Спин-оффГлава 1. Ревнивец

— Хах… хах… Да подожди ты, Джей!

Голос Джастина срывался, он хватал ртом воздух в попытке не задохнуться. Чонин, даже не повернув головы, бросил ему через плечо равнодушное замечание:

— Похоже, ты растерял не жир, а остатки мышц.

Вид Джастина, который тяжело дышал и карабкался по деревянным ступеням вслед за Чонином, и вправду разительно отличался от прежнего. Всего за год учебы в колледже он сбросил двадцать фунтов — то есть, больше девяти килограммов.

Его детская пухлость была вызвана не столько генетикой, сколько заботливыми родителями и бабушкой. Они пичкали его не только строго трехразовым питанием, но и бесконечными перекусами, стоило лишь на миг присесть. Это была удушающая, хоть и искренняя опека под вывеской любви.

Теперь каждый раз, когда Джастин возвращался домой на каникулы или праздники, его мать Рэйчел готова была разрыдаться. Она хваталась за его похудевшие щеки, картинно причитая: «Да на тебе же одни кости остались!»

Разумеется, для посторонних он все еще считался «пухлым», но по сравнению с прежним собой это была поразительная трансформация.

— Уф-ф… Джей, меня сейчас стошнит.

— Давай еще немного, — отозвался Чонин, не сбавляя шага. — Отсюда скала всё закрывает, толком ничего не видно.

Они находились в Санта-Крузе, на пляже, который серферы почитали как святыню. Дорога от Беллакоув заняла чуть больше двух часов. Чонин и Чейз решили провести здесь последние выходные уходящего лета.

Джастин, разумеется, увязался с ними. Он ныл, что если посмотрит с бабушкой Мэйлин еще хоть один сериал, то окончательно потеряет связь с реальностью. Он клялся, что поедет на своей машине и снимет отдельный номер, лишь бы его взяли.

Чонин вел их по тропе, огибающей массивный утес, к смотровой площадке. Утес вклинивался в береговую линию, служа естественным волнорезом и деля пляж на две совершенно разные части.

Левая сторона, открытая океану, принимала на себя прямые удары ветра. Волны здесь были высокими и яростными — идеальное место для серфинга. Именно туда и смотрел Чонин. Ему не терпелось увидеть, как серфит Чейз.

Правая же сторона, наоборот, была тихой и спокойной. Вода там лениво катилась к берегу, намывая мягкий песок. Это место облюбовали семьи и влюбленные парочки, раскидывая свои пёстрые зонтики и коврики для пикника.

Прилепившиеся прямо к скале Ддеревянные ступени были головокружительно крутыми и, казалось, бесконечными.

— Здесь будет отлично.

Добравшись наконец до ровной площадки, Чонин оперся о деревянное ограждение и оглядел открывшуюся панораму. Спустя мгновение его догнал Джастин и, хрипло дыша, буквально рухнул на землю рядом.

Чонин молча протянул ему бутылку воды, которую захватил с собой. Джастин жадно припал к ней и осушил почти половину одним махом.

— Фу-ух, — он облегченно выдохнул, утирая тыльной стороной ладони мокрые губы.

Немного отдышавшись, он вернул бутылку и поднял взгляд на Чонина:

— Значит, после этого сразу в кондо к Пресу?

— Ага, — кивнул Чонин, не отрывая взгляда от океана.

— А он всё ещё не думает сдавать ту свободную комнату?

Чонин лишь усмехнулся в ответ.

Первокурсники Гарварда обязаны были жить в общежитиях на «Ярде». Со второго курса студентов распределяли по так называемым «Домам», расположенным чуть дальше от кампуса. Чонин и Чейз решили воспользоваться этой сменой, чтобы подать заявление на проживание вне кампуса. Они собирались начать жить вместе.

На втором курсе у большинства студентов уже вырисовывался карьерный путь, так что каникулы обычно проходили в стажировках или исследовательских проектах. Нынешнее лето было первым и последним, когда они могли вот так расслабленно проводить время. И они решили провести его в Беллакоув. Чейз стажировался в «Prescott Holdings», а Чонин подрабатывал в клинической лаборатории больницы «Hope Harbor».

И вот сегодня, за несколько дней до возвращения в Бостон, они провожали калифорнийское лето здесь, на берегу океана.

— О! Вон он! Прес! — внезапно выкрикнул Джастин.

Чонин поспешно развернулся к морю.

— Вау… Твой парень просто охренеть какой крутой.

Заметив Чейза, Чонин невольно затаил дыхание. Джастин не преувеличивал.

Далеко внизу, на бушующей воде, по самому гребню вздымающейся волны скользила лимонно-желтая доска. Силуэт Чейза на ней казался единым целым со стихией. Он двигался с естественной грацией — каждое движение для удержания равновесия было выверенным и плавным. Стоило ему резко сменить направление, рассекая водную массу, как из-под доски вырывались фонтаны ослепительно белой пены.

Несмотря на расстояние, Чонину казалось, что он отчетливо видит играющие в мокрых волосах солнечные лучи, видит капли, стекающие по плечам.

Судя по всему, не только они были впечатлены. Группа туристов, подошедших чуть позже и занявших место неподалеку, тоже издавала восхищенные возгласы.

— О, посмотрите на того парня в синих шортах!

— Он невероятно хорош.

Чонин невольно расправил плечи. В этот момент ему отчаянно захотелось, чтобы все вокруг знали. Тот, кем они так восхищаются — его парень.

Восхищенный гул толпы сменился тревожным ропотом, когда схлынула очередная гигантская волна.

— Эй? Смотрите туда. Тот человек…

— Вижу. Кажется, он упал.

— Похоже, у него оборвался страховочный шнур…

Чонин прищурился, вглядываясь в указанном направлении. Между волнами действительно качалась бесхозная доска, которую быстро уносило течением. Невдалеке от нее в воде отчаянно барахтался какой-то парень.

— Новичок, что ли, не туда заплыл? — донеслось из толпы. — Это же зона для продвинутых.

— Там еще и водовороты часто бывают, очень опасное место. Может, позвонить спасателям?

Голоса вокруг становились всё громче. Чонин инстинктивно подался вперед, не отрывая взгляда от моря. Его глаза лихорадочно сканировали волны.

Чейз, катавшийся неподалеку, тоже заметил плывущую доску. Он огляделся по сторонам и, очевидно, увидел тонущего.

Ни секунды не колеблясь, он резко сменил курс.

Соскользнув с доски, он мощными гребками устремился прямо в опасную зону, рассекая воду. Приближающиеся водяные стены, казалось, не могли его остановить — Чейз просто подныривал под них, минимизируя сопротивление.

Наконец, он добрался до барахтавшегося парня и толкнул к нему свою доску. Чонин, затаив дыхание, видел, как он жестом приказал тому забираться.

Парень несколько раз соскальзывал обратно в воду, но Чейз не давал ему уйти под волну. Каждый раз ловил за руку и затаскивал наверх. В конце концов, спасенный смог надежно распластаться на доске, и наблюдавшие за этой сценой люди облегченно выдохнули.

Чейз обмотал страховочный шнур, соединяющий доску с ногой серфера, вокруг своей руки. Ухватившись за борт, он начал буксировать доску с человеком на ней к противоположному, спокойному пляжу.

«Тут бы самому выгрести…» — пронеслось в голове у Чонина. Сможет ли он вытащить их обоих, буксируя доску с грузным парнем против такого течения? Тревога поднималась в груди Чонина, такая же бурная, как и волны внизу.

— Нам надо вниз.

Чонин резко развернулся и бросился к ступеням.

— Что? П-прямо сейчас? — Джастин, которому предстояло снова спускаться по лестнице, на которую он с таким трудом взобрался, скривился. Но, неловко переваливаясь, тут же заторопился следом за Чонином.

Чонин несся по песку, игнорируя сбившееся дыхание. Ноги вязли в рыхлой массе, но он, подгоняемый тревогой, вовсе не замечал усталости.

К счастью, Чейз уже выбрался на берег. Спасенный им парень сидел прямо на доске, охватив ладонями голень и морщась от боли. Чейз стоял над ним, склонившись и, будто профессиональный спасатель, осторожно прощупывал ногу.

Подойдя ближе, Чонин сначала уловил что-то смутно знакомое в лице парня. Когда же расстояние сократилось настолько, что можно было четко разглядеть черты, его пронзило узнавание.

Это был Себастьян Шульц.

Тот самый Себастьян, что обошел его на отборочных в «Модель ООН» в средней школе, уведя у него из-под носа место представителя.

Россыпь веснушек на переносице, темно-каштановые волосы и поразительно прозрачные, чистые зеленые глаза. Себастьян и тогда был очень популярен во многом благодаря своей смазливой внешности. Конечно, он не шел ни в какое сравнение с Чейзом Прескоттом, который уже в те годы негласно носил титул «школьного принца». Но в Себастьяне была какая-то иная, более доступная, приземленная привлекательность.

Чейз выпрямился первым. Вслед за ним, опираясь о песок, поднялся и Себастьян. Судя по всему, он серьезно не пострадал.

В его лице еще угадывались мальчишеские черты, но тело невероятно вытянулось. Он был худощавым, но плечи стали широкими, а ростом он, кажется, почти догнал Чейза.

— Мышцу свело один раз — может свести и снова. На сегодня с волнами лучше завязывать.

Голос Чейза едва пробивался сквозь оглушительный шум прибоя, но Чонин наконец сложил картинку воедино. У парня в воде внезапно свело ногу, и он просто свалился с доски.

— Спасибо. Ты меня спас, — Себастьян торопливо отряхнул ладони от песка и протянул руку Чейзу. — Ты ведь Чейз Прескотт? Я тебя сразу узнал. Я тоже учился в Клара-Макферсон!

Чейз пожал протянутую руку, но лицо у него неуловимо напряглось. Было очевидно, что он совершенно не помнит, кто перед ним.

Это было неудивительно. Чейз никогда не утруждал себя запоминанием случайных людей. Он всегда был тем, кого запоминали, а не тем, кто запоминал.

— Вообще-то я неплохо серфлю и плаваю, — смущенно пробормотал Себастьян. — Так стыдно…

— От мышечных спазмов никто не застрахован.

— И все же. Если бы не ты, все могло кончиться очень плохо.

Себастьян шагнул к Чейзу и легко приобнял его. Объятие длилось на долю секунды дольше, чем того требовала простая благодарность. Чонин, наблюдавший за ними со спины, невольно прищурился.

«Может ли Себастьян Шульц быть геем?» — некстати пронеслось в голове. Он припомнил, что за все три года средней школы ни разу не слышал, чтобы у Себастьяна была девушка.

У Чонина не было «гей-радара». Но Чейз Прескотт… Чейз был явлением, которое делало любую сексуальную ориентацию несущественной. Он был из тех, кто способен заставить и самого убежденного гетеросексуала вдруг усомниться в своих устоях.

Даже сейчас десятки взглядов на пляже были прикованы к нему. Кто-то пялился в открытую, не стесняясь. Кто-то, силясь сохранить невозмутимый вид, украдкой косил глазами в его сторону.

— Ты все такой же невероятный, Прескотт.

И Себастьян был прав. Внешность Чейза и сегодня не оставляла никого равнодушным.

Мокрые слипшиеся пряди светлых волос мягко падали на лоб. Под ними, словно высеченный резцом, блестел в каплях воды идеальный нос. Плечи были поразительно широкими и прямыми, а по гладкой коже разливался здоровый золотистый блеск. Капли, медленно стекавшие по рельефным кубикам пресса, исчезали под линией шорт, рождая у наблюдателей совершенно непристойные мысли.

«И наверняка не у меня одного», — мрачно подумал Чонин.

Он не мог точно определить, что именно его так раздражало, но внутри неприятно закипало. Вероятно, дело было в этой мгновенно возникшей «дружелюбной» ауре между его давним школьным соперником и его парнем.

Чонин сделал несколько шагов вперед, вторгаясь в их круг, и спокойно подал голос, обозначая свое присутствие:

— Давно не виделись, Себастьян.

— Кто?.. — Себастьян на миг осекся.

Он ведь переехал на Восточное побережье еще до окончания средней школы. Прошло почти пять лет. Они оба сильно изменились, а Чонин к тому же давно снял очки, которые раньше казались неотъемлемой частью его лица. Неудивительно, что его было трудно узнать.

Себастьян отстранился от Чейза и повернулся на голос. Его лицо медленно менялось, проходя стадии от недоумения к узнаванию.

— Джей?.. Джей Лим?

— Вспомнил.

Чейз переводил взгляд с одного на другого.

— Вы знакомы?

Себастьян, не сводя удивленных глаз с Чонина, ответил:

— Я же говорил! Я тоже учился в Клара-Макферсон!

В этот самый момент, тяжело пыхтя, их догнал Джастин.

— Ха-ах… Джей, куда ты так несешь… А? — он уставился на третьего парня. — Себастьян Шульц?

Себастьян мельком взглянул на Джастина, стоявшего рядом с Чонином с вытаращенными глазами, и усмехнулся.

— Да ладно, Джастин Вонг? Вы что, до сих пор неразлучны? Ничего в этом мире не меняется.

Чонин почувствовал себя неловко, будто его окунули обратно в школьные годы.

Тогда он едва говорил по-английски. Часто запинался, а когда нервничал, путал всю грамматику. Но врожденное упрямство и жажду соперничества было не скрыть. Он никогда не упускал шанса поучаствовать в любом соревновании, конкурсе или олимпиаде.

И почему-то на всех этих мероприятиях он постоянно сталкивался с одним и тем же лицом. С Себастьяном Шульцем.

В математике и естественных науках Чонин всегда его побеждал. Но в дебатах, публичных выступлениях или импровизированных судебных процессах почти всегда проигрывал. Слабое владение языком было объективной преградой, но горечь поражения от этого не становилась меньше.

Готовясь к отбору в «Модель ООН», куда так отчаянно хотел попасть, Чонин был предусмотрителен как никогда. Он даже заранее разведал, кто из соперников будет участвовать.

Себастьян Шульц тогда твердо сказал, что не собирается.

Но в день отбора, войдя в актовый зал, Чонин застыл. Себастьян преспокойно сидел на своем месте, а перед ним лежала толстая тетрадь, исписанная, очевидно, задолго до этого дня. В тот день Чонину пришлось пережить очередное, особенно унизительное поражение.

Он мысленно встряхнулся, возвращаясь на пляж.

— Я слышал, ты переехал на Восточное побережье, — ровно произнес Чонин, отгоняя прошлое.

— Приехал на учебу. Я поступил в Беркли.

Ну, разумеется. Чонин не сомневался. Себастьян с детства был силен в учебе, так что поступление в престижный университет было лишь вопросом времени.

Себастьян окинул их насмешливым взглядом.

— А что вы, Тимон и Пумба, делаете на пляже?

У Чонина в горле застрял тяжелый вздох. «Он помнит эту чертову историю». Себастьян Шульц определенно был дурным предзнаменованием.

В этот момент Джастин, выпятив живот, шагнул вперед:

— Мы друзья Чейза Прескотта.

Чонину стало неловко за тон Джастина — тот и впрямь прозвучал так, будто хвастался дружбой со знаменитостью.

К счастью, от дальнейшей неловкости их спасло появление девушки в бикини и с солнечными очками, небрежно сдвинутыми на макушку.

— Себастьян?

Судя по тому, как он к ней обернулся, и по их дальнейшему диалогу, это была его девушка. Себастьян кратко объяснил ей, что произошло, не вдаваясь в подробности.

Девушка бросала на него встревоженные взгляды. Прежде чем уйти с ней, Себастьян снова повернулся к Чонину.

— Вы надолго здесь?

— До завтра.

— Где остановились?

— «Пальмера Резорт».

Себастьян кивнул, бросил на прощание «Рад был встрече» и ушел вместе с подругой.

— Я еще покатаюсь, — коротко бросил Чейз. Он наклонился и легко поцеловал Чонина в висок. Взяв доску под мышку, направился обратно к воде.

Джастин тут же заявил, что скорее умрет, чем снова полезет на эту проклятую смотровую площадку. Так что они оба просто плюхнулись на теплый песок.

Чейз лег на доску и мощными гребками устремился туда, где вставали хорошие волны. Джастин проводил его долгим взглядом, а затем повернулся к Чонину. Он смотрел на него, хитро сощурившись и улыбаясь.

— А знаешь… Джей, а ты, оказывается, тот еще ревнивец.

Чонин мгновенно вскинулся:

— Ревнивец? С чего ты взял? Это неправда.

— Да ну? А по-моему, когда Прес обнимался с Себастьяном, у тебя над головой буквально столп огня стоял. Отсюда было видно.

На этот раз Чонин издал тихий вздох, похожий на признание. Джастин был прав. Всего мгновение назад он всерьез подозревал Себастьяна в нетрадиционной ориентации, так что возразить было нечего.

Когда-то он ненавидел Чейза. Ненавидел именно за то, что тот пробуждал в нем вот такие мелочные унизительные чувства. Ревность казалась ему уродливой эмоцией. Она искажала человека, корёжила изнутри, заставляла его чувствовать себя жалким. Он всегда считал, что это удел слабых.

— Вот же… угораздило быть таким неотразимым, — пробормотал он в песок.

Но теперь все изменилось. Он пришел к тому, что ревность — это не всегда уродливо. Иногда это может быть всего лишь доказательством того, что ты по-настоящему любишь. Любовь — это не только то, что красиво и возвышенно. Иногда она бывает и немного жалкой, и в этом нет ничего страшного.

Чонин снова посмотрел на Чейза, который как раз поймал волну. Он не мог оторвать глаз от того, как свободно и мощно его парень скользит по воде. Солнце, уже клонившееся к закату, окрасило мокрые волосы в чистое, расплавленное золото.

Это было ослепительно сияющее, идеальное лето. Но Чонин знал. Пока Чейз рядом, любое время года будет таким же лучезарным.

〰〰〰

Тем же вечером в пляжном клубе, расположенном в самом сердце прибрежной улицы с отелями и кафе, гремела вечеринка.

Гирлянды лампочек, обвивавшие каждый пальмовый ствол, ритмично меняли цвет в такт музыке, окрашивая ночной воздух в разные цвета. Столики, расставленные прямо на песке и вдоль деревянной набережной, были забиты людьми. Музыка становилась всё громче, раскачивая толпу и накаляя и без того горячую южную атмосферу.

Чонин сидел за столиком на открытой веранде, вдыхая соленый бриз и любуясь ночным морем, черневшим за тонкими перилами. Вскоре из гущи танцующих вернулся Чейз, неся два высоких бокала с пивом.

— А где Джастин? — спросил он, со стуком ставя бокалы на стол.

Чонин постучал пальцем по темному экрану телефона.

— Не отвечает. Похоже, отрубился в номере.

— Надо же. А так ждал этот клуб, — усмехнулся Чейз.

— Он просто слишком много тренировался.

— Тренировался?

— По лестнице той взбирался.

Чейз тихо фыркнул, словно услышал что-то очень милое.

Их бокалы соприкоснулись со звонким стуком. Прохладное пиво обожгло горло, мгновенно утоляя жажду, оставшуюся после жаркого дня. Чейз первым опустил свой бокал и потянулся через стол. А затем нежно стер большим пальцем пену, оставшуюся на верхней губе Чонина.

Он внимательно вглядывался в его лицо. В мечущемся свете разноцветных огней оно тонуло в причудливых тенях, а в глазах плясали блики.

— Ты такой красивый сегодня, Чонин-а.

Чейз не так давно научился добавлять этот ласковый корейский суффикс «а» к его имени и в последнее время пользовался им все чаще. И каждый раз сердце Чонина пропускало удар. Они встречались почти три года, но он все еще волновался от его прикосновений, как в самый первый день.

— Это ты у нас герой. Спас человека сегодня.

Чейз пожал плечами с таким видом, будто не сделал ничего особенного. От этого он показался Чонину еще более привлекательным.

— Ну, если считаешь, что я заслужил, — Чейз чуть наклонил голову, — можешь меня погладить.

В такие моменты он становился до смешного похож на золотистого ретривера на закатном пляже, который только что принес фрисби и теперь ждет заслуженной похвалы.

Чонин и протянул руку, мягко взъерошив волосы Чейза. Гладкие прохладные светлые пряди приятно скользили между пальцами.

За несколькими столиками вокруг на них украдкой поглядывали. Чонин это чувствовал, но давно научился не обращать внимания. Еще пару лет назад он бы смутился, занервничал и осторожно отстранил руку Чейза.

Теперь все было иначе.

Если ему хотелось держать Чейза за руку — он держал. Если хотелось сказать «люблю» — он говорил. Чонину очень нравилось в себе это новое право — не прятать свои чувства. Оказалось, что любовь, если она настоящая, самым естественным образом растит вас обоих.

Музыка гремела все громче, атмосфера накалялась до предела. Тяжелые басы вибрировали в досках настила, проникая сквозь подошвы и заставляя все тело невольно дрожать в такт. Вокруг смеялись, кричали и болтали люди, сливаясь в единый радостный гул.

В этот момент музыку приглушили, и диджей взялся за микрофон. Его голос прогремел над танцполом, объявляя конкурс на лучшую пару, и толпа встретила это восторженным ревом. Сразу же несколько пар, вскинув руки, устремились к сцене.

— Пойдем тоже?

От предложения Чейза Чонин вздрогнул. Улыбка, застывшая на его губах, стала напряженной. Он сперва решил, что это шутка, но Чейз смотрел на него с серьезностью.

— Ты серьезно?

— Ну а что? Это конкурс на лучшую пару. Кто подходит на этот титул больше, чем мы? К тому же там призы дают.

— Чей, да у тебя и так всё есть! — Чонин неверяще рассмеялся и покачал головой. — Неужели тебя могут соблазнить призы из какого-то клуба? И разве мы не слишком трезвые для такого? По пьяни это, может, и весело. Наутро, когда протрезвеешь, будет просто кошмар.

Чонин продолжал тараторить, сбивчиво объясняя, что за каждым импульсивным поступком неизбежно следует сожаление и что вообще это выглядит жалко — пытаться кому-то что-то доказать.

— Наверное, ты прав, — Чейз, казалось, потерял интерес и безразлично повернул голову к сцене, но тут же удивленно приподнял бровь. — А? Смотри-ка, это же тот парень.

— М?

— Которого звали Себастьян.

Чонин невольно проследил за его взглядом. К сцене один за другим уже выходили участники. И среди них он действительно увидел Себастьяна Шульца, крепко сжимавшего руку своей девушки.

Чонин, не отрывая взгляда от сцены, напряженно процедил:

— Вставай.

Чейз, не расслышав тихого бормотания, расслабленно отпил из бокала. Но в следующую секунду над ним нависла тень. Он поднял голову и встретился с глазами Чонина. Тот стоял, решительно сжав губы, его взгляд стал острым как бритва.

— Чей.

Чейз ошеломленно уставился на него снизу вверх.

— Чейз Александер Прескотт. А ну-ка встал.

Тело Чейза среагировало автоматически. Он поднялся с места, словно робот, получивший команду. Чейз понятия не имел, что происходит, но инстинктивно знал. Если Чонин обращается к нему полным именем, спорить бесполезно. Нужно повиноваться.

На сцене уже собралось шесть пар; их лица горели азартом и предвкушением. Диджей снова повысил голос, раззадоривая толпу:

— Итак, добро пожаловать! Напоминаю, на сцену допускаются только настоящие пары!

Чонин буквально втащил Чейза за руку на сцену, оказавшись последними участниками. Они заняли место аккурат рядом с Себастьяном Шульцем и его подругой.

Себастьян машинально повернул голову на новых конкурентов и, узнав Чонина, скривился в странной гримасе.

— Джей? У тебя все еще проблемы с английским? Сказали же — только пары.

— Нет. Я все прекрасно расслышал.

Чонин демонстративно взял руку Чейза, переплел их пальцы и слегка приподнял сцепленные ладони. На лице Себастьяна отразилась сложная смесь — то ли шок, то ли смущение, то ли брезгливое отторжение.

«Это еще что за реакция?» — подумал Чонин. — «Он что, гомофоб? Или это из серии „как ты, такое ничтожество, умудрился затащить в постель великого Чейза Прескотта“?»

На мгновение его захлестнули эти злые мысли, но он тут же их отбросил. Какая, в сущности, разница. Сейчас для Чонина было важно только одно — переписать последнее воспоминание, связанное с Себастьяном Шульцем. Стереть тот старый эпизод, который до сих пор отзывался поражением, и заменить его победой.

Диджей объявил первый раунд.

— Наш первый конкурс — «Парный подъем»! Вы должны в точности повторить позу, которую я назову, и удержать партнера так, чтобы его ноги не касались земли!

Толпа одобрительно взревела. На сцене тут же начался легкий переполох: кто-то серьезно заспорил, кто кого будет поднимать, другие просто смеялись, кажется, заранее сдаваясь.

Среди этого хаоса на лице неподвижно стоящего Чонина играла зловещая ухмылка. Кто такой Чейз Прескотт? Это был человек, у которого силы было больше, чем нужно.

— На счет «три» вы принимаете позу! — скомандовал диджей. — Помните: ноги одного из вас должны быть полностью в воздухе! Готовы? Раз, два, три! «Невеста на руках»!

Это была та самая классическая поза, которую часто называют «принцесса на руках».

Чонин тут же обхватил Чейза за шею и подпрыгнул, позволяя себя подхватить. Чейз поймал его с поразительной легкостью. Он всегда говорил, что Чонин легкий, как сахарная вата, и сейчас держал его так, будто тот был простой куклой. Даже не качнулся ни разу.

Тем временем одна пара, которую и так шатало, окончательно потеряла равновесие и рухнула на сцену. Публика взорвалась смешанными аплодисментами — отчасти сочувствующими, отчасти подбадривающими.

— А теперь усложним! — не унимался диджей. — По моей команде приседаем и встаем!

Оставшиеся участники, кряхтя и смеясь, согнули колени и выпрямились. Чейз проделал это без видимого труда. После пяти повторений еще одна пара не удержала равновесие и выбыла.

— А теперь меняем позу! Внимание, следите, чтобы ноги не коснулись пола! Раз, два, три! «На закорках»!

Это задание оказалось куда сложнее. Чейз притянул Чонина еще ближе. Затем, одной рукой крепко поддерживая его под бедро, а другой страхуя спину, аккуратно развернул его, заставляя переместиться себе за спину. Теперь настала очередь Чонина приложить усилия. Он крепко вцепился в плечи Чейза, словно тот был деревом, на которое нужно вскарабкаться, и сумел перекинуть ноги, устраиваясь на его слегка наклоненной спине.

Их тела вплотную прижались друг к другу. Трение и близость этого маневра были бы невыносимо неловкими для тех, кто не был настоящей парой.

Чонин ловко устроился на спине Чейза и тут же повернул голову, выискивая Себастьяна. Они, похоже, тоже справились с задачей, хотя и с явным трудом — девушка Себастьяна выглядела напряженной. Чонин недовольно цыкнул языком.

На сцене осталось четыре пары. Диджей дал им секунду, чтобы прийти в себя, и объявил следующий раунд: «Конкурс „Боди-Шот“».

Чонин, все еще сидя на спине Чейза, не понял незнакомого слова и склонил голову. Он придвинулся ближе и прошептал ему на ухо:

— Это ведь какой-то прием из рестлинга? «Боди-шот»... кажется, я где-то слышал. Чей, ты сможешь?

Чейз выглядел немного смущенным.

— Эм… Чонин. Я почти уверен, что «боди-шот» — это не то, о чем ты думаешь.

— В смысле? — одними глазами спросил Чонин.

— …Это когда ты пьешь алкоголь. С моего тела.

Чонин не до конца осознавал смысл сказанного и растерянно оглядел сцену. Словно в подтверждение слов Чейза, ассистенты вынесли подносы с дольками лайма и солонками, а бармен расставлял рюмки в ряд и наполнял их текилой.

Диджей снова взялся за микрофон, объясняя правила: пить можно как угодно, но есть одно условие — обязательно используя тело партнера.

— Покажите нам самый горячий боди-шот! У кого реакция публики будет самой слабой — выбывают!

Первая пара колебаться не стала. Девушка усадила парня на стул и резким движением распахнула его рубашку. Она мазнула соком лайма по его рельефной груди, посыпала солью, залпом осушила шот и тут же жадно припала к его груди, слизывая соль. Толпа взревела от восторга.

Чонин успел тысячу раз пожалеть, что вообще вышел на эту сцену. Мелькнула малодушная мысль — просто сдаться и уйти под гул толпы.

Но тут объявили Себастьяна и его девушку. Он выдавил лайм ей на ключицу, посыпал солью, а затем медленно провел языком вверх — от ключицы, по нежной коже шеи, до самого подбородка. Выглядело это до неприличия чувственно. Восторженный рев толпы стал еще громче.

Чонин застыл, ошарашенно приоткрыв рот, а затем резко развернулся к Чейзу и подумал: «Он смог, а я чем хуже?»

Кнопка «Соперничество» была нажата. В глазах Чонина вспыхнул азартный огонь. Он потянул Чейза за руку, усаживая его на стул, схватил со столика дольку лайма и солонку и направился к нему.

— Чонин?..

Когда Чейз сел, его шорты немного задрались, обнажая крепкие мускулистые бедра. На загорелой гладкой коже четко проступал рельеф мышц.

Чонин провел долькой лайма по самой верхней части могучего бедра. От холодного прикосновения мышцы дернулись и напряглись еще сильнее. Затем он посыпал солью блестящую от сока полоску, медленно опустился и встал на колени между ног Чейза.

Чейз, кажется, даже забыл моргнуть, глядя на него сверху вниз. Чонин одним махом осушил рюмку текилы и положил одну руку на бедро Чейза для опоры, чтобы удержать равновесие.

И наклонил голову.

Горячий влажный язык медленно прочертил дорожку по напряженной коже.

Обычно невозмутимый Чейз ошарашено прикрыл рот огромной ладонью и покраснел до корней волос. Поза была очень откровенной. Она слишком явно напоминала о том самом действии, которого Чонин в своей жизни еще ни разу не делал.

Публика обезумела. Люди вопили так, что закладывало уши. По одному этому реву было понятно — они только что уделали Себастьяна. Воодушевленный победой, Чонин поднялся с колен с торжествующей улыбкой.

Последняя пара устроила классическое шоу. Парень лег на спину, сняв футболку, а девушка налила алкоголь ему прямо в пупок и выпила классический «белли-шот». После голосования шумом первая пара, сорвавшая самые жидкие аплодисменты, выбыла.

Диджей снова взял микрофон. Музыка сменилась на более спокойный, лаунжевый ритм, и освещение на сцене стало мягче.

— Что ж, с физикой мы покончили. Теперь проверим вашу ментальную связь!

Он объявил игру «Парная телепатия». Пары должны были сесть спиной друг к другу и одновременно писать ответы на вопросы на маленьких досках. Это было точной копией старого американского телешоу «The Newlywed Game», которое часто использовали для конкурсов на вечеринках и свадьбах.

— «Где прошло ваше первое свидание?» — на этом вопросе первая же пара и посыпалась. Они написали два совершенно разных места и со смущенными лицами покинули сцену.

Следующими были Себастьян и его девушка. Остались только они и Чонин с Чейзом.

— «Если у вашего партнера есть домашнее животное, как его зовут?»

Вопрос был до смешного легким, но Себастьян выглядел так, будто его попросили на публике решить неберущийся интеграл. Пока он колебался с маркером в руке, его девушка, не раздумывая ни секунды, что-то быстро написала.

Она первой подняла свою доску.

[ДЖЕЙ]

Доска Себастьяна так и осталась пустой.

— Эй, почему ты не написал? — удивленно воскликнула его девушка. — Джей! Так же зовут кота у тебя дома!

От ее слов Чонин и Чейз одновременно повернули головы в их сторону. Увидев надпись на доске, они обменялись недоверчивыми взглядами. Не может быть…

Словно в ответ на их невысказанный вопрос, Себастьян, выглядя абсолютно раздавленным, просто развернулся и сошел со сцены. Вид у него был такой, будто его только что публично опозорили перед всем миром.

— Это отказ? Какая жалость, забыть имя собственного питомца! — прокомментировал диджей, пожимая плечами. — Что ж, похоже, победитель определился досрочно, но давайте закончим! У нас осталась последняя пара!

Вопрос для Чонина и Чейза прозвучал просто: «Какая ваша самая частая ночная закуска?» На обеих досках синхронно появилось одно и то же слово: «Рамен в стаканчике».

— Вот она! Самая синхронная и самая горячая пара этой недели! Поздравляем! — восторженно прокричал диджей под оглушительный рев толпы.

Тут же на сцену выбежал сотрудник клуба с подносом, на котором стояла дорогая бутылка текилы. Им на головы водрузили дешевые короны из фетра и надели через плечо ленты с надписью «Самая горячая пара».

Когда они возвращались на свое место, толпа наградила их новой порцией бурных оваций. Чонин чувствовал, как пылает его лицо, но не мог сдержать глупой победной улыбки. Он ввязался в это только из-за дурацкого духа соперничества, но теперь, как ни странно, был даже рад, что они поучаствовали.

Они как раз садились за столик, когда со стороны отеля к ним пробился растрепанный Джастин. Он удивленно уставился на друзей, облаченных в нелепые короны и ленты.

— Что… что тут у вас стряслось, пока меня не было?

Джастин умудрился пропустить всё веселье.

В любой другой ситуации Чонин бы с радостью похвастался. В красках расписал бы, как они уделали этого выскочку Себастьяна. Как тот трусливо сбежал со сцены, а они ушли под оглушительные аплодисменты. Но сейчас Чонину было не до смеха.

«Могло ли быть простым совпадением, что кота Себастьяна зовут Джей?»

Эта мысль тревожно стучала в висках, когда его окликнули.

— Джей Лим.

Чонин поднял голову. Появился сам виновник его беспокойства. Себастьян был один, его девушки нигде не было видно. Он с мрачным, серьезным видом остановился у их столика, глядя исключительно на Чонина.

— Можем мы поговорить?

Атмосфера за столом мгновенно переменилась. Взгляд Чейза, до этого расслабленный, стал ледяным, глаза настороженно сузились. Чонин заколебался. Он только начал было приподниматься со стула, как сильная рука Чейза молниеносно перехватила его запястье.

— Не ходи.

Чейз всегда казался невозмутимым и расслабленным, но во всем, что касалось Чонина, в нем просыпалось упрямое собственничество. Чонин прекрасно знал эту его черту и потому лишь виновато посмотрел на Себастьяна.

— Прости, а нам обязательно говорить наедине?

Себастьян коротко вздохнул и с обреченным видом махнул рукой.

— …Да, в общем-то, неважно. Тогда… можно я присяду?

Чонин кивнул. Себастьян тяжело плюхнулся на стул рядом с Джастином, демонстративно проигнорировав ледяной взгляд Чейза. И без дальнейших колебаний перешел к делу.

— Вы правда встречаетесь? Ты и Чейз Прескотт?

Впрочем, Чонин не успел ответить. Себастьян уже сам прочел ответ во взгляде чужих голубых глаз. Чейз впился в него с хищной остротой — так самец смотрит на того, кто посмел вторгнуться на его территорию.

— О боже…

Себастьян с минуту сидел молча, переваривая увиденное, а потом вдруг мученически обхватил лицо руками.

— Джей Лим, ты что, гей?

— А что? К чему ты вообще клонишь? — лицо Чонина мгновенно потемнело. Чейз тоже нахмурился, его плечи непроизвольно напряглись. Он выглядел так, будто готов был вскочить и врезать Себастьяну, скажи тот еще хоть одно слово.

— Если бы я знал…

— Знал что? Снова бы издевался надо мной, как тогда?

— …Нет. Если бы я знал, не вел бы себя тогда как придурок. — Он тяжело провел рукой по лицу и посмотрел прямо на Чонина. — Я… Я был в тебя влюблен тогда.

Глаза Чонина и Джастина одинаково округлились от шока. Лицо Чейза, напротив, исказилось в злобной гримасе.

— Что? Что за бред? — не выдержал Чонин. — Ты так проявляешь симпатию? Цепляешься по мелочам и вставляешь палки в колеса на каждом соревновании?

— Я… я просто не умел по-другому, — Себастьян отвел взгляд, словно вглядываясь в прошлое. — Тебе, казалось, не было дела вообще ни до чего. А на этих конкурсах… ты хотя бы смотрел в мою сторону.

Ирония была в том, что Чонин в те моменты просто не мог совладать со своим упрямством и жаждой победы. Но Себастьян, похоже, считывал это совершенно иначе.

— Джей, ты… ты заставлял меня становиться лучше. Если бы не ты, я бы не вкалывал так в средней школе. Но в то же время ты превратил мой пубертат в сущий ад. Я был так запутан, что ночами спать не мог.

Себастьян опустошенно усмехнулся и взъерошил волосы. Затем, словно разом выдыхая всё напряжение, добавил:

— А когда я увидел тебя сегодня, как ты идешь, держа за руку его… меня будто ледяной водой окатило.

В этот момент Чейз, до того хранивший ледяное молчание, что-то тихо пробормотал себе под нос. Себастьян непонимающе наклонил голову.

— А? Что ты сказал?

Чейз одарил его самой милой ангельской улыбкой.

— Я сказал, что зря тебя спас. Надо было дать волнам унести тебя к чертям.

— Чей… — одернул его Чонин и предупреждающе ткнул локтем.

Джастин, который до этого слушал с отвисшей челюстью, тут же встрял:

— Так ты что, и перевелся из-за Джея?

— Не могу отрицать. Я мог бы остаться здесь, жить с мамой, но предпочел уехать с отцом. Я был так запутан, что просто хотел сбежать!

— Кха... трус... кха! — Чейз изобразил приступ кашля.

— Чей… — с нажимом обратился к нему Чонин.

Себастьян решил, что с него хватит откровений, и поспешил сменить тему. Он кивнул на стоящую на столе бутылку.

— О, «Дон Хулио 1942». Это ваш приз?

«Дон Хулио 1942» был премиальной текилой, настоящей знаменитостью соцсетей. Ее длинная изящная бутылка выглядела дорого и необычно, невольно привлекая всеобщее внимание.

— А ты разбираешься, — удивленно отметил Чонин. — Хорошо пьешь?

— Ну, не жалуюсь, — самодовольно бросил Себастьян.

Чейз снова пробормотал, но уже так, чтобы слышали все. Улыбка не сходила с его лица.

— Говорят, хвастаться тем, сколько ты можешь выпить — самое жалкое зрелище на свете.

— Не скажи. Есть гипотеза, что способность расщеплять алкоголь — это эволюционное преимущество. В древности те, у кого было больше ферментов для этого, выживали. Считалось признаком превосходных генов, — усмехнулся в ответ Себастьян.

Уголок рта Чейза дрогнул. Чонин сразу узнал этот блеск в глазах. Дух соперничества в Чейзе был ничуть не слабее, чем в нем самом.

— Что ж, тогда проверим твои «превосходные гены»? — Чейз вызывающе встряхнул бутылку.

— Уверен, что хочешь распить приз?

— Абсолютно.

Так, совершенно внезапно, началась дуэль на выпивку.

Чейз налил. Они впились друг в друга взглядами и одновременно осушили рюмки. Затем еще одну. И еще. Воздух за столом звенел от напряжения.

Джастин, наблюдавший за ними, наклонился к Чонину и прошептал:

— Джей, кажется, ревнивец тут не ты, а твой парень.

— Похоже, мы оба хороши, — усмехнулся Чонин. — Рыбак рыбака, как говорится.

Рюмки наполнялись и пустели. Призовая бутылка опустела, на столе появилась новая. Их яростные взгляды начали потихоньку стекленеть.

— Я-то в норме, — ухмыльнулся Чейз. — А вот краб Себастьян из «Русалочки», похоже, уже готов.

Себастьян фыркнул:

— Едва ли. Кстати, Джей, когда это у тебя так испортился вкус? Вроде всегда умных ценил. А тут… качок.

— Если бы не этот качок, ты бы сейчас дирижировал оркестром в подводном царстве, корм для рыб.

Они обменивались уколами, один ребячливее другого.

Эта бессмысленная битва закончилась, когда Себастьян просто уткнулся лицом в стол. Чейз со стуком опустил свою рюмку и одарил поверженного врага победной улыбкой.

— Ха! И у кого теперь превошходные гены?

— Чей. У тебя язык заплетается.

— Не-а, Чонин-а. Я ни капельки не пьян.

От такой показной самоуверенности он выглядел еще более подозрительно.

— Что? Я похож на пьяного? У меня лицо красное?

— Да нет, вроде.

— Потрогай. Щеки горят. Ну? — протянул Чейз, наклонился и начал ластиться к Чонину.

В их паре обычно Чонин был тем, кто налегал на выпивку. Он быстро пьянел, и Чейз неизменно брал на себя заботы. Поэтому Чонин почти никогда и не видел Чейза по-настоящему пьяным.

Так вот, значит, какая у него привычка... Становиться невыносимо милым и прилипчивым. Чонин с удивлением отметил, что даже пьяные повадки у него оказались очаровательными.

— Ох, ну что за прелесть…

— Правда? Я прелесть? — тут же оживился Чейз, придвигаясь ближе.

Джастин, наблюдавший за этой сценой, только покачал головой. Он взгромоздил на себя обмякшее тело Себастьяна и выпрямился.

— Джей, забирай своего ревнивца и веди в номер. Я тут разберусь.

— Спасибо, Джастин.

Чейз тоже поднялся, следуя за Чонином, и напоследок бросил еще один испепеляющий взгляд на Себастьяна.

— Джас, а ты брось его в море. Прямо там, где я его нашел. Отправим в Атлантику! А? Как тебе идейка?

Чонин устало покачал головой и сильнее потянул Чейза за руку.

— Как? Никак. Ты тоже пьян. Идем, Чей.

— А ты знаешь, Чонин-а? Ты так сексуально командуешь.

— Просто молча иди за мной.

Чейз тут же изобразил, как застегивает молнию на губах, и расплылся в глупой улыбке.

Слегка смазанное произношение, едва заметная нетвердость шага, обезоруженное выражение лица и милая щенячья назойливость… Чонин продолжал хмуриться, но чувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх.

Они вошли в здание отеля. Уже в лобби Чейз вдруг остановился и уставился на Чонина таким виноватым взглядом... точь-в-точь как золотистый ретривер, который ослушался хозяина и извалялся в грязной луже.

— Чонин… — начал он жалобно. — Ты злишься?

— Нет. С чего бы?

— Ну… я же повел себя как идиот, затеял эту пьянку. Я так испугался, что ты разозлишься.

От этих слов Чонин замер на месте. Он медленно повернулся и посмотрел на Чейза. Было что-то будоражащее в том, что этот большой сильный парень вдруг признается, что боится его.

— Боишься меня?

— Не в этом смысле…

— Мне нравится, что ты меня боишься.

Чейз пару раз моргнул помутневшими от алкоголя глазами.

— …Я так тебя боюсь, — прошептал он, — что сейчас в обморок упаду.

Раздался мелодичный звон, оповещая о прибытии лифта. К счастью, в столь поздний час кабина оказалась пуста.

Едва створки разъехались, Чейз одним хищным взглядом вычислил расположение камеры. Мгновенно определив слепую зону, он тут же втолкнул Чонина в угол. Чонин не успел даже ощутить спиной холодную стену, как их губы жадно столкнулись.

Тишину кабины тут же нарушил влажный звук поцелуя. Горячий влажный язык властно вторгся в рот Чонина. Упругая плоть требовательно и жадно исследовала каждый уголок, скользя по внутренней стороне. Слюна смешалась с оставшимся на губах терпким привкусом алкоголя.

Чейз целовал так глубоко, что у Чонина заныла челюсть от того, насколько широко пришлось открыть рот. Голова сама собой откинулась назад, и в то же мгновение большая ладонь Чейза легла ему на затылок, вплетаясь в волосы и крепко удерживая.

Чонин не мог заставить себя закрыть глаза, опасаясь, что лифт остановится на полпути и двери откроются. Его взгляд нервно метался к светящейся панели этажей и обратно к дверям. Сердце бешено колотилось в груди, разрываясь на грани страха, напряжения и острого возбуждения.

Едва их губы на миг разомкнулись, Чонин судорожно втянул воздух, упираясь ладонями Чейзу в плечи.

— Ха-а… Чей. Дальше нельзя.

В ответ Чейз лишь уткнулся лицом Чонину в шею, глубоко втягивая его запах. Там, где горячая щека и влажные губы касались кожи, вспыхивал огонь, и этот жар мгновенно волной прокатился по всему телу Чонина. Лифт полз вверх мучительно медленно, будто нарочно давая им это украденное время.

— Ты знаешь, как ты охуенно пахнешь? — его низкий хриплый шепот вибрировал у самого уха.

Словно в подтверждение, их бедра плотно прижимались друг к другу. Чонин отчетливо ощутил, насколько Чейз тверд. Они оба были в шортах, и эта тонкая ткань делала ощущение невозможно откровенным.

Чонин мельком глянул вниз. Возбуждение Чейза, туго натянувшее ткань шорт, было огромным и сместилось к бедру.

Чейз плотно прижался, лениво потерся о него, затем слегка отстранился и резко толкнулся вперед, выбивая из Чонина воздух. Его тело пронзило разрядом тока. Рука Чейза, до этого лежавшая на талии, соскользнула ниже и властно сжала ягодицу. Пьяный голос обволакивал сознание:

— Ха-а… Как же я хочу в тебя войти.

В тот же миг двери лифта со звоном открылись. Чонин поспешно оттолкнул Чейза. Он мельком успел увидеть его лицо — раскрасневшееся от выпивки и возбуждения.

Чейз тут же вцепился Чонину в запястье и быстрыми широкими шагами потащил по коридору. Чонин едва поспевал следом, путаясь в подкашивающихся ногах.

Путь до их углового люкса в самом конце коридора казался бесконечным. Острое, едва сдерживаемое возбуждение гнало их вперед. Они оба тяжело, сбивчиво дышали.

Дверь номера открылась, и они буквально ввалились внутрь.

Они впились друг в друга в яростном поцелуе, не успев даже захлопнуть дверь. Чейз, обхватив Чонина поперек талии, тут же впечатал его в стену у входа.

Спина глухо ударилась о стену. Чонин коротко охнул, и Чейз немедленно воспользовался этим, снова вторгаясь языком ему в рот. Он хозяйничал там, не оставляя без внимания ни единого миллиметра.

Рука Чейза вцепилась в тонкую клетчатую рубашку Чонина и резко дернула ее вниз. Послышался короткий треск рвущейся ткани.

Чонин не мог противостоять этому напору. Он отшатнулся назад, теряя равновесие, и снова ударился о стену. Но он даже не почувствовал боли, захваченный моментом.

Теперь настала очередь Чонина. Он запустил обе руки под футболку Чейза, сгреб ткань на его широкой спине и потянул вверх. Даже те несколько секунд, на которые им пришлось разорвать поцелуй, чтобы сорвать друг с друга одежду, казались мучительными.

Они продолжали целоваться, неуклюже отступая вглубь комнаты, то и дело ударяясь о стены. Их сердца колотились как сумасшедшие, в унисон, словно став одним целым.

Чонин закинул ногу, обвивая бедро Чейза. Тот тут же подхватил его под ягодицы и оторвал от пола. Они пытались прижаться еще плотнее, хотя, казалось, плотнее было уже невозможно.

Сброшенная одежда валялась на полу, отмечая их торопливый путь к спальне. Чейз нес его, не разрывая поцелуя. Носок Чонина волочился по полу. Наконец, их сплетенные разгоряченные тела рухнули на прохладные простыни.

Чонин откинулся на качнувшийся матрас, и из его рта вырвался горячий вздох.

— Ха-а…

Чейз, подобно дикому зверю, навис над ним, и его огромная тень тут же поглотила Чонина.

Несмотря на поздний час, в комнате горел весь свет. Было так ярко, что можно было разглядеть малейшее изменение на лице друг у друга.

Взгляд Чонина скользнул по обнаженному телу Чейза. Его плечи всегда были самым ярким напоминанием об их расовых различиях.

У европейцев генетически были более длинные ключицы и широкая грудная клетка, отчего их плечи выглядели мощными и угловатыми. Глядя на Чейза, Чонин отчетливо понимал, что такое невозможно накачать в зале. Дело было не столько в крепких мышцах, сколько в самом костяке, в той основе, что их поддерживала. И каждый раз, видя это тело, Чонин испытывал благоговейный трепет, смешанный с острым чувством собственной уязвимости.

Руки, бедра, торс — все было массивным, но Чейз не выглядел неуклюжим. Наоборот, в костюме он казался даже поджарым.

Поразительно.

Словно зверь, докопавшийся до припрятанной добычи, Чейз нетерпеливо протянул руки. Шорты и белье Чонина одним движением полетели на пол. Футболка на нем тут же задралась до самой груди.

Чейз вообще-то никогда не забывал о деликатности. Он умел быть импульсивным, но не грубым. Никогда не давил и не делал ничего против воли Чонина.

Но сейчас он был пьян. Пьян настолько, что с каждым его выдохом Чонин ощущал запах алкоголя.

Интересно, каков он будет сейчас, когда привычные оковы разума ослабли? Какую свою сторону он покажет? От этих мыслей сердце Чонина невольно забилось быстрее. Было не столько страшно, сколько любопытно. Не столько настороженно, сколько возбуждающе.

Когда Чейз окончательно сорвал с него футболку, отбросив ее в сторону, темные волосы Чонина растрепались. Чейз на мгновение замер, а затем зачарованно запустил пальцы в мягкие пряди, рассыпавшиеся по белой простыне.

От волос его ладонь переместилась к мочке уха, затем мягко очертила линию щеки и соскользнула на пульсирующую жилку на шее.

Он не просто смотрел. Он пожирал Чонина взглядом. Облизывал. Впитывал. Лишь благодаря Чейзу Чонин узнал, какими горячими могут быть голубые глаза.

— Ха-а… — выдохнул Чейз, — Не знаю, чей ты парень, но ты чертовски красивый.

Чонин подыграл ему. Он томно прищурился, позволяя улыбке тронуть губы.

— Я сохраню наш сегодняшний секрет от своего парня.

— Ха-а…

— Все, что происходит на отдыхе, остается на отдыхе, — прошептал Чонин. — Разве не так?

Вместо ответа Чейз тяжело рухнул на него всем телом.

— Я оставлю метку. Чтобы твой парень увидел.

И тут же припал губами к его шее.

Он мягко прикусывал и всасывал кожу на изгибе от шеи к плечу. Одновременно другая его рука скользнула вниз, торопливо стягивая с него самого остатки одежды. Освободившись, он вжался коленями между ног Чонина.

Чонин слегка дернулся, ощутив прикосновение горячей плоти у своего обнаженного паха.

Чейз терся влажной щекой и губами о его шею, о плечи, опускался к груди. А внизу нетрепеливо двигал бедрами, притираясь покрасневшим тяжелым членом к внутренней стороне его бедра.

— Хх-х…

От каждого прикосновения его губ и ладоней по телу Чонина разливался покалывающий жар. Он не мог сдержать дрожь и невольно изогнулся навстречу, подаваясь бедрами вверх.

— Какая нежная, — выдохнул Чейз со стоном восхищения. — Кожа как у ребенка. Трогаю — и хочу лизнуть. Лижу — и хочу укусить.

Его ладони блуждали по телу, обжигая, пока не легли на грудь. Большие пальцы медленно скользнули вверх, поддевая напрягшиеся соски.

— Ха-а-а…

Чейз принялся дразнить их, водя подушечками пальцев по кругу, а затем сжал грудь так сильно, словно пытаясь что-то выдавить. Темные ареолы тут же напряглись и затвердели в его широкой ладони.

Он наклонил голову и едва коснулся соска губами, слегка качнув головой. Сухая кожа губ потерлась о чувствительный бугорок, и от этого дразнящего, невесомого прикосновения внутри разрасталось отчаянное нетерпение.

«Давай же, возьми его в рот, соси сильнее»…

От этой безмолвной мольбы бедра Чонина непроизвольно дернулись вверх, толкаясь навстречу.

Чонин тут же обхватил голову Чейза и прижал к своей груди, зарываясь пальцами в золотистые волосы. Он почувствовал, как высокий нос Чейза уперся в кожу, а в следующее мгновение горячий влажный рот наконец-то накрыл сосок.

— Ха-ах!

Чейз с жадностью впился в него ртом, втягивая, обводя языком. Руки Чонина беспорядочно сжимали золото волос.

Он втягивал сосок так сильно, что щеки впадали; мучил, прикусывая и слегка царапая зубами. Как только наигрался, губы переместились ниже, скользя по ложбинке от груди к пупку.

— Вот здесь. Так красиво.

Его губы остановились на выступающих подвздошных косточках.

Их тела были так непохожи: у Чонина, с его тонкой талией, эти косточки выступали по бокам, словно маленькие крылья, тогда как у Чейза таз казался более слитным с рельефным прессом.

Чейз обожал запускать руку под футболку Чонина и перебирать пальцами его лопатки, но эти выступающие косточки он, кажется, любил не меньше.

Как всегда, он принялся покрывать их поцелуями, прикусывать, тут же оставляя красные отметины.

— А-ах… Чей…

Чейз, уже не скрывая своего желания поглотить его целиком, впивался в кожу губами. Горячее сбитое дыхание опаляло пах. Чонин отзывался на эту страсть, гладя его волосы и скользя ладонями по лоснящейся влажной коже плеч.

Чейз мучительно долго дразнил его, не касаясь самого главного. Наконец, Чонин не выдержал.

— Хватит… — простонал он. — Хватит уже там…

Он схватил Чейза за лицо и потянул вверх. В следующее мгновение, собрав все силы, Чонин обхватил его торс обеими руками и с силой перекатился.

Теперь Чейз лежал на спине, а Чонин оседлал его бедра и устроился поудобнее. Он прижимался так, что горячий, твердый ствол Чейза лег точно в ложбинку между его ягодицами, упираясь в промежность и вход. Чонин чувствовал, как его обнаженная кожа касается прохладной мошонки.

— Ха-а…

С томным вздохом Чонин уперся ладонями в твердый рельефный пресс и начал дразняще двигаться взад-вперед. От трения о горячий ствол внизу живота тут же разлилось густое тепло. Голова сама собой откинулась назад. Он всем телом чувствовал, как под ладонями вздымаются напряженные мышцы Чейза.

Чейз тут же схватил его за талию и поймал ритм: он толкался тазом вверх, направляя ягодицы Чонина назад, а затем опускался, притягивая его вперед. Трение мгновенно усилилось, и они оба застонали.

— А-ах…

— Хх-х…

Чейз потянул Чонина за талию, увлекая его вверх по своему телу.

— Подвинься выше.

Четкая головка Чейза выскользнула из ложбинки, и Чонин теперь сидел, опираясь на его солнечное сплетение. Но Чейзу, очевидно, этого было мало.

— Еще немного выше.

Чонин повиновался, и вот уже его колени оказались по обе стороны от головы Чейза. Кончик напряженного члена почти касался его подбородка.

«Наверное, он хочет сделать мне минет», — подумал Чонин.

— Еще, — велел Чейз. Он вытащил из-под головы подушку и резким движением швырнул ее на пол.

— Куда еще выше?

— Сядь мне на лицо.

Глаза Чонина изумленно расширились.

— …Что?

— Сядь мне на лицо. Я хочу лизать твою дырочку.

Чейз бесчисленное множество раз ласкал его там ртом и языком, но никогда еще не просил о подобном. Чонин не знал, как реагировать. Эта растерянность, казалось, только раззадорила Чейза — он нетерпеливо сжал его ягодицы.

— Ну же. Давай.

Он торопил, как голодный ребенок, требующий своего.

Чонин с ошеломленным лицом послушно переставил колени. Теперь они оказались выше головы Чейза, а перед глазами Чонина маячило мягкое бархатное изголовье кровати.

Все еще колеблясь, он вцепился в это изголовье и слегка приподнялся на коленях. Лицо Чейза, зажатое между его бедрами, буквально светилось от предвкушения.

— Медленно. Садись.

Его руки легли на талию Чонина и властно потянули вниз. Чонин рефлекторно напрягся, мышцы ануса дернулись и плотно сжались.

— Испугался. Весь сжался, — усмехнулся Чейз. — Ха-а, какой же ты милый.

— Ч-что ты такое несешь! — вспыхнул Чонин. Он попытался приподняться, но Чейз крепко вцепился ему в талию, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

— Знаешь, почему я люблю делать это утром? Потому что у тебя невероятно красивая дырочка. И цвет, и форма. Не смотреть на нее — просто преступление.

— Ты… ты с ума сошел? Говорить такое…

Но Чейз, казалось, не обращал внимания на его смущение. Он раздвинул ягодицы Чонина и принялся неторопливо разглядывать чистый розовый бутончик.

Чонин наконец-то понял, каким становится Чейз, когда пьян. Он и трезвым-то был на редкость откровенным. Но даже тогда умудрялся себя хоть как-то сдерживать.

Чейз провел пальцем по сжатым складкам, очерчивая их.

— Как цветок. Который манит бабочку прилететь и выпить весь нектар.

— Ых…

— Бабочка садится на сладкий запах… и цветок ее пожирает. Потому что здесь так сладко… и так глубоко…

Он продолжал шептать эти странные комплименты, похожие на молитву. Слова и горячее дыхание щекотали кожу ягодиц, и от этого по всей ложбинке разливался нестерпимый щекочущий зуд.

Бедра Чонина невольно ослабли, и он чуть просел, ткнувшись мошонкой прямо Чейзу в нос. Он тут же вздрогнул и попытался подскочить, но цепкие руки Чейза схватили его за бедра и снова уверенно потянули вниз.

Он почувствовал влажное тепло у самого входа, и в следующую секунду мягкие губы коснулись сжатых складок.

— Ха-а-а…

Выдох сорвался против воли. Чонин ощущал очертания чужого лица самой чувствительной точкой своего тела. Руки до боли вцепились в изголовье.

Высокий прямой нос Чейза полностью утонул в его мошонке, а горячий, влажный язык настойчиво потерся о вход. Он невероятно нежно вылизывал плотно сжатые складки. Ощущение было странным — будто по нему ползет скользкое, мягкое щупальце.

— А! А-ах… хх-к…

Стоило Чонину ослабнуть, стоило ногам подкоситься и невольно просесть ниже, как Чейз широко открывал рот и с громким влажным звуком втягивал в себя нежную кожу.

Когда Чонин, пытаясь спастись от этого ощущения, судорожно дергался вверх, Чейз тут же следовал за ним, не давая оторваться. Он обводил языком вход, щедро смазывая его слюной, словно художник кистью.

Бежать было некуда.

Тело дергалось, не слушаясь, стоны вырывались без всякого контроля. Удовольствие, переворачивающее все внутри, вытесняло остатки стыда, уступая место чистому инстинкту. Пульсирующий вход уже сам раскрывался в лихорадочном предвкушении.

— А-хк… Ы-ын…

Сам того не осознавая, Чонин начал двигаться вверх-вниз, будто наездник. Снизу раздавались громкие хлюпающие звуки. Такие жадные, словно большая собака лакает воду из миски.

Чейз обеими руками с силой раздвинул его ягодицы и начал вталкивать свой язык в податливое раскрывшееся отверстие.

— Ха-ык! Чей… Чей! А, х-хат!..

От каждого глубокого движения языка по низу живота разливался мучительный щекочущий зуд. Чонину отчаянно захотелось, чтобы Чейз просто засунул туда руку и как следует всё расцарапал изнутри. Каждая мелочь била по нервам. Даже легкое касание волос Чейза о чувствительную кожу внутренней стороны бедер превращалось в чистую эротику.

— Подвигай бедрами, — донесся снизу глухой сдавленный голос.

Чонин вцепился в изголовье, уперся коленями в матрас и начал двигаться взад-вперед. Его талия выгибалась, все тело подчинилось плавному ритму.

— Ха-а-а… хх-х…

Он не мог, да и не хотел останавливаться. Сидел на его лице и двигался, двигался, двигался… Стыду или смущению просто не осталось места.

Чонин тяжело дышал, упершись лбом в изголовье. Но даже так он продолжал ерзать, втираясь промежностью в лицо Чейза. Мысль о том, что он вот так сидит на идеальном лице Чейза Прескотта, полностью подчинив его себе, доводя себя до исступления, раскаляла мозг. Эйфория достигла предела и мгновенно переросла в надвигающийся оргазм.

— Ха-ык… я… я сейчас…

Стоило ему это выдохнуть, как сильные руки перехватили его за талию и резко потянули на себя. Позиция сменилась мгновенно, и Чейз тут же накрыл ртом его член.

— Ха-а!

Голова Чейза оказалась зажата между его бедрами, а член — глубоко во рту. Чейз плотно обхватил его губами и принялся дразняще катать языком головку. Чонин мог издавать только короткие задавленные звуки.

Одна рука Чейза, лежавшая на его талии, скользнула в ложбинку ягодиц. Два пальца нащупали влажный от слюны вход и легко вошли внутрь, в податливое, размякшее от предыдущих ласк отверстие.

— Ха-ык!

Из горла Чонина вырвался отчаянный стон. Но это был не стон боли.

Даже для своего роста у Чейза были огромные руки. Те самые руки, способные удержать баскетбольный мяч. Его пальцы начали вращаться внутри, осторожно, но настойчиво нажимая на стенки, растягивая и подготавливая его.

В этом был весь Чейз. Он всегда делал это тщательно, никогда не торопился, будто давая телу Чонина время привыкнуть и принять его. Даже сейчас, в пылу страсти, он помнил — секс для него всегда был игрой для двоих, а не для одного.

Его терпение было поразительным — особенно учитывая, в каком состоянии находился его собственный член, готовый вот-вот взорваться. Чонин знал, каких усилий стоило это сдерживать.

Стоило Чейзу провести кончиком языка по чувствительной уздечке, Чонин больше не смог терпеть. Он сам подался бедрами, глухо простонав, насаживаясь на его рот. Это движение немедленно заставило его невольно насадиться и на пальцы, что уже хозяйничали сзади.

— А! Хх-ып, я кончу!..

Чонин до боли прикусил губу, пытаясь сдержаться. Их секс обычно длился часами. Если он кончит слишком быстро в первый раз, то и выдохнется раньше. Чтобы продержаться дольше, чтобы не отключиться окончательно, нужно было тянуть время.

Вот только Чейзу нравилось доводить Чонина до оргазма первым. Он считал, что после этого тело Чонина становится мягким и податливым, и тогда в него будет легче войти.

— Ха-а… что же делать…

Разум понемногу отключался. Вопреки решению держаться, Чонин вовсю скакал на Чейзе в позе наездника. Он одновременно и трахал его рот, и глубже насаживался на его пальцы, стремительно несясь к разрядке.

— А! А-ык… хх…

В конце концов, Чонин излился прямо в рот Чейзу. Густая сперма толчками вырывалась из него, и Чейз с влажным шумом втягивал ее в себя, не упуская ни капли. От такой мощной, затягивающей тяги у Чонина болезненно заныло у самого основания. Чейз сглотнул вязкую жидкость, но даже не подумал остановить пальцы, которые продолжали размеренно растягивать его изнутри.

После оргазма тело Чонина обмякло. Он без сил уткнулся лбом в изголовье и прикрыл глаза, но в тот же миг его резко потянули вниз.

Он рухнул прямо на Чейза, прижавшись к нему всем телом. Чонин тяжело дышал, полностью оседлав его, раскинув ноги по обе стороны от мощного торса.

— Ха-а… ха-а…

Их вспотевшие тела слиплись, не оставив и малейшего зазора. Казалось, в местах соприкосновения кожа плавится и смешивается, как горячий воск.

Чейз тут же осыпал его виски и уши влажными облизывающими поцелуями. Он то осторожно прикусывал нежную кожу у виска, то, не сдерживаясь, впивался зубами в мочку уха, вырывая тихий стон.

Его губы со влажным звуком оторвались от кожи, и он прошептал прямо в ухо:

— Давай этой ночью не спать. А?

Сильная длинная рука легла Чонину поперек спины, цепляя за плечо, будто крюком. Так Чейз намертво зафиксировал его, не давая сползти вверх, пока другая рука направляла твердый член.

Он прицелился влажной головкой ко входу и, напрягая спину и ягодицы, медленно подался тазом вверх.

— М-м-м… — низкий стон вырвался из самой глубины его груди.

Твердая головка размером почти с кулак вдавилась в податливую плоть, мягко раздвигая ее. Он начал входить, и тяжелый объем принялся медленно заполнять Чонина изнутри.

— Ы-ын…

Благодаря долгой подготовке он вошел гладко. Разгоряченные влажные стенки будто сами втягивали в себя огромный член.

Чейз входил медленно. Войдя примерно на треть, он остановился и сделал несколько коротких неглубоких толчков, словно прокладывая себе путь. Раздался откровенный хлюпающий звук. Этот влажный звук сам по себе был лаской, отзываясь вибрацией во всем теле.

— Ха-а… хорошо… — выдохнул Чейз со стоном, прикрыв глаза.

Почувствовав, что стенки наконец подались, он продвинулся еще немного вглубь. И снова остановился, продолжая двигаться неглубоко, но настойчиво.

— Ы-ын… Чей…

С его губ сорвался чистый сладкий стон, в котором не было и намека на боль. Только благодаря Чейзу он и узнал, что секс, этот самый дикий из инстинктов, может быть таким нежным.

Чонин был уже полностью готов, но Чейз всё тянул. Он не спешил, двигался неторопливо, словно изучая самые сокровенные изгибы его тела изнутри. Именно благодаря такой тщательной долгой подготовке его вход и стенки становились настолько мягкими и податливыми, что Чонин не чувствовал боли, даже когда Чейз позже срывался в грубый быстрый ритм.

Целью Чейза было не просто растянуть его. Ему нравился сам процесс, само ощущение Чонина. Он наслаждался этим моментом, как наслаждаются дорогим вином — не торопясь, смакуя всеми органами чувств.

Огромная рука Чейза легла на его ягодицу и потянула на себя, помогая войти еще глубже. Он вошел предельно медленно, а затем почти полностью вышел, дразняще царапая внутренние складки.

— Ы-ыт…

Внутри было так тесно, что ощущалось малейшее движение. Если прикрыть глаза, Чонин мог в деталях почувствовать даже рельеф вен на стволе Чейза.

— Сначала выталкиваешь, — пророкотал Чейз ему на ухо, — а потом сам начинаешь сосать. Как голодный ребенок…

— Хх-х, Чей…

— Горячо. Мокро. Ха-а… как же хорошо.

Возбуждение Чейза, гул его низкого голоса — всё это передавалось Чонину. Он продолжал шептать эти грязные сладкие слова и вдруг вошел на всю длину одним движением.

— Ха-ы-ык!

На мгновение перед глазами потемнело, словно плеснули чернилами. Он ощутил, как туго натянулись стенки в самом узком месте, и его живот наполнился до самого предела.

Грубая ладонь Чейза прошлась по его ягодицам, мягко сжала их и скользнула в ложбинку. Указательный палец осторожно коснулся растянутого влажного входа.

— Ха… щ-щекотно…

Но щекотно было не там, где касался палец, а где-то глубоко в животе. Ощущение, похожее на легкую приятную боль. Чонин невольно напряг пресс, втягивая живот. И от этого его вход рефлекторно сжался, тугие внутренние стенки плотно обхватили член Чейза.

— Хх-х… Чонин, почему ты такой охуенный?

Чонин считал, что просто послушно отдавался в его руки. Но Чейз часто так говорил, и это не было лестью или попыткой подбодрить — он говорил это искренне. И Чонин, хоть никогда бы в этом не признался, любил это слышать.

Чейз крепко прижал к себе Чонина, лежавшего на нем, и наконец начал ритмично двигать бедрами.

— Ха-а… ых… ы-ын…

— Ха-а… Чонин…

Каждый раз, когда он слышал у самого уха эти низкие гортанные стоны, по телу пробегала волна эйфории, от которой волоски на коже вставали дыбом.

Когда Чейз накатывал на него, как приливная волна, глубоко и мощно, Чонин чувствовал невероятную наполненность. А когда выходил, задевая ту самую точку, пальцы на ногах сами собой поджимались от удовольствия.

Глаза Чонина медленно закрылись. Ему нравилось, когда Чейз двигался быстро и сильно, выбивая из него весь дух. Но ему нравилось и то, что происходило сейчас — это медленное, глубокое, заполняющее до предела движение. Само сознание того, что толстый длинный член двигается внутри, а ему совсем не больно, было невероятным.

— Хорошо… — стон сорвался с его губ на корейском.

Но Чонин этого даже не осознавал.

Если бы кто-то сейчас внезапно заговорил с ним по-английски, он не смог бы составить и простого предложения. Всё наносное улетучилось, остались только первобытные инстинкты.

Уголки губ Чейза поползли вверх. Он повторил сказанное Чонином слово тем же нежным обволакивающим голосом, но изменил интонацию, превратив утверждение в вопрос.

— Хорошо? — отчетливо спросил Чейз на корейском.

— Хх-х… да… хорошо…

— Так хорошо?

На этот раз Чейз спросил по-английски, и Чонин резко распахнул глаза. Только сейчас до него дошло, что именно он сказал.

— Ч-что?..

— Ты часто так говоришь во время процесса. Не знал?

Даже задавая этот вопрос, он продолжал медленно двигать бедрами.

— Хх-х… ы-ын…

Чонин почувствовал, как краска мгновенно заливает его лицо. Стало невыносимо неловко от того, что Чейз видел ту его сторону, о которой он и сам не подозревал.

— Мне так нравится это слышать, — прошептал Чейз ему в ухо. — Это так красиво. Говори еще.

— …Не буду.

— Ничего. Все равно скоро начнешь.

Чонин обиженно надул губы, все еще распластанный на нем.

— Хмф, не пей больше так много, — пробормотал он. — Ты, хх-х, когда пьяный, становишься таким… противно-слащавым.

— Сегодня придется потерпеть. Ты же сам виноват.

— Ха… в чем это я?

— Почему ты не появился в моей жизни в средней школе?

— Ты, хмф, тогда даже не знал о моем существовании.

— Вот это меня и бесит! — его голос внезапно стал жестче. — Я с ума схожу! Я ненавижу всех, кто знал тебя тогда, когда я не знал. Я ревную до смерти.

Словно вымещая эту иррациональную, пьяную ревность, он резко изменил ритм, толкнувшись сильнее и глубже. Он мощно подался тазом вверх, и член, который до этого двигался размеренно, одним движением вонзился до самого основания.

Сила толчка была такой, что тело Чонина подбросило.

Внутренние стенки испуганно сжались, точно кораллы, вмиг втягивающие щупальца от прикосновения.

— Ха-ы-ык…

— Хх-х…

Они застонали одновременно. И осознание, что они испытали одно и то же, в один и тот же момент, породило невероятную ментальную близость. Это чувство единения всегда опьяняло.

— Мы с тобой синхронизировались. Как по Bluetooth, — прошептал Чейз и глупо улыбнулся. Его глаза заметно покраснели от алкоголя, что делало его лицо еще более порочным и хищным.

— Хватит нести чушь.

Чонин попытался закрыть ему рот ладонью, чтобы он замолчал. Но это не помогло. Язык Чейза тут же принялся дразняще облизывать его пальцы.

— А-хы-ы…

Чейз, как щенок, вылизывал его руку, не прекращая лениво вращать бедрами. И вошедший на всю глубину член медленно проворачивался внутри.

Его руки непрерывно блуждали по спине Чонина, поглаживая лопатки и позвоночник — самые чувствительные и уязвимые места.

— Хх-х… Но зато… Чей, ты знаешь мое тело лучше всех на свете.

— Ха-а… — Чейз шумно выдохнул ему в ухо.

Он выглядел таким довольным, словно только что получил лучшую в мире похвалу.

— Да… Я знаю его лучше всех.

Он провел кончиками пальцев по лопатке Чонина.

— У тебя вот здесь, под правой лопаткой, есть крошечная родинка. Знал?

Чонин едва заметно покачал головой. Чейз продолжил, хвастаясь, как ребенок, которому доверили величайший секрет:

— И не только это. Я знаю всё. Знаю, где прикоснуться, чтобы ты возбудился. Куда ткнуться, чтобы ты заплакал.

— Ха-ы-ы…

— Знаю, что если пощекотать вот здесь, ты начнешь дрожать и сразу захочешь кончить.

Он продолжал медленно двигаться, одновременно поглаживая большим пальцем чувствительную точку между копчиком и анусом. Чонина действительно забила мелкая дрожь.

— Хх-х…

Он и правда был на грани. Чонин торопливо просунул руку между их вспотевшими животами и схватил свой член. Ему казалось, хватит всего одного касания.

Но Чейз тут же перехватил его запястье.

— Нет. Вместе. Хх-х, давай еще. Потерпи еще немного со мной, м?

Не выходя, Чейз плавно перекатился, уложил Чонина на спину и закинул обе его ноги себе на плечи. Медленно двигаясь в нем, он принялся покрывать поцелуями все, до чего мог дотянуться — лодыжки, икры. Руки скользнули от щиколоток вверх по голым ногам и крепко сжали талию.

— Красивый… — выдохнул он, глядя на Чонина горящим взглядом.

Бледная кожа Чонина, которая всегда так легко краснела, полыхала до самой шеи. Плечи, локти, колени и даже кончик члена — все выступающие части тела залились нежным румянцем, словно в эти точки капнули по капле красных чернил.

Чейз смотрел на него, и в голове снова билась мысль, к которой он никак не мог привыкнуть. Этот хрупкий, нежный с виду человек на самом деле был невероятно сильным.

В нем жила та невидимая, но оттого еще более мощная внутренняя сила. Стойкость, что не давала ему сломаться, когда всё вокруг рушилось. Упрямство, с которым он отказывался прогибаться под чужое мнение. Железная воля, заставлявшая всегда следовать своим принципам. А главное — доброта и то обостренное чувство справедливости, которое делало его совершенно беззащитным перед слабыми.

Рядом с Чонином ему самому хотелось становиться лучше. Из-за всего этого Чейз каждый день влюблялся в него заново.

— Чей... — всхлипнул Чонин.

— Да, твой Чей…

Гладкое, лоснящееся от пота тело Чейза нависло над ним. Он продолжал медленно двигаться, разводя бедра Чонина шире и не отрывая взгляда от места их соединения.

— Так грязно. Здесь… каждый раз, когда я выхожу, твоя внутренняя плоть тянется за мной…

— Ы-ын… хх-х…

Вид их соединенных тел, двигающегося члена — зрелище было откровенным до смущения, но возбужденный до предела Чонин уже не замечал этого.

— Фу-ух… хорошо… Как же хорошо у тебя внутри… Можешь раздвинуть ноги еще чуть-чуть?

С каждым толчком Чейз бормотал, как ему хорошо. Пьяный, он был лишен всяких внутренних фильтров. Голос оставался мягким и сладким, но слова, которые он произносил, были откровенными до неприличия.

Движения Чейза становились всё быстрее и сильнее. Стоны Чонина вторили им, становясь выше и отчаяннее. От каждого мощного глубокого толчка казалось, будто его бьют под дых. В животе всё переворачивалось, как при взгляде вниз с огромной высоты.

— Ха, ык, ы-ып, хы-ы…

От напряжения из глаз потекли слезы, скатываясь к вискам. Сквозь мутную пелену он видел лицо Чейза, который неотрывно смотрел на него.

Похоже, у Чейза пересохло во рту от алкоголя и секса. Он облизнул губы и крепко стиснул зубы. Руки вцепились в бедра Чонина, и этот захват стал сигналом. Чейз сорвался в бешеный ритм.

— А! А! А-ык! А! Ха-ык!..

Кровать скрипела так, словно вот-вот развалится, вторя каждому его толчку. Изо рта Чонина вырывались прерывистые звуки, уже не похожие ни на стоны, ни на крики.

— Хык, хык, а-хык… Хы-ык… Пожалуйста, хык, Чей…

Эти звуки быстро превратились в отчаянные рыдания и мольбы. Чейз наклонился ниже, упираясь руками по обе стороны от головы Чонина. Его голубые глаза оказались совсем близко. И в них, вопреки всему, плескалась нежность.

— Хочу быть с тобой нежным, но так хочу заставить тебя плакать… — его голос был мягким, и это совершенно контрастировало с яростными, не сбавляющими темпа движениями его таза. — Что со мной не так?

Чонин из последних сил протянул дрожащую руку и вцепился в его предплечье. Под пальцами отчетливо проступил рельеф напряженных мышц.

— Ха-а… хорошо, хх, Чонин… трогай меня еще…

Чейз опустился еще ниже, на локти, и принялся хаотично бешено толкаться. Громкие влажные шлепки их тел смешивались с криками Чонина.

— А! Там… хорошо, хх-х… очень хорошо!

Чонин снова не понимал, на каком языке кричит. Он отчаянно вцепился в Чейза, обхватывая его за шею. Это был инстинктивный жест в поисках хоть какой-то опоры.

Движения бедер становились все размашистее. Он двигался так грубо и глубоко, что при движении влажная головка выскользнула наружу.

— Вышел, блядь… — пробормотал Чейз. В голосе смешались возбуждение и досада.

Он ведь крайне редко матерился. Чонин испуганно дернулся от этого слова. Чейз тут же прижался к нему всем телом, целуя в ухо, горячо извиняясь:

— Прости. Прости… Ха-а, прости, я не хотел… Я не должен был.

Но даже бормоча извинения, он не прекращал двигаться.

Может, эти грубые слова так подействовали? Или то, как этот огромный сильный парень сейчас послушно прижимался к нему? Чонин почувствовал, как его захлестывает подступающей волной оргазма.

— А-а… сейчас… сейчас…

Тело забила неконтролируемая дрожь, из головы вылетели даже самые простые слова.

Чейз мгновенно понял его состояние. Он чуть подался назад, а затем прижался головкой к той самой точке внутри Чонина и принялся мелко, прицельно двигать бедрами, подталкивая его к краю.

— А! А-ык! Ха-ы-ы!

У Чонина затрясся подбородок. Спина выгнулась дугой, тело билось в судорогах, полностью выйдя из-под контроля. Перед глазами вспыхивали белые слепящие искры. Всё его существо напряглось до предела, и он кончил короткими, рваными толчками. Накрыло оглушительной, сводящей с ума разрядкой.

— ……!

Чейз содрогнулся всем телом, когда тугие внутренние стенки Чонина сжались так, словно пытались перекусить его член. Он тоже был на самом краю. Тяжело дыша, он продолжал вбиваться в податливое, все еще дрожащее тело.

— Люблю тебя… Как ты можешь нравиться мне с каждым днем все сильнее? Что ты со мной сделал? — выкрикнул он охрипшим от возбуждения голосом и снова начал двигаться с животной яростью.

Чонин, находясь на грани потери сознания, едва дышал.

— Хх-х… купил… куклу вуду… ха-ык… блондинку… хмф… и колдовал, — с трудом выдавил он.

— Ха-а… Обожаю твой юмор.

Чейз безжалостно трахал сверхчувствительное после оргазма тело. Удовольствие и боль переплавились во что-то одно, и Чонин окончательно потерял связь с реальностью. Он забился, инстинктивно пытаясь оттолкнуть Чейза, но тот одним движением перехватил его запястья, сцепил их пальцами в замок и намертво прижал к простыне над головой.

Чонин почувствовал, как член внутри него дернулся, напрягся и набух в последний раз. Он отчетливо ощутил пульсацию и горячие толчки семени, заполнявшие его изнутри.

— Ха-ы-ы… Чонин, а-ык, ха-а…

Чейз уже вошел до самого основания, но в последние секунды отчаянно пытался протолкнуться еще глубже, сделав несколько финальных сокрушительных толчков. Словно пытаясь слиться с ним воедино.

Низкие рваные стоны обрушивались на Чонина сверху.

— Ха-а… как хорошо. Я кончил. Прямо в тебя.

Пьяный Чейз был неисправимо болтлив. Он не переставая бормотал, как ему хорошо, а потом вдруг целиком накрыл ртом ухо Чонина, принявшись его сосать и влажно прикусывать.

— Чонин… Люблю тебя…

— Ха-ы-ы… хы-ы…

— Все хорошо. Я здесь.

После оргазма Чонина била крупная дрожь, словно от холода. Чейз тут же отпустил его руки, которые до этого держал мертвой хваткой, и вместо этого крепко-крепко обнял его.

Он не стал выходить сразу, даже когда дрожь Чонина улеглась. Просто лежал, обнимая, откидывая мокрые от пота волосы с его лица, нежно целуя в виски, щеки, в кончик носа.

Только когда дыхание Чонина полностью выровнялось, Чейз медленно подался назад и приподнялся. Все еще твердый член медленно покидал его тело, и Чонин снова содрогнулся. Массивная головка на мгновение зацепилась за сжавшийся вход, а затем со влажным звуком выскользнула, шлепнув Чейза по животу.

— Секунду.

Тяжело качнув большим, измазанным в их общей влаге членом, Чейз направился в ванную.

Даже пьяный, он не забывал о заботе. Уже через минуту вернулся, подхватил обмякшего Чонина на руки и отнес в душ.

Поставив его на пол кабинки, Чейз сказал, что поможет ему вымыться. Он ввел пальцы, намереваясь очистить его изнутри, но… не сдержался.

И вошел снова.

Когда они, кончив еще по разу, наконец вымылись и выбрались из ванной, за окном уже занялся бледный рассвет.

Стоило скользнуть под одеяло, как оставшаяся на коже влага мгновенно испарилась, уступив место резкой прохладе. Чонин поежился и тут же свернулся калачиком, поворачиваясь на бок. Чейз немедленно последовал за ним, прижимаясь всем телом к его спине.

Его тело, плотно обхватившее Чонина, дышало жаром. Этот жар был таким знакомым, и все же… Чонин напрягся, ощутив, как что-то твердое настойчиво уперлось ему между ягодиц. Он испуганно дернулся.

«Только не снова», — с тревогой подумал он и резко обернулся.

Чейз тут же виновато улыбнулся, и уголки глаз опустились.

— Я просто… просто подержу его внутри, — прошептал он. — Ладно?

Чонин молча отвернулся и покорно расслабил плечи. Это было безмолвное обреченное согласие.

Чейз был возбужден, но не до конца. Он аккуратно, с мягким усилием протолкнул свой полумягкий член внутрь. Податливое, полностью расслабленное тело без труда приняло его.

— Тепло… — выдохнул Чейз. — Хочу вот так и заснуть. Прямо в тебе.

— Чей?..

— Мне кажется, если я усну так, то внутри тебя навсегда останется отпечаток моей формы.

Он шептал эту чушь, касаясь горячими губами плеча и шеи. Чонин окончательно сдался. У него попросту не осталось сил на возражения.

— …Только сегодня, — едва слышно пробормотал он.

В ответ Чейз обхватил его еще крепче. От этого надежного тяжелого тепла веки сами собой налились свинцом и закрылись.

Но у Чейза, похоже, программа на ночь еще не была выполнена. Он снова прошептал на самое ухо:

— Расскажи мне про среднюю школу. Все-все, без утайки.

Чонин улыбнулся, не открывая глаз.

— Ты такой ревнивец.

— И тебе это не нравится?

Нравится ли? Вовсе нет. Чонин знал, что Чейз по натуре своей был человеком довольно отстраненным и замкнутым. И тот факт, что только с ним, с Чонином, он становился таким одержимым, таким по-детски упрямым, на самом деле нравился. Он воспринимал эту ревность и неуверенность как еще одно, пусть и странное, доказательство любви.

— Нет, — прошептал он уже сонно. — Как раз наоборот.

— Ну же. Рассказывай.

Чейз легонько потряс его за плечо, будто ребенок, который никак не может уснуть и требует у родителей сказку на ночь. В это же время внизу по-прежнему оставался в нем — глубоко и неподвижно.

Чонин с закрытыми глазами ровно дышал. Он начал медленно перебирать ускользающие воспоминания. Хотелось рассказать Чейзу, который так отчаянно жаждал знать о нем всё, каждую мелочь, которую получится выудить из памяти.

— Нашей первой классной была мисс Ричардсон. Наверное, потому, что я был азиатом, меня определили в один класс с Джастином. Ей пришло в голову, что он должен показать мне школу. А Джастин…

Голос, поначалу послушно тянувший нить рассказа, становился все тише и тише. Не прошло и минуты, как Чонин начал клевать носом и, наконец, провалился в сон. Чейз, тщетно ждавший продолжения, какое-то время прислушивался к его мерному дыханию. А потом и сам смежил отяжелевшие веки.

Незваный утренний свет робко коснулся их спутанных волос и умиротворенных лиц. Они спали, сплетясь в одно целое, по-прежнему соединенные друг с другом. И в этой предрассветной тишине казалось, что им снится один и тот же сон о далеком прошлом.

〰〰〰

Они позавтракали непозволительно поздно в ресторане отеля и теперь неспешно направлялись к выходу.

Чонин как раз ступил было вперед, намереваясь толкнуть вращающуюся дверь, но Чейз вдруг резко дернул его назад, властно притягивая к себе за талию. От такого внезапного собственнического жеста Чонин удивленно вскинул на него глаза.

— М?

Чейз лишь невинно пожал плечами, делая вид, что ничего особенного не случилось.

Но Чонин тут же проследил за его взглядом и понял, в чем дело. За столиком у самого прохода, бледный как полотно, сидел Себастьян.

На нем была бейсболка, надвинутая чуть ли не на нос, но даже она не могла скрыть землисто-зеленоватый цвет лица. Он бессильно пялился в меню, но, судя по пустому взгляду, не мог сфокусироваться на буквах. Наконец он сдался. С тихим стуком отложил меню и махнул официанту. Его вчерашней спутницы рядом почему-то не наблюдалось.

— Принесите… что-нибудь жирное. И побольше соуса.

Последние слова прозвучали совсем безжизненно. Судя по столь специфическому заказу, похмелье у него было чудовищное.

Чонин решил, что милосерднее всего будет тихо пройти мимо. Но Чейз был иного мнения. Он нарочито громко кашлянул, привлекая к ним внимание.

Себастьян с усилием поднял голову.

Встретившись взглядом с Чонином, он страдальчески скривился, словно застигнутый на месте преступления. Было неловко за свой помятый, разбитый вид, и он натянул козырек кепки еще ниже, пряча глаза.

— Ого. Похоже, кто-то вчера перебрал? — Чейз протянул это с откровенным злорадством.

Чонин едва сдержал смешок. Он-то помнил, как сам Чейз каких-то полчаса назад мужественно боролся с последствиями вчерашнего, заказав себе самый жирный бургер с тройной порцией сыра.

— …Ага. Все в порядке, — глухо пробормотал Себастьян, не рискуя поднимать головы.

— Ну, мы с Джеем сегодня уезжаем. Возвращаемся на Восточное побережье. Так что больше не увидимся.

С этими словами он с преувеличенным энтузиазмом протянул Себастьяну руку для прощания. Тот секунду помедлил, глядя на протянутую ладонь так, будто это была гремучая змея, но в итоге все же вяло ответил на рукопожатие.

И это было его фатальной ошибкой.

Чейз тут же мертвой хваткой вцепился в его ладонь и принялся трясти ее с такой садистской силой, что Себастьяна заметно затрясло всем телом. Для человека, умирающего от жесточайшего похмелья, это была изощренная пытка.

Судя по сморщенному выражению, в голове у него гудел набатный колокол. Лицо Себастьяна исказилось от страданий, а лицо Чейза, наоборот, просияло.

— Бывай. И да, имя коту все-таки смени.

С этими словами Чейз с невероятно довольным видом крепче прижал Чонина к себе. Он повел его к выходу, победоносно напевая что-то себе под нос.

Чонин, покорно идя рядом, только фыркнул и покачал головой.

Теперь он знал наверняка. Его парень и вправду был ужасным ревнивцем.