Глава 22Love bite

Love bite переводится буквально как «любовный укус», но на сленге означает засос.

Сделав несколько фотографий на память и сдав мантии с конфедератками, Чонин и Чейз направились к парковке.

Она уже успела наполниться людьми. Отовсюду доносились смех и обрывки фраз — выпускники обменивались с семьями последними прощальными словами. В гуле голосов было что-то трогательное и немного грустное.

Чейз привычно сел за руль и, прежде чем завести мотор, бросил быстрый взгляд на Чонина. Тот уже устроился на пассажирском сиденье, положив на колени свой неизменный черный рюкзак.

Чонин и в обычные дни носил с собой книгу или сборник задач, но сегодня его рюкзак выглядел набитым до отказа.

«Семестр закончился, так что же он мог туда напихать?» — с праздным любопытством подумал Чейз и, поворачивая ключ в зажигании, небрежно спросил:

— Что за сокровища в рюкзаке?

— Так, есть кое-что.

Чонин крепче обнял рюкзак и отвернулся к окну. Он старался говорить беззаботно, но в голосе проскользнула едва заметная дрожь, выдававшая какую-то тайну.

Чейз вывернул руль, и машина тронулась с места.

— Что же там такое ценное? Тетрадь позора?

Чонин вздрогнул, смерил Чейза укоризненным взглядом, но тут же тихо фыркнул от смеха. Стоило Чейзу произнести эти слова, как в памяти вспыхнула та самая сцена — день, когда он узнал, что его заветная тетрадь в руках этого человека. Какой же страх он тогда испытал…

Скользнув взглядом по проплывающему за окном пейзажу, Чонин с опозданием понял, что машина движется не по Палм-Гроув-драйв, а свернула на Брэдшоу-стрит. Они ехали в совершенно другую сторону.

— А куда мы едем?

— Ко мне домой.

В доме Чейза он был всего несколько раз. Во-первых, сам Чейз не особо любил свой дом, а во-вторых, Чонину там было немного не по себе.

Эта чрезмерная роскошь давила, не позволяя расслабиться. Казалось, в этом доме не было ни одного предмета мебели, ни единого украшения, поставленного случайно. Выверенная до мелочей обстановка производила впечатление не просто идеальной чистоты, а холодной безжизненной стерильности. Это место больше походило на выставочный зал, чем на пространство, где живут люди.

К тому же, в доме было слишком много прислуги — от дворецкого, управляющего особняком, до личного шеф-повара, садовника и горничных. Чейз уверял, что никто не обращает на них внимания, но Чонин не мог избавиться от чувства, что за ним постоянно наблюдают.

Совсем другое дело — его собственная крохотная комнатка. Именно там, на узкой односпальной кровати, они проводили почти всё время. Чейз, часами мог лежать на ней, свернувшись калачиком и ни разу не пожаловавшись на тесноту. Он говорил, что любит запах комнаты Чонина, и что эти стены будто обнимают его, даря покой. Поэтому внезапное предложение поехать к нему домой прозвучало странно.

Серебристый кабриолет пронесся по Бельвью-авеню и свернул на Крествью-драйв.

Пейзаж за окном окрашивались в цвета заката. Небо наливалось мягким оранжевым светом, а под ним чернели силуэты стройных пальм. Вдалеке поблескивал океан, ловя последние лучи закатного солнца. Казалось, багряные блики на волнах проникали в самую толщу воды, окрашивая прибрежный песок в теплые тона.

Машина миновала последний поворот на Крествью-драйв и замерла перед высокими воротами особняка. Черные кованые створки бесшумно разошлись в стороны, открывая вид на идеально ухоженную подъездную аллею. По ее краям, в густых зарослях кустарника, уже зажигались мягким светом садовые фонари.

Стоило войти в главный корпус, их поприветствовал уже знакомый Чонину дворецкий. Чейз строго наказал ему даже не приближаться к флигелю и двинулся вперед. Миновав знакомый коридор главного дома и бассейн, они направились к гостевому крылу.

Гостиная во флигеле казалась более жилой, чем в главном здании. Чонин уже было собрался опуститься на один из мягких диванов, когда Чейз остановил его.

— Оставь рюкзак и подойди ко мне, Чонин.

Чонин, до этого прижимавший рюкзак к себе, будто охраняя сокровище, осторожно опустил его на диван и подошел к Чейзу. Тот встал у него за спиной. И вдруг, без малейшего предупреждения, поднял руки и закрыл ему глаза.

— Не открывай.

Чейз осторожно повел его за собой. Это неуловимо напомнило тот вечер после олимпиады, когда они так же, вслепую, шли смотреть на ночной город. В какой-то момент Чонин почувствовал, как изменилась опора под ногами. Твердая гладь мрамора сменилась чем-то мягким и упругим.

— А теперь открывай.

Чейз убрал руку. Когда Чонин распахнул глаза, его лицо озарилось выражением изумления и глубокого волнения.

Прямо посреди лужайки, обрамленный бархатом сумерек, их ждал кинотеатр — только для них двоих.

Огромное белое полотно, натянутое между двумя широкими деревянными столбами, плавно колыхалось на ветру. На расстеленном перед ним покрывале для пикника был разбросан целый ворох подушек и толстое одеяло. Все это выглядело невероятно уютно.

Но самое невероятное было не это. За этим импровизированным экраном открывался вид на безбрежный океан. Вечерняя заря догорала, и ее багряные отсветы растекались по зеркальной глади воды. Легкий морской бриз нежно коснулся волос Чонина и пролетел дальше.

Он рассеянно провел по ним рукой, пытаясь пригладить, и всем сердцем впитывал нереальную романтическую картину. Это был еще один мир, созданный Чейзом. Мир, предназначенный только для них двоих.

Чонин медленно обвел взглядом пейзаж и наконец посмотрел на того, кто все это сотворил. Чейз наблюдал за ним все с той же тихой улыбкой.

— Нравится? — его голос прозвучал низко и бархатно.

Чонин молча кивнул. Слов не было — да и нужны ли они были, когда внутри все переворачивалось от эмоций, от которых перехватывало дыхание.

— Подожди здесь минутку. Сначала поужинаем.

— Поужинаем?

Чонин, еще не до конца пришедший в себя, удивленно моргнул. Чейз лишь загадочно улыбнулся и скрылся в доме, давая понять, что сюрпризы только начинаются.

Оставшись один, Чонин осторожно ступил на плед. Он опустился на одно из мягких бескаркасных кресел, и оно тотчас приняло форму его тела, обволакивая уютом. Оказалось гораздо удобнее, чем он мог себе представить.

Он прикрыл глаза, отдаваясь тишине.

Прохладный ветерок приятно холодил кожу. С наступлением вечера воздух стал чуть прохладнее, но дискомфорта это не доставляло. Откуда-то доносилось пение птиц, а со стороны бассейна, расположенного за лужайкой у флигеля, слышался тихий плеск воды.

Прошло всего несколько минут, когда сзади послышались шаги. Вернулся Чейз. В одной руке он держал два бокала, а другой прижимал к себе большое ведерко со льдом.

— Начнем с аперитива.

Он извлек из ведерка бутылку из искрящегося зеленого стекла. Чонин даже не пытался разглядеть разглядывать этикетку — и так было ясно, что стоило оно целое состояние. Чейз с отработанной легкостью откупорил бутылку и наполнил бокал Чонина. Золотистая жидкость заиграла, пронизанная тонкими нитями пузырьков.

Наполнив и свой бокал, Чейз чуть приподнял его.

— С днем рождения.

Два бокала соприкоснулись с легким и мелодичным звоном. Чонин поднес тонкое стекло к губам и сделал осторожный глоток.

Сначала язык обожгло легкое покалывание пузырьков, но следом разлилась приятная кислинка. Мягкий аромат винограда переплетался с тонкими нотками яблока и груши. Вкус был чистым и одновременно глубоким. Чонин на мгновение замер, наслаждаясь долгим свежим послевкусием.

— Очень вкусно.

— Правда? Я рад.

Чонин с удивлением прислушался к себе. На лице отразилась тихая радость. Может, он не так уж плохо переносит алкоголь? А может, со временем ему это даже понравится.

Чейз допил свой бокал, легко поднялся на ноги и куда-то ушел.

Не успел Чонин додумать эту мысль, как Чейз вернулся. На этот раз он нес большой деревянный поднос, на котором дымилось нечто невероятно аппетитное.

Это была огромная порция мак-н-чиз. Блюдо еще шкворчало после духовки, влажно поблескивал расплавленный сыр, а золотистая, запеченная до хруста корочка обещала настоящее блаженство.

Чонин неверяще уставился на поднос.

— Ты что, сам это приготовил?

— Не совсем... но я лично разогрел, — с важным видом ответил Чейз, протянул ему вилку и добавил, словно мэтр, представляющий шедевр — Вот, а петрушку я посыпал. Видишь идеальное сердечко? Уровень мишленовской звезды, не меньше.

Чонин фыркнул, не в силах сдержать улыбку.

— Не может быть…

Чейз смотрел, как его лицо озаряется светом, а затем произнес уже совсем другим, серьезным тоном:

— На твой следующий день рождения я приготовлю тебе настоящее, полноценное блюдо.

Для Чонина эти слова прозвучали как признание. Как обещание провести вместе и следующий его день рождения.

Он подцепил вилкой щедрую порцию пасты, которую Чейз «лично разогрел». Горячее нежное тепло мгновенно наполнило рот. Сливочный соус был идеально сбалансирован, а хрустящая корочка добавляла приятный ореховый оттенок. Это было просто, сытно и невероятно вкусно — гораздо лучше, чем в любом кафе.

Чейз открыл рот, словно прося, чтобы его покормили. Чонин своей же вилкой подцепил пасту с сыром и протянул ему. Тот с самым довольным на свете видом съел угощение.

Когда с едой было покончено, Чейз снова сходил во флигель и вернулся с огромной миской попкорна, источавшего густой аромат сливочного масла. Затем взял пульт и включил фильм.

Из проектора за их спинами полился свет, и на большом белом полотне развернулось четкое черно-белое изображение.

— Кстати, что за фильм? — спросил Чонин, закинув в рот горсть попкорна.

— «Ночь и город».

— Впервые слышу.

— Я, если честно, тоже, — усмехнулся Чейз. — Я просто спросил у Сири: «Посоветуй самый стильный черно-белый фильм, чтобы посмотреть с любимым человеком».

От такой честности Чонин не сдержал смеха.

Фильм начался с тревожных кадров: темные, мокрые от дождя улицы ночного Лондона, тусклый свет фонарей и мужчина, в панике бегущий от невидимой угрозы. Атмосфера затягивала. Чонин, увлеченно хрустя попкорном, вдруг заметил на экране знакомое лицо.

— Постой… Это же Джин Тирни.

— Ты ее знаешь?

Он не то чтобы знал. Просто однажды, пытаясь описать Джастину внешность матери Чейза, привел в пример именно её. Та же элегантная, чуть холодная красота. Та же неприступная аура, скрытая за безупречной улыбкой.

— Разве она не похожа на твою маму? Я ведь ее видел однажды.

И Чонин рассказал. Рассказал про тот благотворительный вечер, про женщину в изумрудном платье, которую он, пьяную и едва стоявшую на ногах, провожал до кабинета. Пока он говорил, выражение лица Чейза мрачнело с каждой секундой.

— У моей матери... серьезные проблемы, — глухо произнес он, когда Чонин закончил.

Лилиан Прескотт страдала от тяжелой алкогольной зависимости. Сейчас стало немного лучше, но раньше доходило до того, что она просто выпадала из жизни, на месяцы отправляясь в реабилитационный центр в Аризоне. Для всего остального мира, разумеется, она совершала «долгое путешествие по Европе».

— И все же она лучше отца, — Чейз отвернулся и посмотрел на темную гладь океана. — По крайней мере, она никогда не видела во мне инструмент для достижения своих целей.

Чонин молча смотрел на его профиль. Чейз был верен их договору, набросанному на салфетке в «Закусочной Салли». У них не было друг от друга секретов.

Чонин знал, что происходило между ним и его отцом. Знал, что отец Чейза в курсе их отношений, и смутно догадывался, что однажды им предстоит встретиться лицом к лицу.

У Чейза было всё, о чем только можно мечтать, но иногда смотрел на него с такой тоской, будто ничего не имел за душой. И в такие моменты Чонину хотелось обнять его так крепко, чтобы собрать воедино все осколки его души, исцелить все раны, о которых тот никогда не говорил вслух.

Если однажды настанет день, когда ему придется сражаться за счастье Чейза, неважно, кто будет противником — его отец, президент или сам Папа Римский — он выйдет на эту битву. И не проиграет.

— М-да, мрачноватый ты фильм выбрал, — тихо сказал Чонин, возвращая их в настоящее.

История мелкого мошенника, который в погоне за призрачной мечтой растоптал любовь и собственную жизнь, закончилась закономерно. Его бездыханное тело сбросили в реку. Пока они смотрели, рука Чейза, словно невзначай, перебирала пальцы Чонина и поглаживала его запястье.

— Но все равно было интересно.

На экране вспыхнули крупные буквы «The End». Проектор погас. Свет исчез, и мир вокруг мгновенно утонул в густой южной ночи.

Чонин сладко потянулся, разминая затекшие мышцы, и в этот момент ощутил на запястье незнакомый прохладный вес. Он опустил взгляд. На руке, мерцая в слабом свете звезд, был застегнут браслет из изящных бусин черного оникса с маленькой подвеской в центре — знаком бесконечности.

— А? Это…

— С днем рождения, Чонин, — снова прошептал Чейз поздравительные слова.

Он заключил его в объятия, и глубоко поцеловал. Чейз дразнил, чуть прикусывая его губу, затем нежно втянул ее, провел зубами по чувствительной внутренней стороне. Их теплое дыхание смешалось, стало одним на двоих. Губы Чонина приоткрылись, и Чейз плавно скользнул внутрь.

Языки тесно сплетались, то сливаясь в нежном танце, то расходясь. Прошло немало времени, прежде чем их губы разомкнулись с тихим влажным звуком.

Чейз на мгновение отстранился, лишь для того, чтобы перевести дух, и снова потянулся к нему. Но Чонин мягко уперся ладонью ему в грудь.

— Погоди, Чей…

— Мм? — отозвался тот, его губы уже были в миллиметре от губ Чонина. Но тот чуть отстранился, уклоняясь.

— Ты не мог бы принести мой рюкзак?

Услышав его просьбу, Чейз с явным сожалением коснулся его губ еще одним коротким поцелуем и нехотя поднялся. Через мгновение он уже вернулся, держа в руках черный рюкзак.

Чонин принял его так осторожно, словно тот и впрямь был начинен взрывчаткой, и протянул обратно Чейзу.

— Открывай.

— Что? — Чейз удивленно склонил голову. — Почему я? День рождения ведь у тебя. Неужели там мой подарок?

Чонин ничего не ответил.

Чейз бросил на него еще один быстрый взгляд, перевел его на рюкзак и, пожав плечами, с самым невозмутимым видом потянул за молнию.

Он мельком заглянул внутрь и тут же застегнул рюкзак обратно. Затем начал поспешно озираться по сторонам, вертя головой.

Выражение его лица было просто неописуемым — словно из него вынули душу. На нем застыл немой вопрос: «Что я только что увидел?», смешанный с полным недоверием к собственным глазам.

Словно убеждая себя, что это была лишь галлюцинация, Чейз еще раз открыл рюкзак и заглянул внутрь.

Нет, не галлюцинация. Рюкзак был доверху набит всевозможными лубрикантами, кремами и презервативами, упаковки которых пестрели донельзя смущающими рекламными слоганами. Презервативов, казалось, была целая коллекция — всех мыслимых размеров и видов, будто он собирался снимать на них обзор.

Чейз ошеломленно протянул руку, чтобы коснуться одного из тюбиков с прозрачной жидкостью.

— Теперь меня можно судить по уголовному кодексу как совершеннолетнего, — с деланной серьезностью произнес Чонин.

— Ты решил свести меня с ума? Чонин, прекрати, я серьезно.

Но Чонин, войдя в раж, осмелел еще больше. Он подался вперед, плавно развел ноги и оседлал бедра Чейза.

— По закону я могу жениться без согласия родителей.

Чейз застыл, не сводя с него горящих глаз.

Внезапно плечи Чонина едва заметно дрогнули. Он всем телом ощутил, как что-то твердое и внушительное упирается в него снизу. Это было похоже на то, как если бы он оседлал Кракена.

Он и раньше ощущал это во время поцелуев на кровати, но старался не обращать внимание… Именно из-за этого Чейза приняли за контрабандиста, прячущего в штанах багет.

Чонин мысленно готовился к тому, что все будет непросто, но тревога все равно брала свое.

Однако у него в запасе оставалось еще несколько заготовленных фраз.

— А еще я могу самостоятельно заключать договор аренды и подавать налоговую декларацию...

— Ха-а... — Чейз прервал его сдавленным вздохом. — Хватит, Чонин. Я больше не могу. Слышишь? Не могу.

Чейз резко поднялся на ноги, удерживая Чонина на себе. Внезапно оказавшись в воздухе, тот испуганно пискнул и обхватил его за шею.

Легко подхватив свою драгоценную ношу, Чейз без малейшего колебания направился прямиком в спальню, где их уже ждала огромная кровать. По пути он одной ладонью мягко поддержал затылок Чонина, накрывая его шею и волосы широкой рукой.

Через мгновение спина Чонина коснулась прохладного льняного белья, матрас поддался под его весом. Сердце заколотилось чаще, когда над ним навис Чейз, опираясь обеими руками о постель. Его колено развело бёдра, и он занял место между ними, опускаясь всем телом в образовавшееся пространство.

Внутренняя сторона бедра Чонина скользнула вдоль мощного бедра Чейза, и от этого прикосновения по коже пробежала дрожь. На фоне массивной фигуры Чейза его собственное тело казалось хрупким — тонкие бёдра едва ли были шире его предплечья.

Чейз придвинулся ещё ближе, и их животы соприкоснулись. Плотная ткань рубашки и жёсткий деним чёрных джинсов не мешали Чонину ощутить, как к нему прижалось что-то тяжёлое, давящее на пах.

Взгляд Чейза задержался на пряди тонких волос, прилипших ко лбу Чонина. Лёгкий налёт испарины выдавал волнение, которое он пытался скрыть.

— Тебе жарко?

— Нет… это я от волнения.

Чейз улыбнулся, словно находя это невероятно милым, и провел рукой по его волосам.

— Всё будет хорошо, — пообещал он, стараясь успокоить Чонина одним этим жестом, но едва ли смог по-настоящему развеять его тревогу.

За всё время их отношений, длившихся уже больше года, Чонин так и не разгадал, чего ожидать от этого парня в постели. Будет ли Чейз таким же нежным, как сейчас, или поддастся страсти и станет жёстче? Он слышал о людях, которым нравится в порыве страсти крепко сжимать, душить или даже шлёпать партнёра… «Только бы у него не было таких странных склонностей…» — эта мысль не отпускала, заставляя тело напрягаться от неуверенности.

— Чонин, — голос Чейза вырвал его из пучины домыслов. — Сосредоточься.

Он легонько постучал его по лбу кончиком пальца, а затем нежно провел большим пальцем по его щеке, и шепот коснулся самого уха Чонина:

— Скоро ты больше ни о чем другом думать не сможешь.

Сжав Чонина в крепком кольце своих рук, Чейз вновь склонился. Словно пробуя мягкое мороженое, он сначала нежно прикусил губу Чонина, а затем стал легонько всасывать её, играя, будто медленно пробуждая вкус.

Его поцелуи всегда были головокружительными. Чонин не раз замечал, что в западных фильмах и сериалах поцелуи выглядели куда более откровенными. Это было не просто соприкосновение губ, а нечто большее — они целовались с таким упоением, словно наслаждались изысканным блюдом. Этот поглощающий процесс казался ему незнакомым, но в то же время невероятно притягательным.

Сейчас, оказавшись внутри этого самого поцелуя, Чонин чувствовал, будто выходит на новый уровень близости.

— Мм-м…

Из груди вырвался приглушенный тихий стон. Казалось, он и сам не осознавал, что издает подобные звуки каждый раз, когда они целуются.

Чейз, находя это невероятно милым, улыбнулся. Он легонько прикусил нижнюю губу Чонина и, когда тот приоткрыл рот, скользнул внутрь языком.

Язык Чейза ласково перекатывал его собственный, словно пытаясь растопить кубик льда.

— Мм-м… — снова раздался щекочущий стон.

Это было неторопливое, дразнящее исследование. Чейз исследовал каждый уголок его рта с таким любопытством, будто открывал его для себя впервые: прошелся по линии зубов, по нежной внутренней стороне щек, по уздечке под языком, изучая и пробуя на вкус. Затем начал побуждать его к ответу. И стоило Чонину робко коснуться его языка своим, как Чейз возбужденно прильнул к нему, впиваясь в поцелуй глубже, жаднее.

При каждом движении, при каждой смене наклона головы раздавались тихие влажные звуки. И от этого ощущения, от мягкого сплетения их языков, по телу Чонина, начиная от самого паха, побежала горячая сладкая дрожь.

Губы разомкнулись с влажным послевкусием. Они смотрели друг на друга, их носы почти соприкасались, и оба тяжело прерывисто дышали. Воздух между тяжелел от сбившегося прерывистого дыхания.

— Ха-а… жарко.

Почувствовав, как по телу разливается огненная волна, Чейз приподнялся, высвобождаясь из объятий. Он сел между разведенных ног Чонина и принялся стаскивать с себя рубашку.

У Чонина мгновенно пересохло во рту. Этот вид — Чейз, обнажающий торс, смотрящий на него сверху вниз взглядом хищника, который наконец загнал свою добычу — был до неприличия эротичным. И пусть за окном стоял жаркий калифорнийский июнь, по спине Чонина пробежал озноб.

Длинные пальцы расправлялись с пуговицами одна за другой, медленно, обнажая гладкую кожу. Когда последняя пуговица поддалась, он одним резким движением сорвал рубашку и отбросил ее на пол.

Тело Чейза было безупречно, будто выточено из живой тёплой бронзы. Широкие плечи, чётко очерченные трапеции — всё в нём излучало силу, природную мужественность и уверенность. От мощной, отлично развитой груди вниз к рёбрам расходились рельефные линии косых мышц, напоминающие жабры акулы — они перекатывались под кожей при каждом движении, словно подрагивающие волны.

Чуть ниже проступал пресс — каждый кубик отбрасывал глубокие резкие тени, а V-образные линии, спускавшиеся к бёдрам, казались вырезанными рукой скульптора. Сеть вен тянулась под тонкой кожей, и, опускаясь всё ниже, к самому потаённому, рисовала перед глазами невероятно чувственную картину.

Казалось, сам Создатель вложил в тело Чейза все свое мастерство. Сердце Чонина, едва поспевающее за этим зрелищем, бешено колотилось в груди.

— Уф, так-то лучше, — с облегчением выдохнул Чейз и протянул руки к Чонину.

Раньше эти самые руки не раз пытались украдкой залезть под футболку Чониа, и не раз за это получали. Сейчас в каждом движении сквозила осторожность, как будто он пытался ласкать недоверчивого кота, который ещё не решил, позволит ли себя гладить. Чейз медленно протянул руку и, дрожа от возбуждения, осторожно поддел пальцами край тонкого вязаного свитера, а затем и футболки под ним. Одним плавным движением он снял их.

Когда обнажённая кожа Чонина соприкоснулась с прохладным воздухом, по телу тут же пробежала мелкая дрожь. От этого движения его ключицы проступили особенно резко, становясь ещё более выразительными. Чейз так хотел попробовать их на вкус.

Обнаженное тело Чонина он мог лишь представлять во время долгих сеансов в душе или в те моменты, когда, оставшись один в своей постели, предавался опустошающему самоудовлетворению.

В фантазиях Чонин извивался от экстаза, срывался на крик, смешанный со стонами, и отчаянно цеплялся за него. Чонин и представить себе не мог, насколько дерзкими и порочными были картины, рисуемые воображением Чейза.

Взгляд Чейза скользил по его телу с такой тягучей настойчивостью, что казалось, он касается не глазами, а липкой жидкостью.

— Ай, не смотри! — Чонин скрестил руки на груди, пытаясь прикрыть свое тощее, бледное, ничем не примечательное тело. Он никогда не был уверен в своей внешности, особенно здесь, где идеалом считалась смуглая кожа и крепкая развитая мускулатура.

Чейз осторожно погладил его сжавшиеся плечи. Кожа под его пальцами была нежной, словно присыпанная сахарной пудрой.

— Убери руки, — уговаривал его Чейз, поглаживая плечи, — Ну же… Я ждал больше года.

Поддавшись этой ласке, Чонин медленно опустил руки.

Взгляду открылось молочно-белое тело, казалось, изваянное из лунного света. Каждый его сантиметр казался нетронутым, никогда не знавшим грубого прикосновения солнца. Фарфоровая кожа с легким, почти неземным сиянием выглядела настолько хрупкой, что к ней было страшно прикоснуться.

На алебастровой глади груди, под которой просвечивали тонкие голубоватые вены, будто капнули двумя каплями розовых чернил. А в центре этих лепестков — маленькие твердые соски.

— Ты такой красивый, — благоговеенно выдохнул Чейз.

Он так долго смотрел на это тело. Так долго держал себя в руках, подавляя желание. В голове пронеслись воспоминания о тех мучительных моментах, когда приходилось напоминать себе о соблюдении границ.

«Все-таки любое усердие вознаграждается», — подумал Чейз, глядя на тело Чонина, заключенное в кольце своих рук. Теперь он был здесь, под ним. Больше не плод его воображения.

С его пересохших от жара губ сорвался тяжелый выдох. Сердце бешено колотилось, а кровь горячо пульсировала в венах. Это будет величайшая ночь в его жизни. Предвкушение, зародившись где-то под кожей, медленно разрасталось, окутывая все его существо.

— Ты действительно прекрасен.

Ресницы Чонина дрогнули. Густой румянец залил щеки, и он резко отвернул голову, пряча взгляд.

— Не… не ври! Я и сам знаю, что тощий, как скелет!

Время, проведенное с Чейзом, сделало мышление Чонина гораздо более гибким, но ему все еще было трудно принимать комплименты о своей внешности.

Чейз медленно склонил голову, заглядывая Чонину в глаза. В его взгляде не было и тени сомнения.

— Ха-а… Интересно, когда же ты начнешь просто принимать комплименты от своего любимого человека?

Указательные пальцы Чейза коснулись груди Чонина. Он нежно очертил контур одного соска, затем другого, медленно обводя чувствительные ареолы. Чувствительные бугорки поддавались каждому прикосновению, сгибаясь и сжимаясь под его пальцами.

— А-ах… — вырвался из горла тихий томный звук.

Чонин поразился. Это было даже не неловко, а скорее удивительно. Когда он сам касался себя, не испытывал ничего особенного. Может быть, все дело в эмоциональном возбуждении?

Чейз обхватил его грудную клетку, словно измеряя размерами своих рук. Он ощущал эту невероятную хрупкость. Такое худощавое телосложение могло бы выглядеть костлявым и невзрачным, но не у Чонина. Его скелет был тонким, но пропорциональным, а плавные линии тела без единого острого угла, делали его скорее стройным и изящным.

Руки Чейза скользнули ниже, по бокам, и большие пальцы обвели контуры тазовых костей, выступавших под кожей, словно сложенные крылья ангела.

— Твое тело… оно правда очень красивое.

На лице Чейза промелькнуло мимолетное замешательство. Он смотрел на это создание под собой, которое оказалось еще более хрупким, чем в его самых смелых мечтах. Казалось, сожми его чуть сильнее — и оно рассыплется. Но эта рискованная хрупкость лишь сильнее разжигала желание.

— Ха-а… что же делать, я так возбужден.

«Успокойся. Спокойнее», — приказывал он себе, но тело больше не слушалось. Мышцы вздулись, напряглись. Тело, ставшее зверем, больше не подчинялось хозяину. Жар, кипевший под кожей, неустанно подгонял. Но Чейз отчаянно боролся с ним. Нельзя было поддаваться одной лишь похоти.

Чонин был по натуре своей чувствительным и осторожным. Людям его склада труднее всего сломать внутренние барьеры и отдаться инстинктам. Одно неверное грубое движение — и он тут же закроется, сожмется в комок. Поэтому никакой спешки. Если он стесняется — нужно хвалить его. Помогать расслабиться, чтобы он смог получить максимум удовольствия. Быть нежным, чтобы не испугался. Осторожным, чтобы не причинить боли. Нельзя быть эгоистом и думать только о собственных ощущениях. Если ему станет некомфортно, нужно в любой момент быть готовым замедлиться или вовсе остановиться.

Чейз мысленно перебирал в голове эти простые истины, будто заново проходил урок по половому воспитанию на тему уважения к партнеру.

Эта ночь была их первой. А для Чонина — и вовсе первой в жизни. Все не могло быть «просто так». По правде говоря, для Чейза это тоже было своего рода дебютом. Впервые в жизни он собирался не просто излить похоть, а заниматься любовью.

— Ха-а… Чонин… — выдохнул Чейз, и их губы снова встретились.

Вдоволь напившись вкусом его губ, Чейз скользнул ниже, вдоль гладкой линии подбородка. Острый кончик носа прочертил тонкую линию на нежной коже, и прямо под его губами забился пульс.

Чейз потерся лицом о его шею и глубоко вдохнул. Тонкий, сладковатый аромат мыла проник в самые глубины легких. Едва уловимый запах, который можно было почувствовать, лишь уткнувшись носом в кожу. Запах, от которого во рту неизменно собиралась слюна.

— Я всегда хотел съесть тебя, — прошептал он. — Каждый раз, когда чувствовал твой запах.

Чонин мертвой хваткой вцепился в простыню.

Французский, испанский, даже японский… Почему в стольких языках сексуальное желание сравнивают с голодом? Может быть, потому, что это такой же первобытный инстинкт? Мысль промелькнула в его голове, но сил развивать ее дальше уже не было.

Неужели на шее тоже есть эрогенные зоны? Ощущения оказались куда сильнее, чем он мог вообразить. Казалось, там, где касались губы Чейза, по телу пробегало жидкое пламя.

Шея — одно из самых уязвимых мест на человеческом теле. Хрупкий канал для дыхания, пищи и крови. Было что-то иррациональное в том, чтобы добровольно подставлять под чужие губы то, что инстинкты велят защищать. Словно он без остатка доверял Чейзу всего себя.

— Ха-а… можно я оставлю след?

В голубых, уже затуманенных страстью глазах расширились зрачки, почти полностью поглотив радужку. Обычно ясный и прозрачный цвет утонул в глубокой бездне.

Необузданный взгляд, низкий голос, тяжелое дыхание… Чонин чувствовал обжигающий жар руки на своей талии и с запозданием осознал: «Это я… я довел его до такого». От этой мысли все поплыло перед глазами.

Словно в тумане он кивнул и лишь в последний момент сумел вытолкнуть из себя обрывок здравой мысли:

— Хх, только… не на видном месте…

— Фу-ух… хорошо, — сдавленно выдохнул Чейз и медленно облизнул губы, словно предвкушая сладость лакомства.

Похожие на темные омуты глаза смотрели сверху вниз. Кадык дернулся. Он сглотнул и склонил голову.

Горячее дыхание обожгло кожу. Чейз принялся покрывать поцелуями длинную шею, чтобы в следующую секунду с силой прижаться губами к месту, где она переходит в плечо.

Худощавые плечи дернулись и сжались.

— А-ах!..

Чейз жадно припал к его плечу, к ключицам, посасывая кожу, прикусывая, оставляя легкие отметины зубами. Словно он задался целью пометить каждый сантиметр, который можно будет скрыть под футболкой. От жуткого ощущения, что его и впрямь пожирает огромный хищник, Чонин вздрогнул. Чейз искоса проследил за его реакцией и, не прерывая движений, спустился еще ниже.

Мгновение спустя один из сосков, напрягшийся от волнения, оказался в плену губ.

— Хх-ып…

Влажная плоть рта сомкнулась вокруг чувствительного бугорка. Шершавый кончик языка толкал и легонько кружил вокруг. Чейз захватил губами и ареолу, и кожу вокруг, легонько прикусывая ее зубами. А затем принялся сосать. Влажные, откровенные звуки разносились по комнате.

— Хы-ы, ы-ын… х-х…

Казалось, все нервные окончания тела сошлись в этой одной точке, которую терзал чужой рот.

Чейз не прекращал играть с ними. Захватив губами всю ареолу, он резко отстранился, и натянутая кожа с тихим влажным звуком выскользнула наружу.

— Хы-ыт… не, х-х, надо…

В глубине души Чонин все еще беспокоился. Сможет ли Чейз найти что-то притягательное в нем, не имеющем пышной груди и красивых форм?

Но Чейз был одержим — и это не было преувеличением. Обхватывая губами одну грудь, он уже пожирал глазами вторую, а потом, не в силах больше терпеть, зажал второй сосок между пальцами и принялся его сжимать. В каждом его движении сквозила откровенная алчность.

— Ха-ах… Чей!..

Чонин изо всех сил попытался вывернуться, вырваться из хватки, но Чейз был неумолим — он ловил каждое движение, вновь и вновь прижимаясь всем телом. В конце концов он обхватил Чонина за талию обеими руками, намертво фиксируя, и принялся целовать и сосать грудь с неистовой одержимостью.

Чонин задыхался. Его руки то отталкивали широкие твердые плечи, то слабо колотили по ним, то в отчаянии цеплялись. Низ живота свело тугим горячим узлом, а из горла вырывались сдавленные всхлипы.

— Х-х… с-странно…

— Ха-а, — выдохнул ему в грудь Чейз. — Пусть будет еще страннее.

Губы и язык продолжали ласкать чувствительную кожу. По телу Чонина расползалась сладкая дрожь — от бедер до самой глубины, туда, где всё сжималось от головокружительного напряжения. Было ощущение, будто взметнуло на огромную высоту и теперь он смотрит в бездну.

Тело Чонина, не привыкшее к подобным ласкам, оказалось невероятно отзывчивым. Острое, сводящее с ума напряжение сконцентрировалось на кончике члена. Это было похоже на нестерпимый позыв к мочеиспусканию — казалось, малейшее трение в том месте, и он не выдержит.

— Хы-ы, не-е, нет! Чей, я сейчас… я, кажется, кончу! Прекрати!..

Чейз тут же оторвался от его груди и перевел взгляд ниже. Между ног Чонина, все еще одетого в брюки, отчетливо проступал бугорок.

— Ха…

Обычно Чонин не проявлял интереса ни к чему сексуальному, кроме поцелуев. Однажды Чейз спросил, как часто он занимается этим в одиночестве и думает ли о нем. В ответ получил такой ошеломленный взгляд, что почувствовал себя последним извращенцем, с которым и разговаривать-то стыдно.

Поэтому такая откровенная реакция вызвала в нем эйфорию. Словно пёс, раскапывающий землю в поисках зарытого сокровища, принялся торопливо расстёгивать ширинку на его брюках. У него даже было для этого вполне благовидное оправдание.

— Давай я сниму с тебя низ. Чтобы не испачкать одежду, хорошо?

Чонин судорожно закивал. От нахлынувших чувств, от которых было некуда деться, глаза наполнились слезами. И все же в глубине души разливалось спокойствие. Оно исходило от уверенности в том, что Чейз ни при каких обстоятельствах не станет принуждать его силой.

— Если я скажу «хватит»… ты остановишься? — прошептал он.

— Конечно. Но… — ответил Чейз низким глубоким голосом. Он коснулся губами его щеки, виска и добавил: — Я сделаю все, чтобы тебе этого не захотелось.

Чейз зацепил пальцами пояс его брюк и потянул вниз. Шершавая ткань, царапая кожу, соскользнула по бедрам.

Прохладный воздух вернул к реальности. Мысль о том, что Чейз вот-вот увидит то, что он никогда никому не показывал, наполнила страхом.

Чонин опустил руки, прикрывая пах поверх белья.

— Хы-ы, Чей, п-подожди минутку…

— Все в порядке.

Чейз осторожно взял его за запястья и медленно развел руки в стороны. Теперь белье лишь подчеркивало контуры его возбуждения. Под резинкой расплылось темное влажное пятно. Чонин от стыда крепко зажмурился.

— Ты промок здесь… — Чейз нежно провел большим пальцем по влажной ткани и погладил бедро Чонина, который пытался свести ноги. — Я так счастлив.

На лице Чейза появилась легкая улыбка, а голубые глаза сузились, лучась искренней радостью

Большая ладонь скользнула под поясницу Чонина, в ложбинку между телом и матрасом. Кончики пальцев пробрались еще ниже, под резинку белья. Мозолистая рука нежно сжала мягкую плоть и медленно потянулась вниз. Последний клочок тонкой ткани скрутился и соскользнул прочь.

Взору открылся насыщенно-розовый член. Чейз крепко зажмурился и снова открыл глаза. По затылку прошлись мурашки, волосы на голове, казалось, встали дыбом. Он старался не пялиться слишком откровенно, но просто не мог отвести взгляд.

Дыхание сбилось. Он и представить не мог, что один только вид мужского члена способен вызвать в нём такую волну возбуждения. На лице Чейза отразилось неверие — будто мир, в котором он жил до этого момента, вдруг оказался обманчивой декорацией, за которой не скрывалось ничего настоящего.

Чонин, неверно истолковав его взгляд, поспешно начал оправдываться:

— Э-это абсолютно с-средний размер! У азиатов вообще…

— А мне говорил, чтобы я не был расистом, — не без усмешки бросил Чейз.

— Х-х…

Проиграв в логике, Чонин смущённо прикусил губу.

Всего от недолгих ласк груди он был уже на грани оргазма. Покрасневшая головка влажно поблескивала от прозрачной смазки. Чейз догадывался об этом с самого начала, но всё равно был потрясён: тело Чонина оказалось куда более чувствительным и утончённым, чем он ожидал. Оно отзывалось буквально на каждое движение, на самый легкий контакт.

Чонин, который в обычной жизни всегда был собранным и рациональным, сейчас не мог скрыть дрожи даже от мягкого касания кончиков пальцев. Такой разительный контраст сводил Чейза с ума ещё сильнее

Его член был того же цвета, что и язык, который мелькал, когда Чонин приоткрывал губы. Чейз осторожно провёл рукой по чувствительному кончику — липкая влага потянулась за пальцами, словно тягучий клей.

— И здесь ты тоже красивый… — вырвался у него восхищённый шёпот.

Лицо Чонина, всегда предательски выдававшее его эмоции, вспыхнуло. Горячая волна румянца хлынула от щек к шее и ушам.

Кончики пальцев Чейза коснулись редких, аккуратных лобковых волос.

— Мягкие… — с трудом выдохнул он, заворожённый этим ощущением.

Не останавливаясь, он провёл рукой дальше. Мошонка, плотно прилегающая к основанию, оказалась такого же глубокого розового оттенка.

— Мил…

Чейз резко замолчал. Он чуть было не использовал прилагательное, которым обычно описывают детей или щенков. Вряд ли хоть один мужчина в мире захочет услышать, что его мошонка «милая». И все же маленькие круглые яички были настолько очаровательны, что ему захотелось взять их в рот и покатать языком.

— Можно я посмотрю еще немного?

«Разве он не увидел уже все, что нужно?» — подумал Чонин и лишь растерянно моргнул. Не дожидаясь ответа, Чейз скользнул руками под колени Чонина и осторожно согнул его ноги. И только в этот момент до Чонина дошло, куда тот на самом деле хотел посмотреть.

Глядя на белоснежные бедра и зажатые между ними в форме сердечка розовые яички, Чейз издал тихий сдавленный смешок.

Ниже, под бархатистой, похожей на недозрелый персик кожей, виднелось плотно сжатое отверстие. Нет, это было даже не отверстие, а скорее точка — настолько узким оно казалось.

Наступила тишина.

Почувствовав неладное, Чонин опустил взгляд и встретился глазами с Чейзом. Тот смотрел не отрываясь, взгляд его был странно непроницаем.

— …Подожди-ка, — произнёс Чейз низко и глухо.

От вида напряженного выражения лица тело Чонина тоже застыло.

Чейз коротко вздохнул и осторожно опустил ноги Чонина обратно на кровать. Стоило рукам отпустить тело, как Чонин тут же прикрыл свой пах.

Внезапно Чейз резко поднялся с кровати и, не сказав ни слова, вышел из комнаты. Чонин в полном замешательстве проводил его спину взглядом.

«Что это было сейчас?» — подумал он, растерянно моргая в пустоту.

Внезапно он остался на кровати в полном одиночестве. Когда нависавшее над ним огромное мужское тело исчезло, прохладный воздух коснулся кожи. Чонин с ужасающей ясностью осознал свою наготу и сжался.

«Всё, интерес угас. Он точно потерял ко мне интерес». — Это была самая правдоподобная гипотеза, которую он смог придумать. — «Наверное, когда он увидел… то место, до него дошло, насколько это реально — то, что он вот-вот займётся этим с другим мужчиной. Как будто на него вылили холодную воду, и он тут же протрезвел».

Его застывшее лицо, то, как он поспешно выскочил из спальни… Чем больше Чонин прокручивал это в голове, тем очевиднее становилась догадка. Жар, еще мгновение назад пылавший в теле, испарился без следа.

Чонин сел. Мысль о том, что нужно бежать, полностью завладела разумом. Он потянулся к полу, наощупь нашел свою футболку и уже начал неуклюже просовывать в нее руки, когда услышал голос Чейза.

— Ты что сейчас делаешь?

Чонин вздрогнул и поднял голову. В дверном проеме, заслоняя собой свет из коридора, стоял Чейз. Внезапно внутри поднялась и обожгла горло горькая обида.

— А ты?..

Чейз поднял руку. В ней он держал рюкзак Чонина.

— Я принес твой рюкзак.

Взгляд Чонина, секунду назад бессмысленно моргавший, внезапно прояснился.

— Ты ведь не зря купил все эти «принадлежности». Надо же их использовать, — Чейз засунул руку в открытый рюкзак и достал тот самый пластиковый флакон, который уже держал в руках ранее. — Тут написано: «Лучший выбор для ночи, полной трепета». А ты что? Почему вдруг одеваешься?

— Я… я подумал, что ты передумал… — голос Чонина сорвался и затих, выдав с головой всю его унизительную неуверенность в себе. Плечи сжались еще сильнее.

Чейз молча посмотрел на него сверху вниз и глубоко вздохнул. Взгляд Чонина все еще был устремлен в пол, а футболка нелепо болталась на руках, надетая лишь наполовину.

— Ха-а… Чонин.

Чейз подошел к кровати, бросил рядом рюкзак и снова стянул с Чонина футболку. После этого взял его ладонь и прижал поверх своих джинс в районе бедра. Возбужденый горячий член уперся в руку.

Ощутив эту тердость, Чонин широко распахнул глаза.

— У человека, который передумал, бывает такое?

— Не может быть… это все… это все оно?.. — Лицо Чонина вытянулось от потрясения. — Как это… вообще…

Когда Чонин начал ощупывать пальцами бугор под тканью, Чейз издал низкий стон и нахмурился. От одного прикосновения через ткань возбуждение стало почти невыносимым. По спине пробежала ноющая боль, сковав шею и затылок, будто от защемившего нерва.

Эту боль можно было утолить лишь одним способом — оказаться внутри Чонина.

Чейз мягко отстранил руку, которая все еще лежала на его паху, и встал на колени перед кроватью. Затем он расстегнул ремень, медленно расстегнул пуговицу и потянул за молнию.

Чонин, теперь уже ведомый не страхом, а почти научным любопытством, завороженно наблюдал, как ткань с лёгким шелестом соскользнула вниз. Брюки и бельё одним движением были стянуты до колен. Вместе с этим нечто тяжёлое и вытянутое, выскользнуло наружу, с силой качнувшись вверх, оказавшись почти на уровне пупка.

Сознание Чонина на мгновение отказалось принимать увиденное.

Под рельефным прессом, твердым, как стальная плита, между двух мускулистых, налитых силой бедер, была прикреплена еще одна конечность размером с человеческое предплечье.

Ствол в обхвате казался толще его собственного запястья. У основания он был светлый, а ближе к головке, размером с детский кулачок, наливался нежным розовым цветом.Чонин ожидал увидеть лобковые волосы того же светлого оттенка, что и на голове, но их не оказалось вовсе.

Он моргнул, потом протер глаза, глядя, как это качнулось и замерло в воздухе.

— О, г-господи…

Как вообще можно прятать такое в брюках? Учитывая крупное телосложение Чейза, Чонин был готов к внушительным размерам. В конце концов, на спортивной ракушке, которую он видел в раздевалке, была маркировка «XL». Но то, что предстало перед ним воочию, превзошло самые смелые ожидания.

Ствол размером с термос, который носят с собой подростки, стоял торчком, бросая вызов законам гравитации. Этому не было никакого физического объяснения.

— Не может быть…

Чонин был, мягко говоря, в ужасе. Шок и страх поочередно сменяли друг друга на. Он вспомнил шутку Джастина про контрабанду багета и понял, что зря тогда смеялся. Тот день был идеальным шансом для побега. Потому что эта штука, подрагивающая прямо перед ним, казалась не органом, а оружием. Наверное, если размахнуться им, как дубинкой, можно запросто покалечить человека

— Та-такое… такое…

Кровь отхлынула от лица. Пока он не успел выпалить что-то совсем уничижительное, Чейз со вселенской мукой на лице придвинулся ближе.

— Мне уже давно так больно. Помоги мне, пожалуйста.

Чейз посмотрел на него своими полными тоски глазами цвета морской волны. Ресницы Чонина мелко задрожали.

— Не выдумывай. От продолжительной эрекции не бывает такой боли. Если бы это было правдой, уже давно бы изобрели лекарство от боли при эрекции.

— …

Да, иметь умного любовника иногда бывает непросто. На самом деле, внизу живота у Чейза лишь немного тянуло и ныло от притока крови, но он все равно скорчил умоляющую гримасу.

Чейз знал его слабое место и знал, что Чонин не может пройти мимо страдающего человека. Разве не он утешал его и разминал руку, когда Чейз капризничал перед матчем?

— Потрогай меня, как в тот раз. Погладь, понажимай…

— Х-х…

Чонин искоса взглянул на его член.

Готовясь к этой ночи, он изучал вопрос, спрятавшись под одеялом с ноутбуком. В статьях говорилось, что человеческое тело обладает удивительной способностью к восстановлению, а мышцы — невероятной эластичностью. Но при мысли о том, что вот это окажется внутри, вся его теоретическая подготовка рассыпалась в прах.

«Это не шутки. Я ведь и правда могу умереть».

Пока Чонин цепенел от этой мысли, Чейз уже уложил его на спину и мягко устроился между его разведенных ног.

— М-мне кажется, я не смогу.

— …Что?

— Я умру. Точно умру! Если ты засунешь такое… Прости. Я не могу…

Чейз посмотрел на него сверху вниз, а в следующую секунду тяжело опустился сверху и крепко обнял.

— Все в порядке. Не нужно, — его тихий голос прозвучал у самого уха. — Сегодня достаточно и того, что ты открыл мне свое сердце. У нас много времени. Можем сделать это в следующий раз, так что не нужно извиняться.

Чувствуя, как что-то нечеловечески твердое и горячее упирается в живот, Чонин принялся оправдываться:

— Я смотрел видео… там они не были такими огромными! Это все твоя вина.

Чейз, уткнувшись лицом в его шею, беззвучно затрясся от смеха.

— Это так в твоем духе. Провел предварительное исследование? Поэтому и притащил с собой все эти принадлежности?

Чонин кивнул. Затем, вспомнив то, что он видел мгновение назад, осторожно спросил:

— Кстати… можно я кое-что спрошу?

— Мм? Что такое?

— А у тебя… волос совсем нет?

— Я сделал эпиляцию. Многие спортсмены так делают.

— А-а…

— Что ты так осторожно спрашиваешь? — Чейз снова усмехнулся. Каждое движение отдавалось в живот Чонина отчетливым тычком, будто к коже приставили ствол пистолета.

— …Тебе нормально? Ты же говорил, что больно.

Хотя Чонин и знал, что длительная эрекция не вызывает боли, у Чейза все могло быть иначе. В конце концов, размер его члена выходил за рамки здравого смысла.

— Все в порядке, — мягко ответил Чейз. — Когда ты будешь готов, тогда и сделаем.

Эти слова окончательно успокоили. Напряжение, сковавшее тело, отпустило.

Чейз не причинит боли. Он вспомнил, что за все это время Чейз ни разу не торопил его в этом вопросе. Никогда не принуждал, не давил, даже не намекал. Никто бы и не поверил, что сам Чейз Прескотт больше года лишь целовался и держал за руку своего партнера. Даже когда он игриво запускал руку под футболку, стоило Чонину проявить малейший дискомфорт, он тут же останавливался. И при этом не выказывал ни тени разочарования. Все для того, чтобы Чонину было спокойно.

Не было ни единой причины не доверять такому Чейзу.

Рука Чонина, до этого безвольно лежавшая на кровати, осторожно поднялась и обвила его шею.

— Сделаем.

Наполненные решимостью темные глаза смотрели на Чейза снизу вверх. Когда-то он даже смысла не видел в поцелуях, не понимал их, а теперь… Разве не он сам оказался тем, кто начал жаждать этих поцелуев снова и снова? Наверное, с сексом и всем остальным будет так же.

— Что бы это ни было, если это с тобой — это не может быть плохо.

В глазах Чейза прошла едва заметная дрожь, словно рябь по воде.

— Ты и правда… умеешь сводить с ума, — тихо усмехнулся он.

В следующий миг Чейз впился в его губы, с такой жадностью, что казалось — хочет поглотить его целиком. Поцелуй оказался ещё более глубоким, влажным и откровенным, чем прежде. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, дыхание обоих сбилось, а Чейз, не отводя взгляда, скользнул губами вниз. Он легко прошёл по линии пупка и опустился ещё ниже.

— А-а-а-а!

От неожиданности Чонин вцепился в его волосы. Между пальцами скользнули золотистые пряди, тёплые и мягкие.

— Чей! Ты что… что ты собираешься делать?!

— Я сделаю это ртом.

Чонин остолбенел от ужаса. Разве так бывает? Неужели подобное делают не только в порно?

Видя, что Чонин и не думает его отпускать, Чейз нахмурился и жалобно попросил:

— Отпусти, Чонин. Я хочу тебя облизать.

Глаза Чейза порозовели в уголках. Затуманенный взгляд, потерявший всякий рассудок, смятение и страсть, с которой он наклонялся, были до абсурда эротичны. Чонин поколебался всего миг и разжал пальцы.

Чейз склонился и опустил лицо между его ног. В следующее мгновение Чонин почувствовал горячее дыхание, а затем влажное тёплое прикосновение к головке.

Чейз без стеснения высунул язык и принялся с жадностью облизывать его плоть.

— Ах!

Влажное податливое прикосновение было незнакомым и шокирующим. Горячий гибкий язык скользнул по чувствительной головке. Чонин резко втянул воздух, живот судорожно втянулся.

Чейз обеими руками развел его бедра, устраиваясь удобнее. Он двигался с такой уверенностью, будто не впервые делал подобное. Обладая таким же органом, он интуитивно знал, где провести языком, а где коснуться кончиком, чтобы вызвать ответную дрожь.

Чонин сдался почти сразу. Его напряженный до предела член задергался во рту Чейза.

Влажные хлюпающие звуки отдавались прямо в ушах. Бедра сами собой начали подаваться вверх, а икры свело от напряжения. Невозможно было поверить, что Чейз делает это впервые.

— Ып… хы-ыт… — Чонин поднес ко рту тыльную сторону ладони и принялся скулить, как щенок.

— Можешь стонать, — прошептал Чейз, не отрываясь от своего дела. — Рядом никого нет.

— Хы-ы… Чей… хып… а-ах… Чей!

Чонин умоляюще звал его по имени. Не обращая внимания, Чейз полностью взял его член в рот и, создав плотное давление, начал медленно двигать головой

— Ха-ах!.. — громко застонал Чонин, снова впившись пальцами в его волосы.

Казалось, из него утекала сама душа, затягиваемая в темную воронку удовольствия. Крепко удерживая трясущееся тело, Чейз вдруг резко выпустил его член изо рта и тут же сжал его рукой. Он принялся водить ладонью вверх-вниз, а сам опустил лицо ниже.

Несколько раз облизав мошонку, он скользнул языком еще ниже.

— Чей! К-куда ты!

— Хочу вылизать твою дырочку.

Глаза Чонина широко распахнулись. Такого не было даже в обучающих видео, которые он тайком смотрел. От одной лишь мысли, что чужой язык коснется этого места, между ног все стянуло в один горячий узел паники и возбуждения.

— Не, хып… не надо! А-ах, прекрати!..

Его руки скомкали простыню, пальцы на ногах поджались от судороги, охватившей все тело. Чейз резко поднял голову, жадно изучая лицо Чонина в последнюю секунду перед пиком.

Оно сморщилось, словно от боли, с губ срывались короткие горячие выдохи, глаза заблестели от слез, а тело от шеи до плеч залилось густым румянцем. Отвести взгляд было невозможно.

Чейз, словно подгоняя, сжал ладонью член Чонина. Мгновение спустя все тело забилось в дрожи, и из покрасневшей головки брызнула густая сперма.

Рука Чейза оказалась покрыта вязкой жидкостью, словно ее облили сгущенным молоком. Он завороженно смотрел на белесые разводы, а затем, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, принялся размазывать по своему члену. Он и сам не мог объяснить, зачем. Просто так было нужно.

Чейз медленно потерся своим членом о все еще влажную плоть Чонина. Когда их тела соприкоснулись, головка члена Чейза оказалась выше его пупка.

Живот Чонина был плоским, а талия — такой тонкой, что казалась не толще его бедра. Поместится ли он вообще в это хрупкое тело? Конечно, он мог заставить. Просто вогнать силой. Но сможет ли он при этом не сломать его? Вот что имело значение. Было очевидно, что потребуется долгая, очень долгая подготовка.

Чейз взял флакон лубриканта, обещавшего «ночь, полную трепета», и открыл крышку. Затем щедро вылил его содержимое между ягодицами Чонина.

— Ай, холодное!..

От неожиданно холодного прикосновения плечи Чонина дёрнулись. Смочив пространство между ног более чем обильно, Чейз осторожно поднёс руку к сомкнутому входу и осторожно ввел средний палец

У входа отверстие сопротивлялось, мышцы упрямо сжимались, как будто выталкивая палец обратно. Но стоило войти чуть глубже, на две фаланги, как внутри что-то податливое, тёплое и влажное вдруг расслабилось и мягко обхватило его, будто всасывая внутрь.

— Х-х!..

— Больно? — Чейз замер, внимательно вглядываясь в его лицо.

Чонин покачал головой.

— Нет… Просто… очень странно…

Чейз медленно протолкнул палец чуть глубже. Несмотря на слова, что боли нет, колени Чонина начали сдвигаться, всё тело напряглось — настолько незнакомым было это ощущение вторжения

Внутри было горячо, влажно и мягко. Казалось, будто он опустил руку в густой, насыщенный крем или пудинг.

Чейз, который до этого держался на одной лишь силе воли и решении быть заботливым, встряхнул головой, как мокрая собака. Перед глазами все плыло, застилаясь красной пеленой. Хотелось прямо сейчас, вместо пальцев, вонзить в него свой член и начать дико двигать бедрами.

— Введу ещё один, — прохрипел он, стараясь говорить ровно.

— Х-х, не могу на это смотреть.

Чонин закрыл лицо ладонями, не в силах вынести это зрелище. Чейз ввел рядом указательный палец, а затем начал медленно вращать кистью, раздвигая и смазывая упругие стенки изнутри.

На лбу Чейза от предельной концентрации выступил пот. Спустя минуту к двум пальцам добавился третий.

— А-ах…

В такт движениям внутренние стенки то судорожно сжимались, то с неохотой уступали, пропуская всё глубже

Когда к остальным пальцам добавился четвёртый, первый тюбик геля был израсходован почти наполовину. Густой лубрикант позволял руке Чейза скользить всё свободнее, но каждый раз, когда он вынимал и снова вводил пальцы, раздавался влажный, липкий, интимный звук. Чонин к этому моменту уже почти выдохся: его глаза были полуприкрыты, дыхание сбилось, тело подрагивало от напряжения.

Нежно-розовое разгоряченное отверстие принимало его руку. При каждом прохождении широких костяшек через тугой вход бедра Чонина прошивала мелкая дрожь.

Чейз, до этого сосредоточенный лишь на механической подготовке, вдруг развернул ладонь вверх. Оказалось, не один Чонин был прилежным учеником. Хоть он и не готовился заранее, как Чонин, Чейз намеревался начать свое исследование прямо сейчас. Исследование каждого уголка тела своего возлюбленного.

Скользнув пальцами по упругим внутренним стенкам, он нащупал небольшой плотный бугорок и надавил на него.

— А-а! — Чонин, до этого лишь тихо постанывавший, пронзительно вскрикнул. Его поясница дугой выгнулась над кроватью.

Чейз, будто проверяя свою догадку, снова нажал на найденную точку подушечками указательного и среднего пальцев, и стал медленно растирать.

— Ха-ы-ык!

Голова Чонина откинулась назад, шея и спина изогнулись в резкой напряжённой дуге, бёдра задрожали от волны острых ощущений.

На лице Чейза появилось выражение астронома, только что открывшего новую планету. Перед глазами снова все вспыхнуло красным, голова закружилась от избытка желания, и в этот момент остатки его самообладания рассыпались окончательно.

— Ха-а… я больше не могу.

Рука без малейшего сожаления покинула горячее нутро. Он рывком схватил рюкзак Чонина и вытряхнул все содержимое прямо на кровать. На простыню посыпались тюбики с гелем, баночка крема и целая россыпь презервативов в коробках всех мастей.

Порывшись в этом ворохе, Чейз выудил черную пачку с лаконичной надписью «Magnum».

— А вот и мой размер нашелся.

— Остальные не трогай! Я даже чек сохранил, чтобы потом сдать их обратно!

Услышав это, Чейз рассмеялся. В этот момент Чонин показался ему невероятно милым. Он вскрыл коробку, оторвал от длинной ленты один квадратик и протянул его Чонину.

— Наденешь на меня?

— …А?

Чонин растерянно заморгал.

— Надень. Ну же, — протянул Чейз с капризной настойчивостью.

Взгляд Чонина с тревогой метнулся к его члену, подрагивающему у самого живота.

— Н-но я надевал только на банан…

Калифорния была штатом, где всестороннее половое просвещение являлось обязательным. И школы, следовавшие этой программе, разрешали практические занятия по использованию презервативов.

В большинстве школ, включая Уинкрест, практика заключалась в надевании презерватива на банан. Ученики должны были не только наблюдать за демонстрацией учителя, но и тренироваться самостоятельно.

Чейз придвинулся ближе и, словно хвастаясь, несколько раз провел ладонью по всей длине. Набухшая головка была натянута до предела. Банан не был таким большим. И уж точно не выглядел так устрашающе.

— Я никогда не надевал на такой большой.

— Представь, что это просто несчастный банан-мутант. Генетически модифицированный и облученный радиацией.

Чейз, покачивая своим гигантским членом, который казался скорее символом гордости, чем чем-то «несчастным», проворно взобрался на Чонина и устроился у него на талии.

Чонин с трудом сглотнул, ощущая, как пересохло в горле. Белая утонченная рука, мелко дрожа, потянулась к нему. Вид этих изящных пальцев, привыкших перелистывать страницы библиотечных книг, а теперь неуверенно сжимавших презерватив, отозвался в затылке Чейза острым порочным трепетом.

Чонин действовал в точности как на уроке. Сдавил кончик, чтобы выпустить воздух, приложил к головке и одним плавным движением раскатал презерватив до самого основания.

Чейза пробила крупная дрожь.

— У-ух… хорошо тебя научили. Сразу видно, лучший выпускник, — он снова подался вперед, устраиваясь между ног Чонина, и наклонился так низко, что их носы почти соприкоснулись. — Страшно?

Чонин покачал головой. Страх был, но он прошел, оставив после себя лишь твердую решимость. Видя это выражение на его лице, Чейз, наоборот, растерял всю свою браваду.

— А мне страшно. Боюсь, что это сон… Что, если я сейчас открою глаза, вскочу с кровати, а окажется, что это была всего лишь поллюция?

Чонин слабо улыбнулся и опустил руку. Его пальцы сомкнулись на члене Чейза.

— Кх…

От этого простого касания Чейз уткнулся лбом ему в плечо.

То ли его внезапная уязвимость, то ли собственный упрямый дух подтолкнули Чонина, но в нем вдруг проснулось желание взять все в свои руки. Сжимая в ладони горячую упругую плоть, он сам подвел ее к своему входу.

— Ты уверен?

Чонин молча кивнул. Чейз, придерживая свой ствол, медленно провел головкой вдоль влажной складки ягодиц. Он почувствовал, как раскаленное отверстие подалось навстречу и приставил головку ко входу. Все тело Чейза превратилось в натянутую струну: на спине проступили рельефные мышцы, ягодицы и бедра окаменели.

— Фу-ух… — он шумно выдохнул и медленно, миллиметр за миллиметром, подался вперед. Тугая головка вошла в узкое пространство.

— Хып… — Чонин резко втянул воздух и застыл. Он не смог даже закричать. Все тело напряглось, а пальцы до боли впились в плечи Чейза. Казалось, будто в него вбивают бейсбольную биту. Самой толстой ее частью.

От невыносимого сжатия, готового переломить его пополам, Чейз и сам исказился в гримасе боли. Он посмотрел на Чонина — тот лишь беззвучно хватал ртом воздух, не в силах вздохнуть.

— Дыши. Ну же, — Чейз опустил ладонь ему на грудь, давая мгновение, чтобы прийти в себя. — Все в порядке? Вытащить?

Чонин отчаянно замотал головой. Он знал, что если отступит сейчас, то больше никогда не осмелится попробовать.

— Просто… делай…

Чейз успокаивающе провел ладонями по его пояснице и бедрам. И продвинулся еще на самую малость.

— Ха-ык! — не в силах больше сдерживаться, Чонин наконец закричал.

Чейз крепко обнял его дрожащее тело и, словно пытаясь отвлечь от боли, прикусил мочку уха. Горячий шепот опалил кожу, слова вливались прямо в сознание:

— Прости… еще чуть-чуть…

Толстая головка внизу упрямо раздвигала плоть. Тело ломило так, будто тазовые кости вот-вот разойдутся. Казалось, внутренности тугим комом подкатили к самому горлу.

Тихий отчаянный всхлип сорвался с его губ. Чонин не выдержал и расплакался.

— Прости… ха-а… мне так жаль.

На каждый всхлип тугие внутренние стенки, обхватившие член Чейза, отвечали новой судорогой. И, к его ужасу, эта беспомощная реакция вызывала в нем лишь новый, еще более мучительный приступ возбуждения.

— Сильно больно? Остановиться?

Он замер, осыпая его лицо мелкими невесомыми поцелуями. Руки не прекращали движения, гладя плечи, талию, бедра.

Чонин медленно покачал головой. Крупная слеза сорвалась с ресниц и медленно поползла по виску. Выражение его лица было таким скорбным, хотелось защитить и укрыть.

— Хы-ы… лучше… войди сразу.

Чонину казалось, что лучше перетерпеть эту пытку одним махом. Он цеплялся за надежду, что как только барьер будет пройден, дальше станет легче.

Чейз вздохнул и провел рукой по волосам, насквозь мокрым от пота. Он и сам уже давно находился на пределе, сдерживая неистовое желание вбиваться в это тело. От напряжения мучительно ломило спину.

— Не говори так, будто пластырь срываешь. Для меня это священнодействие.

Он снова попытался отшутиться, оттянуть момент. Но Чонин приложил ладонь к его щеке и умоляюще прошептал:

— Быстрее… ну же… Чей…

Когда Чонин так называл его, у Чейза опускались руки — он не мог отказать ему ни в чём. Как и сам когда-то сказал, что ради этого человека бы способен даже на убийство.

— Фух…

Терпеть было уже невозможно. Чейз, до этого медленно входивший лишь головкой и частью ствола, тяжело выдохнул. Сдерживая дрожь в бёдрах, он медленно ткнулся вперёд. Твёрдый, вздутый венами ствол раздвинул горячую сопротивляющуюся плоть, скользя всё глубже.

— Ха-ы-ык!..

Острая, рвущая изнутри боль не давала дышать. Чонин хватал ртом воздух, его грудная клетка быстро и жалобно вздымалась.

— Вот… чёрт, — донёсся сверху хриплый сдавленный голос.

Чонин поднял затуманенный взгляд и увидел Чейза — тот хмурился, губы дрожали, будто от злости. Но это было не так.

— Прости… Ха-а, просто… слишком хорошо. Я тебя напугал?

Чейза переполняло безумное, головокружительное наслаждение. Он не ожидал, что одно лишь проникновение — даже не до конца — вызовет такую бурю чувств. Обычно фантазии бывают ярче, чем реальность, но сейчас всё было иначе.

Сотни раз в воображении он видел, как Чонин раздвигает перед ним ноги, как просит, чтобы он вошёл, как стонет под ним, чувствуя его между ягодицами… Но настоящая сцена превосходила всё, что ему когда-либо мерещилось ночью.

Тело Чейза сжалось, будто на грани оргазма. Мозг плавился от наслаждения, и казалось, что любое движение способно довести до края.

При этом примерно треть его члена всё ещё оставалась снаружи. Войти глубже казалось уже слишком.

— Ты в порядке? — спросил он, не в силах скрыть беспокойства.

Чонин заставил себя улыбнуться, стараясь придать лицу уверенность, будто всё в порядке. Он не подозревал, что эта улыбка выглядела особенно беспомощно и жалко.

— Х-х… если я сейчас кашляну… — он задыхался, пытаясь говорить, — мне кажется… он у меня изо рта вылезет…

Чейз тихо рассмеялся, и все его тело затряслось, отчего Чонин чуть не потерял сознание. Казалось, гигантский член внутри него провернулся.

— Прости…

Чейз прижался губами к его щеке. Чонин опустил ладонь ему на спину, ощущая, как под кожей тугими жгутами перекатываются мышцы. Он всем телом чувствовал эту отчаянную борьбу — борьбу инстинкта, требующего грубых яростных движений, с сознательным решением быть нежным.

— Чей…

— Х-х… с ума сойти… Слишком узко, — с трудом выдохнул Чейз, едва не простонав.

Он опёрся на локоть возле лица Чонина и медленно подался назад. Чётко очерченная головка зацепила внутренние стенки и скользнул по чувствительной точке.

— А!

Тело Чонина пронзила дрожь, словно от слабого разряда тока. На этот раз это была не только боль. Доказательством тому служил его собственный, твердо напрягшийся член.

Член Чейза, выйдя ровно настолько, чтобы внутри осталась только головка, тут же толкнулся обратно в теплую плоть. Повинуясь желаниям, он начал медленно двигаться.

— Фу-ух… как же хорошо, — выдохнул он, тяжело дыша.

Мощные бедра напряглись еще сильнее, и на них четче проступил рельеф мышц. С каждым движением плоть Чонина обхватывала все теснее. Разум мутился от экстаза, но Чейз из последних сил цеплялся за остатки самоконтроля, стараясь не входить слишком глубоко.

— А-а… ы-ын… Чей…

При каждом толчке член Чонина подрагивал. Чейз накрыл его своей ладонью и, мягко поглаживая, начал понемногу ускорять темп.

— Ха-а… хорошо. Внутри тебя так тепло и мягко.

Горячая плоть внутри сжимали член, не желая отпускать. Каждый раз, когда Чейз выходил, мышцы будто цеплялись за него, отчаянно удерживали, а когда вновь входил — казалось, что рассекает что-то мягкое.

Голубые глаза Чейза горели невиданным доселе жаром. Он смотрел на Чонина и не мог налюбоваться. На его обмякшее тело, безвольно колыхавшееся в такт движениям, словно водоросли в медленном течении. На мокрое от слез лицо. На приоткрытые губы, с которых срывались тихие рваные выдохи…

«Ах, так вот какой ты, когда занимаешься любовью», — пронеслось в голове Чейза.

Мозг будто расплавился и растёкся внутри черепа. Всегда сдержанный, гордый Чонин с его членном внутри себя казался полностью сломлен. Картина, которую он до этого видел лишь в самых порочных снах, теперь разворачивалась наяву.

В какой-то момент, потеряв остатки разума, Чейз с силой вонзился в него до самого основания. Глубоко внутри член, который прежде лишь скользил по чувствительной простате, внезапно проник до самого предела.

— Ы-ын!

Голова Чонина откинулась назад, вены проступили на тонкой шее. Чейз не мог поверить своим глазам. На худом животе отчётливо вздувался бугорок — его собственный член проступал изнутри, выпирая под кожей. Стоило чуть податься назад, бугорок начал двигаться вслед за ним, как будто жил своей жизнью.

Это было до неприличия эротично.

— Т-только что… было странно…

— Как именно странно? — прошептал Чейз, сглатывая.

— Хы-ы… будто падаю… слишком… опасно…

С губ Чонина срывались обрывки фраз, несвязные, дрожащие, будто он был пьян наслаждением не меньше, чем сам Чейз.

Охваченный этим зрелищем, Чейз одной рукой приподнял Чонина за талию, прижимая к себе крепче, и начал двигаться по-настоящему — уже не сдерживаясь, позволяя себе всё, чего так долго ждал. Он чередовал серии неглубоких прицельных толчков, задевающих простату, с неожиданно глубокими плотными вхождениями. Член скользил внутри всё увереннее. Он ощущал, как каждый раз становится чуть легче, мышцы, напряжённые вначале, теперь сами уступают дорогу.

Он стиснул зубы, ускоряя ритм, и в следующий миг уже бешено двигал бёдрами.

— Ха-ы, Че, Чей, а, у, ы, ык!.. — сдавленные разорванные стоны срывались с губ Чонина, заполняя комнату влажным эхом.

Чейз смотрел на него горящим помутневшим взглядом. На то, как Чонин, широко раздвинув ноги, с трудом принимает его в себя, как на заплаканном лице застыло нечто между мукой и экстазом, а живот то и дело вздымался при каждом глубоком толчке. Чудовищно толстый член терзал его беззащитное отверстие, а последние остатки разума испарялись без следа, растворяясь в огне наслаждения.

Он двигался уже почти бессознательно, подчиняясь одному лишь инстинкту. Каждый глубокий толчок сопровождался влажным звуком — растаявший лубрикант вытеснялся наружу вместе с бешеным ритмом.

— Чей… я… я, хватит…

Чонин чувствовал, как внутри его живота медленно надувается воздушный шар. Казалось, еще немного, и он просто лопнет. Дыхание сбилось, а его нутро начало непроизвольно и беспорядочно сокращаться.

Почувствовав, как близка разрядка Чонина, Чейз опустился ниже, просунул руки ему под мышки и зацепился за плечи, приковывая его к кровати. Теперь Чонин не мог даже пошевелиться, как бы ни извивался. Чейз вбивался в него мощными глубокими толчками.

— А! Ха-а, ык, ы-ык… — Чонин вонзал ногти в его спину, ощущая внутри гоярчие искры, словно от удара кремня о кресало. Его собственный член терся о напряжённые мышцы пресса Чейза.

— Ха-ы-ык!..

Это было похоже на поездку на американских горках. Только без подъемов — лишь падение, падение и снова падение.

В глазах закружились вспышки, потом всё погасло. Тело Чонина до предела сжалось. На его ягодицах проступили ямочки, бёдра забились в мелкой дрожи. Между неразрывного сплетениия их тел Чонина извергся еще раз.

Чейз глубоко поцеловал его, врываясь языком в приоткрытый рот, и устремился к разрядке. Пульсирующие мышцы по всему его телу вздулись и окаменели. Он вложил всю оставшуюся силу в последний толчок.

— Кх-ыт… ык… — из горла вырвался низкий гортанный стон.

Вместе с этим стоном член, вонзенный в тело Чонина, дернулся и медленно, тяжело запульсировал три… нет, четыре раза.

На мгновение комнату заполнили лишь рваные судорожные вздохи. Их прижатые друг к другу сердца бешено колотились в унисон, как одно.

Чейз поднял голову и посмотрел на пунцовое разгоряченное лицо Чонина, насквозь мокрое от слез. Рука убрала с его виска несколько прилипших прядей волос, и он обеспокоенно спросил:

— Ты в порядке?

Чонин не мог ответить, с его губ срывались лишь тихие рваные всхлипы.

Член Чейза, еще не опавший после разрядки, несколько раз сократился внутри него. Словно в самой глубине тела билось второе, чужое сердце. От остаточных волн наслаждения тело Чонина периодически вздрагивало. Чейз успокаивающе поглаживал его дрожащие бедра.

— Тебе было очень тяжело, да?

Он нежно целовал его лоб, виски, щеки и кончик носа, терпеливо ожидая, пока дрожь утихнет. И лишь затем осторожно вышел. Раздался влажный звук. Массивная головка, зацепившись за тугой вход, с тихим звуком выскользнула наружу, и Чонина снова пробила дрожь.

Чейз сел на край кровати и стянул презерватив. Спермы оказалось так много, что наполненный белесой жидкостью латекс тяжело провис. Он небрежно завязал его узлом и бросил в мусорное ведро у кровати с глухим влажным шлепком.

Чонин медленно моргнул усталыми глазами. Он ощущал себя человеком, погружённым в вегетативное состояние, который имел силы лишь смотреть.

Он перевел взгляд на Чейза, и тут произошло нечто странное. Тот только что кончил, но его член был таким же твердым, как и в самом начале. Рука Чейза потянулась к новой ленте презервативов, разбросанных у кровати, и оторвала ещё один

— …Чей? — позвал он голосом, полным тревоги и ужаса.

Чейз обернулся, и его лицо озарила ослепительная улыбка. Чонин с побледневшим лицом смотрел, как стремительно приближаются к нему эти глаза цвета Средиземного моря.

〰〰〰

Просыпаясь, он чувствовал, как постепенно возвращаются ощущения.

Сквозь сон донеслось пение птиц. Сначала он решил, что это всего лишь эхо сновидения, но звук не исчез. Чонин приоткрыл веки. Лёгкий ветерок, проникавший в комнату, едва шевелил тонкие занавески. Они колыхались в утреннем воздухе, будто обретя собственное дыхание.

За окном мягко покачивались пальмы. Каждый порыв ветра заставлял их листья соприкасаться с тихим шелестом. У подножия росли суккуленты, похожие на алоэ. На плотных мясистых листьях по краям поблёскивали крошечные капли росы. В них отражалось солнце, едва поднявшееся над горизонтом.

В кровати Чонин был один. Даже не оглядываясь, он чувствовал, что больше в комнате никого нет.

Ладонь скользнула по груди и с облегчением нащупала одежду. Опустив взгляд, он увидел на красной ткани белые цифры «67» — Чейз надел на него свою спортивную джерси.

Тело, ещё вчера бывшее картой их безумной ночи, месивом из пота и прикосновений, теперь было чистым. Чонин медленно повернул голову, втянул носом воздух у самого плеча и уловил свежий аромат мыла. Значит, Чейз всё-таки обмыл его, пока он был в отключке.

Это была поистине жестокая ночь.

Видимо, после окончания плей-офф у него накопилось столько нерастраченной энергии за месяцы простоя… И всю эту энергию он решил выплеснуть в сексе.

Чонин до сих пор не мог прийти в себя. Чейз был настолько неудержим, что в какие-то моменты вчерашней ночи даже удерживал весь его вес одной лишь рукой.

— Кх-х…

Попытка напрячь пресс, чтобы сесть, оборвалась глухим стоном. Он безвольно рухнул обратно в подушки. Ноющая боль пронзила даже мышцы, о которых он не подозревал. А всё, что ниже поясницы, вовсе не чувствовалось.

Если бы дело было только в боли, он бы остановил его. Чонин был уверен, что каким бы одержимым ни казался Чейз прошлой ночью, одного слова, одного жеста хватило бы, чтобы он отступил.

Проблема заключалась в том, что боль не существовала сама по себе. Она была намертво вплетена в наслаждение. Именно поэтому он не мог отказать, когда тот, чуть отстранившись, выдыхал в самое ухо: «Ещё разочек… можно?». И пока Чонин пытался собрать мысли, чтобы выдавить хоть какой-то ответ, огромное тело уже снова накрывало его.

Так «еще разочек» и «ну, последний раз» повторялись снова и снова. В итоге, пробарахтавшись в пучине наслаждения всю ночь, он уснул лишь когда за окном занялся рассвет.

Глядя на медленно вращающиеся лопасти потолочного вентилятора, Чонин снова подумал: «И надо же было ему влюбиться в такого невероятного человека. Разве такой размер вообще реален?»

В этот момент он услышал, что кто-то приближается. Испугавшись, что это может быть кто-то, кроме Чейза, Чонин, кряхтя, натянул одеяло до самой макушки.

— Это я, Чонин.

Услышав знакомый тихий голос, в котором слышались смешинки, Чонин робко высунул нос из-под одеяла.

Чейз вошёл с небольшим столиком-подносом в руках. На деревянной поверхности с широко расставленными ножками стоял сок, немного фруктов и стопка панкейков.

— Ты в порядке?

Этот вопрос казался ему уже каким-то до странности знакомым. За прошедшую ночь он слышал его десятки раз: когда тот закидывал его ногу себе на плечо, когда переворачивал его на живот, когда сжимал обеими руками его бёдра…

— В поряд… кх-х…

Он попытался ответить, но голос сел настолько, что вместо слов из горла вырвалось лишь невнятное сипение. Это тоже были последствия прошедшей ночи.

Чонин сделал ещё одну попытку сесть, опираясь на локти. Чейз мгновенно поставил поднос на тумбочку и оказался рядом, помогая ему, подсовывая за спину подушки, чтобы было удобнее.

Какая же трогательная забота.