Спин-оффГлава 10. Миллион раз «Да»

Маленький, но по-своему уютный домик в самом конце Уиллоу-стрит казался островком спокойствия. Комната Чонина на втором этаже всё ещё хранила атмосферу его школьных лет, словно время здесь застыло, запутавшись в старых плакатах и книгах. Присутствие Джастина, который в те годы был здесь частым гостем, лишь усиливало это странное щемящее чувство возвращения в прошлое.

Они сидели прямо на полу, в центре комнаты. Перед ними возвышались три внушительные картонные коробки. На боку каждой толстым чёрным маркером был вынесен вердикт: «KEEP» (Оставить), «TOSS» (Выбросить) и «DONATE» (Пожертвовать).

То, что едет в новую жизнь — в «Оставить». Хлам — в мусор. Остальное — на благотворительность. Классический метод расхламления, который в теории звучит проще, чем является на деле. Комната, всегда казавшаяся Чонину почти пустой, стоило лишь начать, вдруг извергла из своих недр настоящие горы вещей.

Порой решение давалось нелегко. Ярким примером стала тяжёлая керамическая кружка с логотипом Гарварда.

С ней было связано столько воспоминаний, что рука сама потянулась положить её в коробку «Оставить». Но Чонин замер. Он долго вертел кружку в руках, гладил холодный глянец боков, колеблясь, пока наконец не опустил её в «Пожертвовать».

Он нашёл её много лет назад в секонд-хенде, куда они забрели со Сьюзи вскоре после переезда в Америку. Кружка не выглядела новой, но в ней ощущалось что-то судьбоносное. Тогда он, не раздумывая, отдал за неё пять долларов — деньги по тем временам для него огромные. С того самого дня она занимала почётное место на его письменном столе, неизменный страж его амбиций.

Так долго эта вещь была символом его мечты.

«Возможно», — подумал Чонин, — «теперь она станет символом новой надежды на чьём-то чужом столе».

От этой мысли на душе стало тепло и удивительно легко.

Впрочем, с иными предметами расправа была короткой.

— А это что ещё за зверь? — Джастин, привалившийся плечом к стене, лениво потянулся к кровати и ухватил белую игрушку.

Это был тот самый хорёк, который бессменно дежурил у подушки Чонина, прекрасно знакомый Джастину.

— Ты только глянь на него, — Джастин покрутил «Снежка» в руках, скептически осматривая потёртый мех. — Знаешь, всякие Goodwill и прочие приюты не принимают постельное бельё и мягкие игрушки. Боятся клопов. Выкидываем?

Goodwill — американская некоммерческая организация, управляющая сетью благотворительных магазинов.

Чонин в ужасе округлил глаза и требовательно протянул руки:

— Отдай! Это наш сын!

— Сын? — Джастин недоумённо склонил голову, внимательно изучая плюшевого зверя.

Маленькое тельце, покрытое белоснежным мехом, только самый кончик хвоста был угольно-чёрным. Острая треугольная мордочка, аккуратные круглые ушки с розовой сердцевиной и чёрные блестящие, как бусинки, глаза, смотревшие на мир с вечным любопытством.

— Генетика — жестокая штука, — хмыкнул Джастин. — Похож только на тебя. Чейз, наверное, обижается.

Чонин рассмеялся, выхватил игрушку у Джастина и бережно уложил её в коробку «KEEP», словно драгоценность. Джастин посмотрел на него с искренним непониманием.

— Если он такой «дорогой сын», почему ты оставил его здесь, а не забрал сразу?

— Просто... мне казалось, что его место здесь.

Память тут же услужливо подбросила картинку. Он встретил Снежка перед весенним балом в предпоследнем классе школы Уинкрест. Тот вечер проходил в стиле бродячего карнавала.

Стоило Чонину прикрыть веки, как реальность отступила. Перед внутренним взором возник школьный двор, пестрящий цветастыми шатрами, а в носу защекотал фантомный запах жжёной карамели. Он снова слышал далёкий смех и щебет незнакомых девчонок.

Именно в тот день, посреди карнавальной суеты, Чейз вручил ему эту игрушку.

«Он твой, Джей Лин!»

Голос Чейза до сих пор звучал в голове так отчётливо, что щемило сердце. С тех пор, лежа в постели без сна, Чонин часто думал о нём. Эта влюблённость — запретная, стыдная, в которой он боялся признаться даже самому себе — то и дело подступала к горлу горячим комом. В такие моменты он крепко прижимал к груди подаренного зверька, словно тот мог забрать часть его тоски.

Память подкинула и другой момент. Вспышка гнева, когда он в ярости вышвырнул Снежка за дверь. Тогда ему казалось, что он выкидывает из своей жизни и Чейза. Но игрушка всё равно вернулась на своё законное место у подушки.

Уезжая в колледж на далёкое Восточное побережье, Чонин оставил Снежка здесь намеренно. Это была попытка поставить точку. Но теперь, глядя на белоснежный мех, он понял, что пришло время Снежку воссоединиться с родителями.

Разбор вещей возобновился с новой силой. Чонин методично опустошал ящики стола и шкафа, демонстрируя находки Джастину, который с готовностью принял роль верховного судьи.

— Гусиное перо? — Джастин брезгливо ухватил предмет двумя пальцами. — Звонил Шекспир, просил вернуть реквизит. В мусор.

— Медаль с конкурса юных изобретателей? — Чонин сдул с неё пыль.

— Однозначно «Оставить». Это твоя слава.

— А будильник в виде R2-D2?

— Если не пользуешься, гони его сюда. Мой как раз сломался.

— Тут ещё эта рубашка... — Чонин вытянул что-то клетчатое и бесформенное.

— О боже. Звонили из Армии Спасения, — фыркнул Джастин. — Сказали, что даже бедняки в приюте устроят бунт, если им такое предложат. В утиль.

Когда ящики зияли пустотой, а коробки распухли от вещей, они взялись за инструменты.

Мебель — старый шкаф, письменный стол, кровать, тумбочка — всё было расшатанным, скрипучим и безнадёжно устаревшим. Вердикт был единогласным. На свалку. Заодно содрали с карниза выцветшие шторы.

Вверх-вниз по лестнице, с тяжёлым дыханием и шутками, они перетаскивали разобранные доски на задний двор, туда, где забирали крупногабаритный мусор.

К тому моменту, как комната была полностью зачищена, а мебель, матрас, шторы и мешки с хламом остались внизу, солнце уже клонилось к закату. Через голое, лишённое штор окно в комнату беспрепятственно вливались длинные оранжевые лучи, подсвечивая танцующие в воздухе пылинки.

Пустая комната вдруг показалась совершенно чужой.

— Странное чувство... — тихо произнес Чонин. — Будто мы только что сюда въехали, а не наоборот.

Стоя посреди этого свободного пространства, он вдруг отчётливо. Прошлое действительно осталось позади. Начиналась новая глава.

Тишину разбил бодрый голос Джастина:

— Слушай, раз уж мы закончили, может, сгоняем в «БлокХэвен»? Слышал, им завезли новую серию по «Железному человеку», вроде даже есть лимитированный Атомный Реактор. У нас в Бостоне, в этом районе снобов, такого днём с огнём не сыщешь.

«БлокХэвен».

Название отозвалось уколом совести. Это было то самое место, куда Чонин так и не дошёл в тот роковой день... День, когда он застрял в тесном шкафчике с Чейзом и впервые поцеловался. Он тогда заставил Джастина ждать себя целую вечность, но так и не появился.

«А ведь и правда», — подумал он, — «с тех пор мы с ним там ни разу и не были».

Ему вдруг захотелось наверстать упущенное. Закрыть этот старый долг перед лучшим другом, переписать то неудачное воспоминание. Он уже открыл рот, чтобы радостно согласиться, но тут же замер, словно наткнувшись на стену.

— Ах, чёрт...

Он чуть снова не забыл о другой договорённости.

— У нас с Чейзом уговор. Сегодня вечером мы должны сесть и написать свадебные клятвы...

Джастин, прекрасно знавший, как Чонин тяготился этой «домашней работой», тут же закатил глаза и принялся подзуживать:

— Да брось ты. Пф, нашел проблему. Просто скопируй кусок из Первого послания к Коринфянам и дело с концом.

— К Коринфянам? — Чонин нахмурился. — Это ещё что?

— Ну, знаешь, та самая штука, которую бубнят на каждой второй свадьбе. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует...» — ну и далее по списку. Самое заезженное свадебное клише в истории человечества. Работает безотказно.

— А...

Чонин усмехнулся, но тень сомнения всё ещё лежала на лице. Завтра репетиционный ужин, потом суматоха перед церемонией... Если не сделать это сегодня, они просто не найдут времени спокойно поговорить и всё сформулировать.

Джастин, заметив его метания, нетерпеливо вздохнул:

— Господи, да в чём проблема? Ты взрослый мужик, а не школьник, которому нужно отпрашиваться у папочки. Просто позвони своему будущему мужу и скажи как есть: «Милый, я хочу пойти с другом в магазинчик конструкторов, не жди меня к ужину».

— ...Ладно. Ты прав.

Чонин кивнул, достал телефон и набрал номер.

Чейз сегодня посвятил день семье. Его мать и сестра прилетели в Беллакоув специально к торжеству, и сейчас, судя по фоновому шуму, они находились где-то в городе. Оказалось, в одной из галерей, принадлежавших Прескоттам.

На вопрос, что они там забыли, Чейз ответил, что Лилиан загорелась идеей подарить им на свадьбу картину.

«Что бы она ни выбрала, это будет шедевр», — пронеслось в голове у Чонина.

Лилиан Прескотт была легендой в мире высокого искусства, известная своим безупречным вкусом. Художники, которых она брала под крыло, годами выставлялись на «Арт-Базеле» и биеннале Уитни. Чонин, честно говоря, мало что смыслил в живописи и сомневался, что сможет по достоинству оценить такой дар. Но он чувствовал другое — искреннее желание Лилиан разделить с ними что-то прекрасное. А чтобы понять это, быть искусствоведом не нужно.

— ...Вы уже закончили с уборкой? — голос Чейза звучал заботливо. — Если нет, я могу сорваться и приехать помочь.

Чонин поспешил отклонить это милое предложение. С лёгкой неловкостью он объяснил, что планы изменились, они с Джастином намылились в «БлокХэвен», а потом, возможно, заглянут в тот магазинчик ретро-игр. И поэтому... сесть за клятвы вечером вряд ли получится.

В трубке раздался тихий смех. Тёплый, бархатистый, так смеются, когда слышат что-то невероятно трогательное.

Повисла короткая уютная пауза.

— Чонин, — вдруг сказал Чейз, и тон его изменился. — А давай... вообще не будем писать клятвы?

— В смысле? — опешил Чонин.

— Ну, послушай... это ведь так банально. Все это делают. А что, если мы просто скажем то, что будет на сердце в тот самый момент? Это же не презентация бизнес-проекта, зачем всё заранее писать, утверждать и зачитывать? Это так скучно. Старомодно. Да и пока мы будем их редактировать, вычеркивать лишнее, всё живое из слов уйдёт.

Чейз предложил представить эту картину. Вот они стоят у алтаря, смотрят друг другу в глаза, наслаждаются моментом... и вдруг один из них начинает шуршать карманами, достаёт мятую бумажку и начинает бубнить текст, уткнувшись носом в листок.

Чонин на секунду задумался, визуализируя сцену. А потом, словно груз свалился с плеч, твёрдо ответил:

— ...Давай.

Он решил доверить свои клятвы самому себе — тому Чонину, который будет стоять у алтаря через два дня. От этого решения стало одновременно легче и тревожнее. Но где-то в глубине души он чувствовал, что так будет правильно. Искренне.

Джастин, услышав пересказ разговора, одобрительно кивнул, словно профессор, чей студент наконец-то сдал сложный экзамен.

— Вот! Сразу видно взрослого человека! — Он с чувством хлопнул Чонина по плечу. — А теперь пошли. Нас ждут великие дела. Конструкторы и комиксы.

И Чонин отправился выполнять обещание, которое нарушил десять лет назад.

〰〰〰

Вечером накануне свадьбы состоялся репетиционный ужин.

Хотя формально такие вечера задумывались для того, чтобы «прогнать» сценарий церемонии, со временем они превратились в нечто большее — в тёплую передышку перед бурей. Близкие друзья и семья собирались вместе, чтобы выдохнуть, снять напряжение и сказать друг другу то, на что в суматохе завтрашнего дня просто не останется времени.

Ужин Чейза и Чонина проходил в «Дайнере у Салли» на Палм-Гроув-драйв. Это было культовое место, словно застывшее в эпохе рок-н-ролла: красные кожаные диваны, шахматный пол, гудение неоновых вывесок и сверкающий хром. Именно сюда они сбегали в школьные годы, спасаясь от ночного голода.

Они выкупили всё заведение, и их «место воспоминаний» превратилось в личную праздничную площадку.

Гостей позвали немного — только самый ближний круг, в основном ровесников. Поэтому атмосфера царила живая и расслабленная, никакого официоза, только звон бокалов, громкий смех и перекрёстные разговоры.

— А теперь слово будущим молодожёнам! — провозгласил Алекс Мартинез. Ему предстояло вести завтрашний банкет, и он уже умело дирижировал настроением толпы.

Чонин, почувствовав на себе десятки взглядов, смутился и легонько пихнул Чейза локтем в бок. Тот послушно поднялся, оглядел собравшихся с лёгкой уверенной улыбкой и начал:

— Во-первых, спасибо всем, что пришли. Если кто-то из вас задаётся вопросом, почему вместо пафосного ресторана мы выбрали «Дайнер у Салли»... что ж, всё просто. Именно здесь прошло наше первое свидание.

Чейз на секунду замолчал, переведя взгляд на Чонина. В чертах сидящего рядом жениха он всё ещё видел того самого юношу из прошлого.

Память мгновенно перенесла его в ту ночь после весеннего бала. Чейз тогда сам не понимал, что с ним происходит. Его охватило необъяснимое лихорадочное нетерпение. Он бросил друзей, выбежал из зала и почти бежал к парковке, словно боялся опоздать на всю жизнь. Сев в машину, он тут же набрал номер. И когда услышал в трубке растерянный, чуть дрожащий голос Чонина, внутри что-то сладко сжалось.

«Тогда я думал, что это просто любопытство», — подумал Чейз. — «Интерес к человеку нового, неизвестного мне типа».

Он моргнул, возвращаясь в реальность, и продолжил:

— Я тогда, как обычно, заказал гору еды. А Чонин... — Чейз усмехнулся. — Ах да, тогда я звал его Джей. Так вот, Джей заказал один-единственный холодный чай. А потом, с абсолютно невозмутимым видом, заявил, что переведёт мне деньги за него через приложение. Он с самого первого свидания умудрился растоптать мою гордость самым изощрённым способом.

По залу прокатилась волна смеха. Чонин закрыл лицо рукой, но его уши предательски покраснели.

— Но на этом мои унижения не закончились, — с наигранным трагизмом продолжал Чейз. — Все, кто учился с нами в Уинкресте, наверняка помнят легендарную историю о том, как Джей разделал меня под орех на уроке английского.

— Ага! «Пустая оболочка Прескотт»! — выкрикнул Макс с дальнего конца стола, и хохот стал ещё громче.

Чейз дождался тишины, и его лицо стало серьёзнее.

— Знаете, возможно, я с самого начала смутно это предчувствовал. Предчувствовал, что этому человеку я буду проигрывать всю свою жизнь. Но со временем я понял одну простую вещь. Когда ты по-настоящему любишь, понятия «победа» или «поражение» теряют смысл. Любовь — это не игра. И уж точно не спорт.

Чейз поднял бокал, глядя прямо в глаза Чонину, и в этом взгляде было столько тепла, что шум вокруг словно перестал существовать.

— За моего завоевателя. За того, кто всегда самым изящным способом ставит меня на колени. За человека, который завтра станет моим мужем. Я поднимаю этот бокал за Джея Лим-Прескотта!

Слова потонули в звоне стекла. Воздух наполнился гулом одобрения и тем особым теплом, которое бывает только в кругу самых близких.

Эстафету перехватил Джастин.

Он требовательно постучал ножом по тонкой стенке бокала, добиваясь тишины, и поднялся со своего места.

— Никола Тесла и Томас Эдисон. Лейбниц и Ньютон. Чейз Прескотт и я, Джастин Вонг. — Он выдержал театральную паузу, обводя всех значительным взглядом. — Знаете, что общего у этих пар? Верно. Это величайшие соперники в истории человечества!

Публика восторженно загудела, оценив масштаб самоиронии.

— Традиция репетиционных ужинов гласит, что друзья обязаны вытащить на свет божий самые стыдные секреты, чтобы опозорить женихов. — Джастин наклонился и поднял с соседнего стула красный предмет. — И поверьте, у меня таких историй — целая сокровищница.

По лицам гостей пробежала тень. Смесь любопытства и лёгкой тревоги. Все знали, что нет вернее способа испортить вечер, чем «лучший друг», перебравший с шампанским и решивший пошутить без тормозов. Даже невозмутимая обычно Вивиан слегка напряглась, но Джастин уже вошёл в раж:

— Но прежде... я тут вспомнил, что так и не вручил Чейзу Прескотту свадебный подарок. Поэтому я принёс... вот это.

Он поднял руку. В его пальцах была зажата тонкая тетрадь в красной обложке. Уголки её были безнадёжно истрёпаны, а дешёвый кожзам потемнел от времени.

Чонин ахнул. Он был уверен, что эта тетрадь сгинула в небытие много лет назад.

Чейз же, напротив, узнал её мгновенно. Его глаза вспыхнули хищным огнём, словно у волка, завидевшего долгожданную добычу.

— О да! — выдохнул он. — Это лучший подарок на свете!

Гости, не понимавшие причины такого ажиотажа, недоумённо переглядывались, пытаясь разгадать загадку красной книжицы.

Джастин на секунду посерьёзнел, прижал тетрадь к груди, как святыню, и торжественно объявил:

— Прежде, чем передать права собственности жениху, я зачитаю несколько избранных строк. Поднимите руки, кто здесь учился в Уинкресте?

Над столами взметнулось несколько рук: бывшие футболисты, чирлидерши, даже Раджеш из математического кружка помахал ладонью.

— В школьные годы мы с женихом Джеем Лимом были, скажем так, далеко не в центре всеобщего внимания. И нашим главным, я бы даже сказал, стратегическим развлечением было записывать в эту тетрадь всё, что мы думали о «крутых» ребятах.

Старый пыльный секрет двух школьных изгоев впервые был явлен миру.

— У нас с Джеем была тайная организация. И называлась она... «Клуб ненавистников Чейза Прескотта».

— А набор в клуб ещё открыт? Куда записываться? — крикнул кто-то с галёрки, и зал взорвался хохотом.

Джастин поднял ладонь, призывая к порядку.

— Но чтобы двигаться в светлое будущее, — его тон стал назидательным, — нужно рассчитаться с тёмным прошлым. А первый шаг к этому — признание. Так что... я заранее и искренне прошу прощения у всех, кто будет упомянут в этом историческом документе.

Он говорил настолько серьёзно, что смех мгновенно стих. Гости выпрямились, напряжённо вслушиваясь в тишину. Интрига достигла пика.

— Но есть и хорошая новость, — Джастин хитро улыбнулся. — Мы сплетничали только о самых популярных ребятах школы. Так что, если вы услышите сейчас своё имя... Поздравляю! Вы были избраны!

В зале повисла тишина. Все замерли, словно в ожидании объявления победителей «Оскара».

— «До средней школы он писал DNA как "D&A" и читал это "Ди-энд-Эй"», — с выражением продекламировал Джастин, глядя в карточку. — А потом на полном серьёзе спросил меня, что, чёрт возьми, значат эти буквы.

DNA — это ДНК, Дезоксирибонуклеиновая кислота.

Зал потонул в хохоте. Макс, ничуть не смутившись, с истинно королевским достоинством отвесил публике поклон.

Джастин продолжал, выуживая из памяти друзей одну безобидную историю за другой. Он мастерски выбирал моменты, за которые никому не было бы стыдно, и эти воспоминания, пропитанные подростковой нелепостью и очаровательной неуклюжестью, наполняли зал особым теплом.

— А вот ещё перл: «Что пахнет хуже: фосген или газы Дериуса Томпсона?»

Дериус картинно прикрыл рот ладонью, округлив глаза:

— Ой, неужели это вы про меня?

Его приятели тут же подыграли, демонстративно зажав носы и начав театрально отмахиваться, будто разгоняя облако.

— Для справки, — невозмутимым тоном пояснил Джастин, — фосген — это боевой отравляющий газ времён Первой мировой.

Смех грянул с новой силой.

— И наконец... — Джастин перевернул страницу, выдерживая паузу. — Гвоздь нашей программы. Чейз Прескотт!

Смех стих практически мгновенно. В воздухе повисло ожидание.

— Сейчас я зачитаю страницу, написанную лично Джеем, — Джастин деликатно откашлялся. — Чтобы вы понимали контекст, эти строки появились в тот день, когда в доме Прескоттов проходил благотворительный вечер. Чейз столкнулся там с Джеем, но даже не узнал его. И это несмотря на то, что они учились в одном классе и ходили на одни и те же факультативы.

Многие из присутствующих знали о фирменной «отстранённости» Чейза, граничащей с высокомерием. По залу прокатился неодобрительный гул. Чейз смущённо сложил ладони в молитвенном жесте, безмолвно прося у собравшихся прощения за грехи юности.

Джастин начал читать, и голос его стал твёрже:

— «Чтобы ненавидеть Чейза Прескотта, не нужно причин. Я просто ненавижу его до смерти. Я до безумия ненавижу Чейза Прескотта. Я презираю его!»

Повисла тишина.

Чейз молча накрыл ладонь Чонина своей. Тот смотрел на Джастина со странной светлой грустью, словно заново проживая те далёкие дни.

Джастин перевёл взгляд с текста на пару.

— Но знаете, что странно? Почему-то сейчас... я читаю это совсем иначе.

Он улыбнулся и продолжил, но теперь слова звучали мягко, почти нежно:

— «Чтобы любить Чейза Прескотта, не нужно причин. Я просто люблю его до смерти. Я до безумия люблю Чейза Прескотта. Я обожаю его!»

Чейз медленно поднёс руку Чонина к губам и поцеловал тыльную сторону ладони, не отрывая взгляда от любимого человека, ловя каждое слово, которое произносил Джастин.

— Когда ты подросток... ты не всегда умеешь правильно выразить свои чувства, — тихо произнёс Джастин. — Иногда влюблённость ощущается как беспомощность. Как страх. И, возможно, именно поэтому Джею так нужно было ненавидеть Чейза. Это был единственный способ не сломаться перед ним окончательно.

Атмосфера в зале изменилась. Гости притихли, некоторые едва заметно кивали, узнавая в этих словах себя.

В глазах Чонина заблестели слёзы. Все те годы, что они прошли вместе — от колючей школьной ненависти до этой самой секунды — пронеслись перед ним единым мгновением.

— Но глядя на то, как Джей сейчас, не таясь и не стесняясь, показывает свою любовь, я многое понял, — подытожил Джастин. — Я понял, как любовь делает человека сильнее. Храбрее. И как она помогает ему... по-настоящему повзрослеть.

Джастин перевёл взгляд с Чонина на Чейза. В этот момент маска шоумена спала, и его голос, лишённый привычной иронии, дрогнул:

— Глядя на вас, я понял одну важную вещь: любовь действительно способна менять людей... делать их лучшей версией себя. Спасибо вам за этот урок. Я невероятно горжусь вами обоими. С наступающим днём свадьбы, мои дорогие.

Зал взорвался аплодисментами и свистом.

Под этот шум Джастин подошёл к столу женихов и торжественно протянул Чейзу красную тетрадь — символ их юности, перевязанный невидимой лентой воспоминаний.

Чейз поднялся и принял её с таким благоговением, словно ему вручали национальную реликвию или скрижали завета. Он даже отвесил церемонный поклон, чем вызвал новый приступ хохота у гостей.

Эстафету перехватил Шон Маккарти, однокурсник Чейза по медицинской школе. Он взял микрофон, окинул взглядом разгорячённую толпу и с искренним отчаянием почесал затылок.

— Вы серьёзно? Заставили меня выступать после такого? — он кивнул в сторону Джастина. — Это же просто нечеловеческое давление!

Гости понимающе рассмеялись, поддерживая его жидкими хлопками. Джастин и правда задрал планку в стратосферу.

— Я знаю Прескотта с тех пор, как он ещё носил подгузники, — начал Шон, выждав паузу. — Ну, то есть, с первого курса Гарвардского меда...

Тосты сменялись шутками, смех звенел, не умолкая.

Атмосфера становилась всё теплее, теряя последние остатки формальности. Ужин плавно перетёк в настоящую вечеринку. Официанты начали разносить блюда, которые можно было смело назвать «гастрономической душой Америки»: золотистый кукурузный хлеб, тающий во рту, хрустящую жареную курицу, тягучий мак-энд-чиз, сочные стейки и сэндвичи с жареным сыром.

Гости, балансируя с тарелками, курсировали от столика к столику, смешивались в группы, обнимались. Вспышки камер то и дело озаряли красные кожаные диваны, на фоне которых все спешили запечатлеть момент.

Когда с основной едой было покончено, а из колонок зазвучала быстрая ритмичная музыка, Чейз вдруг перехватил руку Чонина и потянул его в дальний угол — туда, где мерцал огнями старый музыкальный автомат.

Чонин тихо рассмеялся, заметив, как Чейз, хитро прищурившись, лезет в карман брюк.

— Так вот что у тебя звенело весь вечер! Ты подготовился?

— А то, — ухмыльнулся Чейз.

Монетка в 25 центов с глухим звяканьем провалилась в чрево машины. Чейз уверенно набрал комбинацию цифр, выбрав «Sugarcoated Melody».

Пока остальной зал сотрясали биты современной поп-музыки, в их углу, словно под невидимым куполом, зазвучал тягучий медленный блюз.

Они обняли друг друга, покачиваясь в такт только им слышной мелодии. Ладонь Чейза тёпло легла на поясницу Чонина. Чонин выдохнул и положил голову ему на плечо, пряча лицо в ткани пиджака.

— Чей... — прошептал он, почти касаясь губами шеи.

— М-м?

— Мне так... странно. Ты можешь поверить, что завтра... ровно в это же время... мы уже будем женаты?

Чейз отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо, и изобразил комичное удивление:

— Вау, ты женишься? Серьёзно? Блин, а я как раз планировал завтра сходить с одним симпатичным парнем в кино... Во сколько у тебя церемония? Если успею, забегу поздравить.

— Не дурачься, — Чонин беззлобно стукнул его кулаком в грудь.

Он посмотрел на Чейза долгим взглядом, в котором нежность мешалась с озорством, и, прищурившись, «грозно» спросил:

— Ты готов стать моим узником, Прескотт?

— В смысле?

— Говорят, брак — это пожизненное заключение. Без права на условно-досрочное.

Повисла короткая пауза, наполненная музыкой и близостью. Чейз медленно улыбнулся.

— Жду не дождусь, — ответил он, крепче сжимая талию жениха. — Мне очень нравится мой будущий надзиратель.

〰〰〰

Два из множества роскошных люксов в «Павильон-Хаус» были переоборудованы в специальные комнаты для сборов женихов. Чонину досталась та, что находилась в самом конце правого крыла, укрытая от лишних глаз.

Мягкий рассеянный свет сочился сквозь полупрозрачные белые гардины. Вдоль стены уютно примостился диванчик, обитый льняной тканью цвета слоновой кости, а напротив массивный стол из красного дерева предлагал утешение расшатанным нервам: запотевший графин с водой, ведерко с шампанским, сухофрукты и изящные мини-тарталетки.

У высокого зеркала в полный рост замер Чонин.

На нём сидел как влитой светло-голубой двубортный костюм. В петлице нежно белела бутоньерка из розовой эустомы и серебристых ягод брунии. Шесть жемчужных пуговиц на пиджаке ловили свет, мягко поблёскивая при каждом движении, а идеальный крой брюк подчёркивал стройность ног.

Под пиджаком скрывалась белоснежная рубашка, перехваченная светло-голубым шёлковым галстуком. Но узел... этот проклятый узел предательски съехал в сторону. Крошечная асимметрия, незаметная никому другому, не давала Чонину покоя. Он снова и снова нервно теребил шёлковую ткань, хмурясь своему отражению.

Тишину нарушил деликатный стук.

— Войдите.

Дверь отворилась, и на пороге появились до боли родные лица.

Первой вошла старшая тётя, Чхве Суджон. Самая близкая сестра Сьюзи и одна из немногих взрослых, чьему слову Чонин доверял безоговорочно. Следом скользнула её дочь, кузина Чонина — Мун Соён, которая была старше его на два года.

Память тут же подбросила картинку из старшей школы — те долгие летние каникулы в Сеуле. Сьюзи тогда порывалась выслать деньги на его содержание, но тётя Суджон оскорбилась до глубины души: «Не разводи церемонии. Подумаешь, ещё один матрас расстелить и тарелка супа лишняя найдётся». Они оба понимали, что дело было не в «тарелке супа», а в искренней заботе — редкости в их семье. Остальных родственников обычно волновало лишь то, как бы пристроить своих отпрысков к Чонину на «бюджетную стажировку» в Америке.

Когда Сьюзи объявила о свадьбе, семья тёти Суджон была единственной, кто откликнулся сразу и без всяких условий. Жаль только, её муж не смог вырваться с работы.

— Омо, Чонин-а! — всплеснула руками тётя, едва переступив порог. — Ну какой же ты красивый! Вылитый айдол!

Соён тут же прыснула:

— Мам, скажешь тоже — айдол! Вот муж его — это да! Блондин, глазищи голубые... я когда его увидела, чуть в обморок не упала.

— Ну, симпатичный, не спорю, — с сомнением протянула тётя, склонив голову. — Хотя, как по мне, эти белые все на одно лицо...

Чонин, на секунду забыв о кривом узле, рассмеялся. Слышать этот классический стереотип, вывернутый наизнанку, было уморительно.

«Какое счастье, что здесь никто больше не понимает по-корейски», — подумал он.

— Мама! — шикнула на неё Соён. — Ты смотри, не ляпни такое при гостях! Это же расизм!

— Это? — Тётя Суджон искренне изумилась, а потом отмахнулась, мол, не выдумывай глупостей.

Окунувшись в звучание родной речи, Чонин почувствовал, как железный обруч волнения, сжимавший грудь, наконец разжался.

— Ах да! — вдруг спохватилась тётя. — Вы же в медовый месяц в Корею летите? Что ж вы раньше молчали! Мы бы с вами обратные билеты взяли, вместе веселее.

— Мам, ну что ты. Жених Чонина им всё организовал, у них свои планы. Зачем мы им там?

— Ну да, но...

На самом деле, Чейз позаботился не только о себе с Чонином. Для гостей, проделавших долгий путь из Кореи, он подготовил особый подарок.

Понимая, что тётя с кузиной редко выбираются так далеко, Чейз организовал для них полноценный тур. Он лично спланировал недельное путешествие по Западному побережью, включая сияющий огнями Лас-Вегас, и продумал каждую мелочь: от бронирования лучших отелей и ресторанов до экскурсионных маршрутов. Само собой, все расходы он тоже взял на себя.

Так что, пока родственники будут открывать для себя Америку, молодожёны упорхнут в Корею.

— И почему именно Корея? — удивилась Соён. — Есть же места и поинтереснее. Мальдивы, Таити...

Губы Чонина тронула тёплая улыбка. На этой поездке настоял именно Чейз. Он уже давно урывками, но упорно учил язык, утверждая, что хочет стать ближе к корням своего будущего мужа.

— Это идея Чейза. Он так старательно зубрил язык, что теперь хочет проверить, сможет ли выжить «в дикой природе».

— А-а, так вот почему он так усердно кланялся и здоровался по-корейски!

Чонин представил, как Чейз, старательно сгибаясь пополам, пытается чисто выговорить «Аннёнхасэё», и невольно усмехнулся.

Вскоре в дверях показалась Сьюзи. Ради этого дня она специально ездила в корейский квартал. Путь был неблизкий, несколько часов в одну сторону, и все ради того, чтобы взять напрокат ханбок. На ней была светло-коралловая блузка-чогори и благородная тёмно-серая юбка-чхима — традиционные цвета для матери жениха. Этот образ, столь редкий для американской свадьбы, уже произвёл среди гостей настоящий фурор.

— Онни, Соён-а, гостям пора занимать места, — мягко напомнила она.

Тётя и кузина, спохватившись, поспешили в зал. Оставшись один, Чонин почувствовал, как волнение вновь сдавливает грудь. Он подошел к окну и приоткрыл створку.

С улицы донеслись переливы струнного квартета. Начиналась «пре-церемония»: гости рассаживались, воздух наполняла музыка, все замерли в ожидании выхода женихов.

Он вернулся к зеркалу. Сьюзи бесшумно подошла и встала рядом. Мать и сын. Они молча смотрели на своё отражение.

Сколько же всего осталось позади. Смерть в семье, переезд в чужую страну, годы борьбы за место под солнцем... И вот — сегодняшний день.

Сьюзи смотрела на сына со сложной смесью грусти и торжества.

— Ну вот... наш мальчик и правда становится мужем.

Она бережно взяла его под руку и положила голову ему на плечо. Всю жизнь они были единственной опорой друг для друга. Казалось, только вчера он, маленький и заплаканный, возвращался из школы, где так и не смог ни с кем подружиться. Но в зеркале отражался не испуганный ребёнок, а красивый, уверенный мужчина. Мужчина, который нашёл свою любовь и готов построить собственный дом.

Сьюзи улыбалась своим мыслям, а Чонин всё хмурился, вглядываясь в воротник рубашки.

— Мам, тебе не кажется, что галстук... криво?

— Да нет, всё в порядке, милый.

— Нет. Точно криво. Я же вижу.

Он раздражённо выдохнул, резким движением распустил узел и попытался завязать его заново. Но пальцы, одеревеневшие от волнения, дрожали и не слушались. Шёлк скользил, узел не выходил.

— Ай, да что ж такое!..

— Чонин-а. Т-ш-ш...

Сьюзи накрыла его метавшиеся руки своими ладонями, останавливая суету.

— Всё хорошо.

Она мягко развернула его к себе и крепко обняла. Чонин судорожно выдохнул. Напряжение, сковывавшее плечи, начало медленно отступать, растворяясь в родном тепле.

— Я так тобой горжусь, сынок.

Её ладонь успокаивающе гладила его по спине, как в детстве. Они стояли, обнявшись, наслаждаясь моментом тишины, пока в дверь снова не постучали.

На пороге появилась Лилиан Прескотт. Они уже встречались раньше. Однажды Лилиан приглашала Чонина и Сьюзи на семейный ужин, который прошёл в вежливой, но сдержанной обстановке.

Обменявшись приветствиями, Лилиан деликатно обратилась к Сьюзи:

— Позволите мне... украсть у вас Джея на пару минут? Перед самым выходом.

Сьюзи перевела взгляд на сына, коротко кивнула и бесшумно выскользнула из комнаты. Дверь мягко закрылась, отрезая их от внешнего мира.

Лилиан подошла ближе и встала ровно на то место, где мгновение назад стояла мать Чонина.

— Ты прекрасно выглядишь, — её голос звучал низко и бархатисто.

Она перехватила из его рук измученный галстук. Одним элегантным движением она расправила ткань, приподняла воротник рубашки и накинула шёлк ему на шею. Её тонкие пальцы принялись спокойно и методично формировать узел.

— Мы не были... хорошими родителями для Чейза, — произнесла она, не глядя ему в глаза. — Ты, наверное, и сам это знаешь.

Она сосредоточенно отрегулировала петлю, следя, чтобы та не давила на горло, и поправила форму узла.

— Но он... он заслуживает самого лучшего.

Чонин молча кивнул.

Лилиан затянула шелк и идеально отцентрировала конструкцию.

— Видимо, поэтому он и встретил тебя.

Она сделала завершающий штрих и ловким нажатием пальца сформировала под узлом безупречную ямочку. Затем взяла Чонина под руку и развернула к зеркалу. Галстук сидел безукоризненно.

— Прескотты скупы на эмоции, и ты, может, этого не видишь... но мы оба — и я, и... мой муж... мы искренне рады за вас.

— ...Да. Спасибо.

Разумеется, клан Прескоттов не распахнул перед Чонином объятия сразу. Дедушка и бабушка Чейза, представители старой гвардии, так и не смогли смириться с этим союзом и проигнорировали свадьбу. Но даже Доминик, который долгое время метал громы и молнии из-за отказа Чонина подписывать брачный контракт, в итоге приехал.

Сама Лилиан преподнесла им в качестве свадебного дара картину своего любимого молодого художника. Этим жестом она тихо, но недвусмысленно дала понять своему кругу, что этот брак принят и одобрен. А София Прескотт, старшая сестра, специально прилетела на частном самолёте и даже готовила речь для банкета.

— Судьба — удивительная штука, — Лилиан смотрела куда-то сквозь отражение, вспоминая их самую первую встречу. — Кто бы мог подумать, что тот мальчик с сердцем рыцаря, который... который помог мне тогда... станет частью семьи Прескотт.

— ...

— Добро пожаловать в семью, сынок.

Лилиан легко коснулась губами его щеки. На одно мгновение ледяная маска треснула, позволив ей быть мягкой и уязвимой, но уже через секунду она вернула себе привычное царственное спокойствие. Оправив безупречное платье, она своей фирменной летящей походкой покинула комнату.

〰〰〰

Летний павильон, десятилетиями стоявший в запустении, обрёл новую жизнь и новое имя — «Павильон-Хаус Прескоттов».

Забытая, заросшая сорняками старинная архитектура была кропотливо восстановлена. На это ушли месяцы, невероятное усердие и колоссальный капитал. Отныне здесь, оправдывая громкое название, должны были проходить все главные светские рауты семьи. И первым событием, ознаменовавшим это блистательное возрождение, стала свадьба Чейза и Чонина.

Днём «Павильон-Хаус» выглядел как декорация к голливудскому фильму «золотого века».

Мягкий солнечный свет переливался через холмы, заливая ухоженные лужайки жидким золотом. В центре огромного парка, больше напоминавшего королевский ботанический сад, возвышался идеально отреставрированный павильон. Он стоял, гордый и величественный, словно безмолвно провозглашая возвращение эпохи Прескоттов.

Свадебная арка возвышалась на пологом холме, откуда открывался захватывающий вид на бескрайние зелёные виноградники и сверкающее вдали море. Её каркас, сплетённый из старых узловатых лоз, утопал в пышном убранстве из белых гортензий, нежно-розовых роз, дельфиниума и оливковых ветвей. Лёгкая драпировка и цветочные лепестки трепетали на ветру, словно арка дышала в унисон с морем.

К алтарю вела дорожка, укрытая ковром цвета слоновой кости и густо усыпанная розовыми лепестками. По обе стороны от неё расположились гости: слева заняли места родственники и друзья семьи Прескотт, справа — родные и близкие Чонина.

В первом ряду, ближе всех к месту церемонии, сидела Сьюзи. Рядом с ней устроился её возлюбленный, Фрэнк Доусон, с дочерью Джоуи. Девушка сейчас училась в Уинкресте, и хотя Чейз выпустился оттуда много лет назад, в стенах школы он по-прежнему оставался живой легендой. Один лишь факт, что Джоуи получила приглашение на эту свадьбу, мгновенно превратил её в объект зависти всех одноклассников.

— Дамы и господа, прошу занять свои места. Мы начинаем церемонию.

Регистратор из мэрии Беллакоув степенно встал у арки. Слово взял Макс Шнайдер, который всё-таки выторговал себе роль ведущего, клятвенно пообещав воздержаться от глупостей. Он окинул собравшихся сияющим взглядом:

— Спасибо, что разделили с нами этот прекрасный день — день свадьбы Чейза Александера Прескотта и Джея Лима.

Макс продолжил говорить спокойным уверенным голосом, строго следуя сценарию. По его знаку на ковровую дорожку начали выходить участники свадебной процессии.

Как и полагается, все они были облачены в костюмы, сшитые на заказ. Цветовую гамму тщательно подбирали Вивиан и Мэдисон — так, чтобы оттенки нарядов друзей выгодно подчеркивали образы женихов.

Первыми появились шаферы. Джастин, в безупречном светло-сером костюме, вёл под руку Вивиан, блиставшую в вечернем платье лавандового цвета. Следом за ними шествовали Алекс Мартинез и Мэдисон Уилкс. Замыкали шествие Шон Маккарти и Майки Барнс, университетский друг Чонина. Они чинно прошли по дорожке, заняв свои места по обе стороны от цветочной арки.

Настала очередь главных виновников торжества.

— Поскольку у нас два жениха, мы долго ломали голову, кто должен идти первым, — с лукавой улыбкой объявил Макс. — А потом решили... просто вызвать их по алфавиту.

По рядам гостей пронёсся легкий смешок. Макс выждал паузу, перевёл дух и громко провозгласил:

— Встречайте! Жених — Чейз Александер Прескотт!

Вновь зазвучала музыка, и сотни глаз устремились к началу дорожки.

Появился Чейз.

Его золотистые волосы были гладко зачёсаны назад, открывая сияющее лицо. Тёмно-синий смокинг с жилетом сидел на нём безукоризненно. В отличие от Чонина, Чейз предпочёл узкому галстуку классическую бабочку, что придавало ему особый шарм.

Гости восхищённо выдохнули.

Чейз и не думал скрывать своего ликования. Он не просто шёл — он почти бежал по дорожке, победно вскинув сжатый кулак, всем своим видом крича: «Я сделал это!». Улыбка, казалось, намертво приклеилась к его лицу. В этот момент он выглядел как человек, к ногам которого только что пал весь мир.

Доминик, глядя на сына, который вёл себя словно сорвавшийся с поводка щенок, лишь едва заметно покачал головой, пряча улыбку. «И надо же так радоваться...»

— А теперь, — торжественно объявил Макс, — встречайте второго жениха, Джея Чонина Лима!

Головы гостей снова синхронно повернулись. На ковровую дорожку ступил Чонин.

С самого утра и до этой минуты их намеренно держали порознь. Чейз ещё ни разу не видел Чонина в свадебном смокинге.

В тот миг, когда в начале дорожки показался Чонин, Чейз застыл. Дыхание перехватило. Он стоял, чуть приоткрыв рот, и не мог оторвать взгляда от приближающегося жениха. Всё вокруг перестало существовать. Был только Чонин.

Когда они наконец оказались лицом к лицу, Чейз, словно зачарованный, выдохнул:

— Чонин... ты сегодня... Боже, ты такой красивый.

— ...Ты тоже.

Музыка мягко стихла, уступая место тишине, нарушаемой лишь шумом ветра. Регистратор торжественно начал:

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы во имя любви отпраздновать союз двух людей — Чейза Александера Прескотта и Джея Чонина Лима.

Словно в ответ на его слова, порыв ветра качнул белые ленты на арке, заставляя цветы и листья одобрительно зашелестеть.

Чейз и Чонин смотрели только друг на друга. В этом взгляде читалась та нерушимая связь и безграничное доверие, которое рождается лишь у тех, кто прошёл рука об руку через огонь и воду.

— Этот момент — больше, чем просто юридическая формальность, — продолжал регистратор. — Это обещание идти по жизни вместе. Клятва делить радость и печаль, громкие успехи и горькие неудачи, и все те тысячи мелочей, из которых складывается каждый день. И все мы, собравшиеся здесь, становимся свидетелями этого священного союза.

В первых рядах послышался тихий шорох. Сьюзи и ещё несколько гостей уже достали платки, украдкой утирая слёзы.

— А теперь женихи обменяются клятвами. Чейз Прескотт, прошу вас.

Чейз шагнул вперёд. Его руки были пусты — ни карточек, ни шпаргалок.

— Чонин... — начал он, и голос его слегка дрогнул. — Кажется, нам всё-таки стоило записать клятвы. Потому что сейчас я стою перед тобой, и... ты настолько невероятный, что у меня в голове стало абсолютно пусто.

Чонин молча улыбнулся. В его тёплом взгляде читалось: «Всё хорошо, просто говори».

Чейз на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и, вновь посмотрев на Чонина, произнёс твёрдым глубоким голосом:

— Я до сих пор не знаю, какой замысел Вселенной свёл нас вместе. Но я знаю одно... В какой бы эпохе, в каком бы мире я ни родился, я бы всё равно любил тебя.

Каждое слово падало в тишину, звуча как непреложная истина.

— Тысячу лет назад я, наверное, был бы твоим верным псом у твоих ног. Сто лет назад мы были бы вынуждены скрывать нашу любовь от всего мира. Но, к счастью, мы родились сейчас. И мы можем стоять здесь вот так, в окружении людей, которые нас любят.

В толпе гостей, до этого затаившей дыхание, послышались растроганные всхлипы.

— Всю жизнь я шёл по дороге, которую мне проложили ещё до моего рождения. Но, встретив тебя... я впервые свернул туда, куда хотел идти сам.

На лице Чейза мелькнула ностальгическая улыбка.

— Помнишь, я спросил, какое у тебя любимое число? Ты ответил: «Квадратный корень из минус единицы». Мнимая единица. Потому что, как ты сказал, она «создаёт новое измерение».

По рядам пронёсся понимающий смешок. Это было так... в духе Чонина.

— Ты... ты и есть моя мнимая единица, Чонин, — голос Чейза стал тише и проникновеннее. — Ты открыл для меня новое измерение.

У Чонина защипало в глазах. Он поспешно вытер кулаком подступившие слёзы.

— Я не могу дождаться, чтобы увидеть, какой будет наша жизнь дальше. Я с нетерпением жду этого... нашего нового измерения. Жду всех наших ошибок, на которых мы будем учиться. Жду каждой минуты рядом с тобой.

Одна слеза всё-таки скатилась по щеке Чонина. Чейз, заметив это, протянул руку и осторожно, с бесконечной нежностью смахнул её большим пальцем.

— Я буду любить тебя вечно, мой милый зануда. И как там говорилось... кажется, в «Звёздных войнах»? «Бесконечность — не предел!»

Чонин, всё ещё с влажными от слёз глазами, не выдержал и рассмеялся, качая головой:

— Это из «Истории игрушек», Чейз.

— А?

— Это не «Звёздные войны». Это говорил Базз Лайтер в «Истории игрушек».

По рядам гостей снова пробежала волна тёплого смеха. Напряжение спало, уступив место лёгкости.

Теперь настал черёд Чонина. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

— Я... если честно, я никогда не верил в любовь. Я всегда считал, что это просто... набор биохимических реакций. Коктейль из дофамина и окситоцина, прилив крови, изменение активности синапсов... Просто физиологический феномен, обусловленный эволюцией.

Он медленно поднял взгляд на Чейза. В бездонной синеве его глаз отражался сам Чонин — маленький, но настоящий. Словно он смотрел в зеркало, показывающее самую суть души.

— Но оказалось, что любовь — это не просто наука. Это нечто... мистическое. Нечто, лежащее далеко за пределами человеческого понимания и формул. Наверное, именно поэтому существуют песни, стихи и... даже те нелепые реалити-шоу про свидания на «Нетфликсе».

Чейз мягко улыбнулся. Перед его мысленным взором пронеслось воспоминание, как Чонин, обложившийся попкорном, часами смотрит эти шоу, жарко обсуждая чужие драмы с Сьюзи по видеосвязи.

— Я всегда любил математику, потому что в ней есть чёткие однозначные ответы, — продолжал Чонин. — Но после встречи с тобой... моя голова вдруг наполнилась лирикой. И вся она — о любви.

Он посмотрел Чейзу прямо в глаза, и его голос зазвучал твёрже:

— Я клянусь тебе — человеку, который научил меня любить... Я — учёный, но перед тобой... и только перед тобой... я всегда буду ставить чувства выше логики. И любовь — выше цифр.

В этих словах не было витиеватого красноречия, но для Чонина это было самое громкое и искреннее признание, на которое он был способен.

Регистратор, выдержав торжественную паузу, снова вступил в свои права, переводя взгляд с одного жениха на другого:

— Чейз Александер Прескотт, берёте ли вы Джея Чонина Лима в свои законные супруги? Клянётесь ли вы любить и уважать его, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

Чейз, не разрывая зрительного контакта с Чонином, ответил мгновенно и твёрдо:

— Да. Клянусь.

Регистратор повернулся к Чонину:

— Джей Чонин Лим, берёте ли вы Чейза Александера Прескотта в свои законные супруги? Клянётесь ли вы любить и уважать его, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — без тени сомнения выдохнул Чонин. — Клянусь. Миллион раз «да».

Они надели друг другу кольца. В этих тонких металлических ободках замкнулось всё: их непростое начало, неловкие моменты прошлого, долгий путь друг к другу и этот сияющий миг.

И наконец, над холмом разнёсся голос регистратора:

— Властью, данной мне штатом Калифорния, я объявляю вас законными супругами! Можете поцеловать друг друга.

Переполненные чувствами, они шагнули навстречу, стирая последнее расстояние между собой, и слились в поцелуе.

В ту же секунду толпа взорвалась аплодисментами и радостными криками, эхом прокатившимися над виноградниками.

Они развернулись к гостям и, уже как мужья, рука об руку, двинулись обратно по дорожке. Гости, следуя традиции, осыпали их рисом. Маленькие белые зёрнышки летели со всех сторон, словно благословенный дождь — символ изобилия, счастья и долгой плодотворной жизни новой семьи.

Макс, до этого момента сдерживавший эмоции из последних сил, больше не мог терпеть. Он откуда-то извлёк огромную бутылку шампанского и с энтузиазмом встряхнул её. Пробка вылетела с оглушительным хлопком, и пенный фонтан взмыл в воздух.

Сквозь эту золотистую дымку Чонин посмотрел на Чейза. Тот смеялся — тем самым заливистым, искрящимся, как фейерверк, смехом, который Чонин когда-то тайком разглядывал на его старых фотографиях в соцсетях.

И в этот миг Чонин окончательно осознал. Чудо, которого он так ждал, свершилось.

〰〰〰

Солнце опустилось за горизонт. Небо окрасилось в невероятную палитру — нежно-розовый плавился в глубоком кобальте. Словно дожидаясь этого момента, по всему огромному саду одна за другой вспыхнули тысячи крошечных лампочек. Они висели на тонких проводах, покачиваясь на ветру, словно стая светлячков.

Гостей пригласили пройти в огромный белоснежный шатёр. У входа их встречал стол с карточками рассадки. Каждый мог найти своё имя и номер столика, написанные каллиграфическим почерком.

Внутри царила изысканная роскошь. Круглые столы, накрытые тяжёлыми льняными скатертями, украшали пышные цветочные композиции. На тарелках с серебряной каймой лежали именные карточки, ожидая своих владельцев.

Банкет был организован с размахом, достойным имени Прескоттов. В одном углу манила огнями фотобудка, рядом расположилась зона для пожеланий — винтажные рамки с совместными снимками пары и доска с приветствием, расписанная вручную. В ожидании молодожёнов гости с удовольствием фотографировались и оставляли тёплые послания в книге отзывов.

Трое барменов в безупречной униформе ловко смешивали коктейли, а на небольшой сцене джаз-бэнд создавал расслабленную атмосферу.

Наконец Алекс Мартинез перехватил микрофон:

— Дамы и господа, ваши самые громкие аплодисменты! Встречайте — семья Лим-Прескотт!

Шатёр взорвался овациями. Чейз и Чонин, сменившие официальные смокинги на более свободные, но не менее элегантные костюмы, вышли к центру зала. Они держались за руки и улыбались — теперь уже легко и расслабленно, оставив позади волнение церемонии.

Музыканты плавно сменили ритм. Зазвучали первые такты «24/​7, 365» — песни, которую выбрал Чейз. Тёплые звуки клавишных и мягкий гитарный перебор заполнили пространство шатра.

Начался первый танец. Чейз осторожно положил руки на талию Чонина, тот обнял его за плечи. Они медленно заскользили в такт музыке.

Это было больше, чем просто танец. Это был их первый шаг в качестве супругов, безмолвное обещание отныне идти по жизни в одном ритме.

— Приглашаем всех желающих присоединиться! — объявил Алекс.

Пары начали выходить на танцпол — кто-то робко, кто-то со смехом, подталкивая друг друга. Вскоре Чонин и Чейз оказались в кольце танцующих людей, но при этом продолжали оставаться в своём собственном отдельном мире.

Чейз смотрел на мужа с нескрываемым восторгом, словно всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. А потом вдруг улыбнулся и произнёс так, будто они только что познакомились:

— Здравствуйте. Мистер Лим-Прескотт?

Чонин рассмеялся.

«Мистер Лим-Прескотт...» — подумал он. — «К этому придётся привыкнуть. Теперь это моё имя на всю оставшуюся жизнь».

Он подхватил игру, глядя прямо в сияющие глаза напротив:

— Да. Очень приятно. Мистер Лим-Прескотт.

Чейз вздрогнул, словно через него пропустили электрический разряд, настолько сильно это прозвучало.

Отыграло ещё несколько композиций, и музыка сменилась на тихую фоновую классику. Банкет начался.

Официанты в униформе скользили между столами, словно детали единого отлаженного механизма. Блюда появлялись перед гостями словно по волшебству. Меню, разработанное личным шеф-поваром семьи Прескотт, было настоящим гастрономическим шедевром. Каждая позиция была адаптирована под вкусы гостей, с тщательным учётом всех пожеланий и аллергий, указанных в приглашениях.

Когда ужин плавно подошёл к концу и гости, наслаждаясь десертами, лениво потягивали шампанское, на сцене установили микрофон. Настало время для традиционных тостов.

Вивиан, сидевшая рядом с Шоном Маккарти, поднялась со своего места и грациозно проследовала к сцене. Привыкшая к вспышкам сотен камер на Met Gala, она держалась с королевским спокойствием, не выказывая ни тени волнения.

— Добрый вечер. Меня зовут Вивиан Синклер, я — подруга обоих женихов и, с позволения сказать, «лучший мужчина» Чейза Лим-Прескотта. Буду краткой, чтобы не утомлять вас долгими речами.

Она посмотрела на Чейза и Чонина с тёплой ностальгией.

— Мы с Чейзом знаем друг друга с детства. Мы видели лучшие... и худшие моменты друг друга. Но, оглядываясь назад, я понимаю одну вещь. С тех пор, как в его жизни появился Джей, моменты стали только лучшими.

В зале понимающе улыбнулись. Мало кто знал, что в юности они несколько лет притворялись парой. Не то чтобы они этим гордились, просто Вивиан тогда нужно было прикрытие и идеальный «трофейный» бойфренд, а Чейз мечтал лишь о том, чтобы от него отстали назойливые поклонницы.

— Раньше я думала, что завидовать можно только частным самолётам, яхтам и приглашениям на закрытые показы, — продолжила она, обводя взглядом роскошный шатёр. — Но теперь... теперь я искренне завидую вашим отношениям.

Она снова перевела взгляд на супругов:

— Вы, наверное, даже не осознаёте, какие вы счастливчики. Связать свою жизнь с лучшим другом... Мне кажется, это и есть самая высшая, самая сильная форма любви. Потому что в ней есть всё: понимание, нежность, бесконечное терпение и... глубочайшее уважение.

Гости согласно закивали. В тишине шатра слова Вивиан звучали особенно проникновенно.

— Вы — та самая пара, которая доказывает скептикам вроде меня, что «родственные души» действительно существуют. И для меня огромная честь... — её голос на мгновение дрогнул, выдав эмоции, — произносить этот тост на вашей свадьбе. Этот день я точно никогда не забуду.

Она высоко подняла бокал, и в свете софитов золотистая жидкость вспыхнула мириадами искр.

— А теперь я прошу всех поднять бокалы! Давайте поздравим наших молодожёнов! Чейз! Джей! За вас!

Шатёр наполнился мелодичным звоном хрусталя. Это был первый тост в честь их новой главы.

Следом настал черёд разрезания торта — ритуала, символизирующего первую совместную задачу в браке. Трёхъярусный кондитерский шедевр, покрытый кремом цвета слоновой кости, был украшен каскадом живых цветов и золотым тиснением с инициалами женихов.

Они вместе взялись за нож и отрезали первый кусочек. Чейз, не удержавшись, тут же зачерпнул пальцем немного крема и шутливо мазнул Чонина по щеке. Яркая вспышка камеры навсегда запечатлела этот момент под дружный смех гостей.

На этом официальная часть завершилась, уступая место настоящей вечеринке.

Женихи, у которых с самого утра не было ни маковой росинки во рту, с жадностью набросились на торт, запивая сладкий бисквит шампанским вместо воды. Впрочем, спокойно поесть им так и не удалось. К столу, сменяя друг друга, потянулись вереницы гостей с поздравлениями.

В какой-то момент сквозь плотную толпу к ним начал пробираться мужчина, опасно размахивая наполненным до краёв бокалом. Это был Марти Грэм, дядя Чейза по материнской линии.

Судя по пунцовым щекам и расфокусированному взгляду, он был уже изрядно пьян. Дядя Марти относился к тому типу гостей, которые, поддавшись всеобщему веселью, слишком быстро теряют чувство меры.

Покачиваясь, он навис над столом, схватил Чейза за плечи и сгрёб его в медвежью охапку.

— Мой любимый племянник! Ну надо же, женился!

— Дядя Марти...

Марти, брат Лилиан, никогда не был особенно близок с семьёй, но относился к той категории родственников, которых проще пригласить, чем потом годами выслушивать обиды.

Он переводил мутный взгляд с Чейза на Чонина, покачиваясь, как маятник.

— Я... ик... я сейчас, в качестве особого подарка, открою вам главный секрет счастливого брака!

Чейз наклонился к Чонину и, едва сдерживая смех, шепнул на ухо:

— Не слушай его. Он как раз в процессе своего пятого развода.

Чонин тихо фыркнул, но Марти, не замечая перешёптываний, уже начал вещать, грозя пальцем небу:

— Первое! Никогда не ссорьтесь с тем, кто знает номер вашей социальной страховки!

В этом пьяном бреде, как ни странно, была горькая правда жизни.

— Твоя бывшая тётушка... она по моему номеру вскрыла все налоговые документы! — трагическим шёпотом сообщил Марти. — Нашла мой тайный счёт! Мою виллу, о которой никто не знал! В итоге мне пришлось развестись ещё и со своими деньгами!

— Какой ужас, — Чонин изобразил на лице самое искреннее сочувствие, на какое был способен. Он просто старался быть вежливым, но Марти, воодушевлённый поддержкой, заговорил ещё громче, привлекая внимание соседей:

— Второе! Если ваша половинка в ярости — никогда, слышите, никогда не перебивайте! Просто стойте и кивайте! Я вот этого не знал... и твоя предбывшая тётушка разнесла мне лобовое стекло на «Роллс-Ройсе» клюшкой для гольфа!

Третьего совета Чейз решил не дожидаться. Он сделал едва заметный знак рукой за спиной дяди.

В ту же секунду рядом, словно из-под земли, вырос Джастин.

— О, дядя Марти! А давайте-ка и со мной выпьете! У нас там отличный виски, — бодро произнёс он, ловко подхватывая его под локоть и увлекая его в сторону бара.

Нейтрализация неугомонных гостей — священная обязанность шафера, и Джастин справлялся с ней виртуозно.

Когда они остались одни, Чонин, провожая взглядом удаляющегося дядю, прошептал:

— Ну зачем ты его прогнал? Я хотел дослушать!

— Ты серьёзно?

— А что? Он дело говорил. В этом есть зерно истины.

— Джей, у него все советы основаны на бракоразводных процессах! — усмехнулся Чейз. — А нам это не грозит.

— Ах, да... Мы же договорились «увязнуть» друг в друге навечно.

— Вот именно.

Чейз с нежностью посмотрел на него и легонько щёлкнул по носу.

Идиллию прервала распорядительница, деликатно коснувшись плеча Чейза.

— Мистер Прескотт, прошу прощения. Машина подана. У вас рейс в Корею, пора выезжать.

Алекс снова взял микрофон и объявил об отъезде молодожёнов. Гости высыпали на улицу и выстроились в два длинных ряда, образовав живой коридор. Вспыхнули сотни бенгальских огней.

Чонин и Чейз переглянулись, улыбнулись друг другу и шагнули в этот сверкающий туннель. Искры шипели и танцевали в ночном воздухе, освещая счастливые лица друзей и родных.

В конце аллеи их ждал серебристый «Порше». На багажнике гордо красовался баннер «Just Married», а к заднему бамперу, украшенному лентами и цветами, была привязана гирлянда из пустых консервных банок.

Чейз сел за руль, повернул ключ зажигания, и мотор довольно заурчал. Он посмотрел на Чонина. Тот ответил ему своим фирменным прямым и ясным взглядом, в котором читалось абсолютное доверие.

Машина плавно тронулась с места. Банки весело загремели по асфальту, возвещая всему миру о начале их путешествия.

Они ехали прочь от шума праздника, устремляясь в неизвестное, возможно, пугающее, но такое желанное будущее. В их собственный рай, где они ещё не бывали, но точно знали — он существует, пока они есть друг у друга.

7 минут рая. Конец.