Глава 15Playbook of Love

Playbook — это «игровая книга» с тактиками и стратегиями. У каждой команды она своя: там расписаны комбинации, кто куда бежит, как отдаёт пас, и т.д.

Чонин не мог поверить своим глазам. Там, в одном из зрительских кресел, сидел Чейз Прескотт в элегантном сером костюме, будто только что сошедший с красной дорожки. Какая-то девушка рядом настойчиво что-то говорила, протягивая телефон, наверняка выпрашивала номер. Следом в зал тянулись другие ученики — целый хвост из тех, кто слепо шел за Чейзом, даже не потрудившись узнать, куда он направляется. Но Чейз не замечал этой суеты. Его взгляд был прикован к Чонину, и в этом взгляде тонула вся вселенная, замирало время, исчезали звуки.

— Прошу соблюдать тишину! — попытался вмешаться ведущий, но его голос потонул в гуле.

— Что... что происходит?

— Это же Чейз Прескотт!

Члены «Общества матлетов» шокированно зашептались. Школьный принц пришел на олимпиаду по математике вместо выпускного бала. В голове не укладывалось. Лишь Джастин хранил невозмутимость, казалось, совершенно не удивленный происходящим.

Чейз не мог отвести взгляд от лица Чонина. Напряженный до боли подбородок, дрожащие губы — Чонин был на грани слез, точь-в-точь потерявшийся ребенок, увидевший в толпе родителей. Сердце сжалось от острого желания броситься к нему, обнять. Вся злость, все жестокие слова, сказанные вчера, — всё это разом испарилось, стерлось, потеряло значение. Он мягко улыбнулся. Будто и не было между ними никакого раздора, будто хотел сказать: все хорошо, все будет в порядке. Он тихо сжал кулак и одними губами произнес: «Ты сможешь».

Чонин, чьи глаза тут же покраснели, коротко кивнул.

— Как только все сядут, мы продолжим!

Никогда еще олимпиада по математике не собирала столько зрителей. Большинство из них, конечно, были девушки из их школы. Втиснувшись на свободные места, они вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть блондина в первом ряду. Чейз наклонился к сидевшей рядом женщине, что-то быстро сказал и, достав из бумажника купюру, протянул ей. Та, помедлив секунду, растерянно полезла в сумочку и передала ему футляр с помадой. На обратной стороне программки Чейз принялся что-то быстро выводить.

[Go! 정인]

На бумажке, которая в его огромной ладони казалась совсем крошечной, слово «Go» было выведено по-английски, а имя «Чонин» — на хангыле. Неумело выведенные слоги, будто написанные ребенком, плясали. Но Чонина поразило, что Чейз вообще смог их написать.

«Ах... нельзя же писать имя красным цветом. Надо будет потом ему сказать». Эта нелепая, неуместная мысль заставила его усмехнуться. Напряжение в плечах спало, на губах появилась слабая улыбка. Дышать вдруг стало легче.

Голубые глаза смотрели прямо на него, и этот взгляд гипнотизировал, словно обещал: «Ты сможешь. Все будет хорошо».

В груди Чонина расцвело что-то теплое. Он больше не мог отрицать это чувство, не мог отталкивать его, думая: «Как можно не любить такого человека?».

— Итак, следующая задача! — голос ведущего вернул всех к реальности. — Задача из раздела математического анализа.

Услышав тему, команда «Пасифик Хайтс» обменялась ободряющими улыбками.

— Задачу на экран!

На большом экране появилось условие. Найти значение «x», при котором функция достигает максимума на заданном интервале. Это была сложная задача, требующая не просто механических расчетов, а глубокого понимания концепции.

Чонин глубоко вдохнул, отрезав себя от лишнего, и приступил к решению. Он нашел критические точки, вычислил значения на концах интервала. Все шаги четко выстроились в голове. Сейчас важна была не изящность выкладок, а скорость. То, что он обычно расписывал на бумаге, пришлось просчитывать в уме. И как только в голове вспыхнул готовый ответ, он без малейшего колебания вскинул руку. На долю секунды раньше соперника.

— Да, «Уинкрест»? — отозвался ведущий.

— Икс равен нулю или трем! — отчетливо произнес Чонин.

Ведущий, нагнетая напряжение, выдержал паузу. И наконец, объявил:

— «Уинкрест»! Верно!

— Да! Так их! Разорви их! Вперед, «Уинкрест»!

Тишину зала разорвал рев, достойный футбольного стадиона. Голос, конечно же, принадлежал Чейзу.

— Кхм, молодой человек, будьте добры, потише, — деликатно кашлянул ведущий. — Это олимпиада по математике, а не рок-концерт.

Зал добродушно рассмеялся. Чонин не сдержал улыбки и взглянул на Чейза. Тот, чтобы больше не навлекать на себя гнев ведущего, беззвучно кричал слова поддержки, размахивая своим импровизированным плакатом.

К горлу подкатил ком, в глазах защипало. Только сейчас Чонин по-настоящему понял, какой огромной поддержкой был для него Чейз. С самого первого дня. И как же он его любил.

«Гордость. Из-за этой проклятой гордости я так многого не сказал. Не хотел показаться жалким. В итоге все похоронил, лишь бы не думать, что скажут другие».

Стоило отбросить всю эту шелуху, и осталось лишь одно — чувства к Чейзу. То, что он так долго принимал за восхищение, переросло в глубокую любовь. От этого осознания по телу разлилось нетерпение. Захотелось прямо сейчас сбежать с этой сцены и просто обнять его.

Но соревнование продолжалось. Команды шли вровень. После индивидуальных туров настал черед командного раунда, и на кону стояло еще больше очков.

— Этот раунд — командный. Команда, первой нажавшая на кнопку, получает право ответа. Но будьте осторожны. В случае неверного ответа право переходит к соперникам.

Зал снова наполнился напряжением.

— Внимание, следующий вопрос на знание понятий и терминов.

Члены «Общества матлетов» переглянулись и подались вперед. Пальцы застыли над кнопками.

— Что это? — медленно, с расстановкой начал ведущий. — Лейбниц и Ньютон заложили основы исчисления, опираясь именно на это понятие...

Рука Джастина уже дернулась к кнопке.

— Подожди, — остановил его Раджеш. — Дослушай до конца.

— …это понятие, развившееся из древнегреческого «апейрос» и формализованное Лейбницем…

В тот же миг рука Чонина словно сама метнулась вперед и с силой ударила по кнопке. Раздался резкий звук зуммера, и все взгляды устремились на него. Члены команды бросили на него растерянные взгляды, будто спрашивая, уверен ли он.

Взгляд Чонина на долю секунды метнулся к Чейзу.

«Если я отвечу… это будет только благодаря тебе. Потому что ты здесь. И я все вспомнил».

Вспомнился тот день в ресторане. Как он, узнав, что Чейз нашел его тетрадь, бросил: «Я хотел стать бесконечно малой величиной». И как Чейз, усмехнувшись, ответил: «Бесконечно малой величиной? Ха-ха, то есть хотел исчезнуть?». Именно тогда Чонин впервые понял, что Чейз Прескотт далеко не так прост, как кажется.

— «Уинкрест» нажал на кнопку. Ваш ответ? — ведущий вытянул руку в их сторону.

Чонин набрал в грудь воздуха и посмотрел прямо на него. И голосом, в котором поровну смешались страх и уверенность, произнес:

— Бесконечно малая величина.

Ведущий на мгновение замер. Капитан «Пасифик Хайтс» закрыла лицо руками, издав глухой стон запоздалого озарения.

— Бесконечно малая величина... Верно! Понятие, означающее, что определенное значение становится чрезвычайно малым и бесконечно приближается к нулю, но никогда его не достигает! «Уинкрест» получает 3 очка.

Команда взорвалась ликующими криками. В зале Чейз первым вскочил на ноги. Он восторженно аплодировал и, вскинув кулак, победно закричал:

— Так держать! Чонин, молодец!

«Чонин. Теперь он так легко произносит мое корейское имя», — с теплой улыбкой подумал тот.

— Это последний барьер на пути к финалу, — наращивал интригу ведущий. — Разрыв сократился до 2 очков, и команда, ответившая на этот вопрос, выходит в финал!

Последний вопрос также стоил 3 очка. В решающий момент в зале стало так тихо, что каждый мог услышать собственное дыхание.

— Вопрос на экране. Команда, первая нашедшая верный ответ, побеждает!

На экране появилась сложная формула. По рядам обеих команд пронесся коллективный стон. Мнения тут же разделились.

— Нужно преобразовать это в полный квадрат!

— Нет, сначала нужно построить график!

Пока его команда металась в поисках ответа, Джастин, упустив нить рассуждений, не сводил глаз с соперников. Их капитан сидела расслабленно, откинувшись на спинку стул. И тут Джастин понял: они уже нашли ответ. В тот самый миг, когда её пальцы потянулись к кнопке, он с силой ударил по своей.

— Да! «Уинкрест»! Вы нажали первыми! — прогремел голос ведущего, перекрывая оглушительный звон сигнала.

Команда «Пасифик Хайтс» замерла с таким потерянным видом, будто победу вырвали у них из-под носа. Команда «Уинкреста», наоборот, ошарашенно уставилась на Джастина. Раджеш побледнел.

— Ответ — минус один, — выпалил Джастин, полагаясь на интуицию. Он знал, что на олимпиадах чаще всего правильным оказывался один из трёх вариантов — 0, 1 или –1.

Ведущий выдержал мучительную паузу. Вся команда, затаив дыхание, уставилась на Джастина.

— «Уинкрест», это правильный ответ! Итоговый счёт 47:46! «Уинкрест» одерживает волевую победу!

Зал взорвался аплодисментами. Эхо оваций, радостные крики, всплеск эмоций — всё слилось в один шумный поток. Участники обеих команд обменялись рукопожатиями и объятиями, спускаясь со сцены.

— Ура!

— Мы сделали это!

Комната ожидания кипела от эйфории. Радость, облегчение, гордость — всё это витало в воздухе, словно электричество после грозы. Но Чонин, едва переступив порог, оставил шум позади и выбежал в коридор.

— Джей? Ты куда? Финал через полтора часа! — выкрикнул ему вслед Раджеш.

— Оставь его, — тихо сказал Джастин, покачав головой и мягко удержав Раджеша за плечо.

Выскочив в коридор, Чонин почти летел вперёд. Воздух вырывался из груди рваными толчками, сердце колотилось так, что стук отдавался в висках. Всё вокруг растворялось, оставался лишь он сам и цель, к которой вела его невидимая нить.

В конце коридора, сквозь распахнутый выход, лился золотой закат. Свет резал глаза, раскалял стекло и стены, превращая их в огненные полотна. И в этом сиянии стоял человек, ещё более яркий, чем сам закат.

— Чей!

Он стоял, засунув руки в карманы брюк и глядя куда-то в сторону кампуса. Услышав голос, обернулся. Его волосы качнулись, подсвеченные солнцем, и на мгновение всё вокруг будто замерло. Сцена распалась на кадры замедленной съёмки.

Чонин зажмурился. И, словно бросаясь в омут, без колебаний прыгнул в его объятия.

Чейз распахнул руки так, будто ждал этого с самого начала. Привыкший принимать удары игроков вдвое тяжелее себя, он легко подхватил Чонина.

Чонин поднял голову. Голубые глаза, в которых плясали золотые искры заката, смотрели на него спокойно и глубоко.

— Как ты здесь оказался?.. А как же выпускной?.. — голос сорвался. Мысль о том, что он, тот, кто должен был быть звездой вечера, центром танцпола и внимания, оставил всё ради него, ударила в самое сердце.

— Ты ведь здесь.

От этих трёх слов глаза Чонина за стеклами очков влажно заблестели. Он уже не мог скрыть, что вот-вот расплачется. Чейз уловил это и, чтобы разрядить напряжение, с привычной игривой ноткой произнёс:

— Ты же знаешь, что значит мое имя? Преследовать я тоже умею.

Имя Чейз (Chase), пишется так же, как и английское слово «преследовать».

Губы Чонина дрогнули, но он не смог ответить. Вместо этого уткнулся лбом в плечо Чейза, спрятав лицо, чтобы не показать, как оно искажается от переполняющих чувств.

— Я не это имел в виду! — слова сорвались с губ Чонина потоком, сбивчиво, на одном дыхании. — Я не хотел, чтобы ты шел на выпускной! Ко мне приходила Вивиан. И хоть мне и было обидно, но мне показалось, что она права... я не знаю... в задачах по математике есть четкий ответ, а здесь для меня всё слишком сложно...

Чейз ничего не ответил, лишь мягко поглаживал его по спине. В этом жесте было столько тепла, что казалось, он готов выслушать и принять что угодно.

— Тш-ш… дыши, Чонин. Я здесь. Я никуда не уйду.

«Я здесь. Я никуда не уйду».

Это было всё, что Чейз хотел ему сказать. И это было именно то, что Чонин отчаянно нуждался услышать.

— Чейз, ты… ты меня не ненавидишь? — прошептал он в ткань пиджака.

«Еще вчера я отверг его. Даже сказал, чтобы он шел на выпускной с другой. А он пришел сюда, словно ничего и не было, и болел за меня», — горько подумал Чонин, — «Я, который всегда ставил свою гордость превыше всего, никогда бы не смог сделать такой выбор».

— Я пытался тебя ненавидеть, — тихо ответил Чейз. — Но у меня никак не получалось.

И только тогда Чонин понял. Гордость и самоуважение — не одно и то же. Человек с истинным самоуважением никогда не поставит гордость выше искренности. Чейз был именно таким человеком.

Они еще долго стояли так, в кольце рук друг друга, и весь остальной мир просто перестал существовать.

Лишь спустя время до сознания Чонина начали доходить обрывки чужих разговоров, косые взгляды. Двое парней, обнимавшиеся посреди коридора, как влюбленные после долгой разлуки, — такое зрелище не могло не привлекать внимания. Поняв, что так больше продолжаться не может, он схватил Чейза за рукав и потащил за собой.

Они остановились у двери с табличкой «Запасной выход». Не колеблясь ни секунды, Чонин толкнул тяжелую стальную створку.

Звук захлопнувшейся двери гулким эхом отразился от стен тесного пространства. И не успел он затихнуть, как Чонин обеими руками вцепился в лацканы пиджака Чейза.

— Чонин? — глаза Чейза расширились, в них вспыхнуло удивление.

Чонин не ответил. Стиснув дорогую ткань, он резко потянул его на себя. Голубые волны Средиземного моря, которого он никогда не видел, накрыли с головой.

Он задержал дыхание, поднялся на цыпочки и, зажмурившись, коснулся его губ.

Мир перевернулся. Всё внутри пошло вразнос. Все мысли, роившиеся в голове, исчезли, оставив единственное важное — Чейза. Перед глазами вспыхнули образы, накопленные за всё время их знакомства: его улыбка, обращённая к другим, волосы, светящиеся в лучах солнца, глаза, спокойные, как море в ясный день. И теперь всё это было близко, в пределах прикосновения.

Он отпустил лацканы пиджака и медленно отступил. Когда их губы разъединились, воздух на его собственных показался непривычно холодным. Дрожащие веки нехотя поднялись, и их взгляды встретились. Вся его отчаянная смелость испарилась в один миг. Смутившись, Чонин отступил еще на шаг.

— Ты закончил? — низкий бархатный голос Чейза, казалось, заполнил собой все пространство.

Чонин растерянно смотрел на него, не в силах понять смысл вопроса. Чейз опустил взгляд и медленно провел языком по губам, будто пробуя на вкус оставшийся поцелуй. От этого простого жеста по телу Чонина пробежала незнакомая дрожь.

Чейз шагнул вперед, сокращая расстояние. Его голос, ставший на октаву ниже, прозвучал хриплым шепотом прямо над ухом:

— Тогда теперь моя очередь, верно?

Едва слова слетели с губ, Чейз наклонил голову, сократив последние миллиметры между ними. Широкая ладонь легла на затылок Чонина, пальцы мягко зарылись в волосы, а вторая рука властно обвила талию, притягивая его вплотную. Чонин почувствовал себя в кольце змеи, что добралась до своей добычи. От привычной лёгкости и игривой улыбки Чейза не осталось и следа. С лица исчезли все маски, остался только серьезный сосредоточенный взгляд, который, казалось, видел Чонина насквозь.

«У него всегда такое выражение, когда он целуется?»

Но времени на праздные размышления не осталось.

Их губы соприкоснулись. Это было глубоко, плотно, насыщенно. Прикосновение не имело ничего общего с той робкой попыткой, на которую Чонин решился мгновением раньше. Тело пронзила дрожь. Чейз не торопился — он целовал мягко, настойчиво исследуя чужой рот.

Чонин чувствовал вкус чего-то сладкого, теплого и головокружительно незнакомого.

Сердце не просто колотилось — оно отбивало бешеный ритм о ребра, грозясь проломить грудную клетку. Жар, исходивший от тела Чейза, окутывал его, смешивался с его собственным, и эта общая горячая волна прокатилась по венам. Каждый нерв в теле пробудился и натянулся до предела. Он чувствовал все: теплое дыхание на своей коже, силу рук, державших его так крепко, словно Чейз боялся, что он растает и исчезнет.

— Хы-ып...

Из груди вырвался судорожный вздох, когда Чейз прижал его еще крепче. Легкие сдавило, но, как ни странно, вместо страха пришло облегчение. Словно это место — в этих руках, в этих объятиях — и было тем, где он должен был находиться с самого начала.

Первый поцелуй Чонина был влажным, горячим и невероятно сладким.

Он знал, что у поцелуев есть эволюционные, биологические и культурные причины, но никогда не понимал их логики. Это действие представлялось неэффективным, даже негигиеничным. Но за несколько секунд, растянувшихся в вечность, он все понял.

Тело таяло, как мороженое в разгар лета. Колени ослабли, и он был вынужден вцепиться в плотную ткань пиджака Чейза, чтобы не сползти на пол.

«Еще, еще немного. Нет, я хочу, чтобы это длилось вечно».

Неизвестно, сколько прошло времени. Наконец, Чейз медленно, нехотя оторвался от его губ. Дыхание Чонина, частое и обжигающее, коснулось шеи. Большой палец Чейза легко скользнул по его припухшей и влажной нижней губе.

— Что же делать? — голос Чейза был низким и хриплым. — Они так опухли. Теперь все заметят, что мы целовались.

— Правда? — смущенный Чонин робко коснулся своих губ. Они и вправду казались теплее и немного больше обычного.

Не давая ему утонуть в смущении, Чейз, посерьезнев, спросил:

— Так что там с Вивиан? Чонин.

От настойчивого зова его плечи сжались. Каждый раз, когда Чейз произносил его корейское имя, внутри возникало странное горячее чувство.

— Зачем ты меня так называешь...

— Потому что хочу стать для тебя особенным, — просто ответил Чейз. — Рассказывай.

Чонин, сжав губы, вкратце пересказал всё: разговор в столовой, «правило бывшего парня подруги» и угрозы не портить репутацию Чейза. Он еще не закончил, а лицо Чейза уже помрачнело. Если вдуматься, почти все их ссоры так или иначе тянулись нитями от Вивиан.

— Я сделаю так, чтобы это имя больше никогда не слетало с твоих губ.

От холодного взгляда Чейза у Чонина по спине пробежал мороз.

— Т-ты что, убьешь ее?

— Ах, Чонин... — Чейз вдруг опустил голову ему на плечо и рассмеялся, дрожа всем телом.

— Тебе не нужно марать руки, — храбро продолжил Чонин, стараясь выглядеть серьёзным. — Я и сам смогу победить.

На секунду он показался Чейзу до невозможности прелестным. Настолько, что трудно было сдержаться. Чейз наклонил голову и уткнулся носом в его шею. От кожи исходил мягкий тёплый аромат — не искусственный, не надуманный, а такой простой и уютный, что хотелось утонуть в нём. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Давно хотел спросить, — прошептал он, задержав дыхание у его кожи. — Каким парфюмом ты пользуешься?

— Я не пользуюсь парфюмом.

— От тебя приятно пахнет.

Чонин действительно пользовался только шампунем и гелем для душа из ближайшего супермаркета.

— Чем пахнет?

— Таким... что хочется съесть тебя целиком.

— Что ты несёшь, — Чонин решил, что это просто шутка, коротко рассмеялся и оттолкнул его, упершись ладонями в твердую грудь. Он не заметил, как в глубине голубых глаз на мгновение вспыхнул опасный огонь. — Мне нужно идти, финал скоро.

— Ты в порядке? Ужинал? — голос Чейза вдруг стал мягким, до бесконечности нежным.

— Нет… боялся, что стошнит от волнения. Теперь умираю с голоду.

Напряжение спало, и его место мгновенно занял голод. Чонин, сам того не осознавая, нахмурился и пожаловался — так просто и доверчиво, как жаловался бы только самому близкому человеку. По телу Чейза пробежала сладкая дрожь. Он осторожно погладил его по щеке, с такой благоговейной нежностью, словно не знал, как обращаться с этим драгоценным созданием.

— Сиди в комнате ожидания и никуда не уходи. Я принесу тебе поесть.

— ...Ага.

Чейз помедлил, будто не все еще сказал. Он осторожно взял Чонина за подбородок и приподнял его лицо, вглядываясь в глаза. Ему нужно было убедиться, что тот снова не сбежит, не спрячется в своей раковине.

— Прости, что я так долго не мог понять свои чувства. Прости, что заставил тебя думать, будто ты один меня любишь.

Искренность в его спокойном голосе завораживала. Чонин молча слушал, боясь пропустить хоть слово.

— Ты мне нравишься, Чонин. Очень сильно. Настолько, что я каждый день удивляюсь, что вообще способен так сильно кого-то любить. А ты? Что ты думаешь обо мне?

На лице Чонина отразилась вся гамма чувств. Он выглядел таким растерянным, словно его попросили решить невыполнимую задачу. Словно хотел спросить: «Разве нужно говорить это словами, чтобы ты понял?»

— Саранхэ, — мягко произнес Чейз. — Ты — мой Им, мой Чонин.

임 (им) — это очень нежное и поэтичное обращение к возлюбленному, означающее «возлюбленный», «дорогой сердцу человек». Оно имеет особенный оттенок, слово часто используют в песнях, стихах и исторических драмах, чтобы подчеркнуть глубину и искренность чувства. Оно звучит более возвышенно и интимно, чем обычное «애인 (эин)» — «партнёр, любимый человек».

Признание, произнесенное на его родном языке, было в тысячу раз трогательнее и сильнее первого. Чонин собрал всю свою смелость. Но все, что он смог выдавить, был едва слышный шепот:

— ...Я тоже.

— А? Что-то не слышу, — с притворно-серьезным видом Чейз наклонился еще ближе.

Лицо Чонина вспыхнуло ещё ярче, но он уже не мог позволить себе ни прятаться, ни убегать.

— Ты мне тоже нравишься, Чейз Прескотт, — сказал он гораздо чётче и увереннее, чем прежде.

— Вот так-то лучше.

Тень Чейза легла на его лицо. Тёплое дыхание коснулось кожи, и в тот миг, когда их губы мягко соединились в подтверждающем поцелуе, Чонину показалось, что он вознёсся и заглянул в рай.

〰〰〰

— Джастин! Это было слишком рискованно!

— Но если бы я этого не сделал, они бы ответили правильно!

— Но ты же просто угадал!

— И что? Нужно было дать им нажать на кнопку первыми?

Когда Чонин вернулся, комната ожидания гудела от запоздалого разбора полетов. Голоса друзей накатывали друг на друга, обрывки фраз резали воздух. Но стоило двери хлопнуть, как все одновременно обернулись.

— Джей! — воскликнул Раджеш, и следом за этим на Чонина обрушился шквал вопросов.

— Джей! Что случилось? Чейз Прескотт приехал сюда ради тебя?

— Я знал, что вы сблизились! Как это вышло?

— А почему он не пошел на выпускной? Зачем он здесь?

От этого напора Чонин на мгновение потерял дар речи. Лишь Джастин, стоявший чуть поодаль, молча разглядывал его. Вот только его взгляд был прикован не к растерянному лицу, а к слегка припухшим покрасневшим губам. Если только Чонин не в одиночку съел тарелку острейших мексиканских чили, объяснить такое было невозможно.

— Этот ублюдок-квотербек... всё-таки сделал это, — пробормотал Джастин так тихо, что никто не услышал.

Он-то знал больше других. Ведь именно он и сообщил Чейзу, где проходит олимпиада. Перед самым полуфиналом, когда Джастин нервно сидел в углу, телефон завибрировал. Увидев имя на экране, он пулей выскочил в коридор.

Чейз Прескотт:

Где проходит соревнование?

Прочитав сообщение, Джастин надолго задумался: «Чонин с таким трудом пытается его забыть, будет ли правильно, если я вот так просто сдам ему место?»

Он заглянул в комнату. Чонин сидел с открытым задачником, но его взгляд был пустым. Он определенно не выглядел счастливым. После долгого колебания Джастин все же набрал ответ и отправил Чейзу адрес.

— Джей! Ну скажи же что-нибудь! — вырвал его из мыслей голос Раджеша.

Не зная, что делать, Чонин неловко улыбнулся и взъерошил волосы.

— Да просто… я стал репетитором его товарища по команде, Дериуса Томсона. Вот мы и сблизились немного.

— «Немного»?! — с комичным недоверием воскликнул Раджеш. — Настолько, что он приехал сюда вместо выпускного? Да я сам участник, и то с радостью сбежал бы на выпускной!

— Это правда. Будь у него пара, Раджеш бы точно ушел, — вставил кто-то из команды.

— А ты, Халид, будто другой?

— Ну нет... — тот смущённо потупился.

— Эх, надо было тоже в репетиторы податься.

Глядя на эту разгоряченную толпу, Джастин тяжело вздохнул. Похоже, пришло время вмешаться. Он шагнул вперед, вставая между Чонином и друзьями, как менеджер, защищающий звезду от назойливых фанатов.

— Вы что, забыли? Финал через тридцать минут!

Шум мгновенно утих. Не упуская момента, Джастин схватил Чонина за руку и увлек в тихий угол комнаты.

— Держи, — он протянул ему ледяную банку с газировкой, только что купленную в торговом автомате.

— Зачем?

— К губам приложи, — понизив голос до шепота, сказал Джастин. — Эти-то у нас ботаны, ничего не поймут. Но любой другой сразу бы заметил. Ты только что целовался, причем долго.

Плечи Чонина дрогнули, а глаза расширились.

— Ч-что ты такое говоришь… — в панике пролепетал он, выхватывая банку и рефлекторно прижимая ее к губам.

Вскоре в дверь раздался тихий стук. Все головы повернулись к проёму. И там, словно ниоткуда, появился виновник недавнего переполоха — Чейз Прескотт. Разговоры оборвались на полуслове, и в комнате воцарилась тишина.

К нему тут же подошла руководительница кружка, мисс Эми Уильямс.

— Мистер Прескотт, — её голос прозвучал твёрдо, — прошу прощения, но посторонним вход в комнату для ожидания запрещен.

Чейз, ничуть не смутившись, мягко улыбнулся.

— Простите. Тогда я только передам это и уйду. — Он чуть приподнял бумажные пакеты с логотипом сэндвич-бара «Jersey Mike’s» и легонько встряхнул их.

Мисс Уильямс взяла пакеты, но на лице её мелькнуло лёгкое замешательство из-за их количества. Раджеш тут же шагнул вперёд и помог ей.

— Там и напитки есть, — доброжелательно сказал Чейз. — Я купил с запасом, так что угощайтесь все.

Все застыли, обмениваясь ошарашенными взглядами. Даже Чонин растерянно смотрел на него, не ожидая такого жеста.

Чейз уже было повернулся, чтобы уйти, но замер в дверях и медленно повернулся. В тот миг, когда их глаза встретились, на его губах появилась тихая нежная улыбка, предназначенная только ему одному.

— Удачи, Чонин.

Эти два слова прозвучали мягко, но так отчётливо, что ещё долго отдавались в его ушах. Щёки Чонина вспыхнули. Он торопливо кивнул, а Чейз спокойно вышел.

Лишь спустя несколько секунд тишина рассеялась, и комната снова ожила. Все кинулись к столу, распахнули пакеты, и воздух тут же наполнился ароматом свежего хлеба, тёплого соуса и солёного мяса.

Сэндвичей было не только много, они оказались большими и аппетитными. Ребята восхищённо зашумели, протягивая руки, но в этот момент перед столом вырос Джастин. Его строгий взгляд мгновенно остановил их.

— Стойте! — он обвел всех преувеличенно-серьезным взглядом, словно собирался произнести торжественную речь. — Подумайте сами. Стал бы Чейз Прескотт тащить все это сюда, если бы не наш Джей? Да, безусловно, мы с ним тоже близкие друзья, но… кхм. В общем, я считаю, что мы должны поблагодарить Джея, прежде чем приступим к трапезе.

Все тут же согласно закивали. Разбирая сэндвичи, они один за другим рассыпались в благодарностях.

— Спасибо, Джей.

— Спасибо за еду.

Чонин метнул на Джастина взгляд, в котором ясно читалось: «Зачем ты это устроил?» Но в глубине души расплылось странное удовлетворение. Он не подозревал, что в нём может скрываться такое детское тщеславие, и что ему будет приятно слышать эти слова.

Осторожно развернув ещё тёплый сэндвич, Чонин откусил большой кусок.

По телу разлилось нежное тепло.