Спин-оффГлава 9. The Jones

The Jones — на сленге означает сильную зависимость, непреодолимую тягу к чему-либо или ломку (синдром отмены). В контексте главы подразумевается «любовная ломка» или «сексуальный голод».

Время неумолимо таяло, до свадьбы оставалось ровно две недели. Два смокинга, заказанные в секрете друг от друга, уже ждали своего часа в чехлах. Приглашения давно разлетелись по адресатам, а почти все карточки RSVP* вернулись обратно, заполненные гостями.

Нанятый свадебный распорядитель оказался профессионалом высшей пробы, способным решить любую проблему. Но существовала одна деликатная зона, куда вход был заказан даже ему — план рассадки. Кого с кем посадить, чтобы завязалась беседа? Кого, напротив, развести по разным углам зала во избежание конфликта? А кого свести вместе, спасая от неловкого одиночества? Эти тонкости дипломатии были известны только самим женихам.

Поэтому сегодня для выполнения этой стратегически важной миссии был созван экстренный совет, состоящий из двух «шаферов» — Вивиан и Джастина. Вивиан, едва переступив порог, тут же засучила рукава, привычно принимая на себя роль главнокомандующей. Возражать никто и не думал, её энтузиазму и рвению, с которыми она взялась за свою первую в жизни роль «свадебного генерала», можно было только позавидовать.

— Джентльмены, это наш последний рубеж. Готовы?

— Готовы.

Гостиная в квартире Чейза и Чонина превратилась в штаб военной операции. Чонин и Вивиан оккупировали диван, склонившись над бумагами, а Джастин устроился прямо на полу, разложив ноутбук на журнальном столике в ожидании команд.

Чейз, стоя у кухонного острова, с умилением наблюдал за этой картиной. Трое взрослых людей с серьезными лицами корпели над схемой зала. Это до смешного напоминало детей, самозабвенно играющих в «домик» или строящих планы по захвату крепости.

«Надо же», — покачал головой Чейз, скрывая улыбку, — «с какой страстью они подошли к банальной рассадке».

Стараясь не шуметь, он занялся закусками. Подсушил в духовке начос, высыпал их золотистой горкой на широкое блюдо и добавил хрустящие бейгл-чипсы. Рядом, в качестве соусов, выставил пиалы с гуакамоле и хумусом, щедро присыпанным копченой паприкой. Решив, что к такому набору идеально подойдет холодное пиво, Чейз достал из холодильника четыре бутылки.

Когда он расставил всё это богатство на столике, посреди вороха бумаг, Чонин благодарно чмокнул его в щеку, даже не отрываясь от схемы. Чейз взял одну бутылку, с шипением открыл её, а затем привычным жестом протер горлышко краем своей футболки и протянул Чонину. Это была одна из тех незаметных мелочей, та самая машинальная забота, которая давно стала неотъемлемой частью их жизни.

— А нам? — тут же подала голос Вивиан.

Чейз рассмеялся и повторил ритуал для неё и Джастина. Сам он, сжимая в руке свою бутылку, уютно устроился в кресле в углу гостиной — с этого наблюдательного пункта было удобнее всего следить за работой «штаба».

— Так, — Вивиан вновь перехватила инициативу, — мы с Джеем вскрываем карточки RSVP.

Эти небольшие карточки, вкладываемые в конверт с приглашением, были, пожалуй, важнейшим элементом американской свадебной традиции. В них гости отмечали своё присутствие, указывали количество спутников и предпочтения в еде — от стандартного меню до веганского. Благодаря вложенному конверту с обратным адресом и уже наклеенной маркой, от приглашенного требовалось лишь заполнить графы и бросить письмо в ящик.

Для молодоженов эти карточки были не просто данью вежливости, а фундаментом логистики. От ответов зависело всё: финальная схема рассадки, количество порций, учет аллергий и даже число памятных сувениров. Конечно, в наши дни многие заменяли бумажную волокиту ссылкой на сайт или QR-кодом, но Чонин и Чейз твердо решили сохранить традиционный метод. В основном потому, что старшее поколение Прескоттов просто не поняло бы подобной «простоты». Для них свадьба оставалась священным символическим ритуалом, где искать легкие пути и удобство считалось едва ли не кощунством.

К счастью, спустя две недели после рассылки почти все конверты вернулись домой.

Карточки, испещренные разным почерком, пестрели галочками, а поля некоторых были украшены короткими поздравительными приписками.

— Зануда, выводи картинку на экран!

— Будет сделано.

По команде Вивиан пальцы Джастина забегали по клавиатуре.

Прозвище "Зануда" больше не принадлежало Чонину. Его официально «повысили» до Джея, а почетный титул, вместе со всеми обязанностями, перешел по наследству к Джастину. И тот, кажется, носил его с тайной гордостью.

Телевизор в гостиной моргнул, и на нем тут же продублировалось изображение с ноутбука.

На экране развернулся план открытой площадки для церемонии: ровные ряды столов и схематичные обозначения зон. С виду простая графика, но за ней скрывался сложный алгоритм, разработанный Джастином.

Это был настоящий симулятор социальной инженерии. Программа позволяла вводить не просто имена, а целое досье: профессию, темперамент, семейные узы и даже уровень токсичности. Код анализировал эти данные, просчитывая потенциальную химию за каждым столом.

Логика была безупречной: «А и Б — бывшие любовники, Б придет с новым партнером — развести по разным полюсам. В и Г — кузены, не виделись сто лет — посадить рядом, это оживит беседу».

Стоило Джастину навести курсор на стол, как тот окрашивался в определенный цвет, предсказывая атмосферу: зеленый — «штиль», желтый — «зона риска», красный — «неминуемый конфликт».

Это была гремучая смесь музыкального фестиваля и военной стратегии, развернувшаяся на цифровом поле боя.

Вивиан пришла в неописуемый восторг. Она тут же потребовала копию софта для собственной свадьбы. Отсутствие жениха её нисколько не смущало. «Стратег должен быть готов до начала войны», — безапелляционно заявила она.

— Первую карточку тянешь ты, — Вивиан милостиво кивнула Чонину.

Тот, словно вытягивая жребий, опустил руку в коробку и выудил случайный конверт. Прочитанное имя заставило Чейза мгновенно напрячься.

— Виктория Фергюсон.

Торговый представитель из «Верикса». Та самая, что когда-то была влюблена в Чонина. Новость о наличии у него парня её не остановила. Виктория заявила, что желает «остаться друзьями», и стала вести себя с пугающей непринужденностью. Чейза эта дружба всегда заставляла нервничать.

Вивиан, заметив повисшую паузу, выхватила карточку из рук Чонина.

— Читай до конца. Виктория Фергюсон... поставила галочку в графе «плюс один». Записывай, Зануда: «Придет с партнером».

Плечи Чейза, до этого напряженные, заметно опустились.

— А это вообще чей гость? — уточнила Вивиан.

— Мой, — отозвался Чонин. — Коллега из «Верикса».

— Ясно. Делаем стол «Верикса». Звучит невообразимо скучно, так что ссылаем их поближе к выходу. Стол номер шестнадцать. Записывай.

— Есть, шеф.

Джастин кликнул мышкой, и шестнадцатый стол обрел название.

Операция по рассадке набирала обороты. Бывшие, расставшиеся со скандалом, отправлялись в разные углы карты. Дальний родственник Чейза, имевший привычку после третьего бокала рыдать в жилетку первому встречному, был стратегически удален от бара на максимальное расстояние.

Когда дошли до Шона Маккарти, коллеги Чейза, выяснилось, что он придет один. Вивиан, прекрасно запомнившая симпатичного парня еще на вечеринке в честь помолвки, немедленно воспользовалась служебным положением.

Легким движением руки она вписала своё имя на стул рядом с ним. Маленькая привилегия главного организатора, в которой она не собиралась себе отказывать.

Одноклассники из Уинкреста ответили полным составом. Даже Дериус, который, казалось, должен был жить в спортзале после окончания плей-офф, прислал подтверждение, указав, что прибудет со спутницей.

— И последняя! Всё, финиш!

Коробка наконец опустела. Они едва успели допить вторую бутылку пива, как последний бит информации перекочевал в цифровую базу.

Чейз восхищённо захлопал в ладоши. Чонин с довольным стоном потянулся, выкручивая руки над головой. На его лице читалась смесь облегчения, гордости и приятной усталости — точь-в-точь студент, только что закрывший сложную сессию.

Главная миссия женихов была официально завершена.

Цветы, свет, звук и прочая логистика давно находились в цепких руках калифорнийского агентства. Теперь оставалось лишь одно: за три дня до часа икс без приключений добраться до Беллакоув.

— Вы нас просто спасли, спасибо огромное.

Чонин порывисто обнял главных героев вечера — Вивиан и Джастина.

— Ну всё, Зануда, сворачиваем лавочку. Выдвигаемся, — скомандовала Вивиан.

Джастин послушно спрятал ноутбук в рюкзак. Вивиан, забронировавшая отель неподалеку от аэропорта Логан, уже накинула куртку.

Прощания были короткими. Вивиан уже перешагнула порог, когда вдруг замерла, словно налетела на невидимую стену.

— Чёрт! — Она хлопнула себя по лбу, резко развернулась и просунула голову обратно в дверной проем, впившись взглядом в провожающую их пару. — Слушайте, до свадьбы всего две недели. Вы... трахаться-то прекратили?

— А? — хлопнул ресницами Чонин.

— Что?! — поперхнулся Чейз.

Чонин склонил голову набок с выражением абсолютной детской невинности. Чейз, чей мозг сработал на долю секунды быстрее, резко втянул воздух сквозь зубы.

Вивиан повторила вопрос, но теперь тем будничным тоном, каким терапевт интересуется стулом пациента:

— Я спрашиваю, вы воздерживаетесь? Многие пары вводят мораторий на секс за месяц до свадьбы. Особенно те, кто вместе целую вечность, как вы.

Чейз метнул панический взгляд на Чонина и, уловив тень задумчивости на лице жениха, мгновенно помрачнел.

— Вивиан, ты не могла бы не лезть в нашу постель?

Но сбить её с толку было невозможно.

— Даже если нет, — невозмутимо продолжала она, игнорируя протест, — начните с сегодняшнего дня. Подумаешь, какие-то две недели. Если вы и этого не можете вытерпеть, вы кто — люди или кролики?

Хотя это прозвучало как шутка, в её словах крылась реальная угроза. Такой обычай действительно набирал популярность.

«Предсвадебный пост». Период осознанного целибата. Одни утверждали, что это помогает сфокусироваться на духовной связи. Другие видели в этом способ «обнулить» ощущения, искусственно создать напряжение, чтобы первая брачная ночь стала по ощущениям действительно первой. Своего рода психологическая уловка, позволяющая пережить медовый месяц с остротой новизны.

Чейз, прекрасно знавший об этой тенденции, начал в буквальном смысле выталкивать Вивиан за дверь. В его движениях не осталось и следа гостеприимства, только чистое отчаяние.

Выпихивая подругу в коридор, он снова покосился на Чонина. И то, что он увидел, ему категорически не понравилось.

В глазах Чонина зажегся опасный огонек интереса. Семя сомнения, брошенное Вивиан, упало на благодатную почву.

— Мы сами разберёмся, иди уже.

— Докажите, что вы не животные! — донесся с лестничной клетки звонкий голос Вивиан. — Это всё ради идеальной свадьбы!

— Да иди ты!

Чейз захлопнул дверь и тут же привалился к ней спиной, словно баррикадировал вход от вражеских идей. Он шумно выдохнул, надеясь, что вместе с воздухом выйдет и напряжение. Но стоило ему поднять глаза, как он увидел лицо Чонина.

Серьёзное. Задумчивое. И пугающе решительное.

Паника вонзилась Чейзу прямо в позвоночник.

— Ты же... ты же не принял этот бред всерьез? — его голос дрогнул, поднявшись на октаву.

Но интуиция, как назло, работала безотказно.

— В этом есть смысл, — медленно произнёс Чонин. — Она не совсем не права.

— Нет в этом смысла! Она не права! Она полностью ошибается!

Отрицание Чейза было не просто капризом, это был бунт организма. Их близость была такой же константой, как дыхание. Так было в первые месяцы, так оставалось и сейчас. Даже в аду резидентуры, когда Чейз приползал домой под утро, а уходил затемно, их тянуло друг к другу магнитом. Стоило взглядам пересечься, и усталость сгорала в мгновенной вспышке.

Два молодых здоровых парня, не достигших и тридцати. Их либидо работало на предельных оборотах. Они занимались любовью, жертвуя сном, едой и здравым смыслом.

В их истории не было пауз длиннее пары дней. Неделя без секса? Для них это звучало как сценарий постапокалипсиса.

— Мне кажется, это хороший способ... — голос Чонина звучал тихо, но твердо, — по-настоящему прочувствовать момент. Сделать это новым началом.

Стало ясно, что это не мимолетная искра от слов Вивиан. Чонин обдумал это, взвесил и принял решение.

Чейз взвыл от отчаяния. В его глазах плескался первобытный ужас.

— Да я и так каждый день чувствую, что оно новое! Я каждое утро просыпаюсь в предвкушении, каким ты будешь сегодня! Зачем нам искусственный дефицит?!

Для него эти «две недели» были не упражнением в силе воли. Это была изощренная пытка. Экзистенциальный кризис, упакованный в красивую обертку «традиции».

— Чей...

— Ай... нет! Не смей! Не называй меня так сейчас. Это удар ниже пояса.

Когда Чонин произносил его имя этим низким обволакивающим тоном, Чейз терял волю к сопротивлению. В этих трех буквах заключалась запрещенная магия. Его оборона рушилась, как карточный домик.

Он с тоской обреченного подсчитал дни в уме.

— Да тут пятнадцать дней, а не четырнадцать! — в его голосе звучала скорбь всего человечества.

Пятнадцать дней без Чонина. С тем же успехом можно было предложить ему пересечь Сахару без фляги с водой.

— Время пролетит незаметно, — парировал Чонин, сохраняя дьявольское спокойствие. — А если считать с завтрашнего утра, то ровно две недели.

Он невозмутимо собирал со стола карточки RSVP, аккуратно складывая их в стопку. Решение обжалованию не подлежало.

Чейз, поняв, что проиграл битву, но не войну, молча развернулся и решительно зашагал на кухню. Чонин проводил его взглядом, но тут же вернулся к уборке, уверенный, что жениху просто нужно выпустить пар, остыть и смириться.

На кухне Чейз подошёл к кофейнику. Налил себе оставшийся еще с утра кофе, в два глотка ополовинил кружку и, сделав шаг вперед, сунул её под нос Чонину.

— На.

Уловив резкий запах остывшего кофе, Чонин сморщил нос и отстранил руку жениха.

— Какой кофе на ночь глядя? Я не буду.

— Не будешь? — коротко переспросил Чейз.

Он убрал руку и тут же, запрокинув голову, допил остатки залпом. Чонин, завороженно глядя, как судорожно дёргается его кадык, невольно поморщился.

— К чему вдруг столько кофеина? Странный... — пробормотал он себе под нос, возвращаясь к прерванному занятию.

Он аккуратно укладывал карточки с рукописными ответами обратно в коробку, восстанавливая порядок. Но стоило последнему конверту лечь на место, а Чонину потянуться к крышке, как пальцы Чейза стальным браслетом сомкнулись на его запястье.

— Ты сам сказал: «С завтрашнего дня». Значит, сегодня ещё можно. Верно?

— ...А?

Чейз вырвал у него из рук коробку и небрежным движением отшвырнул её в сторону. Картон с грохотом ударился об пол. Чейз надвигался на него, прижимая к дивану тяжёлым потемневшим взглядом. В его глазах плескалось что-то хищное, не терпящее возражений.

— Можешь даже не рассчитывать, что уснёшь сегодня.

RSVP (Répondez s'il vous plaît) — французское выражение, означающее «Пожалуйста, ответьте». Используется в приглашениях для запроса подтверждения присутствия.

Не успел Чонин осознать смысл слов, как мир перевернулся. Его тело взмыло в воздух — Чонин лишь судорожно ахнул. Руки Чейза надежно перехватили его под спину и бедра, и Чонину ничего не оставалось, как рефлекторно обвить руками его шею.

Не колеблясь ни секунды, Чейз направился в спальню.

Он сбросил ношу на середину кровати и тут же навис сверху, упираясь коленями в матрас, отрезая любые пути к отступлению.

Но вместо того чтобы наброситься, он вдруг замер. Чейз решил не торопиться. Он собирался наслаждаться Чонином — медленно, обстоятельно, словно гурман, приступивший к долгожданному ужину.

От закуски до десерта. Он не упустит ни крошки. Сначала он насытится видом, вдохнет аромат, и только потом попробует на вкус, будет медленно катать ощущения во рту, растворяя их на языке...

Он начал раздевать его. Медленнее, чем обычно, превращая это в ритуал.

Футболка. Джинсы. Бельё.

Каждый раз, когда очередной лоскут ткани падал на пол, взгляд Чейза тяжелел, задерживаясь на открывшемся участке кожи. Его ладонь следовала за взглядом, оглаживая, запоминая текстуру, присваивая.

Чонин чувствовал, как лицо заливает жар. Он прикусил губу, пытаясь сдержать дыхание.

«Я чувствую себя... изысканным блюдом, уже сервированным на тарелке. И я просто лежу и жду, когда нож и вилка коснутся меня».

Когда он остался полностью обнаженным, его плечи невольно сжались. Они занимались любовью сотни раз, счёт давно был потерян, но, как ни странно, в такие моменты ему всё ещё было немного стыдно. И невыносимо волнительно.

Ладонь Чейза легла ему на лоб, убирая челку, словно он проверял жар, а затем скользнула выше, жестко фиксируя голову. Он наклонился и впился в его губы.

Это был не поцелуй, а вторжение. Чейз шумно, влажно сминал его рот, а затем ловко просунул язык сквозь приоткрытые зубы Чонина.

Горячий властный язык исследовал каждый миллиметр его рта. Он дразняще блуждал, очерчивая линию зубов, задевая чувствительные десны, с силой упирался во внутреннюю сторону щеки, проталкиваясь всё глубже, к самому горлу.

А затем, словно играя, отступил, увлекая за собой язык Чонина. Они сплелись в мокром, жарком танце, напоминая двух спаривающихся змей.

Воздух в легких Чонина закончился мгновенно. Он сдавленно захрипел, беспомощно забарабанив ладонями по широким плечам жениха.

Губы Чейза тут же соскользнули на щёку, оставляя влажный след.

— Ха-а... Чей...

Игнорируя слабые протесты, Чейз принялся покусывать его виски и скулы, спускаясь всё ниже. Его губы захватили мочку уха, с силой втягивая её внутрь. Влажный, чавкающий звук ударил прямо по нервам, и по позвоночнику Чонина пробежала судорога.

Язык Чейза влажной, горячей дорожкой скользнул ниже, очерчивая линию от подбородка до ключицы.

Он был ненасытен. Он пробовал кожу на вкус с такой страстью, словно задался целью вылизать Чонина дочиста. Напоминая разыгравшегося щенка, который тянет в рот всё, что видит, он прихватывал зубами острые ключицы, широко раскрывал рот, покусывая плечи.

— Ай! Чей... не кусайся!

— Прости. Больно?

Проблема заключалась в том, что Чонин находил это невероятно милым. Эта щенячья игривость будила в нем нежность. Чейз, прекрасно осведомленный о своей «очаровательной» стороне и её влиянии на жениха, невинно улыбнулся — и тут же снова уткнулся лицом в тело Чонина.

Его язык бесстыдно нырнул в чувствительную впадину подмышки.

— А-ах...

Кончик языка целенаправленно исследовал нежную кожу, заставляя Чонина вздрагивать. Это было до неприличия откровенно, но Чейз питал особую слабость к таким местам. Он обожал естественные изгибы и потаенные уголки тела. Для него не существовало запретных зон: он с одинаковым упоением целовал пах, подмышки и даже нежную кожу между пальцами рук.

Губы Чейза медленно сползли на грудь и накрыли сосок. Шершавый язык несколько раз дразняще прошелся по нему, и Чонин отчетливо почувствовал, как маленький бугорок мгновенно напрягается и твердеет.

Чейз с силой втянул его в рот, заставляя метаться под напором языка.

В какой-то момент он поднял глаза, не выпуская добычу изо рта, словно проверяя реакцию. Их взгляды сцепились. Огромные, расширенные зрачки почти поглотили голубую радужку Чейза. У Чонина всё внутри перевернулось от этого вида.

— Н-нх...

В глазах Чейза мелькнул опасный блеск. Он резко прикусил чувствительную плоть, так сильно, словно собирался откусить кусочек.

Вспышка боли смешалась с ослепительным разрядом удовольствия, который тут же ударил в пах и горячей волной разошёлся по венам. Ноги пробила крупная дрожь, колени рефлекторно сжались, пытаясь унять это чувство. Внутренняя поверхность бедер коснулась грубой ткани рубашки Чейза.

Этот контраст отрезвил Чонина.

«Я тут лежу голый, распластанный, а он всё ещё одет...» — с досадой подумал он, нахмурившись.

— Ты тоже раздевайся.

Услышав приказ, Чейз оторвался от его груди и ухмыльнулся.

— А сколько заплатишь? — спросил он с абсолютно невозмутимым видом.

Он внезапно решил вжиться в роль стриптизёра, вызванного на мальчишник.

— Не смешно, — буркнул Чонин, пытаясь наградить его испепеляющим взглядом, что было сложно сделать в его положении.

Но Чейза это нисколько не смутило. Его глаза дьявольски блестели в полумраке.

— Только верх — сто долларов. Фулл-программа — триста!

— Я сказал, не смешно.

Игнорируя ворчание «клиента», Чейз сел на пятки, широко разведя колени. И, без тени смущения, начал медленно, подчеркнуто эротично расстегивать пуговицы, словно и правда находился на сцене.

В мягком, рассеянном свете ночника тени на его обнажающемся теле ложились глубокими мазками. Рельеф мышц проступал отчетливо. Его плечи, и без того широкие, без одежды казались просто необъятными.

Грудные мышцы бугрились при каждом движении, а ниже, словно высеченный из камня, начинался идеальный пресс. От одного вида этого мощного торса у Чонина мгновенно пересохло в горле.

Чейз отбросил рубашку в сторону и, поиграв мышцами, самодовольно спросил:

— Ну как? Стою я того, чтобы ты вышел за меня?

— А?

— Ты сам сказал, что выйдешь за меня только из-за моего лица и пресса.

Именно эту фразу Чонин бросил ему когда-то в пылу спора о брачном контракте.

Сейчас он вновь скользнул по Чейзу нарочито оценивающим взглядом и с невозмутимым видом подытожил:

— Ну... пойдёт.

— Ха.

Чейз усмехнулся. Его ладонь медленно огладила рельефные кубики пресса ровно там, куда смотрел Чонин, а затем демонстративно дразняще поползла ниже, к пряжке ремня. Жест был откровенно провокационным.

Щелкнула пряжка, разъехалась молния. Одним слитным движением Чейз избавился от джинсов вместе с бельем. Освобожденная плоть, до этого стиснутая тканью у правого бедра, с силой распрямилась, ударив по животу.

На фоне идеально гладкой кожи паха эрегированный член казался пугающе огромным. Он тяжело качнулся, вздутые вены оплетали его от основания до самой головки.

— Х-х...

Каждый раз, когда Чонин видел его таким, внутри всё болезненно сжималось. То ли в висках, то ли где-то под ложечкой, то ли внизу живота.

Он невольно поморщился. Сам ствол был ровным, светло-розовым, но вот головка... пугающе массивная, с ярко выраженным венчиком. А главное — размер. Размер, выходивший за все мыслимые рамки.

— Потрогай.

Тон Чейза был таким мягким, словно он предлагал погладить безобидного зверька. Но то, что выжидающе торчало у него между ног, напоминало не кролика, а боевое оружие.

— Ты говоришь как смотритель контактного зоопарка, который предлагает мне потискать хомячка.

«Хотя это», — мелькнуло в голове у Чонина, — «больше похоже на питона».

Он и сам не заметил, как выдохнул вслух:

— ...Жутко.

— Что? И это ты говоришь члену своего будущего мужа?

Чонин, хмурившийся до этого, вдруг не выдержал и прыснул со смеху. Чейз с наигранной обидой шлепнул себя ладонью по напряженному стволу.

— Вот видишь. Он обиделся из-за тебя.

Но для «обиженного» тот выглядел слишком уж внушительно. Головка влажно блестела, выпуская прозрачную каплю смазки.

— Он уже весь мокрый.

— Это он плачет от горя. Поцелуй его. В знак извинения. М?

Было очевидно, что «поцеловать» он просит не свои губы. К подобным намекам Чонин уже привык.

Он медленно выпрямился, сгреб скомканное одеяло, отшвырнул его на пол и развернулся к Чейзу. Без колебаний толкнул его в плечи, опрокидывая на спину. Тяжелое тело рухнуло на кровать, матрас глухо спружинил под весом.

Светлая ладонь Чонина скользнула вниз, стягивая с лодыжек Чейза остатки одежды. Тот послушно приподнял бедра, и в его глазах вспыхнул жадный блеск предвкушения.

Чонин опустился на колени между разведенных ног партнера и подался вперед.

Его ладони легли на бедра Чейза. Кончики пальцев едва касались горячей кожи, медленно ползли вверх, к паху. От этого невесомого прикосновения мышцы под его руками дрогнули.

Наконец, его пальцы сомкнулись на горячей, твердой плоти. Ствол был настолько широким, что ладонь не сходилась до конца — он был заметно толще запястья Чонина. Он был не просто большим. Он был твёрдым, как пластиковая труба, обтянутая кожей.

Чонин несколько раз провёл рукой вверх-вниз, оглаживая напряженную длину, а затем медленно склонился.

Сначала он едва коснулся губами самой верхушки. Оставил легкий поцелуй. Затем, дразня, лизнул у основания и провел влажным языком по всему стволу, до самого верха. Стоило ему накрыть головку и ласково надавить на нее языком, как бедра Чейза под его руками мгновенно окаменели.

— М-м-м...

Низкий, гортанный стон донесся сверху, и для ушей Чонина он прозвучал лучше любой музыки.

Он вскинул взгляд. Лицо Чейза, обычно хищное и резкое, сейчас разгладилось. Он тяжело дышал, то и дело облизывая пересохшие губы, и выглядело это невероятно порочно. Воздух в комнате, казалось, мгновенно сгустился от жара.

Чонин широко раскрыл рот и подался вперед, принимая головку. Она одна заполнила собой все пространство, практически не оставив места для маневра. Всё, что он мог — это удерживать ее во рту, лаская языком чувствительный венчик.

Но даже от этой нехитрой ласки Чейз дернулся, и на языке Чонина осел солоноватый привкус новой порции смазки. Он сглотнул, постарался максимально расслабить горло и опустил голову ниже.

Даже когда он пытался вобрать его целиком, внутрь входила едва ли половина. Чонин уже привык к этому, но каждый раз этот подавляющий объем ошеломлял.

«По крайней мере», — подумал он, — «я больше не давлюсь до рвотных позывов. Уже прогресс».

Он попытался опустить голову еще ниже, чтобы принять глубже, но в этот момент большие ладони Чейза стиснули его лицо.

Чейз резко подался назад. Твердая головка стукнулась о верхние зубы Чонина и выскользнула наружу.

— Х-х... хватит, Чонин.

Чонин растерянно моргнул, все еще не в силах сомкнуть губы. Челюсть ныла от напряжения, в ушах звенело.

— Почему? Я могу ещё.

— Нет. Ты так себе горло повредишь. Перестань пытаться заглотить так глубоко.

Горло всегда было слабым местом Чонина. Любая простуда начиналась с него, а голосовые связки срывались от малейшего крика на концертах, заставляя его сипеть весь следующий день. Чейз знал это. Он был слишком большим, а рот Чонина слишком маленьким.

К тому же Чейза, по правде говоря, заводило не столько само ощущение, сколько вид Чонина, старательно берущего его в рот.

— Теперь моя очередь.

Чейз рывком сел, подхватил Чонина за талию и опрокинул на лопатки.

Не давая опомниться, он перехватил его под коленями и с силой толкнул ноги вверх, к самым плечам, практически складывая тело пополам. Ягодицы раздвинулись, выставляя самое сокровенное напоказ.

Чонин вспыхнул. Это была поза, которую он ненавидел больше всего, в ней он чувствовал себя абсолютно уязвимым.

Он прекрасно знал, что сейчас будет. Как и всегда, перед тем как войти, Чейз собирался вылизать его. Глядя прямо в глаза.

— Ненавижу эту позу, — выдохнул он, пытаясь свести ноги. — Давай я лучше встану на колени.

— Нет. Давай так, — Чейз легко удержал его ноги разведенными. — Я хочу видеть твое лицо. М?

Голос Чейза звучал мягко и умоляюще, вступая в пугающий контраст с его действиями. Он осыпал поцелуями лодыжки Чонина, пока тот дергал ногами в тщетной попытке освободиться. Но силы были неравны, и Чонин сдался. Он перестал сопротивляться, беспомощно наблюдая, как голова Чейза опускается все ниже.

Горячее дыхание обдало пах. Чейз коснулся кончиком носа промежности, потерся им о кожу, а затем оставил коротки поцелуй прямо на сжатом колечке. Словно приветствие.

Но уже в следующую секунду поцелуй стал глубже. Нос Чейза уперся в плоть. Он с силой потерся всей нижней частью лица о чувствительную кожу, проводя дорожку от мошонки к самому входу.

Затем появился язык. Чейз принялся дразнить вход, прикусывая и посасывая упругую кожу. В какой-то момент он с силой втянул в себя податливую плоть, и раздался громкий, влажный звук. Чонину показалось, что из него сейчас через эту точку вытянут всё нутро.

Кожа горела. Вся промежность, вся ложбинка между ягодицами стала мокрой от обилия слюны.

Чейз с нажимом провел кончиком языка по сжатым складкам, проникая внутрь. Он повел им из стороны в сторону, и пальцы на ногах Чонина рефлекторно поджались.

— Х-х... Ы-ыт...

Ощущение влажной горячей плоти, бесстыдно хозяйничающей внутри, было невероятно острым. Но еще больше возбуждал сам вид Чейза, устроившегося между его ног с таким явным наслаждением, словно ему подали изысканный деликатес.

Из этой унизительной откровенной позы Чонину было видно всё: подрагивающие от сосредоточенности ресницы Чейза и его язык, вторгающийся в тело.

Он не видел лица целиком, но Чейз видел всё. Именно поэтому Чонин хотел встать на колени — пусть поза раком не менее пошлая, но так он хотя бы мог спрятать пылающее лицо.

Чейз работал языком, ритмично входя и выходя, внимательно следя за его реакцией. Чонин до боли зажмурился, пытаясь отгородиться от реальности, но потом не выдержал и распахнул глаза. И тут же наткнулся на ответный взгляд. Чейз смотрел прямо на него, не прекращая движений.

Зрачки у него были расширены так сильно, словно он был под кайфом. Две черные дыры, почти поглотившие голубую радужку. Чонина охватил странный сладкий ужас, казалось, эта тьма сейчас затянет и его, сожрет без остатка.

Язык, проникнув так глубоко, как только мог, изогнулся на конце, задевая чувствительные стенки. А на обратном пути прошелся по ним снова, пробуя на вкус каждый миллиметр.

— М-м-м... — низкий утробный стон вибрацией прошел по бедрам Чонина. Звучало так, будто Чейз действительно вкушал райское наслаждение.

Влажные хлюпающие звуки не прекращались ни на секунду. Чонин чувствовал, как его тело предательски расслабляется, раскрываясь навстречу вторжению.

— Х-х... А-ах...

Руки Чонина, до этого бессильно хватавшие воздух, судорожно вцепились в простыни. Между его бедер, всё еще нетронутый, но пульсирующий от напряжения, упирался твердый ствол Чейза. Вязкая капля смазки уже протянулась от головки к коже Чонина липкой серебряной нитью.

Тело била крупная дрожь от невыносимого возбуждения. Он просто лежал, но ему уже не хватало воздуха. Спальня наполнилась непристойным чавканьем и рваным тяжелым дыханием.

— Ха... хватит... Пожалуйста... Х-х... просто... войди...

Это прозвучало так, словно он просил о боли.

Чейз медленно отстранился. Окинул тяжелым взглядом блестящий от слюны, податливый вход. Лицо его вдруг стало пугающе сосредоточенным, почти аскетичным.

— Ха-а... ха... Х-х!

Пока Чонин пытался отдышаться, длинный палец без предупреждения скользнул внутрь.

Чейз ввел указательный до основания, проверяя готовность, и тут же вытащил. Они занимались этим и вчера, и позавчера, поэтому тело отозвалось мгновенно. Он тут же добавил средний палец и с силой провернул запястье. Влажные стенки послушно сжались, плотно обхватывая фаланги.

Чейз жадно облизнулся и придвинулся вплотную.

Обхватив свой напряженный ствол у основания, он прицелился. Провел головкой вверх-вниз по влажной ложбинке, дразняще постучал по входу, задел промежность, мошонку... Он отчаянно пытался оттянуть момент, сдержать рвущуюся наружу звериную страсть.

Его била крупная дрожь. Трясло так сильно, словно это был их последний секс перед казнью. Ему до безумия хотелось плюнуть на всё и вбиться внутрь одним мощным ударом.

— Ха-а... не могу. Чонин, садись сверху.

Он понял, что если продолжит сам, то сорвется через секунду. Передавая контроль Чонину, Чейз откинулся на спину, подхватил его под бедра и усадил на себя.

Чонин, стараясь найти равновесие, неуклюже опустился на колени. Он подался вперед, упираясь ладонями в твердые кубики пресса Чейза.

Чейз одной рукой придерживал его за талию, а другой направил свой член, помогая найти нужный угол. Головка скользнула по входу, щедро смазывая его перед проникновением.

— Медленно... давай.

— Ты, х-х... не двигайся, — Чонин шлепнул его по руке, перехватывая инициативу.

Чейз рассмеялся, грудная клетка под ладонями Чонина завибрировала, и он послушно вскинул руки вверх, сдаваясь.

Похоть затуманивала разум. Чонин сделал глубокий вдох, сам обхватил пальцами горячий ствол Чейза и направил его. И опустился всего на миллиметр.

— А-а...

Даже с обильной смазкой тело отчаянно сопротивлялось вторжению. Узкое горячее кольцо мышц судорожно вцепилось в самую макушку головки, не пуская дальше.

— Ха-а... твою мать... — реакция Чейза была мгновенной. Он глухо застонал, а его ладони, не в силах оставаться в стороне, заскользили по бедрам Чонина. — Как же... туго...

Чейз нахмурился от напряжения. Его пальцы, только что ласкавшие бедра, метнулись выше, впились в ягодицы Чонина и с силой развели их в стороны, помогая.

— А-А-А!

Вход нехотя растянулся. Словно огромный змей, протискивающийся в слишком узкую нору, член Чейза раздвигал тугие складки, дюйм за дюймом отвоевывая пространство.

— ...!

Чонин опускался всё ниже, чувствуя острую тянущую боль, словно его разрывали надвое. Широкий венчик головки задел чувствительный узел внутри, вышибая искры из глаз. Внутренности непроизвольно сжались в спазме.

Они застонали одновременно, в унисон.

— Ха-ык...

— Х-хот... Чёрт... почему... почему ты сегодня такой узкий... ха-а...

Всего лишь две недели воздержания. А они вели себя так, словно расставались навсегда. Каждый вздох, каждое прикосновение было отчаянным.

Возможно, именно поэтому чувства обострились до боли. Чейз чувствовал, как гудит каждый нерв. И, похоже, не только он. Тело Чонина сегодня было до неприличия отзывчивым.

— Прими... прими меня глубже... Ха-а... вот так...

— Ха-а... Ыт...

Горячая плоть входила, казалось, бесконечно долго. Вздувшиеся вены на стволе бугристо проходились по нежным стенкам, даря острое наслаждение.

Чейз лежал неподвижно, наблюдая из-под полуопущенных век. Он жадно впитывал удовольствие, которое дарил ему Чонин. Его руки, которым запретили держать того за талию, не знали покоя. Пальцы прошлись по затвердевшим соскам Чонина, слегка царапнув их, затем прочертили линию вниз, по впадинке от солнечного сплетения к животу. Он пощекотал пальцем пупок, спустился еще ниже, зарываясь в мягкие волоски внизу живота, и наслаждался тем, как Чонин продолжает насаживаться на него до самого основания.

Наконец Чонин опустился до конца, его ягодицы плотно прижались к бедрам Чейза. В тот же миг его накрыло тяжелым ощущением наполненности. На его плоском животе проступил едва заметный бугорок.

— А-ах...

Ладони Чонина, упиравшиеся в рельефный пресс, судорожно сжались. Ногти впились в загорелую кожу, оставляя на ней яркие красные полумесяцы.

Чейз не мог оторвать взгляда от его лица. Чонин хмурился, словно от боли, его брови страдальчески изломились. Он то и дело закусывал губы, отчего те стали совсем красными и припухшими.

«Почему он такой красивый, даже когда ему больно?»

От одного этого вида низ живота Чейза болезненно скрутило спазмом желания.

— Ха-а... какой же ты красивый...

Чейз не выдержал и, нарушая уговор, резко толкнулся бедрами вверх. В ту же секунду нутро Чонина отозвалось, судорожно стискивая вторгшуюся плоть.

— Ха-ык!

Чонин инстинктивно попытался приподняться, чтобы избежать слишком глубокого удара по чувствительной точке, но член Чейза сидел слишком глубоко. К тому же, этот ярко выраженный венчик головки... он цеплялся за нежные стенки, словно крючок. Выскользнуть, не приложив усилий, было невозможно.

— Ха-а-а... — Чонин нахмурился еще сильнее и с досадой шлепнул Чейза ладонью по животу. — Я... я же сказал тебе не двигаться!

— Прости, прости. Ладно, лежу смирно.

Чейз тихо рассмеялся и поднял руки вверх, демонстрируя полную капитуляцию, но в его глазах плясали озорные бесы.

Чонин зажмурился, сосредотачиваясь на ощущениях внутри. Он начал двигаться, сначала осторожно, плавно, словно плыл в густой горячей воде, принимая в себя твердую плоть дюйм за дюймом.

Дыхание сбилось. Движения становились всё быстрее, размашистее. Когда удовольствие стало невыносимым, балансирующим на грани боли, Чонин сорвался на родной язык:

— Хорошо... ах...

Это был миг, которого Чейз всегда ждал.

Словно подыгрывая ему, Чейз начал ловить ритм, подаваясь бедрами навстречу каждому движению. Его головка раз за разом безжалостно вбивалась в набухший чувствительный узел внутри.

Плавные движения Чонина сменились резкими жадными толчками. Он скакал на Чейзе, чувствуя, как волны удовольствия бьют из паха, электричеством разлетаясь по всему позвоночнику.

Он двигался отчаянно, словно сидел на раскаленных углях, сам с размаху насаживая себя всё глубже. Каждый раз, когда Чейз задевал заветную точку, Чонин вздрагивал всем телом, пытаясь уклониться, но тут же сам, с новой силой, падал обратно.

В носу защипало, под веками стало горячо. С пересохших губ сорвались первые несдержанные всхлипы.

— Ах... х-х... Ы-ы-ы...

— Ха-а... Давай, скачи, мой ковбой...

Рука Чейза легла на член Чонина, плотно сжав его у основания, словно натянула поводья, удерживая и направляя.

Остатки рассудка испарились. Чонин двигался всё яростнее. С каждым толчком казалось, что его разрывает изнутри, а член горел в грубой ладони. Сердце стучало так громко, что заглушало собственные стоны.

— Ха-а... ы-ы-ы...

Он не узнавал себя. Тот, кто сейчас в экстазе извивался на Чейзе, задыхаясь от похоти, был кем-то другим. Словно душа покинула тело, отдав его во власть инстинктов. Сознание уплывало в белую пелену.

И Чейз чувствовал то же самое.

Но остановиться Чонин уже не мог. Каждый раз, когда он с размаху опускался на чужие бедра, взрыв удовольствия где-то глубоко внутри стирал остатки разума.

— Больше... давай... Ха-а... Чонин... — стонал Чейз.

Внутри было тесно, горячо и влажно. Каждое движение встречало упругое сладкое сопротивление. Это ощущение сводило с ума. Такое удовольствие мог дать только Чонин.

Чейз пьянел от одного вида происходящего. Его вечно собранный, педантичный Чонин исчез. Перед ним был совсем другой человек — растрепанный, потерянный, одурманенный похотью. Ясный взгляд затуманился поволокой, губы блестели от слюны, а из уголков глаз катились непрошеные слезы.

— Х-х... ы-ы-ы... А-А-А!

Очередной удар пришелся точно в цель, словно внутри взорвался фейерверк. Чонин издал звук, похожий на визг, и тут же испуганно зажал себе рот ладонью.

— Зачем? Ха-а... Я хочу... х-х... слышать...

— Нет... х-х... нет... Семья Уитмор... х-х... услышит...

Прямо за стеной их спальни находился кабинет их соседей — чопорной пожилой четы Уитмор.

— Если встретим их завтра, скажу, что это я стонал.

— Очень... х-х... смешно...

Чонин упрямо закусил губу, пытаясь сдержаться, но его хватило ненадолго. Сдавленные всхлипы прорвались сквозь пальцы, быстро перерастая в откровенные громкие стоны.

— Х-х... ы-ы... А-а... А-а-ах!

Он мог бы остановиться, взять паузу. Но тело требовало продолжения. Он даже не замечал, как жадно Чейз пожирает глазами его мокрое от слез и пота лицо. Все страхи — как он выглядит, не слишком ли это пошло — исчезли, смытые горячей волной возбуждения.

Ритм сбился, движения стали рваными, хаотичными. Удовольствие перешло черту, за которой контроль невозможен, его трясло, как сломанную куклу.

Поняв, что Чонин на пределе, Чейз взял дело в свои руки. Он перехватил инициативу и сам начал двигаться мощно, резко, безжалостно вбиваясь снизу вверх.

От этих яростных толчков Чонина подбрасывало в воздух. Чейз содрогнулся. Тело Чонина было сильнейшим наркотиком. На входе — пьянящее чувство преодоления, словно ты разрываешь плоть. На выходе — мышцы сжимались в тугие тиски, пытаясь удержать его, выжать всё до последней капли.

— Ха-а... В тебе... х-х... так... хорошо...

Чейз, казалось, впал в транс. Он двигался как одержимый, всё ещё крепко сжимая член Чонина в кулаке и не давая ему кончить раньше времени.

Влажные шлепки тел друг о друга слились в единый ритм. Перед глазами Чонина всё поплыло. Его колотило, вся промежность горела сладким огнем.

— Пусти! Руку... х-х... отпусти!

Чонин знал, что разрядка от проникновения сзади будет в сотню раз мощнее. Обычный оргазм приносил облегчение в паху, но этот — прошивал электричеством каждый нерв, от макушки до пят.

Чейз разжал пальцы.

И в ту же секунду Чонин выгнулся дугой и закричал. Накопленная энергия взорвалась в нем ослепительной вспышкой.

— Ха-ы-ык!

Тело окаменело в высшей точке напряжения. Зрачки расширились, поглощая радужку, веки мелко задрожали, а затем глаза закатились, скрывая белую пелену экстаза.

Одновременно с этим его член, до этого напряженно подрагивающий, выстрелил. Потоки семени выплеснулись на животы, разлетаясь во все стороны от того, что Чейз не прекращал своих мощных добивающих толчков.

Чейз, невероятно довольный тем, что довел его до такого сокрушительного финала, восхищенно выдохнул, но темпа не сбавил. Он слизнул соленые капли, попавшие ему на губы, и хрипло прошептал:

— Ха-а... Это было как Четвертое июля. Фейерверки на день Независимости.

Чонина всё еще била крупная дрожь. Содрогаясь всем телом от пережитого оргазма, он обессиленно качнулся вперед, ища опору на груди Чейза, но сильные руки перехватили его.

Чейз рывком сел, не разрывая контакта. Он притянул Чонина к себе, усаживая лицом к лицу — так, чтобы их пах и бедра плотно соприкасались.

Он крупко стиснул его в объятиях и начал двигаться. Тяжело, глубоко, размеренно. Матрас пружинил под ними, задавая ритм.

Чейз то приподнимал Чонина, насаживая его заново, то медленно вращал бедрами, втираясь в самую глубину. Это были уже не просто толчки. Он двигался во всех плоскостях, растягивая, заполняя собой всё пространство внутри.

Член Чонина, раскаленный и гиперчувствительный после разрядки, болезненно терся о влажный пресс Чейза.

— Ха-а... Больно...

Чейз, не останавливаясь, задыхался ему в самое ухо, обдавая горячим паром:

— Ха-а... Потерпи немного... Х-х... Я... ы-ыт... я сейчас...

Его голос вибрировал у самой мочки, посылая по позвоночнику Чонина волны мурашек. Этот низкий рокочущий звук сейчас больше напоминал звериное рычание, чем человеческую речь.

— Х-х... ха-а... Чонин... обхвати меня ногами...

— Х-х... угу...

Сквозь шум крови в ушах и рваное дыхание Чонин с трудом разобрал слова. Он заставил себя пошевелиться, оторвал тяжелые ступни от матраса и медленно, с усилием обвил ногами талию Чейза. Их тела сцепились еще плотнее.

Чонин сжался в комок, словно ища укрытия от этой бури, и уткнулся горячим лицом в плечо Чейза.

— Ха-а... х-х... х-х... кх-х...

Чейз с силой, почти до хруста ребер, стиснул его в объятиях. Он коротко забился, дернулся всем телом и вдруг замер.

Чонин почувствовал, как глубоко внутри него пульсирует член Чейза. Горячие толчки семени ударили в стенки, заполняя его до краев.

— Фу-у-х... Как же хорошо.

Чейз шумно выдохнул и, когда пульсация утихла, немного отстранился. Он нежно отвел прилипшие от пота и слез пряди с лица Чонина, заглянул ему в глаза, а затем медленно опрокинул на спину.

Он начал выходить очень медленно, с влажным чмокающим звуком, словно не хотел покидать завоеванную территорию.

— Ха-а...

Массивный венчик головки зацепился за спазмированные мышцы, и Чонин снова вздрогнул от острого ощущения растяжения.

Чейз развел его бедра в стороны и жадным взглядом уставился на то, что натворил. Он влил в него так много, что густая белесая жидкость не сразу нашла выход. Покрасневшее, припухшее колечко мышц продолжало непроизвольно сокращаться, словно в остаточном оргазме или умоляя вернуть наполненность.

Чейз провел уже начавшим опадать стволом по вытекающей сперме, размазывая ее по входу, пропитывая каждую складку. И от этого вида, от запаха их смешанных жидкостей, он снова начал твердеть на глазах.

Мужчины их возраста обычно находятся на пике сексуальной формы, но случай Чейза был... исключительным. Он мог долго балансировать на грани, полностью контролируя процесс, но перезаряжался мгновенно. Он был готов ко второму раунду еще до того, как спадало первое возбуждение.

Это качество было мечтой любого любовника, но для «принимающей» стороны оно становилось испытанием на выживание.

Чонин еще не успел толком восстановить дыхание, как горячая ладонь Чейза уже собственнически скользнула по его боку к талии. Он властно притянул его к себе и перевернул на живот.

— Давай попробуем под другим углом, — его голос звучал обманчиво мягко, с той же успокаивающей интонацией, с какой медсестра обещает, что укол будет безболезненным.

Чонин остался лежать на животе. Чейз навис сверху, устраиваясь на его бедрах, и накрыл ладонями ягодицы, слегка разводя их в стороны. Он примерился и, плавно опускаясь всем телом, скользнул внутрь.

— Х-х!

Влажные разгоряченные мышцы приняли его без сопротивления. Горячее дыхание тут же обожгло кожу за ухом, а мокрый язык Чейза прошелся по ушной раковине и скользнул внутрь. И в тот же миг, поймав ритм, Чейз приподнял бедра и резко вогнал член до упора. У Чонина потемнело в глазах.

Чейз сразу же задал жесткий темп. При каждом толчке тишину разрывал влажный хлюпающий звук, излишки семени, скопившегося внутри, вспенивались и выплескивались наружу.

— Ха-а... Хорошо? — прошептал он, прижимаясь губами к виску Чонина. Вибрация его голоса, смешанная с жарким дыханием, посылала дрожь по коже.

— Хорошо...

Пальцы Чонина судорожно вцепились в простыни. Чейз тут же накрыл его ладони своими, переплетая пальцы. Возник пугающий и одновременно пьянящий контраст. Всё, что происходило сверху — прикосновения рук, поцелуи, шепот — было исполнено нежности, но снизу продолжалась яростная, грубая атака.

Член Чонина прижался к постельному белью. Они сменили комплект совсем недавно, ткань была мягкой, но с отчетливым фактурным плетением нитей. Грубоватая поверхность терлась о чувствительную плоть, и от этого неожиданно интенсивного трения Чонин взвыл, забившись в конвульсиях.

— Ха-а! А-а! Не-ет! Х-х... не-на-ви-жу!

Чейз, неверно истолковав эту бурную реакцию, тут же покинул его тело и рывком перевернул Чонина на спину. На простыне, там, где только что лежали бедра партнера, расплывалось влажное пятно.

«Он что, опять кончил?»

— Ха?.. — Чейз выдохнул с ошарашенным смешком.

Чонина всё ещё колотило от внезапного, сбивающего с ног оргазма, но Чейз был далек от финала. Он выпрямился, зажав одно бедро Чонина коленями, а вторую ногу поднял и закинул себе на плечо. Их конечности переплелись, словно лезвия ножниц.

Чейз притянул согнутую ногу Чонина ближе к груди, придвинулся вплотную и снова вошел.

Ощущения изменились кардинально. Чонину показалось, будто в него проник кто-то другой. Под новым углом бугристая головка и вздувшиеся вены задевали совсем иные, нетронутые точки, высекая искры удовольствия.

В тишине комнаты громко переплетались два сбивчивых хриплых дыхания.

— Ха-а... хорошо?

— Х-х... а-а...

Чонин не мог ответить, из горла вырывались лишь стоны. Чейз стиснул его ногу еще крепче. Он двигался с животной одержимостью, почти рыча, и снова и снова, как мантру, повторял его имя:

— Чонин... ха-а... Чонин...

Тяжелая плоть быстро входила и выходила, выбивая из них дух. Чейз дышал так часто и тяжело, словно только что завершил изнурительную тренировку.

— Ха-а... х-х... Кажется, сейчас опять...

Когда Чейз хотел оттянуть финал, он менял положение. Так он поступил и сейчас, не прерывая контакта: опустил ногу Чонина, развел его бедра шире и подхватил под колени, складывая тело партнера пополам, как в самом начале.

— Ы-ыт...

Даже сейчас, сквозь туман удовольствия, мозг Чонина, изучавшего генетику, цеплялся за знакомые понятия. Он прекрасно знал о репродуктивных стратегиях. У многих видов, включая человека, «конкуренция сперматозоидов» являлась важнейшим эволюционным механизмом, основанным на двух факторах: глубине проникновения и объеме эякулята.

Особь с длинным пенисом, способным доставить семя максимально глубоко, и достаточно толстым, чтобы «запечатать» выход, имела больше шансов передать свои гены.

Каждый раз, когда Чейз приближался к пику, Чонин видел, как сквозь налёт цивилизации прорывается эта древняя программа. Словно срабатывал инстинкт, требующий одного: засеять, присвоить, оставить потомство.

Чейз с силой надавил на бедра Чонина, прижимая их к его груди, и навис сверху. Уперевшись ступнями в матрас, он опустился всем весом. Член вошел вертикально, словно кол, сверху вниз.

— ХА-А-А!

— Ха-а!

В этой позе мышцы были растянуты до предела, обеспечивая пугающе плотное прилегание. И невозможную глубину.

Чейз вбивался в него, вкладывая в каждый толчок тяжесть своего тела. Он проникал так глубоко, что казалось, сотрясал внутренности. Амплитуда была сумасшедшей, он входил до упора, пока мошонка с влажным шлепком не ударялась о ягодицы, а затем выходил почти полностью, до самой головки, заставляя Чонина снова и снова переживать мучительное чувство вторжения.

— Х-х... ы-ы-ы... А-а-а!

Воздух смешивался со смазкой, порождая непристойные, хлюпающие звуки. Чонин почти выл.

— А-ах... Ха-ык...

— Ха-а... Как же... хорошо... — Чейз смотрел на него сверху вниз, не скрывая пьяного наслаждения.

Голова Чонина находилась ниже уровня сердца. Кровь прилила к лицу, делая ощущения острее, а приближающийся оргазм в разы мощнее. Его лицо побагровело, он балансировал на грани потери сознания.

Чонин мотал головой, пытаясь хоть немного уклониться, и разбрызгивал слёзы по подушке. Он выглядел сломленным, полностью подчиненным. И этот вид пробуждал в Чейзе что-то темное.

— Х-х... Сейчас... опять...

Глаза Чейза покраснели от напряжения. И вдруг он улыбнулся виноватой улыбкой, совершенно неуместной в разгар этого безумия. Контраст между этим мягким выражением лица и хриплым голосом, полным похоти, был до неприличия развратным.

Он опустился ниже, наваливаясь грудью на согнутые ноги Чонина. Обнял его, сложенного пополам, так крепко, что перехватило дыхание. Это было уже не объятие. Это был захват, живые оковы.

Чонин оказался полностью обездвижен. Всё, что ему оставалось — кричать, пока Чейз вбивался в него, казалось, доставая до самого желудка.

Движения стали рваными, быстрыми.

Огонь, полыхавший в паху, ударил вверх по позвоночнику, взрываясь в мозгу белой вспышкой. Чонин бессмысленно моргал, глядя сквозь пелену слёз. Реальность уплывала.

В этот момент Чейз жестко схватил его за подбородок.

— Чонин... язык... высунь язык...

Чонин с трудом повиновался, приоткрывая рот. Их языки встретились, сплелись в мокром узле. Чейз впился в него, втянул язык Чонина к себе в рот и принялся сосать жадно, грубо, словно пытаясь вырвать с корнем. Одновременно с этим он перешел на мелкие судорожные толчки.

Головка бешено терлась о простату. Чонина скрутило судорогой.

— Х-х!..

— Ы-ых!

Пламя, занявшееся в паху, мгновенно охватило всё тело. Жар был таким, что казалось, он сейчас дойдет до кончиков пальцев и сожжет его заживо. Под сомкнутыми веками взрывались ослепительные вспышки.

— Х-х-х...

Это был его третий оргазм. Сил не осталось совсем, вместо фонтана из него вытекло лишь несколько мутных скудных капель. Сознание балансировало на грани — он уже не понимал, открыты его глаза или закрыты.

Чейз, всё еще находясь внутри, содрогался в конвульсиях. Он кончал, но даже в этот момент, повинуясь инстинкту, сделал еще несколько глубоких, властных толчков, до предела напрягая ягодицы, чтобы выдавить в Чонина всё, до последней капли.

— Х-х-х... ха-а...

Когда Чейз наконец разжал хватку, Чонин безвольно рухнул на матрас. Каждая мышца в теле кричала от боли и перенапряжения. Ресницы, слипшиеся от слез и пота, мелко дрожали.

Тело налилось свинцовой тяжестью. Хотелось просто исчезнуть, провалиться в сон, но ладонь Чейза, снова скользнувшая по талии, недвусмысленно намекала, что эта ночь еще далека от завершения.

Чонин пришел в себя от шума воды и горячих струй, бьющих в лицо.

Они стояли в душевой кабине — просторной, обшитой камнем, где легко поместилось бы человек шесть. Но они жались к одной стене, словно в переполненном лифте. Сверху лились потоки кипятка, перед глазами плыла мокрая мраморная плитка, а сзади — твердый неумолимый ствол, который снова и снова пронзал его измученное тело.

— Ха-ык...

Из-за воды и замкнутого пространства звуки ударов тел стали оглушительными. Влажное, бесстыдное хлюпанье гулким эхом разносилось по заполненной паром ванной.

— Чей... х-х... я... я спать хочу...

Чонина выжали досуха, словно белье в центрифуге. Он давно сбился со счета, сколько раз кончил. Чувствительность притупилась, сменившись ноющей пустотой, а член болел от любого неосторожного касания.

— Ха-а... прости. Еще разок. Последний.

Пальцы Чонина, упиравшиеся в скользкую стену, побелели от напряжения. При каждом толчке Чейза его пятки отрывались от пола.

Ноги, дрожавшие все это время, наконец отказали. Колени подкосились. В тот момент, когда он начал оседать вниз, Чейз подхватил его, обхватив широкими ладонями поперек живота, и рывком приподнял.

Ступни Чонина повисли в воздухе, не касаясь пола.

Руки Чейза вдавились в живот, и внутренности непроизвольно сжались от давления. Чейз сам задрожал от того, насколько теснее стало внутри. Чонин почувствовал, как то, что распирало его изнутри, вдруг стало... еще больше, заполняя собой всё пространство.

— Х-х... сжал... Господи... как туго...

Чейз держал его на весу, продолжая грубо размашисто трахать. Ноги Чонина беспомощно болтались, не находя опоры.

— Чей! Ха... э-это... странно! Х-х... странно!

Ощущение было пугающим, физиологически неправильным. Казалось, будто он терпел несколько часов, и мочевой пузырь сейчас не выдержит. Это было чувство потери контроля, унизительной и неизбежной.

Он в ужасе посмотрел вниз. Его член, снова набухший, хотя внутри уже было пусто, раскачивался в такт движениям, как маятник.

— Чей! Мне страшно!.. Чей!

Его охватило чувство падения в бездну. Он отчаянно закричал, царапая ногтями мокрые руки Чейза, удерживающие его. В ответ Чейз, не выпуская его из захвата, свободной рукой скользнул ниже, грубо обхватил его член и начал ритмично дергать.

— А! Ха-а... А-а-а... х-х... м-м...

Чонин захлебнулся стоном. Он хватал ртом влажный горячий воздух, словно задыхался.

И в этот момент, на пике невыносимого давления, из его дергающегося члена брызнула тонкая струйка прозрачной жидкости.

— Ха-а...

В глазах Чейза всё залило багрянцем. В голове мелькнула шальная мысль: «Может ли человек действительно сойти с ума от похоти?»

Он скользнул рукой ниже, накрывая ладонью мошонку Чонина, и сжал её. Яички, опустошенные и легкие, сморщились, подтянувшись вплотную к телу.

— Они... они совсем пустые. Сморщились... — выдохнул он с пугающей нежностью. — Такие маленькие... Ха-а... Как мило.

В любой другой ситуации Чонин оскорбился бы до глубины души и ударил его. Но сейчас у него просто не было сил даже на гнев.

Чейз почувствовал, как подступает его собственный финал. Он рывком подбросил Чонина, перехватывая его крепче, и, стиснув зубы до скрежета, задвигался с последней отчаянной яростью. Казалось, он пытался не просто кончить, а выскрести себя в Чонине до последней капли.

Ноги Чонина беспомощно бились в воздухе. Ему хотелось кричать не «Хорошо!», а «Помогите!». Но разум отключился. Все английские слова испарились из памяти, оставив звенящую пустоту. Он чувствовал себя идиотом. Одно-единственное слово сорвалось с его пересохших губ:

— Пожалуйста... пожалуйста...

Чейз хрипел ему в самое ухо. Звук был низким, горловым, словно за спиной, оскалившись, дышал дикий зверь. И хотя сверху лился кипяток, по шее Чонина от этого звука пробежал ледяной озноб.

— А-а... Чонин... Кх-х!..

Издав глухой, надрывный стон, Чейз излился внутрь.

— Ха-а... Ха-а...

Душевая кабина, затянутая густым паром, наполнилась звуками их тяжелого сбитого дыхания.

Когда спазмы утихли, Чейз осторожно опустил Чонина на пол и медленно отстранился. Плоть выскользнула наружу, потянув за собой покрасневшую, вывернутую слизистую, которая тут же втянулась обратно.

Чонин, дрожа всем телом, уперся руками в скользкую стену, чтобы не упасть. Он с трудом разлепил веки. Истерзанные мышцы внизу всё еще непроизвольно пульсировали, помня вторжение.

Он опустил взгляд. Между его ног на пол шлепались густые белесые сгустки. Попадая под струи душа, они смешивались с водой и мутным вихрем уносились в сливное отверстие.

Это было последнее, что зафиксировал его мозг.

Вслед за водой его сознание тоже закрутило в воронку и утянуло в темноту.

〰〰〰

После той ночи, когда они сожгли друг друга дотла, на третий день началась ломка.

Чейз просыпался среди ночи и, как лунатик, тянул к нему руки. Во сне он инстинктивно искал под одеялом тепло чужого тела, утыкался носом в шею, вдыхая запах. Он прижимался к Чонину, спавшему на боку, и начинал неприкрыто, требовательно тереться о его бедра.

Каждый раз Чонин молча убирал его руки и устало вздыхал. А прошлой ночью, поняв, что так больше продолжаться не может, он просто встал, забрал подушку и ушел спать в гостевую комнату.

— Чонин! Ты где?

Чейз вернулся домой после ночного дежурства и, не успев даже снять ботинки, уже рыскал взглядом по квартире. Чонин, собиравшийся на работу, отозвался из гардеробной:

— Здесь!

Чейз пошел на голос. Чонин только что вышел из душа, с кончиков его влажных волос срывались капли. Он стоял в одних боксерах, как раз натягивая брюки.

— Тяжелая смена? Иди мойся и ложись. Ты, наверное, вымотался.

Чонин снял с вешалки коричневый кожаный ремень.

Чейз не ответил. Он даже не подумал переодеваться. Он застыл в дверях и просто... смотрел. Его взгляд прикипел к рукам Чонина.

— Кстати, из Кореи приезжает моя старшая тетя. Вроде бы в пятницу, к полудню.

Чонин привычным движением продел жесткий конец ремня в шлевки брюк. Звук затягиваемой кожи в тишине комнаты прозвучал неожиданно громко.

Сьюзи уже сообщила новость о свадьбе родным в Корее. У неё были брат, старшая и младшая сёстры. Но приехать согласилась только одна — старшая тётя. Сьюзи пыталась объяснить Чонину, что все очень заняты, у всех работа и дела, но он прекрасно понимал: это была лишь удобная ширма. Кому-то было просто некомфортно. Однополый брак всё ещё оставался для них чем-то чужеродным, неудобным фактом, который проще игнорировать.

Чейз тут же предложил взять все расходы на себя: перелёт, проживание, любые траты. Он настаивал, что деньги не должны становиться препятствием для тех, кто хочет разделить с ними этот день. Но Чонин отказался категорически.

Да, время и деньги — это важно. Но он хотел видеть рядом только тех, кто прилетит вопреки обстоятельствам. Тех, кто искренне за них рад. Ему не нужны были «туристы», согласные потерпеть «неудобную свадьбу» ради бесплатного тура по Америке.

Разумеется, тем, кто всё-таки решится приехать, он собирался возместить всё сторицей. Устроить в лучшем отеле, оплатить апгрейд до бизнес-класса, организовать экскурсии... Но это станет сюрпризом. Наградой за искренность.

Выслушав его, Чейз осторожно спросил, не слишком ли он подозрителен? Не воспримет ли семья это как проверку на вшивость?

Чонин был непреклонен.

Чейз помолчал, но в итоге кивнул. Он уже знал, эта настороженность, эта щепетильная принципиальность — неотъемлемая часть Чонина. Он хотел просеять своё окружение через сито, чтобы оставить только чистое золото настоящих отношений. И Чейз решил не спорить.

— Тётя, наверное, дар речи потеряет, когда узнает, что мы поменяли ей эконом на бизнес, — сказал Чонин, снимая с полки чистую белую футболку. В его голосе звучало мальчишеское предвкушение. — Встретим их в аэропорту вместе?

Но Чейз не слушал. Его взгляд расфокусировался и приклеился к одной точке — к груди Чонина. Точнее, к его светло-розовым соскам.

Чонин выразительно указал пальцами на свою грудь, а затем поднял руку и ткнул себя в глаза, привлекая внимание.

— Мои глаза — здесь. Эй!

— ...А?

Чейз, казалось, вообще не улавливал сути. У него был такой вид, словно мозг отключился от системы управления, оставив только базовые инстинкты.

— Я говорю, тётя приезжает. Из Кореи. С двоюродной сестрой.

— А... да. Корея... Корея — это хорошо! — невпопад кивнул он.

Видя этот стеклянный взгляд, Чонин лишь покачал головой. Поняв, что конструктивный диалог невозможен, он быстро натянул футболку, скрывая тело.

Чейз медленно, как под гипнозом, подошел к нему, всё ещё не отрывая взгляда от груди, теперь спрятанной под белым хлопком. Он сделал движение, будто хочет обнять, прижался всем телом, но тут же скользнул ладонями за спину и мягко сжал ягодицы.

Это было грубое нарушение установленных границ.

— Чей...

— Мы можем... просто достать их? — голос Чейза дрогнул от отчаяния. — И... ну... просто потрёмся? Чуть-чуть?

— Что значит «потрёмся»?

— Тогда... тогда просто покажи мне грудь, как сейчас. Я сам всё сделаю.

— Ты же знаешь, что нет.

Поняв, что просьбы не работают, Чейз сменил тактику и перешел к эмоциональному шантажу. Его голос зазвучал трагически, как у актера в плохой драме:

— А если у твоего мужа... отсохнут и отвалятся яйца? Из-за застоя? Ты готов взять за это ответственность?

— ...Ты точно врач? — Чонин окинул его скептическим взглядом. — Я тоже учил биологию, Чейз. Если долго не кончать, организм сам утилизирует излишки. Сперматозоиды просто подвергаются реабсорбции. Ничего у тебя не отвалится.

Чейз в отчаянии проклял интеллект Чонина. Тот, невозмутимо натянув свитер поверх футболки, предложил до смешного простое решение:

— Можешь просто пойти в душ и... справиться сам.

Но это было не то. Ни по сути, ни по эффекту.

— Мой член слишком умный, — мрачно парировал Чейз. — Он узнает руку хозяина. Его не обманешь.

— Ой! Уже так поздно... Я опаздываю. Всё, я побежал!

Чонин быстро чмокнул его в щеку и выскользнул из гардеробной, старательно отводя взгляд от внушительного бугра, бесстыдно натягивающего ткань брюк Чейза.

〰〰〰

Чейз проходил все стадии ломки, как по учебнику наркологии. Сначала пришли тревога и беспокойство — зуд от того, что к Чонину нельзя было даже прикоснуться. Через пару дней начались резкие перепады настроения. Затем наступила фаза рассеянности. А теперь, на десятый день, он начал нести откровенный бред.

— Мне нужен мистер Джонс...

Пояснение как в начале главы, Jones — на сленге означает сильную зависимость, непреодолимую тягу к чему-либо или ломку (синдром отмены).

— ...И почему «ломку» называют «Джонсом»?

Чейз, распластавшийся на диване в позе морской звезды, запрокинул голову и уставился в потолок, ведя философский диалог с самим собой. Затем, не меняя позы, нашарил телефон и полез в поисковик.

— Тут несколько теорий... Говорят, был такой дилер в Гарлеме, по фамилии Джонс...

Чонину эта сцена показалась даже милой. Он усмехнулся, глядя на это несчастное создание, и покачал головой.

— ...Разница лишь в том, что мне нужен не мистер Джонс, а мистер Чонин... Ха. «Мистер Чонин». Звучит как-то слишком... благочестиво. Как название для воскресной школы.

Чонин смотрел на его страдания со смешанным чувством жалости и веселья.

— Вижу, тебе и правда тяжело, — вздохнул он. — В таком случае...

— Мы?.. Мы сделаем это? — глаза Чейза, до этого тусклые, как у дохлой рыбы, мгновенно вспыхнули надеждой.

— Нет. Если тебе так невмоготу, я лучше сегодня переночую у Джастина. Или сниму номер в отеле. Чтобы не мельтешить у тебя перед глазами и не соблазнять.

— Ты... ты жестокий... — Чейз с трагическим стоном рухнул лицом в подушку, изображая мучительную смерть.

Чонин поспешил сменить тему, пока тот окончательно не погрузился в пучину мрачной депрессии.

— А! Нам сегодня в лабораторию привезли новый микроскоп. Огромный! И разрешение — просто отпад. Я сделал вид, что работаю, а сам игрался с ним битый час.

Но у Чейза, лежавшего бревном, все мысли сводились к одному. Он медленно поднял голову, посмотрел на Чонина самыми печальными в мире глазами и проскулил:

— У меня... у меня тоже есть один... большой... высокоточный микроскоп... с которым ты мог бы поиграть...

Чонин устало выдохнул, закатив глаза. Но в глубине души что-то шевельнулось.

«Чёрт», — подумал он, — «а мне ведь это... нравится».

Ему нравилось быть объектом этого отчаянного желания. Нравилось видеть, как взрослый, уверенный в себе мужчина сходит с ума от одного его слова, от одного взгляда.

«Кажется, я открываю в себе садистские наклонности. Это уже пугает».

Стараясь не выдать торжествующей улыбки, он снова перевел разговор в практическое русло.

— Ладно, хватит валяться. Давай собирать вещи. Нам завтра лететь.

Чейз, снова превратившийся в недвижимое имущество, даже не пошевелился. Чонин покосился на него, взвесил все «за» и «против» и решил выложить свой главный козырь:

— Кто знает... Может быть, после свадьбы... когда вернемся... я позволю тебе сделать то. Ну... ту самую твою безумную фантазию.

Не успел он договорить, как Чейз, словно распрямившаяся пружина, подскочил с дивана и ураганом понесся в гардеробную собирать чемодан.