7 минут рая
Спин-оффГлава 3. Не одолжения, а любовь
Опубликовано
7:48.
Будильник, настроенный на девятиминутные интервалы, успел прозвенеть ещё дважды, прежде чем Чонин с трудом заставил себя разлепить веки.
Соседняя подушка, как обычно, пустовала. Он машинально протянул руку — пальцы коснулись холодной простыни. Словно здесь и не спали вдвоем. Впрочем, Чонин привык. Привык и к этим одиноким подъёмам, и к вечному отсутствию Чейза.
Первым же движением, едва открыв глаза, он потянулся к телефону. Новое уведомление. Пришли данные эксперимента от зарубежных партнёров. Отправлено около четырёх утра — разница в часовых поясах давала о себе знать.
Чонин откинул одеяло и сел, тут же погружаясь в письмо. Он скользил пальцем по экрану, пробегая ключевые показатели и мысленно набрасывая план дальнейших действий.
Наконец он потянулся, разгоняя остатки сна, выбрался из постели и начал в одиночестве собираться на работу.
Квартира была пропитана недавним присутствием Чейза. Забытый свет в ванной. Бритва, брошенная не на своем месте. Влажное полотенце на раковине. Зубная паста без колпачка.
Чонин быстро умылся и принялся убирать эти мелкие следы чужой спешки. Такая небрежность, совершенно не свойственная Чейзу, вызывала не раздражение, а лишь острую жалость.
«Видимо, и сегодня у него не было ни секунды», — подумал Чонин. Утро наполнилось сочувствием.
Каждый год первого июля больницы по всей Америке принимали новую волну резидентов. Выпускники медицинских школ, чьи белоснежные халаты еще непривычно хрустели, получали свои первые назначения в качестве штатных сотрудников.
Впереди их ждала резидентура — марафон длиной от трёх до шести-семи лет. Формально это было обучение, но они с первого дня имели дело с настоящими пациентами, и груз ответственности ощущался всё сильнее.
Прошло уже полтора месяца с тех пор, как Чейз вступил в свою резидентуру по специализации торакальной хирургии. Это была одна из самых изнурительных, самых требовательных областей, не дающая расслабиться ни на мгновение.
Торакальная хирургия занимается заболеваниями органов грудной клетки, включая легкие, пищевод, трахею, грудную стенку и органы средостения.
Каждый день он уходил из дома между пятью и шестью утра, потому что в шесть тридцать уже начинался обход. Смена обычно заканчивалась около семи вечера, но дни, когда ему удавалось уйти вовремя, можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Официально максимальная рабочая неделя резидента не должна была превышать восьмидесяти часов. Но это было лишь на бумаге. В реальности эти нормы нарушались повсеместно. Ожидание операций, экстренные вызовы, бесконечные ночные дежурства. Двадцатичетырёхчасовые смены стали нормой — порой приходилось работать и по тридцать часов кряду без сна.
Поэтому Чонин уже привык к картине, как Чейз, вернувшись, буквально падал на кровать и проваливался в тяжелый глубокий сон.
Приведя ванную в порядок, Чонин прошёл на кухню. На острове темнела кружка, которую Чейз, видимо, оставил в утренней спешке.
Чонин рассеянно поднёс её к губам, отпил оставшееся на дне и тут же бросился к раковине, давясь кашлем.
— Кх… Сколько же шотов эспрессо он туда вбухал? — поморщился он.
Кофе, от которого мгновенно онемел язык, был таким чудовищно горьким, что казался непригодным для питья. Но Чонин понимал, что только на таком топливе Чейз и мог держаться на ногах. Эта горечь на языке вдруг показалась ему особенно долгой.
На завтрак Чонин схватил банан, на кожуре которого только-только проступили тёмные пятнышки. Быстро съев его, он подхватил ключи и вышел за дверь.
Внизу, на первом этаже кондоминиума, располагалась велосипедная парковка только для жильцов. Металлические рамы стояли плотными рядами в ожидании хозяев. Среди них был и велосипед Чонина — подарок от Чейза в честь начала его работы.
Их район представлял собой живой узел: учебные заведения и магазины здесь плотно примыкали друг к другу, а чуть поодаль, в Кендалл-сквер, теснились офисы фармацевтических компаний и биотех-стартапов. При наличии велосипеда можно было легко и быстро добраться куда угодно, поэтому в этом потоке Чонин был далеко не единственным.
Он выкатил велосипед на улицу и влился в утреннее движение.
Свежий, прохладный воздух приятно бодрил. Это было редкое бостонское утро, залитое чистым солнечным светом.
Привычное усилие, с которым он давил на педали, неизменно возвращало его мыслями в прошлое — на дорогу в школу в Беллакоув много лет назад. Калифорния сменилась Бостоном. Пейзажи и даже сам запах воздуха кардинально изменились, но те воспоминания оставались поразительно живыми, словно отпечатанными под веками.
Велосипедная дорожка вела его вдоль сверкающей ленты реки Чарльз, мимо пробуждающихся жилых кварталов и строгих деловых центров, и в итоге приводила прямо к комплексу, где располагалась его компания.
Чонин работал уже третий год в должности ведущего научного сотрудника в «Вериксе» — бостонской фармацевтической компании среднего звена, специализировавшейся на редких генетических заболеваниях.
Он предпочёл её многим гигантам фарминдустрии по совершенно определённым причинам.
Ему претили громоздкие организации, где исследования спускались строго «сверху», где ты был обязан следовать уже утверждённым, закостенелым схемам. Места, где решения принимались невыносимо медленно, а консервативная атмосфера душила любой риск на корню. Чонин точно знал, что он просто не сможет заниматься любимым делом в такой среде.
«Верикс», напротив, была компанией, выстроенной вокруг исследователей и ориентированной на клиническую практику. У неё были чёткие, сфокусированные на пациентах ценности и самая тесная связь с ними.
Это было место, дававшее ему возможность наиболее прямо ощутить то, ради чего всё затевалось: «То, что я создал, спасло человека». Это и стало решающей причиной, почему он отверг другие, более престижные варианты.
Как обычно, Чонин припарковал велосипед на своём месте и защёлкнул замок.
— Мистер Лим, — начальник службы безопасности, знавший в лицо почти всех ключевых сотрудников, поздоровался первым.
Пока Чейз проходил через медицинскую школу и резидентуру, Чонин тоже молча и упорно строил свою карьеру. Теперь он был не просто рядовым членом команды, а исследователем высокого ранга, который сам вёл проекты и отвечал за результат.
Он приложил ID-карту к считывателю у главного входа. Раздался короткий писк и автоматические двери плавно разъехались. Внутри его ждало ещё несколько пропускных пунктов. Как и положено серьёзному исследовательскому центру, система безопасности была строжайшей. Посторонний не мог проникнуть внутрь ни при каких обстоятельствах, а передвижения каждого сотрудника чётко отслеживались.
Чонин прошёл по коридору лабораторного корпуса в свой офис. Здесь уже кипела жизнь: принтеры выплёвывали свежие отчёты, пространство наполнял стук клавиатур и редкие, приглушённые телефонные звонки.
Не успел он дойти до своего стола, как его встретила главная научная сотрудница, Эбигейл Хартц.
— Лим, «Бьёркерн» прислали данные. Ты проверил почту?
— Да. Получил сегодня рано утром, — кивнул Чонин, сбрасывая сумку. — Сейчас всё систематизирую и сразу скорректирую план эксперимента.
— Ну и как? Много придётся переделывать?
— Значение отклика рецептора выше, чем мы ожидали. Возможно, придётся модифицировать несколько праймеров.
— Как только получишь результат — сразу ко мне.
— Да.
Обмен репликами был коротким и по существу. Чонин сел на место и уже собирался включить ноутбук, но в этот момент его телефон в кармане завибрировал.
Это был Чейз.
Чей:
Ты нормально добрался?
Чонин понял, что видимо у Чейза выдалась свободная минутка после обхода. Его пальцы забегали по экрану.
Я:
Да. А ты? Поел?
Чей:
Сейчас наскоро ем в столовой.
Чонин сочувственно вздохнул, глядя на экран. Он знал, что еда в больничной столовой для персонала лишь ненамного лучше школьной. По сути, такая же отвратительная.
Чей:
Я скучаю. Мы живём вместе, а я всё равно по тебе скучаю. Это вообще нормально?
Чейзу было тяжело адаптироваться к новому распорядку. Даже такому выносливому человеку, как он, было трудно проводить в больнице по двадцать часов в сутки.
Вечный недостаток сна, многочасовые операции… Он и сам говорил, что голова порой становится пустой, словно в ней не хватает кислорода.
Но старшие резиденты советовали ему радоваться, что это пока только физическая усталость. С годами ему придётся самому принимать решения, сталкиваться с моментами, когда от его вердикта зависит жизнь. И тогда, по их словам, ломается дух, а не тело.
Эта неделя тоже была под завязку забита дежурствами и ожиданиями ночных операций, но, к счастью, завтра у Чейза намечался редкий выходной.
Я:
Давай сегодня вечером вкусно поужинаем и не будем вылезать из постели.
Чей:
Ты должен ставить предупреждение NSFW, когда пишешь такое. Я в столовой, полной людей, у меня чуть не встал.
Чонин невольно усмехнулся, прочитав шутливый ответ. Даже в таком измотанном состоянии Чейз находил силы язвить, пытался разрядить обстановку. Чонин чувствовал за него благодарность и какую-то тихую, тёплую гордость.
«Наверное, в этом и есть настоящая сила», — подумал он. — «Улыбаться в самый тяжёлый момент. Находить в себе силы на лёгкость ради того, кого любишь. Вот что значит быть сильным».
Чей:
Скорей бы уже вечер. Скучаю.
В предвкушении завтрашнего выходного Чейза, Чонин решил сегодня уйти с работы пораньше и заехать в супермаркет.
В его заметках в телефоне был длинный список: томаты, сельдерей, лук, морковь, говядина, куриный бульон… А под ним — подробный рецепт от мамы.
Сегодня Чонин решил приготовить то самое рагу, которое мама варила, когда он болел в детстве. Густое, питательное, из спелых томатов и сладких овощей, с большими кусками мяса, разваренного до такой степени, что оно таяло во рту. Он съест его вместе с Чейзом, дополнив крекерами в форме сердечек.
План был прост. Дождаться его возвращения, вместе съесть горячий ужин, а потом рано лечь и спать сколько влезет, не ставя будильник.
«Может, тогда его усталость хоть немного уйдёт?» — с надеждой подумал Чонин.
В последнее время Чейз постоянно был на взводе. Дело было не только в усталости. Это напряжение было результатом ежедневного столкновения с реальными пациентами, с запредельным давлением. Торакальную хирургию, где он работал, не зря называли самой «удушающей» резидентурой в больнице. Большинство пациентов были либо тяжёлыми больными, ожидающими операции на сердце или лёгких, либо теми, кто только что вышел из операционной и находился в шатком периоде восстановления.
Кровотечение, остановка сердца, лёгочная недостаточность, сепсис — экстренная ситуация могла возникнуть в любую секунду. Нередки были случаи, когда пациенты умирали во время операции или уже в реанимации.
Когда Чонин думал о том, что Чейз целыми днями находится внутри этого, у него тяжело сжималось сердце.
У каждого ведь бывает такой момент? Момент, когда отчаянно хочется, чтобы о тебе позаботились. Когда хочется, совсем как в детстве, спрятаться в чьих-то теплых, уютных объятиях. Ощутить нежное прикосновение и понять, что ты в полной безопасности.
Именно такую заботу Чонин и хотел подарить сегодня Чейзу.
С этой мыслью он с головой ушел в работу, мысленно подгоняя себя, стараясь закончить всё быстрее обычного. Его внимание металось между двумя мониторами: он систематизировал данные, компилировал материалы к совещанию, прикреплял ссылки на нужные статьи, составлял краткие сводки.
С утра у него прошло три встречи подряд. После быстрого обеда в лаборатории начался марафон совещаний по корректировке последующих экспериментов.
Едва покончив со всем этим с почти молниеносной скоростью, Чонин буквально сорвался с места. Вскочил на велосипед — и помчался в супермаркет.
Он шел с корзинкой по торговым рядам, и в его движениях, несмотря на скорость, сквозило скорее приятное предвкушение, нежели спешка. Он целенаправленно перемещался по магазину: вот говядина с идеальными мраморными прожилками; вот в корзину летят свежие томаты, морковь, сельдерей и лук. Он прихватил бутылку недорогого красного вина для рагу и в отделе снеков отыскал те самые крекеры-сердечки, которые так нравились Чейзу.
Он как раз расплатился и укладывал увесистый пакет в велосипедную корзину, когда телефон в кармане коротко завибрировал.
Чей:
Прости. Меня внезапно поставили на дежурство. Смогу уйти из больницы только после полуночи.
Плечи Чонина поникли.
Стало обидно, но он понимал, что ничего не поделаешь. Было лишь жаль Чейза, которому снова придётся торчать в больнице почти двадцать часов.
Я:
Всё нормально. У меня всё равно куча работы, думал, придётся задержаться.
Он отправил ответ, чтобы Чейз не чувствовал себя виноватым, и снова сел на велосипед.
«Может, оно и к лучшему, что не придётся торопиться», — подумал он, — «особенно учитывая мои сомнительные кулинарные навыки. К тому же мама, когда диктовала рецепт, говорила, что рагу от этого только выигрывает — чем дольше томится, тем мягче мясо, а на следующий день бульон становится ещё насыщеннее».
Эта мысль его приободрила. Он решил, что спокойно приготовит всё заранее, и с новой силой нажал на педали.
Впереди уже показалось высокое здание кондоминиума.
Внезапно спокойствие разорвал оглушительный, режущий уши скрежет. Со стороны перекрестка донесся визг тормозов, а следом — мощный, сотрясающий всё вокруг удар.
Минивэн, не успевший сбросить скорость, на полном ходу влетел в стоявший перед ним пикап. Серебристый седан, шедший вплотную за ним, резко вильнул, пытаясь уйти от столкновения, но было уже поздно. Машина не успела. Ее отбросило в сторону после удара о край минивэна.
Потерявший управление автомобиль заскользил по асфальту — и по какой-то нелепой случайности понесся прямо на Чонина. На долю секунды показалось, что он встретился взглядом с полными ужаса глазами водителя через боковое стекло.
Чонин рефлекторно рванул руль в сторону.
Он чудом избежал прямого столкновения, но маневр был слишком резким. Велосипед накренился. Не успев даже подумать о тормозах, Чонин вместе с ним рухнул на жесткий асфальт.
Между запястьем и локтем тут же вспыхнула острая жгучая боль.
Он опустил взгляд. Продукты, высыпавшиеся из корзины, расплывались в красной луже. На секунду у него похолодело сердце. Неужели это его кровь?
Но нет. Приглядевшись, он понял, что это просто разбилась бутылка вина.
— Ай…
Он сдавленно охнул, потому что следом за облегчением пришло новое резкое жжение. А потом он почувствовал, как что-то липкое и горячее потекло по руке. Опустив глаза, он увидел, как из глубокого пореза на предплечье хлещет кровь. Осколок винной бутылки, должно быть, глубоко распорол кожу.
Кое-как собравшись с силами, Чонин поднялся. Пошатываясь, он добрелся до края тротуара и тяжело опустился на бордюр. Уши заложило, но сквозь вату пробивался чей-то пронзительный крик.
Он видел, как к месту аварии сбегаются люди. Кто-то, прижав телефон к уху, выкрикивал что-то в трубку. Другие осторожно дёргали двери разбитых машин, пытаясь вытащить пострадавших. Это был сущий ад, развернувшийся на тихой улице средь бела дня.
— О боже, вы в порядке? У вас кровь!
Какая-то женщина средних лет подбежала к нему, протягивая чистый носовой платок. Чонин, с трудом сфокусировав на ней взгляд, молча кивнул и с силой зажал рану платком. Ткань мгновенно начала пропитываться темным.
В расплывающемся зрении движения людей казались кадрами из замедленной съёмки. Будто само время и пространство исказились. И сквозь этот туман пришла запоздалая леденящая мысль: «Опоздай я на секунду, и эта машина влетела бы прямо в меня». От одного этого осознания по телу пробежал озноб.
Вскоре завыли сирены. На место прибыли несколько машин скорой помощи и полиции. Пока парамедики были заняты тяжело ранеными водителями, один из полицейских, оцеплявших территорию, заметил сидящего на бордюре Чонина. Он подошел, буднично спросил его имя, дату рождения, обстоятельства травмы и тут же коротким жестом подозвал одного из медиков.
— Реакция зрачков в норме, — заключил тот, присев на корточки. Он посветил Чонину в глаза фонариком и задал несколько быстрых вопросов, проверяя, нет ли спутанности сознания. Чонин отвечал чётко. Убедившись, что с головой всё в порядке, медик переключился на кровоточащую рану.
— Похоже, придётся зашивать. И нужно проверить, нет ли внутри осколков. Едем в больницу.
Он осторожно помог Чонину подняться и отвёл его к одной из машин скорой.
Чонин впервые ехал на скорой. По дороге в больницу он смотрел вверх — люминесцентная лампа на потолке раздражающе плясала при каждом толчке машины.
Парамедик наложил на рану тугую давящую повязку, чтобы остановить кровь, надел ему на палец небольшой зажим для измерения сатурации кислорода и намотал манжету тонометра на здоровую руку. К счастью, все жизненные показатели были в норме. Кроме разорванного предплечья, других серьёзных травм, похоже, не было.
Только когда они подъехали к специальному въезду для экстренных случаев, и Чонин сам, на своих ногах, вышел из машины, он понял, куда его привезли.
Медицинский центр Брэнема. Больница, где работал Чейз.
Он вошёл в приёмное отделение, миновав зону для каталок, и вскоре оказался у стойки регистрации. После проверки основных данных регистратор попросила указать контактное лицо для экстренной связи.
Конечно, он должен был вписать Чейза. Это было бы логично. Но перед глазами тут же возникло его измученное, серое от усталости лицо. К тому же, всего несколько минут назад Чонин соврал ему про работу допоздна, только чтобы тот не волновался. И теперь звонить? Сообщать, что он тут, в его же больнице, из-за аварии?
Ему не хотелось беспокоить Чейза из-за пары швов. Поколебавшись, Чонин вписал другое имя.
[Джастин Вонг]
Он передал заполненные бумаги, включая информацию о страховке.
— Скоро вас вызовут, — сказала регистратор и кивнула на стулья в зале ожидания.
Сидя в оцепенении, Чонин здоровой рукой порылся в рюкзаке, достал телефон и набрал номер Джастина. Нужно было хотя бы предупредить его на случай, если из больницы вдруг решат позвонить по этому номеру.
Сразу после выпуска из MIT Джастин устроился инженером-программистом в R&D офис международной технологической компании в Кембридже. К счастью, даже после окончания университета они остались в одном городе, рядом друг с другом.
— Джей? Какого чёрта ты звонишь в это время? — раздался в трубке голос Джастина.
Едва услышав слова «дорожная авария», Джастин заорал: «Что?!» Чонину пришлось поспешно заверить его, что рана несерьёзная и жизни ничего не угрожает. На том конце провода послышалось шумное облегчённое пыхтение.
Джастин отрывисто сказал, что сейчас же примчится, и повесил трубку.
«Как раз вовремя», — подумал Чонин, глядя на свой пропитанный кровью и вином рукав. — «Велосипеда нет, как добираться домой — всё равно непонятно».
Закончив звонок, он проследовал за медсестрой внутрь отделения.
Реальность американской системы здравоохранения не заставила себя ждать. Как он и предполагал, пришлось довольно долго сидеть на жесткой койке, отгороженной занавеской, прежде чем к нему наконец подошёл врач с изможденным лицом, словно он не спал несколько суток.
На ID-карте, прицепленной к его белому халату, значилось: «Шон Маккарти», ниже — размытая фотография и должность: «Врач-резидент, хирургия».
«Наверное, живёт в том же аду, что и Чейз», — подумал Чонин, невольно испытывая сочувствие. — «Сгорает в этой больнице заживо».
Врач снял временную повязку, наложенную парамедиком, и внимательно осмотрел рану. Порез располагался с внешней стороны предплечья, между запястьем и локтем. На вид не такой уж и большой, но, как отметил доктор, довольно глубокий. Нельзя было исключать, что внутри остались мелкие осколки стекла. Он принялся осторожно прощупывать область вокруг раны.
— Ай…
Чонин невольно дернулся, когда пальцы врача коснулись особенно болезненного участка. Увидев, как пациент скривился, доктор тут же убрал руки.
— Сейчас сделаем местную анестезию. Потом отправим на рентген, чтобы исключить осколки, и сразу зашьём.
Объяснив план, он снова поднял глаза на Чонина и, слегка прищурившись, неожиданно спросил:
— Мы… мы нигде не встречались?
На лбу Чонина пролегла тонкая морщинка. Он ничего не ответил, но во взгляде промелькнула явная настороженность.
Врач, словно наткнувшись на невидимую иглу, поспешно поднял ладони.
— О, я не в том смысле, я не пытаюсь подкатить… Простите, если это прозвучало как-то не так. Совсем не то имел в виду. Сейчас сделаю укол.
У Чонина с детства была эта странность: ему всегда нужно было лично видеть, как игла входит в кожу. Так почему-то было спокойнее. Он напряжённо смотрел, как кончик шприца с анестезией касается его руки, готовясь вонзиться в плоть.
В этот момент он услышал за спиной торопливый стук шагов и сбитое дыхание.
— Джей! Какого чёрта здесь происходит?!
Этот запыхавшийся голос принадлежал Джастину. Он подлетел к койке, его взгляд метнулся с бледного лица Чонина на его разорванное предплечье, по которому всё ещё медленно стекала кровь, несмотря на попытки врача её протереть.
— К… кровь… У-ух…
Только тут Чонин вспомнил. Джастин панически боится крови. Именно поэтому его родители так рано отказались от идеи сделать из него врача — редкое решение для азиатской семьи.
— Я в порядке, Джастин! Иди, подожди в приёмной!
Джастин сделал несколько коротких судорожных вдохов, пытаясь унять подступившую дурноту, и закивал. А затем почти бегом скрылся из отделения неотложной помощи.
Рентген, к счастью, подтвердил, что осколков стекла в ране нет.
Чонин лежал на кушетке, безучастно глядя, как медсестра обрабатывает его руку антисептиком. Прозрачная жидкость холодно растекалась вокруг раны, впитываясь в кожу. Впрочем, из-за анестезии он почти не чувствовал этого холода. Странное ощущение.
Вскоре доктор Маккарти вернулся, натягивая свежую маску выше на нос. Он сосредоточенно взял в руки пинцет и, готовясь приступить к работе, снова заговорил:
— Послушайте, то, что я сказал раньше… это правда был не подкат. Уверяю вас, я умею делать комплименты лучше!
Чонин, пытаясь развеять его неловкость, ничего не ответил. Но врач истолковал это молчание по-своему и занервничал ещё больше.
— В смысле, я не то чтобы не стал к вам подкатывать, нет! Вы, безусловно, очень привлекательный, но… Ох. Простите. Я на ногах уже почти двадцать два часа. Язык заплетается.
— Должно быть, тяжело, — участливо отозвался Чонин, давая врачу спасительную лазейку в этом потоке слов.
Лицо врача тут же посветлело.
— Вот! А теперь я зашью вас так аккуратно, будто проспал десять часов!
Игла, зажатая в иглодержателе, осторожно вошла в онемевшую кожу, и он сосредоточенно приступил к работе. Один, два… всего пять швов. Рана была узкой, без повреждения мышц или сосудов, так что много времени это не заняло.
Через некоторое время в проеме снова показалась голова Джастина. Он опасливо заглядывал внутрь, глядя на манипуляции врача сквозь ресницы, словно боялся увидеть сцену из фильма ужасов. Только когда он убедился, что всё закончено и Чонину уже накладывают чистую повязку, осмелился подойти ближе.
— Всё? Ты в порядке?
— Ага. Всего пять швов наложили, — буднично ответил Чонин.
Джастин огляделся по сторонам, убедился, что врач отошел, и понизил голос до серьёзного шёпота:
— А где Прес? Мы же в его больнице, разве нет?
Чонин только отмахнулся. Объяснил, что рана пустяковая, и он не хотел беспокоить Чейза, прекрасно зная, какой тот уставший и как завален работой. На лице Джастина, однако, отразилось беспокойство.
— Хм… Думаешь, это нормально? Скрывать такое от него.
— Да какой это секрет? Вечером дома расскажу. Не хочу дёргать его с работы. Ты же знаешь, как ему сейчас тяжело, — спокойно сказал Чонин.
Но Джастин всё ещё выглядел так, будто не был до конца убеждён в его правоте.
〰〰〰
— Прескотт!
Из конца коридора его окликнули, щёлкнув пальцами. Старший резидент, наполовину высунувшись из палаты, подозвал его жестом.
Чейз обернулся. На нём были синие скрэбы — то, что чаще называют хирургическим костюмом, — и поверх накинут белый халат. Именно так он наряжался на Хэллоуин лет десять назад.
Под тусклым больничным светом на его ID-карте на мгновение блеснули буквы.
[Чейз А. Прескотт, M.D.]
Чтобы получить эти две буквы «M.D.» после своего имени, он потратил немыслимое количество времени и сил. И вот, наконец, он был здесь.
M.D. (Medicinae Doctor, или Доктор медицины) — это профессиональная квалификация, дающая право заниматься врачебной практикой. Базовый диплом, который получает выпускник медицинской школы. Для этого нужно закончить 4 года колледжа (с pre-med) и 4 года медицинской школы.
Чейз толкнул раздвижную дверь и вошел в палату. На кровати лежал седой мужчина, на вид лет семидесяти. Его только недавно перевели из реанимации после аортокоронарного шунтирования.
Старший резидент, кивнув на Чейза, обратился к пациенту:
— Сэр, с этого момента вас будет вести доктор Прескотт.
Стоило полулежавшему на кровати старику взглянуть на Чейза, как его лицо исказилось. Он буквально взорвался.
— Что? Нет! Уберите эту смазливую модель! Я хочу, чтобы меня лечил настоящий врач, а не подделка!
Чейзу, к несчастью, было не привыкать. Выдавив из себя профессиональную улыбку, он шагнул вперёд.
— Я и есть настоящий врач, сэр.
— Подделка!
С тех пор как Чейз стал врачом, постоянно сталкивался с людьми, которые судили его по внешности и заранее делали вывод о некомпетентности. Полные сомнений взгляды приходилось ловить на себе и в приёмном покое, и в палатах. Он привык к этому, но каждый такой выпад всё равно делал больно.
— Лучше верните того индуса! — не унимался пациент. — У того хоть мозги есть!
Чейзу стоило немалых трудов утихомирить пациента, сыпавшего отвратительными расистскими оскорблениями. Наконец он вышел из палаты, чувствуя себя выжатым до капли.
Он тяжело выдохнул, запустил пальцы в волосы, взъерошив их, и быстрым шагом направился к выходу на аварийную лестницу. Нужно было хотя бы мгновение тишины, чтобы перевести дух.
Но и там, на тесной площадке, уже кто-то был. Шон Маккарти сидел прямо на бетонном полу, вскрывая шуршащую обёртку сэндвича.
— Эй, Прескотт!
— Маккарти.
Шон был резидентом третьего года в хирургии, и он тоже окончил Гарвард. Он пару раз похлопал по полу рядом с собой, и Чейз молча рухнул на указанное место.
— Тоже сегодня домой не попадёшь? — пробубнил Шон, запихивая в рот кусок сэндвича.
— Похоже, застрял как минимум до полуночи.
Они замолчали. Разговор был коротким, но в тишине аварийной лестницы повисло тяжелое взаимное понимание.
Чейз прислонился к стене всем телом, чувствуя, как усталость разливается по мышцам. Даже то, как Шон шумно жевал свой сэндвич, почему-то успокаивало, действуя как монотонный белый шум.
Просидев так минут пять, Чейз медленно поднялся.
— Пойду я. Приятного аппетита.
— Ага, — промычал Шон.
Он уже шагнул к выходу, когда Шон, что-то внезапно вспомнив, окликнул его:
— А! Вспомнил!
— Что? — Чейз обернулся.
— Я всё думал, где я его видел. Это твой друг!
— Кто?
Шон выглядел так, будто наконец-то решил сложную головоломку, и с облегчением выпалил:
— Пациент-азиат. Имя вроде Джей…
— …Что? — оборвал его Чейз. — Он почему здесь?
— Он сейчас в приёмном.
Глаза Чейза широко распахнулись. Шон, всё ещё довольный своей догадкой, беззаботно продолжал:
— Сегодня была авария на Гарвард-сквер, тройное столкновение. Его скорая привезла…
Не успел Шон договорить, как Чейз сорвался с места и бросился вон из дверей. Он нёсся по коридору, не разбирая дороги. Грохот захлопнувшейся аварийной двери тяжелым эхом отразился от стен.
Шон ошеломлённо договорил в пустоту:
— …всего пять швов. М-да. Надо было с этого начать.
Когда Чейз, тяжело дыша, буквально влетел в приёмное отделение и замер перед ним, Чонин застыл от шока. «Откуда он узнал?»
Он тут же метнул взгляд на Джастина, но тот лишь вскинул руки, отчаянно мотая головой, мол это не я.
Чейз стоял как вкопанный. Он смотрел на Чонина, не в силах поверить своим глазам, словно пытался осознать невозможное — его присутствие здесь, в этих стенах.
Дежурный врач приёмного отделения, который как раз решал вопрос о выписке Чонина, заметил Чейза и узнал его.
— Доктор Прескотт?
Но Чейз не мог вымолвить и слова. Лишь неотрывно смотрел на Чонина.
— Вы знакомы с пациентом?
Едва Чейз открыл рот, чтобы ответить, Чонин перебил его:
— Мы друзья. Видимо, пришёл, потому что волновался. Привет, Чейз.
От такой реакции Чонина лицо Чейза окаменело. Перекатившийся на челюсти желвак красноречиво выдавал, в каком он настроении и каких усилий ему стоит сейчас держать себя в руках.
Дежурный врач, напротив, ничего не заметил и понимающе кивнул. Он подошёл к Чейзу и ободряюще хлопнул его по плечу.
— Не волнуйся, с твоим другом всё в порядке. Ты, похоже, сильно перепугался.
Как только врач отошёл, Чейз первым делом схватил со стойки карту пациента. В диагнозе значилось «травма в результате ДТП», но, судя по записям, кроме рваной раны предплечья, других существенных повреждений не было. В графе «Лечащий врач» стояло имя Шона Маккарти.
Он швырнул карту обратно на стойку и впился взглядом голубых глаз в Чонина. Говорят, самое горячее пламя — синее. Чонину вдруг показалось, что из этих потемневших глаз вот-вот посыплются искры.
— Чонин Лим.
Едва Чейз произнёс это, Чонин и Джастин одновременно вздрогнули. Он никогда раньше не называл его по фамилии.
Оба лишь ошарашенно хлопали ресницами. Пугающе низкий тяжёлый голос, казалось, не сотрясал, а сгущал воздух в приёмном покое:
— Объясни. Что… здесь происходит?
Он был так зол, что голос на последнем слове едва заметно дрогнул. Чонин совершенно растерялся. Он потерял дар речи, в силах лишь беззвучно шевелить губами. А потом, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, выдавил неловкую виноватую улыбку.
— Чей… В общем, дело было так…
— Ты сейчас издеваешься надо мной? — не дожидаясь объяснений, рявкнул Чейз.
Джастин, впервые видевший Чейза в такой ярости, попятился, как зверёк, почуявший хищника. Взгляд Чейза тут же метнулся к нему. Встретившись с этими ледяными голубыми глазами, Джастин вздрогнул и икнул.
— А ты что? Знал?
— Н-нет, я просто… Д-Джей указал меня как к-контакт для экстренной связи…
— Ха… Что? Экстренный контакт? Ты вообще считаешь, что это нормально?
Чонин тут же забегал глазами, оглядываясь по сторонам. Эта реакция взбесила Чейза до предела. «Он что, и в такой момент умудряется думать о том, что скажут другие? А у меня, пока я мчался сюда, сердце чуть не разорвалось!»
Чонин, не догадываясь об этой буре, осторожно, примирительно сказал:
— Давай сначала успокоимся и выйдем.
Этот спокойный тон стал последней каплей.
Чонин всегда в первую очередь переживал о том, что подумают окружающие. Медсестры начали на них коситься. Он беспокоился, что Чейз, только-только начавший карьеру, станет предметом сплетен, и это ударит по его репутации в больнице. Если они продолжат выяснять отношения здесь, то привлекут ещё больше нежелательного внимания.
— Выйдем. Давай выйдем и поговорим. А?
Решив, что нужно уводить его отсюда немедленно, Чонин схватил Чейза за руку и потащил к выходу. Но едва автоматические двери разъехались, выпустив их, как уже Чейз с силой дёрнул Чонина за запястье, останавливая.
Воздух снаружи ударил духотой и влагой. Чейз оттащил его к клумбе, в укромный тёмный угол у стены здания. Отсюда было смутно слышно шипение автоматических дверей приёмного покоя. Здесь тоже ходили люди, но, по крайней мере, никто не станет вслушиваться в их ссору.
Чейз по-прежнему буравил Чонина тяжёлым взглядом.
— Объясняй, — холодно приказал он.
Чонин сглотнул, не зная, с чего начать. В груди всё сжалось. Было дико и непривычно видеть Чейза с таким ледяным лицом и слышать этот тон.
— Сначала остынь немного…
— Остыть? Ты серьёзно думаешь, что я сейчас могу остыть? — голос Чейза был как лезвие, а в голубых глазах плескалась откровенная ярость.
— Чей, я просто… Тебе же так тяжело в последнее время. С утра до ночи в больнице, ты совсем не спишь… Я знаю, как тебе хреново…
— И? — Чейз скривил губы в усмешке. — Поэтому ты соврал, что задержишься на работе? Скрыл, что попал в аварию? Сделал так, чтобы я узнал от посторонних, что тебя привезла скорая?
— Это не ложь, — попытался оправдаться Чонин. — Это скорее… забота. И не «скрыл», если ты так говоришь, то я…
— Что? Я не прав?
Чонин вздрогнул от пронзительного тона, но Чейз не дал ему продолжить.
— С каких это пор Джастин стал твоим экстренным контактом?
— Это… — Чонин хотел было объясняться, но проглотил оправдание. В воздухе витало ощущение, что слушать его сейчас никто не намерен.
— Кто я тебе, чёрт возьми?
— Чей…
— Я должен узнавать о том, что с тобой случилось, от других? Я для тебя всего лишь этот?
Чонин нахмурился. Его начало душить ответное раздражение. Чейз даже не пытался взглянуть на ситуацию с его стороны.
— А что? Я должен был срывать человека, который спасает жизни, из-за сраных пяти швов? Я же почти не пострадал!
— Почему ты решаешь, что «почти не пострадал»?
— Это моё тело, почему я не могу решать? — Чонин, до этого пытавшийся успокоить напуганного Чейза, взорвался в ответ. — Это вообще разговор? Ты меня вообще слушаешь? Я не хотел вешать на тебя ещё и это! У тебя и так дерьма на работе по горло, с утра до ночи! Я сделал это, потому что беспокоился о тебе!
— И это твоё лучшее оправдание? «Я сделал это ради тебя»?
— Да! Лучшее! По крайней мере, я так думал!
— Лучшее для кого? Для тебя! — выплюнул Чейз. — Я что, ныл тебе, как мне тяжело? Я жаловался?
Чонин свирепо посмотрел на него, но Чейза будто сорвало с тормозов. Его уже было не остановить.
— Ты хоть понимаешь, каково мне?! Чувствовать себя так, будто я для тебя… пустое место! Меньше, чем пыль!
— Не преувеличивай, — тихо ответил Чонин, прикусив губу. Он с трудом подавил ком, мгновенно подступивший к горлу.
Чейз, ослепленный собственной болью, не заметил этого и продолжал с ядовитой издевкой:
— Но одно я знаю точно. Уж точно гораздо меньше, чем твой настоящий «друг» Джастин.
— Не язви!
— А, ну да, мы же тоже были «друзьями». Кстати, почему ты сказал «друг»? Почему там тоже не назвал меня «бро»?
Лицо Чонина окаменело. Он назвал его «другом» перед дежурным врачом лишь из заботы. Чтобы защитить Чейза от предвзятых взглядов. Он не хотел, чтобы его осуждали за то, что он встречается с парнем, тем более с азиатом. Не хотел, чтобы Чейзу пришлось нести на себе еще и это бремя.
— Ты, такой весь идеальный, хоть что-нибудь знаешь о предрассудках? — ледяным тоном спросил Чонин.
— Не знаю, — Чейз не отступил, глядя в упор. — Может, тот, у кого здесь настоящие предрассудки — это ты? Это ведь ты сам за всех всё решаешь, заранее зная, как они отреагируют.
Этот удар попал точно в цель. Чонин едва заметно качнул головой, глядя на Чейза с холодным отстранённым отвращением. Его тёмные глаза блеснули влагой, но он сжал челюсть, не позволяя себе дрогнуть.
— Да пошёл ты, Чейз Прескотт!
Он резко развернулся, чтобы уйти. Чейз в бессильной ярости грубо взъерошил свои волосы и инстинктивно схватил его за раненую руку.
— Чонин. То, что я сейчас сказал…
— Не надо! Я всё понял, что ты хотел сказать!
Его заботу, тревогу, искреннее желание уберечь — только что растоптали, обозвав ложью и обманом. В груди жгло обидой, горечью и бессилием. Он попытался вырваться, но Чейз снова крепко удержал его.
— Я не закончил. Не смей уходить.
Чонин не собирался сдаваться. Он изо всех сил вырвал руку и прошипел:
— Ты кто такой? Полиция нравов? Король? Ваше величество! Позвольте вашему ничтожному слуге удалиться?
— Вот теперь язвить начинаешь ты, — устало выдохнул Чейз. — Чонин. Ты хочешь сказать, что не жалеешь о том, что сделал сегодня?
— Да! Хочешь, добавлю? Я и о том, что сейчас скажу, жалеть не буду. Чейз Прескотт, ты мудак!
Выплюнув это, Чонин развернулся и ушёл прежде, чем Чейз успел его остановить.
Он вихрем ворвался обратно в приёмное отделение, всё ещё кипя от злости. Джастин, вжавшись в стул, сидел как на иголках — точь-в-точь ребёнок, ставший свидетелем жуткой ссоры родителей.
— Пошли, Джастин, — ледяным тоном бросил Чонин, одним рывком подхватывая свой рюкзак с кушетки.
— Ч-что? Прямо так?
Чонин, не отвечая, потащил Джастина за собой. Они быстро оформили выписку у дежурной медсестры и вышли из больницы в тяжёлую ночную духоту.
Маленький электрокар Джастина бесшумно покатил к ближайшей круглосуточной аптеке в Кембридже. Благодаря электронному рецепту, Чонин без проблем получил свои лекарства. Ему выписали курс антибиотиков для предотвращения инфекции и сильное обезболивающее на тот случай, если рана начнёт болеть, когда анестезия полностью отойдёт.
Как только они сели в машину с пакетом из аптеки, Джастин осторожно спросил:
— Куда теперь?
Чонин, до этого мрачно смотревший прямо перед собой, медленно повернул к нему голову.
— Джастин. Можно я останусь у тебя?
— Я-то, конечно, не против, — без колебаний кивнул Джастин.
— Тогда я позлоупотреблю твоим гостеприимством.
Они заехали домой к Чонину, где он быстро собрал самое необходимое, и отправились к Джастину.
Джастин жил в новом кондоминиуме у Кендалл-сквер. Это была небольшая квартирка с одной спальней и гостиной, но благодаря белым стенам и окнам в пол она казалась светлой и не давила. В гостиной царил уютный хаос: огромный телевизор, россыпь игровых приставок и мягкий вельветовый диван.
Чонин, не раздеваясь, опустился на этот диван. Он подтянул колени к груди, уронил подбородок на руки и уставился в панорамное окно, на мерцающие огни ночного города.
— Ты как?
Чонин не обернулся. Рядом с ним на журнальный столик мягко опустилась кружка, от которой шёл лёгкий пар.
— Ромашка, — пояснил Джастин, садясь рядом. — Понятия не имею, откуда она у меня.
Чонин сумел выдавить лишь слабую улыбку, принимая чашку. Желтоватая жидкость внутри плеснулась. Ромашка по идее должна успокаивать. Чонин глубоко, точно выполняя дыхательное упражнение, вдохнул её сладковатый травяной аромат.
— О чём вы… говорили? — осторожно спросил Джастин, садясь напротив.
Вместо ответа Чонин лишь долго выдохнул. Анестезия отходила. Рана на руке начинала тупо, настойчиво ныть, но болело почему-то совсем в другом месте — в груди, которая была цела и невредима.
Сколько лет они уже были вместе?
Конечно, они и раньше ругались из-за мелочей, о которых сейчас и не вспомнишь. Но так сильно, чтобы он ушёл из дома — такое было впервые.
Глядя в остывающую чашку, Чонин вкратце пересказал всё, что случилось сегодня. Включая яростную перепалку у входа в больницу.
— М-да… — пробормотал Джастин, за всё это время не проронивший ни звука.
Он долго не мог подобрать слов, потому что не мог принять ничью сторону — он прекрасно понимал их обоих.
— Но, знаешь… Не то чтобы я кого-то защищал… но Прес там реально был как замороженный.
— …
У Джастина перед глазами всё ещё стояла картинка, как вечно спокойный и невозмутимый Чейз Прескотт влетел в приёмное отделение с бледным лицом, не видя ничего и никого вокруг.
— Подумай сам. Откуда ему было знать, насколько ты ранен? Легко или тяжело? Всё, что он услышал: «попал в аварию, привезла скорая».
— …
— Он вполне мог подумать, что ты не выходишь на связь, потому что всё очень плохо.
Чонин медленно притянул к себе диванную подушку и уткнулся в неё лицом.
Он всё понимал. Понимал правоту слов Джастина. Но перед внутренним взором тут же вставал ледяной взгляд Чейза. Привычное нежное выражение исказилось, уступив место надменной ярости. Это его нежелание слушать. Эта его издёвка про «друга» Джастина.
— Но он мог бы хотя бы раз попытаться понять меня, — приглушённо донеслось из подушки.
— Ну… это да.
Слова Чейза о вечных предрассудках Чонина до сих пор вонзались в сердце острыми осколками.
Хотелось возразить, кричать, но где-то в глубине души Чонин понимал — в чём-то Чейз был прав. Глядя на людей, он и правда часто думал: «А вдруг он расист?» Если это оказывалось не так — прекрасно. Если же он сталкивался с дискриминацией, то лишь горько утешал себя: «Ну вот, я так и знал», находя в этом подтверждение своей правоты. Это был защитный механизм, выстроенный годами, но в то же время — неоспоримый предрассудок.
— Мы слишком разные, — всё так же безжизненным голосом проговорил Чонин, отрываясь от подушки. — Он даже представить себе не может, насколько страшными бывают предубеждения и дискриминация.
— Но… у вас же много общего.
Чонин прищурился, глядя на Джастина как на человека, только что сморозившего несусветную глупость.
— У нас?
— Ну… вы оба из Гарварда!
Чонин фыркнул.
— Это общее у десятков тысяч людей.
— Э-э… Вы оба правши.
— Строго говоря, Чейз — амбидекстр.
— У вас у обоих английский родной… а, нет.
— Сдавайся, Джастин.
— Вы оба млекопитающие… Ха-а… Кажется, я ещё никогда не чувствовал себя таким беспомощным.
Стоило Джастину это признать, как Чонин вывалил всё, что накопилось:
— Ты бы слышал этот его язвительный тон! А иногда он бывает просто поразительно бесчувственным!
— Но уходить из дома — это всё равно не выход. Разве злость не проходит, когда ты сидишь напротив этого его красивого лица? Особенно глаза. На свету они как у сибирского хаски…
Чонин метнул на него испепеляющий взгляд. Джастин тут же отвёл свой, торопливо поднялся, сходил в свою комнату и вернулся с чистой белой простынёй.
— Ты всё-таки гость… Может, ляжешь на кровать? — спросил он, застилая диван.
— Нет. Я здесь посплю. И какой я тебе гость.
Джастин заказал на ужин пиццу. Он протянул Чонину тарелку с горячим куском, с которого аппетитно тянулся сыр, но тот лишь покачал головой. Джастин больше не настаивал. Он прекрасно знал эту особенность друга. Когда Чонин злился или был расстроен, первым делом у него пропадал аппетит.
Глубоко откинувшись на спинку дивана, Чонин безучастно смотрел в тёмное окно. Затем, скорее говоря сам с собой, чем обращаясь к Джастину, тихо пробормотал:
— Возможно… день, когда мы с Чейзом сможем идеально понять друг друга, никогда не наступит.
Джастин, продолжая жевать пиццу, внимательно слушал.
— Мы с Чейзом… мы во всём, от «А» до «Я»… мы просто до мозга костей разные. Подстраиваться можно день, два… но могут ли два настолько разных человека вообще быть вместе?
— Но одно у вас точно общее, — Джастин торопливо проглотил кусок, залпом отпил колы и решительно продолжил: — Вы друг друга до безумия любите. Сколько вы уже вместе? Восемь лет? Девять?
Чонин промолчал, но этот вопрос повис в воздухе.
— Столько времени прошло, а вы по-прежнему горите.
И ведь правда. От неловких, неуклюжих школьных дней, через наполненный романтикой кампус, и до сегодняшнего момента, когда они оба стали состоявшимися взрослыми людьми. Многое изменилось, но их чувства друг к другу нисколько не угасли. Их давно окружала прочная стена, возведённая из времени и общих воспоминаний.
— И сейчас то же самое, — подвёл итог Джастин. — Если бы вы не пылали, разве случилась бы такая ссора? Разве ты бы сейчас так изводился?
На этот точный удар Чонину было нечего возразить.
Джастин убрал остатки еды, поставил стаканы в раковину и направился в свою комнату. На полпути он обернулся и сказал, что, хоть завтра и выходной, ему нужно немного поработать — горит какой-то проект.
— Спокойной ночи, Джей.
— И тебе.
Дверь тихо закрылась. Чонин остался один в тёмной гостиной, освещённой лишь тусклым светом одинокого торшера. Он тяжело рухнул на застеленный диван и уставился в незнакомый потолок. Чужой дом, чужой воздух, чужая тишина.
В последнее время Чонин и правда очень старался. Чейз пытался не показывать вида, но Чонин всё равно видел, каких усилий ему стоит не сломаться. Он стал меньше говорить, острее реагировать на любые мелочи. Когда он впервые потерял пациента, к которому успел по-настоящему привязаться, несколько дней ходил совершенно потерянный, с пустыми глазами.
Чонину хотелось утешить его, залечить израненные тело и душу. Именно поэтому, даже не умея готовить, он позвонил матери и выпросил рецепт. Так хотелось, чтобы после целого дня, проведённого на ногах и перебиваясь джанк-фудом, Чейз вернулся домой и съел тарелку горячей здоровой домашней еды.
Но все эти планы пошли насмарку из-за дурацкой аварии. И было бы не так обидно, если бы Чейз не начал кричать, даже не попытавшись его выслушать.
Попытка сделать сюрприз, желание позаботиться — всё это было отвергнуто и растоптано. Будто он сделал что-то плохое.
Разве он, раненый и перепуганный, хотел видеть Джастина? Да в тот миг, когда он застыл, глядя на несущуюся на него машину, перед глазами стояло лишь одно лицо. Лицо Чейза.
Было невыносимо обидно. Больно оттого, что Чейз не просто не понял — он даже не попытался. Этот его холодный взгляд… он сам по себе был раной.
Чонин крепче обнял диванную подушку. Он хотел просто уснуть, выключиться, чтобы больше ни о чём не думать, но в груди так болело, что сон не шёл.
Время ползло мучительно медленно.
Уже перевалило за полночь, когда телефон на столике завибрировал. Как и ожидалось, это был Чейз. Сначала он не получил ответа. Затем пришло сообщение.
Чей:
Где ты?
Я дома.
Нам надо поговорить.
Чонин смерил экран тяжёлым взглядом, перевёл телефон в беззвучный режим и перевернул его экраном вниз. И снова плотно закрыл глаза.
Вскоре из комнаты Джастина донёсся звонок. Послышался грохот — кажется, тот уронил телефон. Не нужно было быть гением, чтобы понять, кто заставил Джастина так запаниковать.
То ли дверь была прикрыта неплотно, то ли звукоизоляция в квартире была ни к чёрту, но Чонину было отчётливо слышно каждое сбивающееся слово:
— А-алло. Да… Что? Нет! Понятия не имею! Т-то есть… да… он здесь.
Джастин сдал его местоположение с потрохами. «Такому в боевиках нельзя доверять роль лучшего друга главного героя», — мрачно подумал Чонин.
Через мгновение приоткрылась дверь, и Джастин высунулся из комнаты, всё ещё прижимая телефон к уху. В тусклом свете торшера на его лице было написано крайнее смущение. Он отнял трубку, зажал ладонью микрофон и виновато прошептал:
— Он просит тебя к телефону.
Его осторожный, почти умоляющий взгляд был направлен на Чонина. Но тот демонстративно отвернулся к спинке дивана.
— Скажи, что я сплю, — глухо бросил он.
Джастин закатил глаза, всем видом показывая «да вы издеваетесь», и вернулся к разговору:
— Ох, чёрт. Он, кажется, так устал, что вырубился…
Из трубки донёсся какой-то ответ. Джастин запнулся и с ещё более неловким видом снова отвёл её.
— Он говорит, что прекрасно слышал твой голос.
— Скажи, что мне нечего ему сказать.
От ледяного тона Чонина Джастин тихо вздохнул и, как попугай, передал сообщение:
— Он говорит, что ему нечего сказать…
Джастин снова прислушался к Чейзу, а затем доложил обстановку:
— Он сказал, что уже едет сюда!
— Мне нечего ему сказать, — отрезал Чонин. — Если что-то нужно — пусть пишет на почту.
Джастин, всё ещё прижимая телефон к уху, замахал на него рукой, пытаясь говорить сразу с обоими.
— Он говорит, нечего сказать и чтобы ты писал на почту… Ты слышал? А, да. Да.
Не отрываясь от разговора, он в панике развернулся к Чонину.
— Он сказал, что уже приехал! Паркуется!
— Ничего не меняется, — губы Чонина скривились в горькой усмешке. Он думал, что бормочет это себе под нос, но это прозвучало довольно громко. — Он просто приезжает и считает, что я обязан к нему выйти.
Джастин наконец повесил трубку. Лицо у него было измученное.
— Он внизу. Сказал, будет ждать, пока ты не спустишься.
— Пусть хоть днюет и ночует там. Мне всё равно.
Джастин молча смотрел на него взглядом, в котором читался немой вопрос: «Ты серьёзно?» Чонин отвернулся. Это ледяное молчание было красноречивее любых слов. Джастин с тяжёлым вздохом скрылся в своей комнате.
Время вновь медленно потекло. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым монотонным гудением компрессора холодильника.
— Думает, я спущусь? Как бы не так, — пробормотал Чонин и пошёл на кухню, чтобы смочить пересохшее горло. Он взял стакан с водой и, бесцельно слоняясь по гостиной, мельком глянул в окно.
Под уличным фонарём блеснула крыша тёмно-серого внедорожника. Это был BMW Чейза.
Чонин снова рухнул на диван и крепко зажмурился, твёрдо решив уснуть. Но прошло всего несколько минут, и он резко открыл глаза.
Чейз не спал больше двадцати часов. А до этого несколько дней почти не ел и не спал. Усталость, должно быть, накопилась просто адская.
«…Бесит», — выругался Чонин про себя. Он сам себя не понимал. Почему он беспокоится о нём даже сейчас?
Чонин тихо выскользнул из квартиры в том, в чём был — в полосатых пижамных штанах и старой футболке со стёршимся принтом. Он толкнул тяжёлую входную дверь подъезда. Влажный летний воздух тут же прилип к коже.
Чейз стоял, прислонившись к капоту своего внедорожника. Едва заметив Чонина, он тут же выпрямился и сделал несколько шагов навстречу. Чонин замер на неудобной, неловкой дистанции, глядя куда-то в сторону дороги, лишь бы не на него.
— Зачем приехал?
Чейз молча открыл пассажирскую дверь.
— Садись. Поехали домой.
— Если есть что сказать — говори и уезжай.
Чейз глубоко вдохнул. Голос был уставшим, больше похожим на выдох.
— Чонин!
— Не называй меня так.
Иногда Чейз звал его так, словно ему было не двадцать с лишним, а десять. Обычно в этом слышалась особенная любовь, но сейчас слышать это было невыносимо. Звучало так, будто Чейз считал его неразумным ребёнком, не способным к рациональным суждениям.
Между ними, застывшими в нескольких шагах друг от друга, повисло ледяное напряжение.
Мимо изредка проносились машины. Чонин не отрываясь следил за красными огнями, оставлявшими длинные тающие в темноте хвосты. Чейз молча смотрел на Чонина.
Дневная августовская жара в Бостоне давно схлынула, уступив место ночной прохладе. Температура, должно быть, упала ниже двадцати градусов. Чонин невольно поёжился и плотнее обхватил себя руками.
Молчание первым нарушил Чейз.
— Сядь в машину, поговорим.
— Не хочу! — отрезал Чонин.
— Ты дрожишь.
Чонин стоял как вкопанный, не сдвинувшись ни на дюйм. Чейз сдавленно выдохнул и взялся за молнию на своей куртке. Этот жест был красноречивее слов — он собирался снять её и отдать Чонину.
— Ладно! Сяду! Сяду, раз ты так хочешь!
Ситуация явно шла не по его сценарию. Он с досадой топнул ногой по асфальту и, резко дёрнув ручку, забрался на пассажирское сиденье.
Чейз сел на водительское место и захлопнул дверь. Тишину и замкнутое пространство тут же пропитал слабый запах вина. Брови Чонина мгновенно взлетели вверх.
— Ты что, пьяный за рулём?
Чейз ничего не ответил, лишь молча кивнул в сторону заднего сиденья.
Чонин обернулся.
Там, на сложенных креслах, лежал его велосипед. А рядом валялась та самая сумка для продуктов, насквозь промокшая и перепачканная чем-то тёмным.
— Я был на месте аварии, — тяжело проговорил Чейз. — Там ещё не всё убрали.
Мысли Чейза вернулись на дорогу. Уборщики, видимо, ещё не приезжали. Когда он подъехал, асфальт был усыпан битым стеклом и обломками пластика. Длинные тёмные следы тормозного пути пересекали полосы. Жёлтая полицейская лента, натянутая сбоку, мелко дрожала на ветру. Последствия аварии всё ещё висели в воздухе.
Он тогда остановил машину на обочине и вышел осмотреться. Погибших не было, но тройное столкновение не обошлось без одного тяжелораненого и нескольких пострадавших.
Осознание того, что Чонин был там, в этот самый момент, снова заставило сердце Чейза ухнуть в ледяную пустоту.
Именно тогда он и заметил велосипед, небрежно прислонённый к фонарному столбу. Видимо, кто-то убрал его, чтобы не мешал прохожим.
Чейз мог бы проехать мимо, но цвет рамы и форма показались смутно знакомыми. И неудивительно. Он сам его купил для Чонина. Тот ещё долго выбирал — прочный, обязательно с корзиной для рюкзака, и по такой цене, чтобы не рыдать, если украдут.
Чейз погрузил велосипед в багажник. Затем собрал разбросанные рядом вещи — то, что, как он теперь понял, купил Чонин.
Он перевёл взгляд на Чонина, сидящего рядом.
— Я просто сгрёб всё, что валялось. Это твоё?
Чонин не ответил. Он молча смотрел на свою тонкую эко-сумку. Ткань, насквозь пропитанная красным вином, потемнела так, что нельзя было разобрать её первоначальный цвет. А продукты, которые он так тщательно выбирал всего несколько часов назад, превратились в бесформенный мокрый мусор.
К горлу снова подкатил тугой ком. Всего несколько часов назад он с таким воодушевлением всё это покупал, уже представляя их ужин, представляя лицо Чейза. Это яркое воспоминание о той недолгой радости сделало нынешнее опустошение ещё более горьким.
Чейз смотрел на застывшего мрачного Чонина.
— Ты… собирался что-то приготовить? — осторожно спросил он.
Этот вопрос не был праздным. Чонин готовил крайне редко. Он был из тех, кто искренне считал верхом неэффективности тратить два часа на то, что съедается за двадцать минут.
— Чонин! — позвал он снова, уже настойчивее, требуя ответа.
Но тот, казалось, твёрдо решил молчать. Чейз полностью развернулся к нему, насколько позволяло водительское кресло.
— Ты что, даже разговаривать со мной не собираешься? — в его голосе на удивление не было злости. Напротив, он звучал ласково и уговаривающе. — И смотреть не будешь?
Чонин упрямо сверлил взглядом лобовое стекло.
— Скажи хоть что-нибудь.
— Мне нечего сказать. Вернись я в ту ситуацию, я поступил бы точно так же.
Ему бы стоило на этом замолчать. Но он уже не мог остановиться, слова сами срывались с языка, горькие и злые:
— И если ты не можешь этого понять и так бесишься… значит, мы просто не подходим друг другу.
— …Что?
Воздух в машине застыл. Только сейчас Чонин по-настоящему осознал, что именно он сказал. И хотя это он произнёс страшные слова о конце, у самого от них перехватило дыхание.
— Ты закончил? — Голос Чейза был пугающе тихим. — Как бы ты ни злился, есть вещи, которые нельзя говорить.
В этом ледяном спокойствии звенела такая сдерживаемая ярость, что стало трудно дышать. Подбородок Чонина мелко задрожал. Плотина, которую он так отчаянно держал, рухнула.
— Ты! — выкрикнул он, и голос сорвался. — Ты хоть раз спросил, больно ли мне?! Не испугался ли я?! В порядке ли я?! Ты даже не спросил!
Вся боль, весь пережитый страх и обида, которые он так отчаянно сдерживал со вчерашнего дня, хлынули горячими злыми слезами. Он тут же начал яростно стирать их тыльной стороной ладони, ненавидя себя за эту слабость, не желая, чтобы Чейз это видел.
Чейз застыл. Он не мог вымолвить ни слова, просто смотрел на Чонина. Несколько долгих секунд он ошарашенно моргал, пытаясь осмыслить услышанное.
А потом до него дошло.
Он издал короткий удушливый звук — не то вздох, не то стон.
— Прости… — это было первое извинение за вечер. — Я… да? Я правда… я даже не спросил, да?.. Я просто… набросился?
Чонин резко отвернулся к боковому окну, пряча лицо. Он не хотел, чтобы Чейз видел его слёзы.
Он так хотел быть храбрым. Хотел прийти, с гордостью показать свой «шрам», полученный в бою, и рассказать, как его зашивали. Он и представить не мог, что этот маленький шрам приведёт вот к этому — к слезам и такой уродливой ссоре.
— Прости, — Чейз паниковал. — Я так испугался, что… нет, это не оправдание. Это только моя вина.
Только сейчас Чейз осознал, как он вёл себя в приёмном отделении. Он летел туда, воображая самое худшее, прокручивая в голове все возможные травмы. А потом увидел Чонина… который был жив. Который был в порядке. Который улыбался Джастину.
В тот момент у него потемнело в глазах от слепой иррациональной ярости.
Он не дал себе разобраться. Он просто набросился. И только сейчас вспомнил, как Чонин тогда растерялся, как побледнел, как неловко и вымученно ему улыбнулся…
— Бесполезно. Я ухожу.
Чонин только потянулся к ручке двери, но Чейз перехватил его запястье. Рывок был таким резким и сильным, что Чонина бросило прямо на него, в жёсткие отчаянные объятия.
— Прости меня. Я знаю, ты, должно быть, ужасно расстроился. А я… я во всём виноват.
— Пусти!
Чонин забился в его хватке, упираясь ладонями Чейзу в плечи. Он цеплялся за ткань его куртки, колотил его, куда придётся, но, разумеется, вырваться из стальной хватки не мог.
— Я тебя ненавижу.
Голос дрожал и срывался. В этом единственном выкрике прорвалось всё, что он давил в себе последние сутки.
Чейз не ослабил хватку. Он только уткнулся лицом в волосы Чонина, дыша ему у самого уха, и прошептал:
— Войди в моё положение. Когда я услышал, что ты в отделении неотложной помощи после аварии… как я мог оставаться в здравом уме?
— …
— Пока я бежал в приёмное, знаешь, о чём я думал?
Чонин молчал, всё ещё пытаясь выровнять дыхание.
— Я думал о том, что если с тобой что-то случится… каким способом я смогу уйти вслед за тобой.
— …Что?
Чонин замер. Только сейчас он поднял голову и посмотрел на него.
— Я же врач. Я подумал, что это будет несложно.
— …
Чейз осторожно нашёл его раненую руку и накрыл её своей ладонью поверх бинтов.
— Сильно больно было?
— …Я так испугался, что даже боли не почувствовал.
Чейз осторожно коснулся пальцами повязки. Провёл большим пальцем по бинту, прямо над раной, будто мог стереть её.
— Меня бесит, что твою рану зашивал кто-то другой, — его голос был глухим от досады. — Бесит, что в твоей карте в графе «врач» стоит чужое имя.
— …Прости.
Чонин действительно об этом не подумал. Но сейчас, задним числом, ощутил сожаление. Было бы… правильнее, если бы это сделал Чейз. Шрам со временем побледнеет, но если бы его зашил Чейз, он стал бы чем-то другим. Вечным следом, который тот оставил на его теле.
Чейз, не в силах скрыть досаду, продолжал поглаживать повязку.
— А я так хорошо швы накладываю.
— Ну, тот парень тоже, кажется, был довольно умелым.
— Даже в шутку не говори, что другой мужчина был «умелым».
Из губ Чонина вырвался тихий сдавленный смешок.
Чейз молча обхватил ладонями его лицо, заставляя смотреть на себя. Его ладони были тёплыми, и это тепло медленно просачивалось сквозь всё ещё дрожащую кожу.
— Для меня нет ничего важнее тебя. И я хочу, чтобы для тебя я был таким же.
— Ты думаешь, это не так?
Чейз провёл большим пальцем по контуру уха Чонина, затем осторожно убрал всё ещё влажную от слёз прядь волос с его щеки.
— Я хочу, чтобы тебе было абсолютно всё равно, что подумают другие. Чтобы в такие моменты ты был сосредоточен только на мне.
Чейз понимал, что для Чонина это было непросто. Тот не вырос в культуре западного индивидуализма — он провёл детство в среде, где оглядываться на чужое мнение и ожидания было болезненной нормой.
— Чонин… — Чейз мягко коснулся его щеки. — Ты же в школе спокойно носил ту дурацкую футболку с математическими символами. Тебе было плевать, что думают другие, ты просто оставался собой. Я всегда восхищался этой твоей чертой.
Чонин посмотрел на него и тихо покачал головой.
— Проблема не в том, как смотрят на меня.
Чейз вопросительно вскинул бровь.
— Неважно, как меня судят. Я могу это вытерпеть или проигнорировать. Мне плевать, что думают о нас случайные прохожие на улице. Но там… — он запнулся, — там, Чей, твоя работа! Это может напрямую повлиять на твою карьеру! Что, если кто-то из твоего начальства — гомофоб? И он зарубит твоё продвижение? Или просто создаст тебе проблемы?
Чейз посмотрел на Чонина с такой пронзительной нежностью, словно тот был самым хрупким и дорогим существом во вселенной.
— Посмотри на меня, Чонин.
Чонин поднял глаза. Перед ним было лицо Чейза — когда-то мальчика, а теперь совсем взрослого мужчины. Медово-золотистые волосы, голубые глаза, похожие на Средиземное море в полдень — всё было по-прежнему, но на тонких чертах лежал едва заметный отпечаток глубокой усталости. И всё же он был невыносимо красив.
— Запомни, — голос Чейза стал тверже. — Это я сужу других, а не становлюсь объектом их суждений.
Это прозвучало донельзя высокомерно, но в его устах почему-то имело неоспоримый вес.
— Я знаю, что тебе плевать на чужое мнение. Но мне нет, — упрямо ответил Чонин. — И я всегда буду об этом беспокоиться. Всегда буду думать, а вдруг у тебя проблемы… и это из-за меня.
Чейз на мгновение задумался, не отрывая от него взгляда, а потом спокойно сказал:
— Тогда скажу иначе. Финансовые гиганты вроде Goldman Sachs, JPMorgan Chase, Wells Fargo — все они регулярно жертвуют или инвестируют в медицинские фонды и больницы. Morgan Stanley вообще отстроил детский госпиталь имени себя. Но Прескотты ещё ни разу не делали пожертвований в медицинскую сферу.
— …
— Директор больницы так хочет получить эти инвестиции, что просил об аудиенции со мной. Я отказал.
Чейз добавил последнюю фразу, словно вбивая гвоздь:
— Как думаешь, кто-то в этой больнице посмеет создать мне проблемы?
Чонин на мгновение отвёл взгляд, обдумывая это, и молчаливо признавал правоту. В такие моменты его невероятно длинные тёмные ресницы ложились на щеки веером. И тогда становилась видна тонкая, почти невидимая складочка века. Когда он смотрел прямо, она была лишь едва заметной линией у внешнего уголка, но стоило опустить взгляд, как она проявлялась чётко и ясно.
Чейзу всегда казалось, что в этот миг он видит нечто тайное, интимное, скрытое ото всех.
Сколько бы лет они ни были вместе, Чонин всё ещё казался ему неразгаданной тайной. Каждый день он открывал в нём что-то новое, и Чейз был абсолютно уверен — он никогда ему не наскучит.
— Посмотри на меня.
Чонин снова поднял на него глаза. Его зрачки, тёмные, как самая глубокая ночь, по-прежнему затягивали, словно чёрная дыра.
— Говорят, любовь не умоляет, — тихо произнёс Чейз.
Он осторожно взял его раненую руку и приподнял её. А затем благоговейно поцеловал тыльную сторону ладони, прямо под повязкой. Этот жест был одновременно и бережным, и отчаянным. Почти как часть священного ритуала.
— Но я умоляю тебя. Позволь мне быть первым, кто узнает, что ты ранен. Если тебе больно — скажи сначала мне. Всё, что касается тебя — я должен знать об этом раньше всех.
— …Просто люби меня. А эта твоя «забота»… мне не нужна, — пробормотал Чонин.
— …Мазохизм — твоё хобби?
— Похоже на то.
Только после этих слов тяжёлый осадок, давивший на сердце, начал растворяться. Чонин глубоко выдохнул и опустил плечи. Всё напряжение, державшее его в тисках, разом схлынуло.
В тот же миг он почувствовал, как под сиденьем пробежала лёгкая вибрация. Чейз завёл машину.
— Чей?
— Поехали домой.
Не успел Чонин и слова возразить, как машина уже плавно выезжала на тёмную дорогу.
— Вот так сразу? Но я оставил там все вещи! И лекарства…
— Я заберу их завтра утром, первым делом.
— Но…
— Ты что, и правда собирался ночевать у другого мужика? — невозмутимо бросил Чейз, сворачивая к их дому.
Кондоминиум находился всего в десяти минутах езды от квартиры Джастина.
Открыв дверь, Чонин вошёл внутрь. Их встретила тишина. Квартира выглядела точь-в-точь так, как он оставил её этим утром, уходя за продуктами. Он замер посреди гостиной, глядя в сторону тёмной кухни. На душе стало странно и пусто.
Чейз, войдя следом и закрыв дверь, тихо окликнул его:
— Чонин?
— Я… хотел приготовить рагу, — глухо сказал он, не оборачиваясь.
— Рагу?
— То, которое мама готовила мне, когда я болел. Ты выглядел таким измученным…
Признание наконец сорвалось с губ, и в груди снова мучительно заныло, возвращая всю горечь от испорченного вечера.
Чейз подошёл к нему вплотную и мягко положил руки ему на плечи, слегка поворачивая к себе.
— Завтра первым делом идём в супермаркет. Купим всё и приготовим его вместе. Это ведь ты ранен, значит, тебе и нужно восстанавливаться.
Чонин молчал.
Чейз осторожно прижался своим лбом ко лбу Чонина. Их носы соприкоснулись, и он легонько потёрся своим носом о его.
Этот простой жест снял последнее оцепенение. Руки Чонина, безвольно висевшие вдоль тела, медленно поднялись и легли Чейзу на спину, обнимая.
— …Ты, наверное, так устал, — тихо сказал он.
Почувствовав, что Чонин наконец расслабился и принял его, Чейз уткнулся ему в плечо и начал капризничать.
— Ага… Устал до смерти. Доктор Джексли снова спихнул на меня своё дежурство и слинял.
— Опять Джексли? Чёртов Джексли! Я этого так не оставлю. Давай накатаем на него жалобу в медицинский совет!
Тело Чейза, прижатое к нему, мелко вздрогнуло от смеха. Он уткнулся носом в изгиб шеи Чонина и капризно прошептал:
— Я сегодня так напугался, что, кажется, не смогу уснуть. Уложи меня спать в объятиях.
— …Тебе что, пять лет?
— И руку мне под голову подложи. Я лягу на твою здоровую, — не унимался Чейз.
— …Пойдём. Тебе нужно поспать.
— Подложишь? Руку?
— …Да.
Вздохнув, Чонин повёл своего огромного любовника, так убедительно притворявшегося капризным ребёнком, в спальню.
Быстро умывшись, Чейз забрался в кровать. Неуклюже сложив своё длинное мощное тело, он ввинтился в хрупкие объятия Чонина. Его просьба «уложить спать» явно не была шуткой.
Уткнувшись лицом куда-то в ключицу, Чейз пророкотал низким, уже сонным голосом:
— Знаешь… Кажется, это была наша первая настоящая ссора.
— А как же тот раз, когда ты припарковался как попало, и нам влепили штраф?
— Разве это была ссора? — пробормотал Чейз. — Я помню, что меня просто отчитывали в одностороннем порядке.
Чонин хмыкнул, но решил не спорить. Он просто закрыл глаза. Сон навалился почти мгновенно. Слишком уж много всего случилось за этот день: шок, травма, чудовищное эмоциональное истощение. Тело просто сдалось.
Но в тот самый миг, когда он уже проваливался в темноту, странное щекотное ощущение заставило медленно открыть глаза.
Он опустил взгляд. Его футболка на груди странно топорщилась и подрагивала. Чейз засунул голову к нему под футболку и лизал его грудь.
— Чей!
Чонин, мгновенно проснувшись, схватил его за волосы, пытаясь оттащить, но тот и не думал двигаться.
— Сейчас не время! Ты же не спал нормально несколько дней! Ты так здоровье угробишь! Тебе срочно нужно…
— Мне не нужна эта «забота», — пробубнил Чейз, не отрываясь от дела. Его голос доносился глухо из-под футболки, где уже стало жарко и влажно.
Он снова прижался к коже, и Чонин почувствовал его слова скорее вибрацией, чем звуком:
— …Просто люби меня.
В этих словах, прозвучавших одновременно и капризно, и искренне, было столько всего, что пальцы Чонина, всё ещё державшие его за волосы, медленно разжались. Они легли ему на затылок, уже не отталкивая, а просто принимая.