное выражение лица принесли облегчение.

Он медленно поднялся и побрёл в ванную. Тёплый душ начал понемногу смывать тяжёлую пелену похмелья, окутавшую всё тело.

Когда он вышел в гостиную, его встретил аппетитный аромат горячей еды.

Чейз уже перелил разогретый суп в глубокую керамическую тарелку и поставил на стол. Над ней поднимался лёгкий пар. Это был наваристый куриный бульон с мелкой пастой.

— Добавить острого перца?

За время, проведённое вместе, Чейз досконально изучил его вкусы. Он присыпал суп щепоткой хлопьев красного перца и аккуратно подвинул тарелку ближе.

— Ешь.

— А ты?

— Я съел сэндвич, который взял с собой. Давай, а то остынет.

Чонин зачерпнул ложкой бульон и осторожно подул на него, прежде чем отправить в рот.

— Вкусно.

Горячая жидкость разлилась по телу живительным теплом, согревая изнутри и возвращая к жизни. Паста была идеально упругой, а крошечные зелёные горошины приятно лопались на зубах. Бульон, приправленный перцем, слегка обжигал горло, прочищая голову.

Когда тарелка опустела наполовину, Чонин почувствовал, что окончательно приходит в себя. И только тогда он начал украдкой поглядывать на Чейза. Тот сидел напротив, потягивая кофе, и молча наблюдал за тем, как он ест.

— Слушай… а вчера… во сколько я вернулся?

— После полуночи.

— А…

При мысли о том, что он ввалился домой в такой поздний час, да ещё и пьяный в стельку, у Чонина всё внутри похолодело. Но Чейз, казалось, не собирался ни о чём его расспрашивать или упрекать. Может, он решил просто закрыть глаза на этот досадный инцидент?

— Эм… Чей. Ты не злишься?

— С чего бы? Ешь давай, — с легкой усмешкой ответил Чейз.

Чонин облегченно выдохнул и снова взялся за ложку.

— Фу-ух… Спасибо, я наелся.

Он выскреб тарелку дочиста. Кажется, он только теперь начал понимать, почему взрослые так ценят суп с похмелья. Живительное тепло от горячего бульона согрело его изнутри, и в голове наконец-то прояснилось.

Чейз бросил взгляд на его пустую тарелку.

— Все съел? Может, добавки?

— Не, я сыт.

— Тогда давай поговорим.

В тот же миг атмосфера в комнате изменилась. Мягкая улыбка, ещё секунду назад трогавшая его губы, исчезла.

— А, да?

— Я злюсь.

Чонин ошеломленно моргнул, его глаза расширились. Он не отрываясь смотрел на Чейза, чей ледяной взгляд был прикован к нему.

— А, ты о том, почему я так внезапно? — усмехнулся Чейз. — Просто знаю, что если ты хоть немного расстроен, то к еде не притронешься. Ничего не поделаешь.

Так вот в чем был его коварный план. Сначала накормить досыта, а потом начать разбор полетов.

— Ты меня обманул! — возмутился Чонин, осознав, что попался на уловку. Хотя, если здраво подумать, весь «ущерб» заключался в том, что он опохмелился и плотно позавтракал.

— Эйден притащил тебя, едва ли не на руках, — голос Чейза стал жестче. — Уже было далеко за полночь. Как ты думаешь, что я чувствовал, глядя на это?

Чонин прекрасно понимал — поступи Чейз так же, он разозлился бы не меньше, а может, и гораздо сильнее.

Он предпринял слабую попытку оправдаться:

— Н-но Эйден — гетеро.

— А я, по-твоему, кто? — парировал Чейз.

Чонин осторожно попробовал еще раз:

— Нас вчера было шестеро. А Эйден проводил меня только потому, что он единственный, кто знал, где мы живем…

— Думаешь, мне станет легче от этих объяснений? Если чувствовал, что напиваешься, должен был позвонить мне.

Бросив эту фразу, Чейз молча вышел из-за стола. Действия говорили о его чувствах куда красноречивее слов.

Чонин тихо последовал за ним в спальню. Чейз уже был в гардеробной и переодевался. Он осторожно обратился к его спине, наблюдая, как тот натягивал свитшот поверх тонкой футболки.

— Прости, Чей…

— Не соблазняй меня. Я злюсь.

Хотя у Чонина и в мыслях не было его соблазнять, одно лишь это мягкое «Чей…», казалось, подействовало на Чейза именно так.

— Я был неправ, Чей…

— Я же сказал, не соблазняй, — Чейз резко обернулся и вперился в него взглядом. В его глазах что-то металось. — Ты хоть понимаешь, в чем именно ты неправ?

Он шагнул вплотную. И, уже не в силах сдерживаться, выпалил:

— Я не могу вступить в эту вашу корейскую студенческую ассоциацию.

Это было нечто совершенно невозможное, если только Чейзу не суждено было родиться заново.

Когда Чонин непринужденно перебрасывался с ними фразами на корейском, Чейз чувствовал себя чужим, оставленным один на один с бессмысленным шумом. В этом языке были свои шутки, свои нюансы, свои эмоции, а он мог улавливать лишь выражение лиц и общую атмосферу.

Говоря по-корейски, Чонин будто преображался: выглядел гораздо раскованнее, его интонации становились богаче, мимика — выразительнее. Чейзу было невыносимо тяжело видеть его в этом мире, в который ему самому не было входа.

— К чему ты это вдруг?

— Я ревную. Черт возьми! — выдохнул Чейз. — Ревную, понятно?

Значит, Дэйв был прав. Чейз действительно чувствовал себя чужим. И эта его откровенность, эта неприкрытая уязвимость почему-то делали его еще более притягательным, чем обычно. Даже милым.

Тут Чонин вдруг вспомнил статью из какого-то глянцевого журнала — одну из тех, что ему пришлось прочитать, когда Вивиан затеяла его «преображение».

Заголовок гласил: «Как успокоить разгневанного партнера».

В статье утверждалось, что самым эффективным способом является физический контакт. Сначала Чонин счел это глупостью, но потом, вчитавшись, обнаружил вполне научное обоснование и отнесся к прочитанному серьезно. Идея заключалась в том, чтобы позволить партнеру прикоснуться к любимым частям тела, например, к груди или ягодицам. Якобы это стимулирует выработку окситоцина, снижает уровень кортизола и, в конечном итоге, успокаивает вегетативную нервную систему, снимая гнев.

«Что ж, сейчас самый подходящий момент проверить, сработает ли эта теория», — решил он про себя. Поймав взгляд Чейза, Чонин выпалил:

— Хочешь потрогать мою грудь?

Чейз застыл с приоткрытым ртом, на секунду лишившись дара речи. Рука непроизвольно дернулась, словно живя своей собственной жизнью. Но он взял себя в руки и не поддался порыву, явно решив показать, что обида еще не прошла. Вместо того чтобы потянуться к Чонину, он резким, нервным жестом взъерошил собственные волосы.

— Даже не думай, что сможешь так легко это замять.

Одетый в джоггеры и свитшот, как для пробежки, Чейз схватил телефон.

— Ты куда-то собрался?

— Да. А ты пока посиди и подумай над своим поведением.

— Куда ты идешь?

— Секрет!

Бросив это через плечо, Чейз вышел из квартиры.

Чонин знал, что тот не способен долго на него злиться. И все же вчера он серьезно провинился. Напился до такой степени, что не держался на ногах, и в итоге позволил постороннему человеку притащить себя домой. Чувствуя укол вины, он набрал сообщение, стараясь вложить в него все свое искреннее раскаяние.

Я:

Мне правда очень жаль. Обещаю, такого больше не повторится.

Ответ пришел почти мгновенно.

Чей:

Вечером проверю, насколько искренне ты раскаиваешься.

Чонин шумно выдохнул и отложил телефон.

День только начинался, хоть время уже и перевалило за полдень.

Сварив себе чашку крепкого кофе, он погрузился в домашнее задание. Время текло незаметно. За окном уже начал густеть багрянец заката, а Чейз, который, судя по одежде, ушел на пробежку, все не возвращался.

Как раз в ту минуту, когда беспокойство начало перерастать в тревогу, звякнул мессенджер. Пришло сообщение от Дэйва.

Дэйв:

Отлично сработано, Джей! Ты все-таки уломал своего парня? В этом году на «The Game» Гарвард точно победит!

[Фотография]

Под текстом красовалась фотография: Чейз в спортивной форме, посреди футбольного поля в разгаре тренировки.

〰〰〰

Чонин сидел на диване, держа ноутбук на коленях и пытаясь сосредоточиться на задании. Но его пальцы, только что быстро бегавшие по клавиатуре, мгновенно замерли, стоило услышать сухой электронный щелчок входного замка.

Он тут же захлопнул крышку ноутбука, едва не швырнул его в сторону и рывком поднялся на ноги. Диван протестующе качнулся от резкого движения.

— Чей!

Едва дверь успела открыться, Чонин сорвался с места и кинулся в прихожую. Не раздумывая ни секунды, он запрыгнул на Чейза.

Опешивший от такого внезапного приветствия, Чейз инстинктивно подхватил его под бедра. Чонин тут же обвил руками его шею, вжимаясь всем телом.

От Чейза пахло свежестью, как бывает после душа. Тонкий аромат дешевого мыла, типичного для раздевалок в кампусе, смешивался с его собственным, уникальным запахом кожи, и эта комбинация казалась Чонину невероятно притягательной.

Чонин крепче сжал его плечи, уткнулся носом ему в шею, а затем медленно поднял голову, заглядывая ему в лицо.

— Ты все-таки согласился?

— Согласился на что? — с деланой невинностью уточнил Чейз, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Не делай вид, что не понимаешь. Я про футбол. Мне старший из корейской ассоциации прислал фотографию.

— …Кругом одни стукачи, — тихо проворчал Чейз себе под нос и добавил уже громче: — Я согласился сыграть только в «The Game». В качестве джокера.

Джокер в американском фтболе — игрок, который выходит на замену и способен изменить ход игры. Обычно это тайт-энд или раннинбек, который используется для создания нестандартных ситуаций в нападении, усложняя защиту противника.

— Почему ты вдруг передумал?

— Ты же этого хотел.

— Я? — удивленно переспросил Чонин.

— Мне ни слова не сказал, — с затаенной обидой ответил Чейз, — а Эйдену, значит, сказал. Что хочешь увидеть, как я играю.

У Чонина перехватило дыхание от внезапного осознания. «Неужели он решился вернуться в спорт… только ради меня?» Темные глаза защипало, и они заполнились влагой.

— Чей… — губы Чонина мелко задрожали, не в силах произнести больше ни слова.

— Я прикинул, что это будет неплохой заменой пробежкам, так что много времени не отнимет. Да и всего один матч, против Йеля.

— …Я надену джерси с твоим номером. И на щеке его тоже нарисую.

Услышав это, Чейз насмешливо изогнул бровь.

— А разве были другие варианты?

Заметив блеск слез в глазах Чонина, Чейз на отвел взгляд и поспешно сменил тему:

— Но сейчас проблема не в этом. Ты успел поразмыслить над своим поведением?

Чонин лишь молча закивал. Горло сдавило спазмом, не позволяя выдавить ни звука.

— Что ж. Пора проверить, какие выводы ты сделал.

Не успел Чонин осмыслить сказанное, как Чейз, все еще держа его на руках, направился в сторону главной спальни. В следующее мгновение Чонин почувствовал, как его спина касается прохладной поверхности кровати, и Чейз тут же навис сверху.

Он склонился ниже и очень нежно прикусил его нижнюю губу, а затем отпустил. Чонин окончательно растерялся. Он ведь провинился, но вместо наказания его целовали.

— Кстати, в эту вашу корейскую ассоциацию почетных членов не принимают

— Я спрошу, — прошептал Чонин.

Губы Чейза снова накрыли его собственные. На этот раз поцелуй был куда глубже и требовательнее. Теплый влажный язык скользнул по внутренней стороне губ Чонина, и Чейз на мгновение отстранился.

— Никогда больше не напивайся до такого состояния, чтобы оставаться с кем-то наедине. Когда ты пьян, ты становишься до невозможности милым.

Чонин покорно кивнул, и Чейз, удовлетворенный ответом, продолжил нежно целовать его. Губы Чонина сами приоткрылись навстречу в немом приглашении.

— Зачем приоткрыл губы? — Чейз усмехнулся, заметив, как взгляд Чонина уже подернулся поволокой желания. — Хочешь почувствовать мой язык?

Этот дразнящий тон разозлил Чонина. Нахмурившись от досады, он мгновенно обхватил шею Чейза и рывком притянул к себе, впившись в губы.

Ни капли нежности. Никакой техники. Только напор и упрямство в этом сбивчивом поцелуе. Наконец Чейз перехватил инициативу. Надавив большим пальцем на подбородок задыхающегося Чонина, он заставил его раскрыть губы шире и глубоко, с властной уверенностью проник языком внутрь.

Его язык принялся исследовать, обводя внутренние контуры губ, проникая в самые чувствительные уголки. Он дразнил десны у самых зубов, внезапно касался основания языка. Стоило Чонину начать привыкать к одному ритму, как Чейз менял тактику, находя совершенно неожиданные чувствительные точки, заставляя его вздрагивать всем телом и судорожно пытаться угнаться за этим темпом.

— Мм-м…

Тихий стон Чонина утонул во рту Чейза. Ладонь, державшая его за щеку, переместилась на затылок. Сильные пальцы мягко сжали тонкую шею.

Поцелуй становился все более жадным, движения языка — неистовыми. Он менял угол снова и снова, не давая передышки. При каждом столкновении носов их горячее сбившееся дыхание смешивалось в одно целое, обжигая кожу.

Чейз чуть приподнялся, устраивая Чонина между своих разведенных коленей. Затем скрестил руки и неторопливым движением стянул с себя свитшот. Ткань скользнула вверх, обнажая рельефный пресс. Когда он высвободил голову, светлые волосы разметались в живописном беспорядке.

Сквощь окно струился бледный лунный свет. Пугающе широкие плечи, залитые этим призрачным сиянием, казались еще массивнее. От внезапного осознания того, что сейчас произойдет, сердце Чонина забилось с бешеной скоростью.

— Возможно, ты ошибся с выбором. Я жуткий ревнивец и собственник, — прозвучал ставший ниже голос Чейза в полумраке комнаты.

Сброшенный свитшот еще не успел коснуться пола, как Чейз потянул за пояс джоггеров. Быстро спустив их вниз, чтобы дать свободу своему внушительному возбуждению, он снова подался к Чонину. Их языки тут же сплелись. Лихорадочно целуя его, он свободной рукой расстегнул его брюки. Член Чонина тоже затвердел, и на головке уже блестела прозрачная смазка.

Даже отстраняясь на секунду, чтобы скинуть остатки одежды, Чейз не отрывал взгляда от губ Чонина. Казалось, даже эта краткая разлука была невыносима.

Нетерпеливые руки подрагивали от переполнявшего вожделения. Он плохо контролировал силу, и когда рывком стягивал с Чонина футболку, послышался сухой треск лопнувших ниток.

Наконец, заключив в объятия полностью обнаженного Чонина, Чейз окинул его долгим взглядом. Так любуются бесценным шедевром.

Затуманенные глаза, раскрасневшиеся скулы, губы, припухшие и влажные от долгих поцелуев. Будь Чейз художником, Чонин, вне всякого сомнения, стал бы его единственной музой. Он бы исследовал его кончиком кисти, резцом, словом. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

Взгляд Чейза медленно, тягуче, точно вязкий мед, скользнул с лица Чонина вниз. Изящный подбородок — полная противоположность модным сейчас резким угловатым линиям — и плавно переходящая в него длинная шея. Хрупкие острые плечи, которых он всегда стеснялся, и сухая поджарая грудь, часто вздымающаяся от прерывистого дыхания.

Все в нем было до безумия притягательным.

То, что сам Чонин этого не осознавал и каждый раз терялся, обнажаясь перед ним, сводило Чейза с ума еще сильнее.

Голубые глаза, только что сиявшие нежностью, потемнели до цвета грозового неба. Тяжелы взгляд опустился на тело Чонина, смешиваясь с бледным лунным светом.

Чейз навалился сверху, прижимаясь всем телом. Твердая грудь тяжело придавила Чонина к матрасу.

Он припал губами к его шее, туда, где билась жилка, и впился в нее коротким поцелуем. Под губами пульсировала кровь. Задержавшись на этом месте, он повел губами ниже, вдоль линии ключиц.

Когда он взял в рот затвердевший сосок, Чонин судорожно вдохнул, и его грудь выгнулась навстречу. Чейз втянул в себя маленький бугорок с жадностью изголодавшегося зверя. Когда же он зажал сосок между зубами и принялся дразняще покусывать, Чонин изогнулся всем телом, упираясь ладонями ему в плечи в попытке отстраниться.

— Ах!..

Чейз перехватил его запястья, сплел их пальцы в замок и прижал к кровати над головой. Так крепко, что кончики пальцев побелели от недостатка крови.

Упругий язык методично исследовал каждый сантиметр тела Чонина. Каждый раз, когда он задевал особо чувствительные места, внутри все сжималось в тугой узел.

— Мм-м… Чей…

Шея и плечи, внутренняя сторона предплечий и подмышки, грудь и пупок — все стало влажным от его ласк. Он был то предельно осторожен, вылизывая кожу с нежностью, граничащей с поклонением, то внезапно переходил на жадные требовательные укусы.

От этих непредсказуемых, контрастных ласк голова шла кругом. Чонин совершенно потерял связь с реальностью. Грудь, пытавшегося восстановить дыхание, круто вздымалась и опадала. Обычно острый проницательный взгляд Чонина, всегда готовый к спору, стал беззащитным и молящим.

Хватка Чейза усилилась. Огромные ладони, стиснувшие его талию, обжигали кожу. Одним уверенным движением он перевернул Чонина на живот. При виде небольших округлых ягодиц рот Чейза мгновенно наполнился слюной.

Чонин в панике попытался обернуться.

— А… Ч-чей!..

— Ш-ш-ш…

Чонин мгновенно понял, что тот хочет. Прикоснуться языком к маленькому отверстию между ягодиц. Чейз обожал это делать.

Они занимались сексом уже столько раз, что не хватит пальцев рук и ног, чтобы сосчитать. А учитывая, что Чейз никогда не ограничивался одним разом за ночь, это число смело можно было умножать в несколько раз.

Казалось бы, за это время любая неловкость и стеснение должны были испариться. Но к этому конкретному действию Чонин, похоже, не привыкнет никогда. В самый первый раз он пришел в ужас и отбивался изо всех сил. Сопротивление было таким отчаянным, что он даже умудрился лягнуть Чейза и спихнуть его с кровати.

Он и в самых смелых фантазиях не мог представить, что настанет день, когда кто-то будет лизать и ласкать это место. Это выходило далеко за рамки его представлений об интимной близости. Но Чейз искренне не понимал его стеснения.

— Твое тело — моя игровая площадка, — неизменно повторял он. И всегда подтверждал слова делом.

И хотя это происходило далеко не впервые, для Чонина каждый раз был как первый. Сам он, впрочем, до сих пор ни разу не брал в рот член Чейза. Конечно, тот и не настаивал, но даже если бы попросил, не факт, что Чонин решился бы. Возможно, когда-нибудь это и произойдет, но явно не сегодня.

Чейз скользнул руками под живот Чонина и приподнял его таз. Тот оказался в уязвимой позе: грудь прижата к простыням, а ягодицы вздернуты вверх. Спина изогнулась соблазнительно, манящей дугой.

Две большие ладони принялись сминать его ягодицы. Сжав упругую плоть, Чейз развел их в стороны, открывая доступ к самому сокровенному. И тут же склонил голову.

Язык размашисто прошелся от низа вверх, прямо между ягодиц. Чонин непроизвольно дернулся. Но руки, державшие его, лишь сильнее стиснули плоть. Завтра утром, стоя под душем, он наверняка увидит в зеркале багровые отпечатки пальцев.

— Ха-ах!..

Он извивался, пытался дотянуться и оттолкнуть чужую голову, но все было бесполезно. После нескольких тщетных попыток вырваться Чонин сдался и безвольно уткнулся лицом в подушку.

От горячего влажного прикосновения и дразнящего ощущения внизу мышцы непроизвольно сжались и запульсировали. Его ласкали в самом уязвимом, самом запретном месте. Это было мучительно стыдно, но одновременно приносило острое удовольствие. Пытка наслаждением сводила с ума, заставляя непроизвольно извиваться на простынях.

Чейз поворачивал голову из стороны в сторону, повторяя ритм их недавнего поцелуя, жадно и развратно впиваясь языком в податливую плоть.

В конце концов Чонин не выдержал этой стимуляции. Пытаясь ускользнуть от ласк, он плотнее прижался животом к матрасу. Но Чейз лишь крепче сжал его ягодицы, разводя их шире, и скользнул напряженным кончик языка во влажный вход.

— А!

Уперевшись языком глубоко внутри, Чейз принялся вращать им, дразня чувствительные стенки.

— Х-х… Х-х, Чей… Ха-а, Чей…

Стоило Чонину дернуться от слишком интенсивных ощущений, как Чейз, в отместку за непокорность, начинал ласкать его еще агрессивнее, с новой жадностью. Громкие непристойные хлюпающие звуки, раздававшиеся между его ног, лишали остатков рассудка.

Чейз дотянулся до члена Чонина, прижатого к животу. Одной рукой принялся ритмично поглаживать головку и ствол, не прекращая при этом терзать языком его нутро.

— Ах!.. А, х-х… Х-х…

Чейз резко мотнул головой, не вынимая языка. Вход растянулся, и внутрь ворвался прохладный воздух, обостряя ощущения до предела. Стимуляция стала невыносимой. Чонин захлебнулся собственным стоном и, выгибаясь дугой, судорожно всхлипнул.

— Ха-а, Чей… пожалуйста… пожалуйста…

Он продолжал вылизывать и посасывать его до тех пор, пока нежное колечко мышц не распухло, покраснев, и не начало мелко подрагивать. В Чейзе всегда жила эта одержимость. Он обожал доводить Чонина до исступления, пока тот не начинал молить о пощаде.

— Чей, я… ха-а, я так устал…

Чонин чувствовал, что силы на исходе. Какой бы невероятной выдержкой и концентрацией он ни обладал в учебе и исследованиях, физическая выносливость была совершенно иной материей. Он никогда не питал страсти к спорту. Физические нагрузки не приносили того же удовлетворения, что и учеба, где каждое усилие конвертировалось в новые знания. Тренировки оставляли после себя лишь боль в мышцах, и он искренне не понимал, зачем себя так истязать. В этом они с Чейзом, который находил в этой мышечной боли особое удовольствие, были существами с разных планет.

Наконец, язык, вдоволь насытившись, покинул его тело. Волна облегчения тут же сменилась новым напряжением.

Раздался шорох выдвигаемого ящика прикроватной тумбочки и щелчок крышки. Чейз щедро плеснул прозрачного геля себе в ладонь. Затем принялся распределять его по телу Чонина, обильно смазывая все — от ложбинки между ягодицами до самого члена. Промежность стала скользкой и влажной. Вскоре он ощутил, как пальцы Чейза проникают внутрь.

— А!..

Скользящие от геля пальцы начали неторопливо исследовать его. Вход, уже достаточно разработанный языком, без сопротивления принял сразу два пальца.

Тело Чонина вздрагивало при каждом движении внутри. Нащупав нужную точку, Чейз чуть согнул пальцы, надавливая на чувствительный бугорок.

— Ха-а-а!..

Мгновенная реакция вызвала у Чейза довольную усмешку. Одной рукой он надавил Чонину на поясницу, жестко фиксируя на месте, а другой добавил еще пальцев.

Влажные хлюпающие звуки от движения сомкнутых пальцев эхом разносились по комнате. Чейз двигал рукой с такой силой, что на мощном предплечье отчетливо проступили канаты мышц и вздулись вены. Он входил так глубоко, что костяшки пальцев с шлепками ударялись о ягодицы

— А, ы-ы, х-х, ы-ык!..

Перед глазами вспыхнули белые пятна. Тело Чонина забилось в мелких конвульсиях, прошитое электрическими разрядами наслаждения. Когда веки, полуприкрытые в экстазе, начали судорожно подрагивать, рука безжалостно покинула его тело.

— Почему… почему ты остановился? — глаза, остекленевшие от близости разрядки, с немым укором уставились на Чейза

— Сегодня ты кончишь только от моего члена, — хриплым, сорванным от возбуждения голосом произнес Чейз и одним резким движением еще шире рванул ширинку.

Член уже напряженно выпирал из-под ткани белья. Терпения не хватало даже на то, чтобы стянуть штаны — он просто спустил резинку трусов, освобождая налитую тяжестью плоть, и тут же потянулся к Чонину.

— А, черт.

Чонин вздрогнул и обернулся на внезапное ругательство.

— Забыл купить презервативы.

— …Давай так, — едва слышно выдохнул Чонин.

— …Что? — Чейз замер. На его лице проступило такое изумление, точно он ослышался или столкнулся с чем-то невообразимым.

Чонин, пытаясь унять сбившееся дыхание, тихо повторил:

— Мы же… будем только друг с другом.

Голубые глаза Чейза распахнулись. Он издал короткий недоверчивый смешок, все еще не веря своим ушам. Когда осознание сказанного настигло его, губы растянулись в широкой улыбке. Он почти промурлыкал, смакуя слова Чонина:

— Тогда сегодня сделаем это именно так. Ты прав… мы всю жизнь будем только друг у друга.

Чонин не успел и рта раскрыть, как сильные руки подхватили его за ягодицы. Сердце гулко забилось в остром предчувствии неминуемого проникновения. Но Чейз не спешил. Его руки переместились на талию Чонина, и уже в следующее мгновение тело взмыло в воздух. Мир перед глазами смазался, качнулся, и Чонин обнаружил себя сидящим верхом на бедрах Чейза, который растянулся на кровати.

Чонин растерянно моргнул, глядя на него сверху вниз.

— В качестве наказания сегодня ты будешь сверху, — пояснил Чейз.

На лице Чонина проступило смятение. Поза не была для него новой, но ему еще никогда не приходилось брать инициативу в свои руки и начинать все самому, с самого начала.

Под собой он ощущал невероятную пугающую твердость. От одной только мысли, что придется принять это в себя самостоятельно, перед глазами поплыли темные круги и пересохло во рту. Чейз же, напротив, выглядел совершенно расслабленным. Закинув руки за голову, он с выжидающим видом наблюдал за Чонином.

Заметив его нерешительность, Чейз коротко, требовательно качнул бедрами вверх. Это движение было недвусмысленным приказом.

Чонин уперся коленями в матрас, чуть приподнялся и, заведя руку за спину, нащупал и обхватил ствол Чейза. Как и всегда, его размеры казались просто чудовищными.

Он направил его к своему входу, прижав головку к сжавшимся от напряжения чувствительным складкам. Затем, сделав глубокий вдох, начал медленно опускаться на этот тугой столб плоти.

— Ыт!..

Разгоряченное от долгой стимуляции колечко мышц начало медленно растягиваться, дюйм за дюймом поглощая крупную головку.

Как только она и несколько сантиметров ствола скрылись внутри, тело Чонина застыло. Чейз был настолько велик, что принять его целиком оставалось мучительной задачей, как бы хорошо он ни был подготовлен.

Давление, распиравшее изнутри, перехватило дыхание. Бедра мелко дрожали от напряжения и резкой боли, которая пронзила насквозь, от таза до самой груди. Внутренние стенки судорожно сжимались, тесно обхватывая вторгшуюся плоть. И это невольное сопротивление лишь сильнее распаляло Чейза.

— М-м-м… — с губ Чейза сорвался низкий вибрирующий стон.

Опьяненный восхитительным ощущением первого проникновения, он скользнул взглядом вниз, к месту их соединения. Протянув руку к внутренней стороне дрожащего бедра Чонина, он слегка приподнял его член, с наслаждением любуясь тем, как его собственная плоть вонзена в податливое тело партнера.

— Так красиво.

Чонин посмотрел на Чейза сквозь пелену выступивших слез. Лицо Чейза сейчас выражало почти эстетическое упоение. Такое выражение бывает у ценителей, когда они впервые пробуют баснословно дорогой виски или редкое вино, преподнесенное как величайшая драгоценность.

Слишком большой, чтобы войти легко, он заполнял собой все внутри.

Силы в бедрах иссякли. Казалось, Чонин вот-вот рухнет вниз, но первобытный страх от того, что эта махина войдет рывком до основания, заставлял держаться из последних сил. Чонин уперся ладонями в твердые кубики пресса Чейза, отчаянно сопротивляясь собственному падению.

— Х-х, что… что мне делать?..

— Ых!..

Не в силах ни опуститься ниже, ни подняться, он замер. Тело прошила судорога, он невольно сжал мышцы, и лицо Чейза исказилось от сладкой муки. Он всем существом ощутил, насколько тесно и глубоко они теперь связаны.

— Помочь? — с улыбкой спросил Чейз. Для него оставаться неподвижным тоже было изощренной пыткой.

Чонин отчаянно закивал. Чейз тут же подхватил его под бедра, фиксируя вес и не давая опуститься глубже. Воспользовавшись драгоценной передышкой, Чонин принялся жадно глотать воздух.

— А теперь попробуй просто покачать бедрами вперед-назад. Сможешь?

В этом вопросе сквозил вызов. Чейз знал, как завести Чонина, точно так же, как тот умел сводить его с ума. Достаточно было лишь слегка задеть его самолюбие, и дальше все шло как по маслу.

Выдыхая короткими рваными вздохами, Чонин начал медленно, осторожно двигать тазом. Ствол Чейза заскользил внутри. В миг, когда он подался вперед, отводя бедра назад, массивная головка нашла нужную точку и вжалась в простату. Удар чистого электричества прошил тело Чонина насквозь; он забился в сильных конвульсиях и безвольно обмяк в руках Чейза.

Чонин выпрямился и прикрыл глаза. Полностью сосредоточившись на волнах удовольствия, зарождающихся внутри, начал медленно двигаться. Он экспериментировал: пробовал плавно вращать бедрами, подаваясь навстречу толчкам, напрягал мышцы ног, приподнимаясь и снова опускаясь на тугой ствол.

— А… ха-а, ы-ы, а…

— Хорошо тебе? Х-х… Да? — выдохнул Чейз, не сводя с него глаз.

Стыд рассеялся без остатка. Чонин лишь отчаянно кивал в ответ. Проникновение становилось все глубже и глубже. Испарился даже страх, что тело не выдержит этого напора. Быть, это чувствуют мотыльки, обреченно летящие в пламя? Увлеченный этим опасным танцем, Чонин сам не заметил, как принял в себя огромный член до самого основания.

— Ха-а, Чонин. Открой глаза и посмотри вниз, на свой живот.

Выпуклость чуть ниже пупка, в точности повторяющая очертания члена, каждый раз вызывала у Чонина ужас. Но в тот момент, когда проникновение достигало такой запредельной глубины, в голове уже не оставалось места для мыслей — только чистое ощущение.

Ладонь Чейза легла на низ живота Чонина. Он отчетливо ощущал под кожей вздымающиеся контуры. Вместе с пронзившим насквозь возбуждением проснулась и дремавшая где-то в глубине души жестокость.

Чейз стиснул ягодицы Чонина с такой силой, точно намеревался их раздавить, и резко вскинул бедра снизу вверх.

— Ха-ах! — шея Чонина запрокинулась в беззвучном крике. Чейз, упершись коленями в кровать, начал безжалостно двигать тазом.

Раскрытая металлическая молния на брюках впивалась в нежную кожу на внутренней стороне бедер Чонина. На разгоряченной, потертой плоти проступили алые полосы. Но Чонин не чувствовал ни малейшей боли — все заглушало наслаждение.

— А! Х-х, ха-а, х-х, ы-ы, ха-ах!..

Тело Чонина подбрасывало вверх и вниз в бешеном ритме. Прерывистые гортанные стоны смешивались с влажными шлепками тел. Он больше не принадлежал себе. С искаженным страстью выражением, издавая звуки, которых сам от себя не ожидал, он лишь беспомощно раскачивался в такт движениям Чейза.

Ощущения, балансировавшие на грани между экстазом и агонией, были невыносимы. Слезы непрерывным потоком заливали лицо.

Чейз был полностью поглощен процессом, растворившись в нем. В его обычно спокойных голубых глазах плескалось темное хищное пламя. В такие моменты его не мог остановить никто и ничто во всем мире.

Накопившееся возбуждение достигло критической точки, натянулось до предела. И в этот миг Чонина накрыла ослепляющая волна оргазма, от которой перед глазами все померкло. Все мышцы, от тугих внутренних стенок до самого низа живота, резко сократились, и кожа на животе втянулась внутрь.

— Х-ха-а-а!..

Удовольствие было настолько оглушительным, что Чонин даже не мог нормально стонать. Спина с остро проступившими позвонками мелко дрожала. Темные радужки закатились под веки, и все тело свело судорогой.

Чувствуя, как пульсирующие стенки неистово сжимают его член, Чейз тоже не выдержал и сорвался к пику. Он начал с силой вбиваться, делая последние, самые глубокие толчки.

— Ыт!..

Толчок, еще толчок, и еще один. С каждым движением из головки Чонина толчками выплескивались густые струи спермы. Горячая жидкость стекала по рельефным мышцам пресса Чейза.

Чонин безвольно рухнул ему на грудь. Прижавшись мокрой от слез и пота щекой к его ключице, он жадно, со всхлипами глотал воздух.

Сильные руки крепко обхватили спину Чонина, которая все еще круто вздымалась и опадала. Не разжимая объятий, Чейз сел, придерживая Чонина с расфокусированным взглядом. Затем спустил ноги с кровати на пол.

Заставив Чонина обхватить ногами свою талию, Чейз одним движением резко встал. Его член все еще оставался глубоко внутри.

— Ха-а…

Испугавшись внезапной смены положения, Чонин вцепился в плечи Чейза. Его отчаянные движения были одновременно жалкими и невероятно трогательными.

Удерживая Чонина на весу только силой рук, Чейз напряг ягодицы и снова толкнул таз снизу вверх. Его плоть, и не думавшая опадать, вошла еще глубже, до упора.

— Ха-а-а…

Головка, вошедшая с мощным нажимом, задевала новые, ранее недоступные точки наслаждения. Иррациональный страх, что член, проникший так глубоко, проткнет внутренности, захлестнул с новой силой. Чонин еще крепче обнял Чейза за шею, ища опоры.

Чейз приподнимал его таз, а затем резко опускал вниз, одновременно вколачиваясь бедрами снизу вверх. Каждый раз перед глазами Чонина вспыхивали белые искры. Под действием силы тяжести член входил так глубоко, что, казалось, раздавит его ягодицы, затем, отпружинив, выскальзывал почти наружу и снова устремлялся вглубь.

— Чей… Ха-а-а… Чей…

Чейз мог быть невероятно нежным, смотреть взглядом, полным безумной любви, но как только дело доходило до проникновения, становился по-настоящему пугающим.

И все же единственным убежищем для Чонина оставались его объятия. Стоило ему сжаться и спрятаться, как Чейз тут же смягчался и начинал успокаивающе поглаживать его.

Однако сейчас в Чейзе не было прежней неторопливости или расслабленности. Движения были полны нетерпеливой, ненасытной жажды, а взгляд, устремленный на Чонина, был полностью поглощен чистой похотью.

— Х-х… ы-ып… а-ах…

Широкие плечи Чейза, за которые он цеплялся, стали скользкими от пота.

Член с отчетливо ощутимой головкой взрезал его изнутри, входил и выходил. С каждым движением смешанная со смазкой сперма вытекала наружу, стекая по бедрам Чейза и пачкая его брюки.

— Страшно, страшно… я сейчас упаду… х-х…

От непрекращающихся слез щипало глаза. Внизу живота возникло странное, сводящее с ума ощущение, точно кто-то запустил туда руку и беспорядочно перебирает внутренности.

Наконец, напряжение, нараставшее внутри, взорвалось. Тело Чонина затрясло в сильном ознобе. Зубы стучали, тело неконтролируемо извивалось. Казалось, даже если бы в комнату сейчас ворвался грабитель с пистолетом, это не остановило бы его конвульсий.

— Х-ха-а-а!..

Облегчение, в сотни, в тысячи раз сильнее, чем то, что испытываешь, когда наконец освобождаешь мочевой пузырь после долгого терпения. Из приоткрытых в блаженном отупении губ Чонина потекла тонкая струйка слюны.

Чейз, тоже чувствуя приближение разрядки, начал двигаться с пугающей скоростью.

Его брови грозно сошлись на переносице, все тело напряглось. Напряженные мускулы буграми проступили под кожей.

— Х-х!..

Чонин отчетливо чувствовал, как основание члена, заполнившего его до отказа, крупно пульсирует, как второе сердце, извергая в него потоки семени.

Насладившись долгим послевкусием оргазма и сделав еще несколько контрольных толчков, Чейз дошел до кровати и рухнул на нее, не выпуская Чонина из объятий и не выходя из него.

Казалось, температура в комнате поднялась на несколько градусов. В нагретом возбухе сливалось их сбивчивое рваное дыхание.

Лежа на груди Чейза, Чонин прижался щекой к его плечу и периодически вздрагивал. Каждый раз, когда его тело содрогалось от остаточных волн удовольствия, он ощущал присутствие члена внутри. Он был так измотан, что не было сил даже капризно попросить вынуть его.

Через некоторое время Чейз осторожно перекатился на бок, так что Чонин оказался под ним. Затем медленно, с тягучим звуком вышел. Даже в полурасслабленном состоянии он был огромен. Когда он вышел наружу, задевая чувствительные внутренние стенки, с губ Чонина сорвался короткий всхлипывающий стон.

— Ха-ах…

Он почувствовал, как теплая рука нежно гладит по щеке. Дважды моргнув, Чонин увидел, как размытое пространство перед глазами постепенно обретает фокус, заполняясь лицом Чейза.

Сознание начало уплывать, и его медленно окутывала мягкая дрема.

— Прости, что я такой ревнивый.

Вместо ответа Чонин с трудом выдавил улыбку. Из-за покрасневших опухших глаз она получилась измученной, но счастливой.

— Я люблю тебя, Чонин.

Так и не сумев ответить, Чонин тихо погрузился в сладкую, глубокую бездну сна. С отголоском признания, эхом звучащим в ушах, он был уверен, что сегодня ему приснятся только хорошие сны.