Глава 10Blind side

«Blind side» — слепая зона. Термин, означающий либо сторону в американском футболе, где находится блокирующая сторона, невидимая для квотербека, либо слабую сторону человека.

— Прескотт! — яростный рык тренера прорезал гул стадиона.

Не успел Чейз опомниться, как в него врезалась тень, вынырнувшая из слепой зоны. Удар защитника был такой силы, что мяч вылетел из рук еще до того, как он рухнул на газон.

— Слепую зону проверять надо! У квотербека глаза должны быть и на затылке!

Под шлемом Чейз стиснул зубы. Он знал. Квотербек обязан читать поле, видеть все и сразу. Но сегодня его собственное сознание стало для него слепой зоной. Он должен был заметить, как защитник обходит его справа, но взгляд упрямо цеплялся за уайд-ресивера. Он слишком долго держал мяч, оглушенный посторонними мыслями, и не почувствовал, как рухнула линия обороны.

Он заставил себя подняться и снова войти в игру. Но концентрация рассыпалась песком сквозь пальцы. Вскоре он допустил еще одну немыслимую для него ошибку — опоздал с пасом, и мяч перехватили. А в следующем розыгрыше он и вовсе выронил мяч, полученный от центра.

— Черт!

Сегодня, в отличие от обычного, его решениям не хватало остроты. Голова была забита мыслями, не имевшими к игре никакого отношения, и это сбивало его с ритма.

В конце концов, терпение лопнуло. Чейз с яростью сорвал с головы шлем и, не обращая внимания на крики тренера, широкими шагами покинул поле.

— Прескотт? Ты куда пошел! Прескотт! — кричал ему вслед тренер, но остановить его было невозможно.

Тяжело дыша, Чейз в пустую раздевалку и рухнул на скамейку. Швырнув на пол промокший от пота шлем, он провел рукой по лбу и взъерошил влажные волосы. Губы сжались в тонкую линию от досады, смятения и разочарования в себе.

— Что с тобой сегодня? Ты в порядке? — Алекс Мартинез осторожно заглянул в раздевалку, последовав за ним.

Было очевидно, что он не в порядке. Чейз, не поднимая головы, уставился в пустоту и задал вопрос, который крутился у него на языке весь день:

— У нас в школе есть парень по имени Джастин?

— Джастин? — удивлённо переспросил Алекс, — Ну, имя распространенное, наверняка есть парочка.

— А ты знаешь кого-нибудь?

— Хм… Есть Джастин Фрейзер в сборной по плаванию, он выпускник. А что?

Чейз, погруженный в свои мысли, покачал головой и пробормотал:

— Нет. Неважно.

Не собираясь продолжать разговор, он направился в душ. Стоя под струями горячей воды, он пытался успокоиться и взять себя в руки. Но мысли не останавливались.

Когда он несколько дней назад пришел к Чонину, красная тетрадь была всего лишь предлогом. Он понимал, что завалиться к кому-то домой просто потому, что тот пропустил один день, странно. Но потом взгляд упал на эту тетрадь, лежавшую на его кровати, и повод нашелся сам собой.

Лицо Чонина в тот день было таким измученным, что Чейз не находил себе места все выходные. От беспокойства он отправил еще одно сообщение, но ответа не последовало. Он сдержался, чтобы не пойти снова, страх показаться слишком навязчивым победил.

А сегодня, в понедельник, он увидел Чонина в коридоре. Тот как ни в чем не бывало смеялся, болтая с тем пухлым азиатским парнем, с которым они всегда ходили вместе. К тому же, почему-то сегодня он был без очков. Черные, как бусины, глаза блестели, а белки казались такими прозрачными, что отливали синевой. Когда он улыбался, его глаза превращались в узкие полумесяцы.

Он выглядел совершенно здоровым. Так что же, не было сил даже пальцем шевельнуть и ответить на сообщение? Или это была месть за то, что он сам когда-то проигнорировал его сообщение? Если так, то… что ж, он это заслужил.

И все же, Чонин выглядел несравнимо лучше, чем в тот день, и это принесло облегчение. Подавив вспышку необъяснимого раздражения, Чейз надел самую обаятельную улыбку и подошел к нему.

— Джей.

Чонин, который о чем-то болтал с другом, прислонившись к своему шкафчику, обернулся. За то короткое мгновение, пока его голова поворачивалась, теплая улыбка растаяла без следа. Словно она предназначалась кому угодно, но только не ему.

— Прескотт, — Чонин сдержанно кивнул.

Затем он закрыл дверцу, тщательно повернул замок и, не сказав больше ни слова, прошел мимо. Чейз застыл на месте. Улыбка на лице стала натянутой. Он обернулся и увидел, как Чонин снова смеется, что-то весело говоря тому азиатскому парню. Он часто видел их вместе. Кажется, его звали Джонатан.

Забыв, что его собственный урок проходит в инженерном корпусе на другом конце кампуса, Чейз, сам того не осознавая, двинулся за ними. Ноги просто понесли его вперед.

Он видел, как другие ученики в коридоре бросают на Чонина любопытные взгляды, и прекрасно понимал почему. Без очков его лицо притягивало внимание. Оно не было броским, скорее утонченным, как-то по-особенному притягивающим взгляд. На это лицо можно было смотреть бесконечно и не уставать.

Пара девушек, не сводя с Чонина глаз, зашептались между собой. Чейз почувствовал, как нахмурился.

— Джей, — позвал он снова, на этот раз громче. В конце концов, у него был веский предлог.

Но Чонин, будто оглохнув, даже не замедлил шаг. Теряя терпение, Чейз быстро догнал его и коснулся плеча. Чонин резко обернулся с испуганным выражением, точь-в-точь как олень, ослепленный светом фар. Стоявший рядом парень по имени Джонатан тут же посмотрел на Чейза с откровенной враждебностью.

Скрывая растерянность за мягкой улыбкой, Чейз убрал руку.

— Прости. Я звал, но ты, кажется, не слышал.

— ...Что тебе нужно? — настороженно спросил Чонин.

— Наше домашнее задание по английскому. Нам нужно решить, когда им заняться. Где тебе будет удобно?

— А, это. Думаю, для этого нам не обязательно встречаться лично.

Легкая улыбка на губах Чейза медленно угасла. Голос Чонина был спокойным и твердым.

— Ты напишешь свою часть и пришлешь мне. Я объединяю ее со своей и подготовлю черновик. Отправлю тебе на проверку, ты внесешь свои комментарии, а я финальные правки.

Каждое слово было выверено так, чтобы исключить любую возможность личной встречи. Чонин достал телефон и что-то быстро набрал. В кармане пиджака Чейза тут же завибрировал телефон.

— Я отправил тебе свой имейл. Жду твою часть там.

— ...

В этой ледяной деловитости чувствовалась не просто дистанция, а целая стена. Чейз не нашел, что ответить. Впервые в жизни он чувствовал себя полным идиотом.

— Что-то еще? — спросил Чонин.

— ...Нет.

Он развернулся и ушел. Его голос с тем легким, щекочущим слух акцентом затих в гуле коридора.

«Что это за чувство?»

Чейз остался один в коридоре, охваченный странным, доселе неведомым ему чувством.

〰〰〰

Машина, затормозив с резким визгом шин, остановилась посреди подъездной аллеи. Хлопнув дверью, Чейз взлетел по лестнице к входу, проигнорировав растерянные приветствия прислуги.

Миновав главный коридор и войдя в свой флигель, он рухнул на длинный диван в гостиной и утонул в мягких подушках. Запрокинув голову, он уставился в потолок. С белоснежной лепнины на него, будто насмехаясь, взирал маленький амур.

Чейз считал, что хорошо себя знает. Ему всегда все быстро надоедало. Новые люди и новые увлечения были лишь мимолетной искрой, которая неизбежно гасла. И он не мог отрицать, что появление Чонина в его жизни было не просто искрой — это было свежее, ни на что не похожее пламя.

Таких, как он, Чейз еще не встречал.

Рядом с ним было на удивление спокойно. Хотелось разговаривать, даже доверять секреты, которыми он ни с кем прежде не делился. Но в то же время что-то внутри обострялось. Его тянуло то по-садистски дразнить Чонина до красных щек, то смешить его дурацкими шутками. Казалось, что эта игра может длиться вечно. Что Чонин, как бы он себя ни вел, всегда будет рядом — смущаться, краснеть, а иногда и тихо смеяться.

Но сегодня все было иначе. Тот с ровным выражением лица четко очертил границы между ними. Отношение полностью изменилось.

«Почему он был без очков? И кто, черт возьми, этот Джастин, которого он звал с таким отчаянием?» Мысли цеплялись одна за другую, и каждая раздражала все больше.

В этот момент зазвонил телефон. Чейз с жадностью схватил его, словно только этого и ждал, но имя на экране вызвало лишь досаду.

Алекс

Можно притащить ребят поплескаться в бассейне?

Чейз коротко вздохнул. Его дом почти всегда был пуст. Отец предпочитал проводить время с любовницей в Нью-Йорке, а мать, соответствуя своему званию «меценатки» — в галереях Лос-Анджелеса. Но все знали слухи о ее весьма глубоких отношениях с молодыми художниками. В этом доме без взрослых вечеринки у бассейна были обычным делом.

Я

Делайте что хотите

Нажав «отправить», он отшвырнул телефон на соседнюю подушку.

Вскоре дом наполнился шумом. Впереди шел Алекс Мартинез с охапкой напитков, за ним — вереница знакомых лиц.

— Привет, Чейз, — улыбнулась девушка в знак приветствия.

— Микаэла, — кивнул он.

Девушка, не так давно признававшаяся ему в любви, теперь весело щебетала рядом с Алексом, прилипнув к нему, как сиамский близнец. Похоже, они начали встречаться.

«Ну да, так всегда и бывает», — цинично подумал Чейз. — «Чувства проходят, люди увлекаются кем-то другим».

«Так почему же с нами все должно быть иначе? Почему мы ведем себя, словно делим имущество после скандального развода? Неужели я больше не смогу общаться с Чонином?»

Пока он тонул в своих мыслях, Брайан Коул, оглядевшись, спросил:

— А где Джей?

От одного этого имени у Чейза на виске вздулась вена.

— А ты почему его ищешь?

— Да мы в последнее время часто тусовались вместе, — пожал Брайан плечами, — Он милый.

— ...

— Милый? Вы о ком? — тут же встрял в разговор подошедший Макс.

— О Джее.

— А, Джей и правда милый, — кивнул он, — Ты видел его сегодня? Без очков пришел. У него такая, знаешь, андрогинная внешность, как у моделей сейчас.

Пока они болтали, Чейз не проронил ни слова, буравя взглядом стену. Макс, не заметив его настроения, беззаботно продолжил:

— Кстати, Прес, если увидишь его, передай мои извинения. Если бы я знал, что у него клаустрофобия, я бы никогда не запер его в том шкафчике.

Макс, похоже, решил, что Чонин тогда выбежал из раздевалки именно из-за него. Из-за клаустрофобии. А не из-за поцелуя.

Чейз снова вспомнил бледное лицо в темноте шкафчика. «Зачем я его поцеловал?» Ответ был до смешного прост. «Просто... захотелось».

Честно говоря, он даже не думал о том, что перед ним парень. Когда на тебя снизу вверх смотрит настолько красивое лицо, о поле в такие моменты не думаешь. Он понял, что перегнул палку, лишь секундой позже. Расширенные мечущиеся зрачки, дрожащие ресницы, приоткрытые губы — все это было красноречивее любых слов. Признаки, которые Чейз видел бесчисленное количество раз. Обычно у девушек.

Перед Чонином, который не смог скрыть своих чувств, Чейз не мог вымолвить ни слова. Словно маленькая хрупкая птичка — одно неосторожное движение, и она в страхе улетит прочь. Но даже в этом смятении Чейз был уверен в одном. Он не хотел терять Чонина.

Дом, обычно пустой и гулкий, разрывался от громкой музыки и смеха. Его товарищи по команде, чирлидерши, их друзья, какие-то незнакомые лица. Несколько девушек в бикини, очевидно, из другой школы, уже плескались в бассейне. Одна из них, откинув назад мокрые волосы, бросила на Чейза долгий многозначительный взгляд.

Все это было для него привычной картиной. В любой другой день он был бы в центре этой вечеринки, улыбался бы, флиртовал, веселился. Но сегодня все было иначе. Ему не хотелось даже выдавливать из себя фальшивую улыбку. Все это казалось пустым и бессмысленным.

В бассейне начиналась игра в «бой на плечах».

— Чейз! Иди к нам! Давай с нами! — Микаэла, сидевшая на плечах у Алекса, помахала ему рукой.

Но Чейз так и не двинулся с места. Глядя на них, таких простых и понятных, Чейз почувствовал, как в груди поднимается непонятная тоска. «Почему с Чонином все не так?» Строго говоря, он мне даже не признавался. Так почему же нам должно быть неловко?

Он больше не мог этого выносить. Резко встав, он направился к выходу.

— Прес? Ты куда? — окликнул его Макс, выбирающий следующий трек.

— Не обращайте внимания, веселитесь, — коротко бросил Чейз и вышел из дома.

Оглушающая музыка и смех становились все тише. Удушающее чувство в груди требовало действия. Он должен был все исправить.

Чейз сел в машину и завел мотор. Нажав на газ, он, словно сорвавшись с цепи, вылетел из ворот. Машина неслась по Бельвью-авеню, чтобы вскоре свернуть на Уиллоу-стрит. Знакомая дорога, по которой он ездил уже несколько раз, лишь подстегивала его нетерпение.

Он затормозил у дома Чонина и заглушил двигатель. В машине стало тихо, но шум в голове не замолкал ни на секунду. Он молча смотрел на дом. В окне на втором этаже горел свет. Зная, что это комната Чонина, Чейз не мог отвести от него взгляд.

«Что же ты сейчас делаешь?» — подумал он и, достав телефон, набрал знакомый номер. После нескольких долгих гудков ему ответили.

— Алло.

Голос у Чонина был ни высокий, ни низкий, скорее, сдержанный. Чейз запомнил эту манеру — тот сначала думал, а потом говорил, поэтому на любой вопрос отвечал с небольшой задержкой. И эта пауза странным образом притягивала. Заставляла ждать, вслушиваться, вглядываться в его лицо.

— Это я, — просто ответил Чейз.

— Ага. Знаю. Что-то случилось? — в голосе Чонина не было и тени тепла, лишь явная настороженность. Это звучало как вежливое «не звони мне без дела».

— Я хотел поговорить.

— О чем?

— Это не телефонный разговор. Можешь уделить мне немного времени?

— ...Сейчас не очень удобно, — после небольшой паузы ответил Чонин с сомнением.

— Почему?

— Мне нужно заниматься.

Чейз был ошеломлен. «Заниматься?» Ему в жизни редко кто-либо отказывал, но чтобы отказать под предлогом учебы — такого не было никогда. Голова, казалось, вот-вот расколется от напряжения, а горло сдавило из-за отчаяния. Он больше не мог этого терпеть.

— Я сейчас у твоего дома, — наконец, признался он.

Только произнеся это, Чейз понял, насколько безрассудным и жалким был этот импульсивный ход. Как и следовало ожидать, в трубке снова повисла тишина. Ответ прозвучал лишь через несколько секунд.

— То, что ты приехал сюда по своей прихоти, не означает, что я обязан выходить.

Голос его определенно дрожал, но слова были четкими. Чейз снова потерял дар речи.

— ...Верно. Ты прав.

— Если хочешь что-то сказать, напиши мне сообщение или емейл.

Трубку с легким щелчком повесили, и в трубке раздались короткие гудки. Чейз некоторое время тупо смотрел на погасший экран, а затем, словно сломившись, уронил голову на руль. Стало еще хуже, чем было.

В его жизни ещё не встречалось столь трудного противника. Чонин оставался совершенно непредсказуемым, не поддавался его привычной логике. Но ещё более непонятным становился он сам — человек, отчаянно пытавшийся удержать рядом того, кто ускользал от любых правил.

Поток его мыслей прервал свет, заливший салон автомобиля. Позади, мягко шурша шинами по асфальту, остановилась красная «Камри». Двигатель заглох, хлопнула дверь, и из машины показалась Сьюзи. Она безошибочно узнала редкий для их сонного района спорткар.

— Чейз?

Он поднял голову. Сьюзи стояла в нескольких шагах, держа объемистый пакет с продуктами.

— Здравствуйте.

— Почему ты здесь? Не заходишь в дом? — изумилась она.

— Я… — Чейз замялся, не зная, что ответить, и чувствуя себя неуместно застывшим в своем дорогом автомобиле.

Сьюзи терпеливо ждала, перехватывая тяжелую ношу из одной руки в другую.

— Давайте я помогу, — спохватился Чейз, быстро выходя из машины и забирая у нее пакет. Он оказался действительно тяжелым. Сьюзи с облегчением размяла затекшее плечо и улыбнулась.

— У Чонина в последнее время совсем нет сил, — пояснила она, кивнув на пакет. — Вот, купила мяса и всякого разного, чтобы подкрепился.

Она окинула Чейза внимательным взглядом и добавила:

— Если еще не ужинал, поешь с нами. Правда, снова корейская кухня, уж не обессудь.

В этот миг Чейз почувствовал огромное облегчение. Словно он встретил неожиданного, но надёжного союзника.

— А можно?

— Конечно, ты же друг Чонина, — просто ответила она и, развернувшись, пошла к дому.

«Как он отреагирует, когда увидит меня?» От этой мысли во рту мгновенно пересохло. Шаг за шагом следуя за Сьюзи, Чейз чувствовал, как нарастает напряжение.

Едва они вошли внутрь, ее голос эхом разнесся по тихому дому:

— Чонин! Мама пришла!

Вскоре со второго этажа послышался едва слышный шорох. Сердце Чейза пропустило удар, а затем забилось в груди с удвоенной силой. Так не бывало даже перед финальным свистком в решающей игре. Нет. Сейчас все было гораздо серьезнее.

Спускавшийся по лестнице Чонин замер на полпути. Без очков его лицо казалось почти беззащитным, но лишь на долю секунды. Стоило ему разглядеть Чейза, как черты заострились, а в глубине глаз проступил холод.

— ...Прескотт?

В его голосе смешались недоумение и плохо скрытое раздражение. Вопрос «Что ты здесь делаешь?» не был произнесен, но Чейз прочел его в напряженной линии плеч и сведенных бровях.

Нужно было действовать. Перехватить инициативу, пока не прозвучал прямой отказ. Чейз резко развернулся к Сьюзи, изображая беззаботность.

— Куда это поставить?

— А, на кухню, пожалуйста. Можешь просто на стол поставить.

Чейз, которому маршрут был уже знаком, уверенно прошел в дом. Поставив тяжелый пакет на столешницу, он позволил себе на миг выдохнуть. Вошедшая следом Сьюзи уже надевала фартук и, открывая кран, сказала:

— Готовка займет время, не стой здесь. Поднимись к Чонину, побудьте пока вместе.

Чейз молча кивнул. Выйдя из кухни, он снова столкнулся взглядом с Чонином, который так и не сдвинулся с места и теперь ждал его у лестницы с тяжелым взглядом. Чейз заметил, как он едва заметно прикусил нижнюю губу — рефлекс, который, как он уже успел понять, выдавал замешательство. Он нашёл этот жест милым, но сейчас было не до этого.

— …Пойдем, — обреченно выдохнул Чонин и первым начал подниматься.

Чейз молча последовал за ним.

Дверь в комнату закрылась, отрезая их от остального дома. Чонин остановился посреди комнаты и скрестил руки на груди.

Чейз, сделал вид, что не заметил этого. Его взгляд прошелся по комнате и зацепился за знакомую плюшевую игрушку на кровати.

— Снежок! Папочка пришел! — он плюхнулся на кровать и с преувеличенной нежностью обнял хорька, словно это был давно потерянный ребенок. Это была попытка растопить глупой шуткой брешь в ледяной стене, выстроенной Чонином. Но тот остался непреклонен.

— Ты что творишь?

Чейз тут же прикрыл лицо игрушкой. Подставив Снежка под ледяной взгляд, он, выглядывая из-за него, принялся оправдываться:

— Твоя мама случайно увидела меня в машине и сама позвала на ужин.

— Прошу тебя, уходи. Скажи маме, что появились неотложные дела, — бросил Чонин.

Улыбка, которую Чейз с таким трудом удерживал на лице, дрогнула и погасла. Он медленно отложил игрушку и посмотрел прямо на Чонина, застывшего посреди комнаты.

— Почему я должен это делать?

— Мне некомфортно.

Это простое слово никак не вязалось с тем, что было между ними. Чейз подался вперед.

— Еще неделю назад никакого дискомфорта не было. Что изменилось за эти дни, почему?

На лице Чонина промелькнуло искреннее недоумение, словно это Чейз говорил что-то несусветное.

— Потому что все изменилось.

— Что «все»? Я не хочу, чтобы менялось! Я хочу, чтобы все было как раньше. Хочу есть с тобой, говорить, просто проводить время, — отчаянно выпалил Чейз.

— «Проводить время»? Ты что, ребенок? — раздраженно спросил Чонин. Он смотрел на Чейза как на неразумного капризного мальчишку. Но тот уже не мог остановиться.

— Это нечестно, — голос Чейза дрогнул от обиды, от горького чувства, будто у него отнимают что-то жизненно важное по причине, которой он даже не мог понять.

Чонин посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и глубоко вздохнул.

— Такова жизнь. Смирись, — холодно ответил он, не желая никак аргументировать свои слова.

«В школе так мило улыбается, а на меня — ноль эмоций». От бессилия и несправедливости в Чейзе закипала глухая злость. Он сменил тактику, решив зайти с неожиданной стороны.

— Почему ты без очков?

Вопрос застал Чонина врасплох. Он нахмурился, инстинктивно коснувшись переносицы.

— Оправа сломалась. И на линзах царапины.

— Не починил?

— Отдал в мастерскую. Сказали, починка займет несколько дней.

Чейз кивнул, но ответ не принес удовлетворения. Тревожное сомнение, засевшее в сознании с того самого дня, никуда не делось. Он решил пойти до конца.

— Я хочу кое-что спросить.

— Что? — раздраженно вздохнул Чонин.

— Кто такой Джастин?

— Джастин? — повторил он, и на его лице впервые промелькнуло что-то похожее на смятение.

— Человек, которого ты ждал в тот день. Ты ведь спускался, выкрикивая его имя.

Повисла тишина. Чонин долго, не мигая, смотрел прямо на Чейза. В неподвижном взгляде черных глаз читался немой упрек: «А ты кто такой, чтобы спрашивать о таком?».

— А тебе какое до этого дело?

— Мне просто интересно.

Чонин злился. Проявлять такой интерес к человеку, который тебе безразличен, неправильно.

— Ха-а... Прескотт, — вздохнул он, не скрывая усталости от подобных вопросов.

— Чей.

— …Что? — он снова открыл глаза, теперь уже с явным недоумением.

Чейзу до смерти надоела дистанция, которую Чонин выстраивал одним лишь словом. Он хотел большего. Хотел, чтобы тот называл его по имени. Или даже короче, как самые близкие.

— Зови меня Чей.

Чонин замер. Он выглядел так, словно Чейз сказал что-то совершенно недопустимое. А потом резко отвернулся, уставившись в стену.

— Нет. Не буду, — его голос дрогнул. — …Так тебя называет Вивиан Синклер.

— И что? — не понял Чейз. Реакция Чонина была совершенно нелогичной. Он расстроен? Обижен? Чейзу захотелось все объяснить, успокоить его. — Мы дружим с двух лет. Она зовет меня так вслед за моей мамой, только и всего.

— ...Мне все равно.

— Тогда зачем ты упомянул Вивиан?

Чонин снова сжал губы, на этот раз так сильно, что они побелели. Чейз смотрел на его напряженный профиль и лихорадочно перебирал варианты. «Он ревнует? Или не хочет, чтобы к нему относились так же, как к Вивиан?..»

— Ты… до чего же ты сложный, — Чейз с досадой вздохнул и запустил пальцы в волосы, взъерошивая их.

Он решился. Сейчас он скажет то, что никогда не произносил вслух.

— Мы с Вивиан не встречаемся. И никогда по-настоящему не встречались.

Чонин, до этого казавшийся непроницаемым, дрогнул.

— Но… — с недоверием протянул он, не закончив фразу.

Все в их городе знали, что Чейз Прескотт и Вивиан Синклер всегда были вместе. То сходились, то расходились, но оставались официальной парой Беллакоув. Их история началась еще в средней школе.

— Нам обоим это было выгодно, — спокойно пояснил Чейз, видя немой вопрос в чужих глазах. — Ей нужен был трофей для статуса, а мне щит от лишнего внимания. У Вивиан отвратительный характер. Большинство девушек ко мне даже не подходило, потому что боялись ее гнева.

Благодаря этому негласному договору Чейз, всегда находясь в центре внимания, умудрялся жить на удивление спокойно, без лишних интриг и слухов.

На лице Чонина отразилась напряженная работа мыслей. Он пытался состыковать общеизвестный факт с этой новой версией реальности. На мгновение в Чейзе вспыхнула надежда, но Чонин тут же потушил ее, качнув головой.

— Какая бы у вас ни была история… теперь это не имеет ко мне отношения.

Чонин даже не смотрел в его сторону. От него веяло таким холодом, таким отчуждением, что Чейз невольно поежился.

— Джей, ты серьезно?

Ответа не последовало.

— Джей, — позвал он снова, уже со вздохом, и провел ладонью по лицу.

С ним Чейз впервые понял, что можно веселиться без алкоголя, громкой музыки и кокетливых взглядов девушек. Кусок пиццы с хрустящим на зубах песком и жирная картошка в дешевом дайнере были вкуснее, чем блюда из мишленовского ресторана. От простого чтения рядом на душе становилось тепло. А глядя в эти влажные черные глаза, он, словно на исповеди, выбалтывал то, чего не говорил никому. Это приносило большее освобождение, чем схватка на поле за мяч.

И теперь он говорит, что со всем этим нужно покончить.

Чейз чувствовал себя запертым в лабиринте без выхода. Каждый шаг, который, как ему казалось, вел к спасению, лишь глубже затягивал его в вязкую трясину отчаяния.

— Джей, — повторил он, когда Чонин так и не обернулся, уставившись в окно. — Я с тобой разговариваю. Посмотри на меня.

Тот нехотя повернул голову. Его глаза, черные и бездонные, тихо мерцали в полумраке комнаты. На фоне бледной, почти бумажной кожи они казались двумя черными дырами, в которые хотелось провалиться.

— Давай проясним, — сказал Чейз, глядя в них прямо. — Ты говоришь, что больше не можешь со мной общаться, потому что я тебе нравлюсь. И потому что я тебя отверг. Так?

— ...Да.

— Почему? — искренне не понимая спросил Чейз.

Взгляд Чонина наполнился недоумением, будто тот спросил, почему солнце встает на востоке. Прожив в Америке более семи лет, он все еще придерживался корейских взглядов и не мог понять Гвинет Пэлтроу и Криса Мартина, оставшихся друзьями после развода. Чонину потребовалось несколько лет, чтобы начать спокойно воспринимать Стивена после развода матери. Да и сейчас это было не совсем просто.

— Тогда почему ты так себя ведешь? — вдруг резко спросил Чонин. — Ты знаешь, что нравишься мне, и все равно хочешь общаться как друзья? Потому что тебе так хочется? Это эгоизм.

Чонину многое хотелось сказать еще: «Если ты знаешь о чувствах человека, но не собираешься на них отвечать, разве ты не должен помочь ему сдаться? Разве не вежливо было бы держать дистанцию?». Но он не стал продолжать.

Они стояли в одной маленькой комнате, но казалось, их разделяет пропасть.

— Если мы снова будем общаться, может, твои чувства изменятся, — возразил Чейз.

— Как ты можешь так легко... почему для вас все так просто?

— Для «вас»? — Чейз прищурился. — Не знаю, о ком ты говоришь, но не стоит всех грести под одну гребёнку.

Разница в их ценностях зияла пропастью. Люди, выросшие в разных культурах, по-разному смотрели даже на самое простое чувство. Для корейцев любовь — это судьба. Она абсолютна, и разорванные отношения означают нарушенную судьбу, которую уже не исправить. Для многих американцев любовь была скорее переменным чувством. Они верили, что она может меняться под влиянием усилий и выбора, что неудавшиеся отношения способны продолжаться в иной форме.

Но Чейз даже не вписывался в категорию обычных американцев.

«Любовь? Разве это не рекламный трюк, который продают в кино?» Для него она никогда не была ни серьёзной, ни возвышенной. Он не верил в романтику. И как мог бы? Всё, что он видел в своей жизни, сводилось к сделкам, прихотям и желаниям. Его родители заключили брак по расчёту и без зазрения совести изменяли друг другу. Друзья? Бесконечная карусель признаний, расставаний и новых встреч. Микаэла вчера признавалась в любви ему, а сегодня сгорала по Алексу. Эйва ещё недавно встречалась с Максом, а теперь ходила с Брайаном. Что может быть более изменчивым и пустым?

— Твои чувства могут перерасти в дружбу, — сказал Чейз. — Мы сможем остаться друзьями.

— Как чувства могут так легко меняться?

— А что, по-твоему, они вечны? В это даже пятилетние дети не верят.

Между ними повисла тяжелая тишина. Было ясно, что они оба обижены.

Чейз знал, Чонин просто так не изменит своего мнения. За его тихим голосом скрывалась упрямая твёрдость. Он стоял, повернувшись к окну. Мягкий лунный свет ложился на его плечи, очерчивая силуэт тонкой серебряной линией.

Чейз наблюдал за ним и испытывал странное смешанное чувство. Чонин не походил ни на кого из тех, кого он встречал раньше. Чейз привык к улыбкам, за которыми прятался расчёт; к мягким словам, за которыми стояли амбиции; к лести, к притворству. Но в Чонине жила благородная чистота, не смешивавшаяся с этим миром. Смелость быть вне рамок. Его ясные глаза, в которых не было ни малейшей мутности, иногда заставляли чувствовать себя неловко — словно его просвечивали рентгеном, обнажая всё скрытое. Перед ним не работали маски. Чейз чувствовал себя безоружным. И ему это нравилось.

У Чонина был стержень. Спокойствие, исходящее от уверенного в себе человека, который не нуждается в лишних доказательствах. Рядом с ним Чейз словно плыл по тихой воде. Никогда раньше он не встречал никого подобного.

«Если чего-то хочешь, нужно за это бороться. Сдаются только неудачники».

Внезапно вспомнились слова, которые любил повторять его дед. Получай всё, чего хочешь, а оправдание для своих действий всегда найдётся. Опустил оружие — уже проиграл. Чейз никогда всерьёз не задумывался над этой философией. Ему не приходилось. Он получал всё ещё до того, как успевал этого захотеть. В его мире обладание было естественнее усилия, и он привык принимать раньше, чем желать.

И только Чонин был исключением.

Чейз хотел удержать его любой ценой. Он ясно чувствовал, что если сейчас отпустит, будет жалеть об этом всю жизнь.

— Я не знаю, как встречаться с парнем, — сказал он неожиданно для самого себя. — Никогда об этом не думал.

Чонин нахмурился. Если бы кто-то спросил, гей ли он, он бы и сам затруднился с ответом. Он не мог отрицать, что Чейз Прескотт нравился ему. Но вместе с тем у него не было ни малейшего желания превращать это чувство в «отношения». Не все фанаты хотят встречаться со своим кумиром.

Чейз, не подозревая о его внутреннем сопротивлении, продолжил:

— Но если для того, чтобы разговаривать и смеяться с тобой, как раньше, нужно встречаться… что ж, давай встречаться.

Чонин резко обернулся. Его лицо выражало полное недоверие.

— ...Что? Что ты сейчас сказал?

— Я говорю, давай встречаться, — серьёзно произнёс Чейз, глядя на него снизу вверх. И в тот миг он сам сделал для себя удивительное открытие.

Он никогда не рассматривал Чонина «в таком ключе». Во-первых, он всегда считал себя стопроцентным гетеро. Во-вторых, вырос в семье, где из поколения в поколение поддерживали республиканцев и не оставляли места иным взглядам. К нему подкатывали парни, но это были лишь пошлые, предельно телесные намёки. Он не ассоциировал Чонина с этим.

Но если он будет с ним встречаться. Если Чонин станет его парнем.

От одной этой мысли сердце заколотилось, словно перед прыжком с высоты. В голову закралось подозрение, а не к этому ли он шёл всё это время? Чем больше он обдумывал, тем правильнее казалось решение. Однополые браки давно легализованы, да и в их школе хватало открытых геев. Сам он никогда не состоял в отношениях, скреплённых словом «встречаться». Но если первым окажется Чонин — в этом не было ничего плохого. Нет, напротив, в этом было что-то правильное.

К тому же встречаться значило быть в эксклюзивных отношениях. Это давало право держать Чонина рядом. Мысль принесла странное удовлетворение, укрепила уверенность. Он уже почти поверил, что всё решено.

И тут эта уверенность разбилась самым неожиданным образом.

— Прескотт, ты… — голос Чонина дрогнул. В следующую секунду он схватил подушку с кресла и с силой швырнул её прямо в лицо Чейзу. Подушка глухо ударилась и упала ему на колени. — Убирайся. Вон.

— ...А? — Чейз ошарашенно моргнул.

— Ты безнадежен, Чейз Прескотт, — проговорил Чонин сквозь зубы.

Чейз не мог понять. Он ведь лишь предложил встречаться, потому что Чонин сам сказал, что он ему нравится. Разве это не повод радоваться? Для него, привыкшего, что всё падает в руки само, такое развитие было абсолютно непривычным. Он сидел в полном замешательстве.

— Больше никогда со мной не разговаривай! — холодно отрезал Чонин.

— …Ты серьёзно? — неуверенно переспросил Чейз.

— Да! Убирайся!

Всё ещё ошарашенный, он медленно поднялся. В руках оказалась мягкая игрушка. Чейз растерянно посмотрел на неё, будто ища поддержки, и тихо спросил:

— А Снежок...

— Выброси его или делай что хочешь!

В жалком виде, с белой игрушкой в руках, Чейза выставили из комнаты. Бросив Сьюзи короткое «у меня срочные дела», он вышел на улицу, оставив за спиной тепло маленького двухэтажного дома.

Сев за руль, он ощущал себя как ударенный молнией. Несколько секунд он смотрел на игрушку, сжавшуюся в ладонях, а затем раздражённо швырнул её на пассажирское сиденье.

— Чёрт.

Здесь ему больше нечего было делать, Чейз нажал на газ и резко выехал со двора.

На каждом повороте Снежок перекатывался по сиденью, словно назло напоминая о случившемся. На перекрёстке, остановившись на красный свет, Чейз снова посмотрел на игрушку. В его взгляде сквозила обида — как будто перед ним сидел сам Чонин, холодно оттолкнувший его. Но вскоре обида растворилась. Он тяжело вздохнул, смирившись, поднял игрушку и осторожно усадил её на место.

А затем пристегнул ремнем безопасности.

И в ту же секунду воспоминание нахлынуло. Как он впервые увидел того парня с глазами, чёрными и глубокими, как глазки-бусинки у этой игрушки. Это случилось в ночь ежегодного благотворительного вечера.

〰〰〰

За неделю до ежегодного благотворительного мероприятия в особняке на Крествью-драйв, 1, царила суета.

Чейз, стоя перед зеркалом в своем флигеле, заканчивал завязывать галстук-бабочку. Уже на выходе он столкнулся с гостьей, которой здесь быть не должно. В эту часть поместья, удаленную от главного дома, случайно не забредали.

— Давно не виделись, Чейз, — с мягкой улыбкой произнесла Эванджелин Кларк. — Ты все так же хорош.

Эванджелин когда-то была многообещающей актрисой, но к сорока она уже окончательно сменила амплуа и стала бизнес-леди, управляющей брендом сумок и кошельков. Ушедшая с экранов, она не потеряла ухоженной, слегка хищной красоты.

— У тебя бабочка съехала, — заметила она.

Эванджелин поправила галстук-бабочку, а затем скользнула рукой на его грудь. Движение выглядело плавным и естественным, но намерение читалось слишком ясно. Чейз спокойно смотрел на её ладонь, ощупывающую его грудь.

Он был наследником финансовой империи с активами в сотни миллиардов долларов, простиравшейся от инвестиционных банков до недвижимости. В его жизни соблазны встречались чаще, чем смена сезонов, и этого было недостаточно, чтобы заставить его хотя бы бровью повести.

— Бабочки там, кажется, нет, — сухо заметил он.

Чейз не мог похвастаться праведностью, но и у него были границы. Он не был настолько испорчен, чтобы трогать любовницу собственного отца.

Эванджелин отступила на шаг и изогнула губы многозначительной улыбке. Наглость в её поведении уже не удивляла. Чейз знал, что она часто бывает в нью-йоркской квартире отца. Но появиться здесь, в доме, где жила его мать — это было дерзко. Формально она оставалась деловым партнёром, но Лилиан, несомненно, догадывалась о романе.

Официально считалось, что его родители, Доминик и Лилиан, поженились по любви после того, как встретились на балу дебютанток и влюбились друг в друга. Но правда была куда прозаичнее. Союз заключили по расчёту.

То же самое, без всяких неожиданностей, ожидало и Чейза. Жениться на девушке из знатной семьи, завести «правильных» детей, посещать лицемерные благотворительные вечера и из поколения в поколение приумножать фамильное состояние. Путь был предначертан ещё до его рождения.

Возможно, именно поэтому он предпочитал случайные, «одноразовые» связи. Короткие, ни к чему не обязывающие, не обремененные ложью. Он дал себе слово, что после свадьбы, пусть и по расчету, будет верен жене. В прогнившем мире это был его единственный островок гордости.

Войдя в залитый светом холл, он прошел мимо суетящейся прислуги и остановился в гостиной перед огромным семейным портретом. Идеальная семья, образец «old money». Все на картине были безупречно красивы. И эта безупречность вызывала тошноту. Он слишком хорошо знал трещины, которые скрывались за этой блестящей рамой.

Его взгляд скользнул по деду, Альберту Прескотту. На картине рядом с ним были только его законные сыновья, Доминик и Кайл. Но Чейз знал, что есть и третий, внебрачный, всего на год его старше. Скандал, из-за которого его бабушка Элеонора сбежала доживать свой век во Францию.

Взгляд переместился на родителей. Отец, демонстративно привозящий любовницу в дом. Мать, которая, скорее всего, начала пить еще с утра.

А где-то там, за пределами этой рамы, была его сестра, которая открыто заявляла, что ненавидит быть Прескоттом. Он не видел ее с тех пор, как было написано это полотно.

Идеально ненормальная семья.

Чейз поправил смокинг, надевая привычную маску вежливого безразличия, и шагнул навстречу гостям.

— Молодой господин. Вас ищет хозяин.

Подгоняемый дворецким, Чейз нехотя двинулся в сторону главного зала. Едва он переступил порог, как почувствовал это десятки взглядов, впившихся в него со всех сторон. Одни оценивали, другие прикидывали, словно гиены, выбирающие кусок мяса. Но и это было для него привычным.

Он натянул фальшивую улыбку. Маска вежливости и пустого очарования стала для него столь естественной, что он сам порой путался, где начинается его настоящее лицо.

Под тихую классическую музыку он обменивался формальными приветствиями с людьми, которых не знал и знать не хотел.

— Мистер Прескотт, рад знакомству. Я Стивен Флетчер, — вдруг сказал очередной незнакомец.

— Чейз Прескотт.

После рукопожатия с мужчиной средних лет отец подвёл его к кому-то ещё.

— Я слышал, он учится в той же школе, что и ты.

Сказано было так, будто это нечто особенное. Но Чейзу не было дела до одноклассников. Ему и не нужно было проявлять интерес — люди сами тянулись к нему. Даже слишком часто. И всё же демонстрировать безразличие было бы не в его стиле. Поэтому он улыбнулся вежливо, слегка склонил голову и изобразил заинтересованность.

Его взгляд скользнул по собеседнику отца и зацепился за фигуру, стоявшую чуть позади.

И в этот миг шум зала словно отступил. Там, в свете люстры, будто на отдельной, освещенной прожектором сцене, стоял парень с белоснежной кожей и черными как смоль волосами.

Строгий костюм сидел на нем с элегантностью концертного фрака пианиста. Утонченные, почти нереальные черты лица, и мягкие линии, словно нарисованные тончайшей кистью, притягивали взгляд. Чейз вдруг понял, что имеют в виду, когда говорят о загадочной красоте азиатов. Он был похож на старинную фарфоровую куклу из коллекции бабушки — ту, которую запрещалось трогать под предлогом, что она слишком хрупкая.

Черные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб, а губы ярко контрастировали с бледным лицом. На вид ему можно было дать лет пятнадцать, хотя на самом деле он мог быть старше.

— Если бы в нашей школе был такой парень, я бы точно знал о нем, — с обезоруживающей улыбкой произнес Чейз, протягивая руку. — Новенький? Приятно познакомиться.

Его рука повисла в воздухе. Ответом была лишь тишина. Обычно в таких ситуациях смущенно улыбаются или смотрят с подобострастием, но этот парень просто смотрел. Не моргая. Его огромные темные глаза напоминали о русалочке из сказки, отдавшей голос в обмен на ноги.

«Интересно, какой у него голос?» — охваченный любопытством, Чейз начал задавать вопросы о вещах, которые его нисколько не интересовали. Лишь бы услышать его голос.

— Ты ходишь в «Уинкрест»? Но почему я ни разу не видел тебя в школе?

И снова тишина. Вмешался отец, сообщив, что они не просто в одной школе, а в одном классе.

Чейз заметил, как дрогнул гладкий, без единой щетины и поры, подбородок парня. Наконец он заговорит. «Ну же, дай мне услышать этот драгоценный голос». Сам того не осознавая, Чейз затаил дыхание, словно в ожидании первой ноты, извлеченной из бесценной скрипки Страдивари.

— ...Прошу прощения. Не буду вам мешать.

Голос, вопреки его андрогинной внешности, оказался отчетливо мужским, бархатистым и низким. Этот контраст производил ошеломляющее впечатление. Чейзу отчаянно захотелось заговорить с ним еще, но тот, едва заметно кивнув, легко развернулся и растворился в толпе.

Привычная улыбка дрогнула и сошла с лица Чейза. На лбу пролегла едва заметная морщинка. Он привык быть центром притяжения, солнцем, вокруг которого вращаются планеты. Чтобы кто-то вот так просто повернулся к нему спиной и ушел… Это было не просто непривычно. Это неприятно царапнуло по самолюбию.

Извинившись, Чейз быстро вышел из зала. Он оглядел коридор, потом холл. Но той стройной спины, которую он искал, нигде не было. Словно все это ему привиделось.

«Сначала вел себя как безголосая русалочка, а теперь исчез, как Золушка после полуночи?»

Чейз с досадой сжал пустой воздух в кулак и разжал пальцы. Придется вернуться.

Он снова занял свой пост рядом с Домиником, пожимая руки и обмениваясь ничего не значащими фразами. Тяжелая невидимая вывеска давила на плечи: «Следующий наследник семьи Прескотт». Казалось, вся его сущность сводилась к этим четырем словам.

— А где мама? — спросил он, когда поток приветствий иссяк.

— Твоя мать? — сухо усмехнулся Доминик. — Где же ей еще быть, как не там, где наливают.

В этой семье не было места привязанности. То ли из страха перед эмоциями, то ли из-за полного отсутствия интереса друг к другу. Здесь трудно было ожидать не то что супружеской, но даже родительской любви. О том, что мать приехала сегодня в главный дом, Чейз узнал от прислуги. У неё не нашлось и тени вежливости заглянуть к сыну во флигель.

Увидев, что Чейз стиснул зубы, Доминик спросил:

— А Елена? Она не придет?

— Вы же знаете, я с Вивиан Синклер, — ответил Чейз, используя имя Вивиан как щит.

Каждый раз, когда он упоминал ее, на лице отца проступало плохо скрываемое презрение. Семья Синклер, владельцы ресторанной сети, в их мире считались выскочками. «Old money» Восточного побережья не смешивались с теми, кто поднялся на риске и удаче.

Высшее общество было консервативно до костей. Они не пересекались с теми, кто стоял ниже них на социальной лестнице. Единственная причина, по которой Прескотты отправили Чейза в государственную школу, заключалась вовсе не в заботе о его образовании, а в имидже группы. В этом был расчёт показать, что Прескотты — не «надменные элитисты, запертые в башне из слоновой кости», а «лидеры, которые умеют общаться с простыми людьми и понимают реальность».

У Чейза никогда не было выбора. Все решения принимались ради репутации семьи и выгоды корпорации, а его собственное мнение не значило ничего. Доминик даже его дружбу с игроками школьной команды рассматривал как своего рода благотворительность, благородный жест привилегированного, снисходительно спустившегося до «обычных ребят».

— Хорошее дело, общаться с такими, — произнёс он с видом человека, делящего похвалу.

Слыша эти слова, полные превосходства и самодовольства, Чейз ощущал себя пустой оболочкой в дорогой обёртке. Но неизменно отвечал лишь улыбкой.

Доминик, разумеется, не одобрял Вивиан. В его представлении рядом с Чейзом должна была стоять Елена Монтгомери. Семья Монтгомери были старинным родом с Восточного побережья, сделавшим состояние на сталелитейной промышленности в XIX веке. Они до сих пор сохранял вес в высшем обществе, спонсируя искусство и возглавляя культурные инициативы. Чейз даже был партнёром Елены на её балу дебютанток в Хэмптоне. Она была безупречна — элегантные манеры, красота, достойная речь. Настолько идеальна, что порой напоминала робота.

Доминик с удовлетворённым видом оглядел зал, потягивая шампанское, и сказал:

— Развлечения закончились, пора становиться серьёзнее. Из-за твоей нерешительности они и не могут сделать предложение.

Чейз больше не мог этого слушать. Сам воздух здесь казался тяжелым, словно его самого окутывала сеть, в которой не было выхода.

— Я показался. Пожалуй, пойду, — коротко бросил он.

Не дожидаясь ответа, Чейз резко развернулся и быстро покинул зал.

Выйдя в пустой коридор, Чейз достал телефон и написал Брайану Коулу с предложением полететь в Кабо, пообещав оплатить перелёт и отель. Брайан, сын члена городского совета и сотрудницы рекламного агентства, тяжело переживал громкий развод родителей и вряд ли упустил бы возможность вырваться хоть на пару дней. Остальные ребята тоже не стали бы возражать, если поездка бесплатная.

Поручив семейному секретарю заняться бронированием, Чейз ослабил удушающий галстук-бабочку и зашагал по коридору. Гулкий звук его шагов по мраморному полу был единственным звуком в этой части дома.

Вдруг в поле зрения попала Мэдисон Уилкс. Она нервно слонялась по коридору, теребя руки, словно не находила себе места. Девушка, что обычно тенью следовала за Вивиан, теперь выглядела растерянной и напуганной. Увидев Чейза, она вздрогнула и выдавила улыбку:

— Ч-Чейз! Привет!

— Где Вивиан? — тут же спросил он.

На её лице на мгновение застыло смятение. Словно подбирая слова, она отвела глаза и поспешно произнесла:

— А… эм… Не знаю. Я тоже её не видела…

Она стояла, словно прикрывая собой массивную дверь на террасу. Чейз был уверен, что Вивиан там. И догадывался, с кем. Его брови едва заметно сошлись на переносице.

— Отойди, пожалуйста. Хочу подышать свежим воздухом.

— Э-это немного неудобно... — пролепетала Мэдисон, еще плотнее вжимаясь в дверь.

Чейз глубоко вздохнул. Низкий, холодный голос эхом пронесся по коридору:

— Прости, но это мой дом, — низко произнес он и со вздохом отстранил Мэдисон в сторону.

Дверь распахнулась, и ночной воздух коснулся кожи холодным касанием ветра. В полумраке террасы, среди мягких теней, он увидел два силуэта, сплетенных в одно целое. Чейз уже знал, кто это.

— Эван, — произнёс он имя, которое не хотел.

Только тогда фигуры отпрянули друг от друга.

В висках у Чейза запульсировало. Из темноты шагнул светловолосый парень и с ленивой ухмылкой посмотрел на него. Эван Прескотт. Внебрачный сын его деда. Семейный позор, на сокрытие которого были потрачены миллионы.

— Эван? — усмехнулся тот. — Ты должен называть меня дядей.

— Между нами всего год разницы.

Раздражение подступило к горлу. Что он здесь делает? Опять закончились деньги, которыми семья затыкала ему рот? Этот парень был ходячей катастрофой. Исключение из элитной частной школы за распространение наркотиков было лишь верхушкой айсберга. Чудо, что он до сих пор не загремел в колонию.

— Что ты здесь делаешь? Деньги закончились? — с раздражением бросил Чейз.

— Что ты, племянничек, — Эван с улыбкой провел рукой по волосам, и светлые пряди — фамильный знак Прескоттов — скользнули ему на плечи. — Я же тоже Прескотт. У меня деньги, как известно, на деревьях растут.

Усмехнувшись, он вальяжно прошел мимо, намеренно задев Чейза плечом.

— Доброй ночи. И не будь таким занудой.

Язвительная фраза еще звенела в ушах, когда за Эваном закрылась дверь. Чейз медленно повернулся к оставшейся на террасе фигуре. Вся его подавленная ярость нашла выход.

— Вивиан!

Девушка вздрогнула и смерила его обиженным взглядом.

— Ну чего ты кричишь? Испугал.

— Ты серьезно спрашиваешь? — в его голосе не было и тени былой дружбы, только холодное презрение. Они выросли вместе, были почти как брат и сестра, но сейчас от этого не осталось и следа. — Ты совсем потеряла голову?

— Это мое дело, — вскинулась она.

— Твое дело? Я же ясно сказал тебе не встречаться с этим ублюдком-наркоманом!

— Не смей его так называть!

— Так ты в него влюбилась? — усмехнулся Чейз.

— А если и так?! — с вызовом ответила она.

— Вивиан, ты!..

— Что «я»?! — ее голос сорвался на крик. — Наркоман он или бастард, Эван Прескотт — все равно «Прескотт»! А я, черт возьми, тоже хочу стать Прескоттом! Я хочу эту фамилию!

Вивиан мечтала об этом всегда. Ценность фамилии Прескотт заключалась не только в богатстве. Это имя было вплетено в ткань американской истории, в политику, экономику, культуру. Репутация, выстраивавшаяся веками, ставила их на уровень, недостижимый для нуворишей, сумевших подняться лишь за счёт удачи и хватки. Это был мир, где главным капиталом считался не доллар, а класс.

«Нувориш» — человек, внезапно разбогатевший на разорении других во времена народных бедствий, различных общественных перемен и тем самым пробившийся в социальные верха.

Конечно, самой очевидной партией был Чейз, но она давно поняла, что он не видит в ней равную себе. Их «роман» никогда не выйдет за пределы школьной витрины. И тут появился Эван Прескотт — дядя Чейза, всего на год старше, и Вивиан показалось, что наконец-то перед ней открылась лестница, ведущая к заветной фамилии.

— Правда ведь, что трастовый фонд Прескоттов открывается в двадцать лет? — вдруг спросила она.

— Откуда ты это знаешь? — вернул вопрос Чейз с застывшим лицом.

Вивиан горько усмехнулась.

— Ты хоть понимаешь, что тот траст, который получит двадцатилетний «сопляк», в несколько раз больше того, что мой отец заработал за всю жизнь, терпя насмешки как жалкий нувориш?

— И что, — устало произнес Чейз, — ты выйдешь за него замуж? Думаешь, дедушка тебя одобрит?

Вивиан вздрогнула. Слова Чейза, как ледяная вода, остудили ее пыл. Глава семьи, Альберт Прескотт. Человек, который заставил собственных сыновей наперегонки жениться на дочерях из «правильных» семей, лишь бы не впасть в немилость. Семидесятилетний тиран, который до сих пор крепко держал в руках бразды правления.

— Кто ты такой, чтобы судить меня? — прошептала Вивиан, прикусив губу, чтобы не разрыдаться. — Мне и без тебя тошно!

— Я пытаюсь тебя остановить, пока ты не сломала себе жизнь. Считай это советом друга, — устало вздохнув, произнес Чейз.

Они несколько секунд смотрели друг на друга. Потом Вивиан резко отвернулась, не в силах справиться с гневом. Стук её каблуков эхом прокатился по коридору и вскоре затих.

— Фу-х… — долгий, тяжелый выдох растворился в ночном воздухе.

Оставшись один, Чейз грубо сорвал с шеи бабочку и швырнул её на пол. Взгляд случайно зацепился за незнакомый рюкзак, брошенный в углу террасы. Потёртый, старый, он лежал так, словно его оставили в спешке. У Чейза неприятно екнуло сердце — а вдруг кто-то подслушивал их разговор?

— …Какого черта, — выдохнул он в пустоту.

От досады Чейз опустился прямо на холодные каменные перила и поднял рюкзак. Тот оказался на удивление тяжелым.

Он потянул за замок-молнию, и тот с тихим треском разошелся. Внутри лежали стопки задачников и распечаток: SAT, математические формулы, учебные материалы. Чейз машинально порылся в поисках имени владельца. И тут в глаза бросилась безвкусная красная тетрадь, украшенная белыми иероглифами, выведенными лаком.

Страницы сами распахнулись на самом зачитанном месте. Взгляд невольно зацепился за заголовок, жирно обведенный ручкой.

[Почему мы ненавидим Чейза Прескотта]

На мгновение Чейз замер, прищурившись. Маска холодного безразличия треснула, а в глубине его глаз вспыхнул опасный огонек.

— Что за?.. — шепот сорвался с губ.

Чем дальше он читал, тем больше его лицо менялось. Сначала исчезло скучающее выражение. Потом уголки губ медленно поползли вверх. Увидев хэштег с требованием извиниться перед белыми медведями за глобальное потепление, вызванное его горячностью, он издал короткий удивленный смешок.

«Предположительно, сосиска Чейза Прескотта имеет рудиментарные размеры. Идеально гармонирует со съежившимися от стероидов яйцами».

На этом моменте он ошарашенно откинулся назад и невольно провел рукой по лицу, то ли от возмущения, то ли от с трудом сдерживаемого хохота.

— С ума сойти...

Он недоверчиво покачал головой и отложил тетрадь, подняв скомканный лист с результатами пробного SAT. Почти максимальный балл. Мозг автора этого пасквиля работал на полную мощность. Убедившись в этом, Чейз с новым интересом вернулся к красной тетради.

Энтропия Прескотта

S = k log W

W: количество девушек, с которыми встречался Чейз Прескотт

Прочитав сноску, поясняющую, что с увеличением числа его девушек мировой беспорядок возрастает в геометрической прогрессии, он издал долгий вздох, в котором смешались восхищение и неверие.

— Ха...

Как можно было с таким интеллектом написать подобную чушь? Это было не столько обидно, сколько… свежо. И до абсурда мило.

Он закрыл тетрадь. И только в этот момент осознал, что стоит тишина. Шум вечеринки, голоса, музыка — все это казалось далеким и неважным. Тяжесть, давившая на плечи — бремя наследника, уродливые семейные тайны, выходки Вивиан — вся эта грязь словно испарилась, заглушенная абсурдностью ситуации.

Никто и никогда не говорил с ним так. Не из страха, не из лести, не из выгоды. Его не оскорбили, нет. Его просто взяли и превратили в объект для стендап-комедии.

И это было весело.

Впервые за очень долгое время он рассмеялся. Не вежливая улыбка, не циничная усмешка, а настоящий, глубокий, идущий из самой груди смех. Этот звук, непривычный и немного ржавый, эхом разнесся по пустой террасе. И где-то в груди от этого смеха пошла легкая теплая рябь.

Он посмотрел на красную тетрадь в своих руках. Было ли это случайностью, нелепым стечением обстоятельств? Или началом чего-то совершенно нового?

Вскоре позвонили и сообщили, что машина в аэропорт подана. Чейз накинул на плечо дорожную сумку и уже собирался уходить, когда наткнулся на Доминика. Тот в одиночестве пил виски у бара в опустевшем зале, очевидно, отмечая успешное завершение вечера.

— Поздно уже. Ты куда-то собрался?

Чейз пожал плечами. Вопрос был лишь формальностью, проявлением вежливости, в котором не было и капли отцовского интереса.

— Еще увидимся, — бросил он и уже у самой двери вдруг остановился. — Кстати, тот парень. Который учится со мной.

— Кто? А, тот азиатский мальчик? — в голосе Доминика сквозило полное безразличие.

Чейз слегка нахмурился.

— Как его зовут?

— Откуда мне знать. Помню только, что его отец подходил с какой-то просьбой об инвестициях.

— Инвестициях? — Чейз развернулся, поставил сумку на пол и подошел к бару. Это было глупо, импульсивно, но мысль о том, чтобы создать хоть какую-то, пусть и невидимую, связь с владельцем красной тетради, была слишком соблазнительной.

— К чему такой внезапный интерес к семейному бизнесу?

— Может быть, — он сел на соседний стул. — Что за бизнес?

— Импорт подержанных автомобилей. Копейки, в общем-то.

После короткой паузы Чейз тихо, но твердо произнес:

— Дайте ему денег.

Доминик, подносивший стакан к губам, замер и с удивлением посмотрел на сына. — Хм?

— Инвестируйте в его проект. Вы же сами сказали — это копейки.

На лице Доминика отразилось недоумение, смешанное с любопытством.

— В тебе внезапно проснулась деловая хватка?

— А разве не бывает так, что иногда просто хочется что-то сделать? Без причины.

Доминик медленно покрутил в руке стакан с таким выражением словно услышал величайшую в мире нелепость. Лед глухо звякнул о стекло. Чейз снова поднял сумку.

— Так вы сделаете это?

— Сделаю, — с кривой усмешкой ответил отец. Чейз кивнул и, не прощаясь, вышел.

〰〰〰

Резкий свисток тренера вернул Чейза в реальность. Он сосредоточился на ресивере и выровнял дыхание.

— Готов, на старт, пошел!

Мяч сорвался с кончиков его пальцев, вычерчивая в воздухе идеальную дугу. В то же мгновение корнербек Алекс Мартинез, словно тень, рванулся за принимающим. Когда мяч уже должен был лечь в руки ресиверу, Алекс в высоком прыжке вытянулся и резким, как щелчок хлыста, движением отбил его ладонью.

— Отличная работа, Мартинез! Прескотт, пас чуть точнее! Давайте еще раз! — громогласно разнесся по полю голос тренера.

В короткой паузе, пока остальные перестраивались, Чейз подобрал мяч и подошел к Алексу. Он уже несколько дней прокручивал в голове тот вечер, пытаясь найти логику там, где ее не было.

— Слушай, есть гипотетический вопрос, — начал он, перебрасывая мяч из руки в руку. — Допустим, одному человеку нравится другой. Тот, который нравится, предлагает встречаться, чтобы решить проблему. Но в ответ получает подушкой по лицу и крики «убирайся». Почему?

Алекс Мартинез был чем-то средним между плейбоем Брайаном и весельчаком Максом. Он нахмурился, серьезно обдумывая сценарий.

— Хм-м… — протянул он, задумчиво посмотрел на Чейза. И тот решил импульсивно посоветоваться с ним. Рассказал о случившемся так, будто это произошло с кем-то другим.

— Погоди, дай разложить по полочкам, — Алекс поймал мяч и задумчиво подбросил его в воздух. — Твой друг, назовем его Ник, получил признание от девушки, скажем, Кейт. И он ее отверг?

— Говорю же, это не было признанием. Но, в общем, что-то вроде того.

— И после отказа Кейт стала вести себя холодно? — задумчиво спросил он.

— Ага, — кивнул Чейз.

— И в чем проблема?

— В том, что Ник хочет, чтобы все было как раньше. Хочет продолжать с ней общаться.

Чейз бросил короткий пас. Алекс легко поймал мяч и, не двигаясь с места, посмотрел на него в упор.

— А зачем?

— Потому что она… особенная. Он говорит, что никогда не встречал никого, похожего на нее.

— И он этого не понимает и спрашивает у тебя? Насколько же тупой этот твой Ник? — рассмеялся вдруг Алекс.

— …В смысле? — нахмурился Чейз.

— Да в том смысле, что твой «Ник» по уши влюблен в эту «Кейт». Он приходит к ней домой, он одержим ею, он ищет встреч. Судя по всему, это была любовь с первого взгляда.

И именно в этот момент, в эту долю секунды, когда Чейз замер, пытаясь переварить услышанное, из ниоткуда на него налетел защитник.

Он не успел даже обернуться. Удар пришелся сбоку, точно в слепую зону. Мир накренился, воздух вышибло из легких, а в ушах раздался глухой стук его собственного шлема о землю.

— Прескотт! Я же говорил, следи за слепой зоной! — проревел тренер откуда-то сверху.

Чейз лежал на спине, пытаясь унять хаос в голове. Он медленно снял шлем. В ушах шумело от собственного тяжелого дыхания. Над ним расстилалось бесконечное синее небо. Он безучастно моргнул, глядя в эту ясную безмятежную пустоту.

«Слепая зона». Если упустить из виду то, чего не видишь, то вот так и окажешься на лопатках.

Может быть, Алекс был прав.

Его взгляд был прикован к этому парню с самого первого мгновения. Ему до смерти было интересно, какой у него голос. Даже узнав, кто он, Чейз перестал о нем думать. А когда выяснилось, что именно Чонин написал всю ту чушь в красной тетради, он, на удивлению, даже обрадовался.

Все встало на свои места. Каждая деталь, каждая мысль, каждая нелогичная эмоция.

Туман, в котором он так долго блуждал, наконец рассеялся. Это чувство не появилось только что, после слов Алекса. Оно было с ним с самого начала.

Просто он его не видел.