Глава 17Уравнение любви

«Может, незаметно проскользнуть в свою комнату, а потом сделать вид, что только проснулся?»

Эта робкая надежда умерла, едва Чонин тихо притворил за собой входную дверь. Не успел он сделать и шага по гостиной, как замер на месте. Прямо на кухне, уже готовая к работе, стояла Сьюзи. Заметив его, она смерила сына подчёркнуто ледяным взглядом.

— О? И кто же это у нас? Неужели наш тусовщик?

— Прости... — выдохнул он.

— Я разрешила тебе немного расслабиться, но не думала, что ты будешь таким смелым. Ты хоть представляешь, как я перепугалась, когда утром не нашла тебя в комнате?

Чонину было нечего возразить, и он виновато опустил голову.

— Твоя мама не горит желанием объяснять соседям, откуда у неё взялся «младшенький», и нянчить внуков, — съязвила она, цитируя то самое реалити-шоу, которое они недавно смотрели. Тому самому, на котором основывалось его решение «защищать» Чейза.

— Мам, не было ничего такого, о чём ты подумала. Я правда просто уснул, пока смотрел на ночной город...

Сьюзи потёрла виски. Напряжение тут же схлынуло, и она устало вздохнула.

— Ты под домашним арестом на неделю. И вдобавок — никакого «Нетфликса».

— А... мам, это уж слишком...

Никакого «Нетфликса»? Это было жестоко. Просмотр корейских дорам был одним из немногих его развлечений. Они с мамой даже завели традицию — раз в неделю готовили корейскую курицу и садились за сериалы.

— А это чья одежда на этот раз? — небрежно бросила Сьюзи, кивнув на его плечи.

Чонин опустил взгляд и только сейчас осознал, что всё ещё одет в пиджак Чейза.

— Опять Чейза.

— Похоже, вы все-таки решили снова дружить?

Вместо ответа Чонин лишь натянул неопределённую улыбку. Он больше не мог называть Чейза «другом». Да и мог ли когда-нибудь? Он отвёл взгляд. Впервые у него появился секрет — такой большой, что им нельзя было поделиться даже с мамой.

Охваченный чувством вины, он тут же засуетился. Подскочил к Сьюзи, чтобы подать ей ложку, начал убирать со стола посуду.

— Думаешь, я из-за этого отменю запрет на «Нетфликс»? — с усмешкой поймала его манёвр она.

Чонин проводил её до самой двери. Уже уходя, Сьюзи обернулась.

— Поздравляю с победой на олимпиаде, мистер тусовщик.

И пусть слова прозвучали колко, её взгляд был тёплым. Мама шагнула к нему и крепко обняла. Только в этот момент Чонин смог наконец выдохнуть.

Помахав вслед её уезжающей машине, он поднялся к себе. Едва успел выйти из душа, как на тумбочке завибрировал телефон.

Чейз Прескотт:

Тебе сильно влетело?

Чонин почувствовал, что тот и вправду волновался. А ведь он так толком и не поблагодарил его — ни за поддержку на олимпиаде, ни за то спонтанное афтепати.

Я:

Все в порядке, меня не сильно ругали. Спасибо за вчера.

Чейз Прескотт:

На то и нужны парни.

«У меня... и правда есть парень?» Мысль была такой неожиданной и тёплой, что на губах сама собой появилась улыбка. Но она тут же погасла, стоило вспомнить об окружающей их жестокой реальности.

Я:

Я бы хотел, чтобы наши отношения остались в секрете.

Чейз долго не отвечал. Он всегда был прямолинеен в своих чувствах, потому что мог себе это позволить. Вся его жизнь была одной сплошной привилегией: белый парень, гражданин США из влиятельной семьи. Чейз Прескотт был элитой из элит, человеком, который никогда не сталкивался с предвзятостью.

Чонин же был из меньшинства. А если к его азиатской внешности добавить ещё и отношения с парнем, он превратится в идеальную мишень. Станет меньшинством в квадрате.

Внезапно тишину разорвал звонок. На экране высветилось имя Чейза.

— Что делаешь?

— Только что из душа, собираюсь еще поспать. У меня даже за ушами и в подмышках нашлась трава.

— Эй, нельзя же так без предупреждения подкидывать мне такие пошлые образы.

— ...Я кладу трубку.

— Прости-прости, больше не буду, — быстро проговорил Чейз. После короткой паузы его тон стал серьёзным. — Давай проясним кое-что. Мы ведь теперь встречаемся, так? Нам же не нужно делать официальное заявление?

Чонин на мгновение задумался, а потом осторожно предложил:

— Задача. Есть константы С и J. Несмотря на то, что J вел себя как придурок, С пришел на его олимпиаду по математике, чтобы поддержать его. Они признались друг другу в чувствах и поцеловались. Исходя из этого, каковы отношения между С и J?

— «Уинкрест»! Итак, С и J — возлюбленные! — тут же прокричал в трубку Чейз, идеально копируя интонацию ведущего.

— Верно, — усмехнувшись, ответил Чонин.

Их сердца давно бились в унисон, но к решению быть вместе они пришли лишь сейчас.

— Честно говоря... я хочу всем рассказать, — голос Чейза стал тише. — Я впервые в жизни хочу представить всему миру кого-то как своего.

Чонин этого ожидал. Таким уж был Чейз Прескотт. Квотербек, тот, кто ведёт за собой команду, смотрит только вперёд и принимает решения на лету. Тот, кто несётся к цели, не оглядываясь и не сомневаясь. И в отношениях он оказался точно таким же.

— Вообще-то, мои друзья уже знают, что ты мне нравишься.

— Правда? — удивился Чонин. — Откуда?

— Я им сказал. Да и, знаешь, говорят, любовь и кашель не скроешь.

Лёжа на кровати, Чонин притянул к себе Снежка и зарылся пальцами в его пушистую шерсть. От бархатного голоса, доносившегося из динамика, по груди разливалось тепло.

— Я столько всего хочу с тобой сделать, — продолжал мечтать Чейз. — Хочу пойти на выпускной, хочу, чтобы ты был на всех моих играх. Хочу повесить твою фотку в своём шкафчике в раздевалке, хочу сидеть с тобой на скамейке перед школой и кормить тебя шоколадно-ванильным пудингом.

— ...Последнее звучит довольно конкретно.

— Я видел, как Брайан так делал с Эйвой.

— Это всё, конечно, мило, но почему в этой сцене я играю роль Эйвы? — с напускной строгостью спросил Чонин.

— Ладно. Тогда ты будешь Брайаном. А я сяду к тебе на колени.

— ...

С Чейзом всегда было так. Рядом с ним, таким открытым и принимающим, Чонин чувствовал себя мелочным трусом, который всё просчитывает наперёд.

«Может, я просто не умею строить отношения?» — с тревогой подумал он, и наконец произнес:

— Я... я ещё не готов, Чей.

Стоило ему произнести это короткое волшебное «Чей», как на том конце провода на мгновение повисла тишина. Затем Чейз негромко вздохнул.

— Ладно, я понял, — мягко ответил он. — Будем пока просто... необычайно близкими друзьями. Так тебя устроит?

— ...Спасибо.

— Ну вот, — со вздохом протянул Чейз. — Когда ты говоришь таким голосом, я, кажется, готов согласиться на что угодно. Хоть на заказное убийство.

— Такими вещами я лучше займусь сам. А то ты ещё оставишь на месте преступления улики, — усмехнувшись, парировал Чонин.

— А, точно. Ты ведь у нас более щепетильный. Что ж, тогда на мне будет тяжёлая работа. Выкопать яму или перетащить тело.

Обмен мрачными шутками оборвался. После короткой паузы Чейз уже совсем другим, серьёзным тоном произнёс:

— Раз уж мы теперь встречаемся, я должен тебе кое-что сказать. Я сегодня днём вижусь с Вивиан.

У Чонина неприятно сжалось в груди.

— ...Зачем?

— Думаю, нам пора поставить точку.

Чонин замолчал. Конечно, это было неприятно. Пусть даже между ними ничего и не было, сама мысль, что Чейз идёт на встречу с девушкой, которую вся школа считала его парой, вызывала ревность.

— Если не хочешь, я всё отменю, — не услышав ответа, сказал Чейз.

Но ведь этот вопрос и правда нужно было закрыть. Раз и навсегда. Иначе эта тень так и будет маячить между ними. Собравшись с духом, Чонин заставил себя ответить:

— Нет, все в порядке. Иди.

— Спокойной ночи, Чонин. Напиши, когда проснешься.

— Ага. Клади трубку.

— Нет, ты первый.

— С чего это? Ты первый.

— Не хочу. Ты первый.

Чонин не выдержал и рассмеялся.

— Если бы я увидел такую сцену в сериале, то, наверное, выключил бы от кринжа.

— Тогда выключай, Чонин. Я не могу.

— Ладно. Сегодня я повешу трубку первым, — вдруг произнёс Чейз низким нежным голосом. — Спокойной ночи, милый.

Звонок завершился, а сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Уснуть было уже невозможно. Перевернувшись на живот, Чонин открыл инстаграм и зашёл в аккаунт Чейза, который раньше осмеливался просматривать лишь тайком, боясь случайно что-нибудь лайкнуть.

@chase.a.prescott

Он сразу наткнулся на фотографию, опубликованную всего несколько минут назад. Это был снимок ночного Беллакоув, залитого огнями. И подпись:

Лучшая ночь в моей жизни 🌙✨❤️

Глядя на эти эмодзи, Чонин понял, что они предназначались ему. Его палец надолго завис над иконкой с сердечком. После мучительных колебаний он всё же нажал на неё. А затем, набравшись смелости, сделал то, чего никогда не делал раньше — нажал «Подписаться».

Теперь Чейз Прескотт был не просто объектом его безответной любви. Он был его парнем.

Экран, едва успевший погаснуть, снова ярко вспыхнул уведомлением.

chase.a.prescott:

Прости, если ошибаюсь, но ты, случайно, не Чонин?

Глаза Чонина расширились. Это было личное сообщение от Чейза. Похоже, он догадался по его нику, основанному на имени и математических функциях.

lim_fx_J:

Ага, это я

chase.a.prescott:

Фотографий нет, трудно понять. Беспокоюсь, вдруг это мошенники.

Можно задать вопрос для проверки?

lim_fx_J:

Какой

chase.a.prescott:

Как зовут нашего ребенка?

lim_fx_J:

Снежок

chase.a.prescott:

Точно, это ты

Сам того не замечая, Чонин расплылся в улыбке. Вскоре посреди экрана появилось новое уведомление.

chase.a.prescott подписался(-ась) на ваши обновления.

Так в его стерильном цифровом пространстве, где до этого не было ни одной подписки и ни одного подписчика, появился первый и единственный человек — Чейз Прескотт.

chase.a.prescott:

Мне кажется, твой ник немного неправильный, можно я его исправлю?

Чонин рассеянно посмотрел на свой ник: lim_fx_J. В него не вкладывался какой-то особенный смысл. Любой, кто знал математику, сразу бы понял. «Lim» — и часть его фамилии, и математическое обозначение предела. Получалось, что когда переменная «x» стремится к некоему значению, предел этой функции сходится к «J» — то есть, к нему, Чонину.

Вскоре пришел предложенный Чейзом вариант. В тот миг, как Чонин его увидел, у него замерло сердце.

chase.a.prescott

lim_cp_fx_love

Предел функции от x (lim fx - Чонин), где x стремится к сp (cp - Чейз) определен в точке love.

сp здесь — не просто инициалы, это именно то значение, которое является областью притяжения функции. И love — это результат вычисления, который показывает, в какой точке функция соприкасается с областью определения. Именно в точке love неизбежно соприкасаются fx и сp. Это и есть ответ и решение функции.

Чонин называет себя пределом функции, как бы давая ограничения сам себе. Чейз дает функции смысл и решение. А любовь — это математически неизбежный результат соприкосновения их пространств.

〰〰〰

Утро понедельника. Конец выпускного бала означал, что экзамен SAT, назначенный на первую неделю июня, уже навис дамокловым мечом. Сразу за ним — итоговые экзамены в школе, а потом — короткие летние каникулы. И всё. Последний, выпускной класс.

Чонин на автомате достал из пачки поп-тарт и, даже не разогревая, откусил. Жуя приторно-клубничный кусок углеводов, он пытался выстроить в голове план. Мысли неслись вскачь: дедлайны по заданиям, темы для повторения, расписание экзаменов... А поверх всего этого — Чейз.

Он, познававший отношения по книгам, когда-то вычитал одну фразу: «Хорошие отношения — это те, в которых двое растут вместе, не мешая индивидуальному развитию друг друга». Сейчас он повторял эту фразу, цепляясь за неё. Их с Чейзом история не должна стать помехой.

Накинув рюкзак, он открыл входную дверь и замер. На другой стороне улицы, прислонившись к своей машине, стоял Чейз и с широкой улыбкой махал ему рукой.

— Чонин!

Золотистые волосы мягко трепал утренний ветер. На какой-то миг Чонину почудилось, будто за спиной Чейза виляет большой пушистый хвост. Точно золотистый ретривер, с восторгом ожидающий хозяина. От этой мысли по лицу скользнула тёплая усмешка, но тут же сползла. Что он здесь делает? Прямо у его дома? Их же могут увидеть. Радость от внезапной встречи мгновенно смешалась со смущением.

— Чей.

Мысли в голове Чонина метались в панике. «Мы же договорились держать всё в секрете! Что мне прикажешь делать, если ты на следующий же день паркуешься прямо у моего дома?!»

— Мы же договорились, что это будет тайна, — сказал он, не скрывая недоумения.

— Но что поделать, если твой велосипед внезапно сломался? — невинно ответил Чейз.

На мгновение глаза Чонина расширились.

— Что? Мой велосипед?

— Ага. Сломался.

— Да быть того не может! Я только на прошлой неделе отдал тридцать долларов за замену цепи!

Чонин поспешил к пристройке, где стоял его велосипед. Но тот был в полном порядке.

— Что? Да он же целый.

Не успел он договорить, как Чейз, лениво шагнув вперёд, вытянул длинную ногу и едва заметно толкнул велосипед носком кроссовка. Тот медленно накренился и с глухим стуком прислонился к стене.

— Видишь. Сломан, — с невозмутимым лицом констатировал Чейз. — Даже стоять ровно не может.

От такой наглости Чонин не выдержал и рассмеялся. Ну как такой здоровяк может быть таким милым? В этот момент он снова осознал, как сильно влюбился. Стараясь сохранить серьёзное лицо, он подыграл:

— И правда. Кажется, поломка настолько серьёзная, что до школы на нём точно не доехать.

Услышав это, Чейз просиял подобно солнцу. Казалось, даже утренний воздух вокруг них стал светлее.

Едва Чонин устроился в машине, как Чейз тут же придвинулся ближе, протягивая ему свой телефон.

— Давай сфотографируемся.

— Сфотографируемся?

— Хочу поставить наше фото на заставку.

— Почему? — усмехнулся Чонин. — Опять подсмотрел у Брайана Коула и тоже захотелось?

Чейз на мгновение запнулся, а потом просто пожал плечами. И у него были свои романтические фантазии. Чонину стало забавно. Они нашли что-то общее в самом неожиданном месте.

— Так, смотри сюда, — скомандовал Чейз, вытягивая руку с телефоном. Чонин поспешно снял очки.

На экране появились их лица: Чонин, слегка напряжённый, с широко распахнутыми глазами, и рядом с ним — абсолютно счастливый сияющий Чейз. В уютной тишине салона они оба установили этот снимок на экраны своих телефонов.

— Высади меня здесь, — попросил Чонин, указывая на последний поворот перед школой.

Так обычно поступали подростки, которые не хотели, чтобы друзья видели их с родителями.

— Сынок, неужели ты стыдишься своего папы? — с преувеличенной обидой в голосе протянул Чейз.

Чонин, рассмеявшись, легонько стукнул его по плечу.

— Не придуривайся. Тормози.

Машина остановилась, и Чонин быстро выскользнул наружу. Но стоило ему сделать пару шагов, как Чейз решил довести свою шутку до конца.

— Сынок! — крикнул он ему в спину через опущенное стекло. — Когда переходишь дорогу, не забудь поднять руку! И ты свой «Ланчаблс» взял?!

Ланч-бокс «Ланчаблс» был чем-то вроде вредной еды, которую ели младшеклассники. Чейз точно решил его сегодня опозорить.

— Чей! — в ужасе обернувшись, прошипел Чонин.

— Буду скучать, малыш, — с невозмутимой улыбкой добавил Чейз.

Не успел он договорить, как серебристый «Порше» взвизгнул шинами и сорвался с места. Чонин с досадой покачал головой, но не смог сдержать улыбку, игравшую на губах.

Он не спеша направился к школе, как вдруг рядом с ним плавно затормозил серебристый «Вольво». Дверь распахнулась.

— Джей!

Джастин выпрыгнул из машины и, подойдя к Чонину, с любопытством склонил голову набок. Ему было странно видеть, что тот пришел пешком.

— А где твой парень?

— Я попросил высадить меня пораньше. И ты, — Чонин предостерегающе приложил палец к губам, — следи за языком.

Тот в ответ показал пальцами «окей» и, картинно сгорбившись, принялся изображать шпиона.

После выпускного в школьных коридорах царила суматоха. Ребята, которые ещё вчера держались порознь, теперь ходили вместе; другие же, наоборот, старательно избегали друг друга. Видимо, для кого-то безответная любовь обернулась взаимностью, а для кого-то — отказом.

— Кстати, ты уже видел «Wincrest Wire»? — спросил Джастин, прерывая свои шпионские игры.

В «Wincrest Wire», анонимный тамблер для школьных сплетен, Чонин и правда давно не заглядывал.

— Нет, а что там?

— Вивиан Синклер всё-таки стала королевой бала. — Джастин сунул ему под нос телефон.

#солополёт

На снимке Вивиан с величественным видом стояла в диадеме. Место короля бала рядом с ней занял Брайан Коул.

«Наверное, она была в ярости, что Чейз так и не пришёл», — подумал Чонин. Но на фото, как и всегда, она выглядела безупречно. Поразительно, как эта девушка умела держать лицо даже в самые проигрышные моменты.

— Она еще и ТикТок с Ютуб-каналом завела. Выложила видео с макияжем для выпускного, и за выходные набрала больше 50 тысяч подписчиков.

Похоже, Вивиан всерьёз взялась за мечту стать инфлюенсером. Что ни говори, а её целеустремлённость вызывала уважение.

Размышляя об этом, Чонин вошёл в главный коридор. И, словно по иронии судьбы, тут же увидел идущих навстречу Вивиан и Мэдисон. Мэдисон радостно помахала ему, и взгляд Вивиан неизбежно обратился в его сторону. Чонин заставил себя стоять прямо, расправив плечи. Он ведь не сделал ничего плохого. Но в тот миг, как их взгляды встретились, Вивиан первой отвела глаза. Она выглядела какой-то сломленной

— Что это с ней? — прошептал Джастин ему на ухо. — Почему сегодня она похожа не на леопарда, а на домашнюю кошку?

В этот момент в коридор, притягивая всеобщее внимание, вошёл Чейз. Десятки глаз тут же заметались между ним и Вивиан. Всем было любопытно, почему официальная пара школы не пошла на бал вместе. И тут произошло то, что лишь подогрело их интерес. Вивиан, заметив Чейза, сделала вид, будто его не существует, и, резко развернувшись, ушла к шкафчикам.

В коридоре повисла странная тишина. Чонин был удивлен не меньше остальных. В голове тут же всплыли слова Чейза: «Я сделаю так, чтобы это имя больше не слетало с твоих губ». И его намерение «поставить точку» в их отношениях, какими бы они ни были.

«Что же это за точка такая, если после неё они ведут себя хуже, чем незнакомцы?»

Чейз, словно не замечая никого вокруг, шёл прямиком к нему. И хотя они договорились хранить тайну, в его сияющих голубых глазах плескалась такая безграничная нежность, что, казалось, на самом их дне плавают два огромных сердца.

— Привет, — тихо сказал Чейз, и его взгляд был таким, будто никого, кроме Чонина, в целом коридоре не существовало.

— Прес! — выпалил Джастин, с волнением протягивая ему кулак для приветствия. Он давно мечтал попробовать этот жест, подсмотрев у Чейза и его компании.

Чейз, не раздумывая, стукнулся с ним кулаками. И, легко кивнув, добавил:

— Привет, Джас.

Джастин сдавленным шёпотом повернулся к Чонину:

— Чейз Прескотт… назвал меня по прозвищу!

— Успокойся, а то сердце остановится.

Чейз с умилением смотрел на двух суетливых ботанов. В этот момент к ним подошла Вивиан Синклер.

— Нужно поговорить.

При её появлении Джастин попятился и тут же испарился в толпе. «Неужели та самая „точка“ так и не была поставлена?» — подумал Чонин. Он уже собирался молча отойти в сторону, чтобы дать им поговорить, как Вивиан сделала шаг не к Чейзу, а к нему.

— Ты. Джей Лим.

Она смотрела прямо на Чонина, игнорируя стоявшего рядом Чейза. Тот тут же нахмурился, готовый в любой момент вмешаться. Но гордость Чонина этого не позволила. Ему не нужен был рыцарь, чтобы сражаться за него.

— Иди на урок. У тебя же сейчас в другом корпусе, — твёрдо сказал он, глядя на Чейза.

Тот растерянно замер. Чонин подтолкнул его в грудь. От этого едва заметного прикосновения гигант ростом под два метра послушно отступил на шаг. Чонин снова повернулся к Вивиан.

— Пойдём, поговорим в более тихом месте.

Вивиан молча кивнула. Они двинулись по коридору в гнетущей предгрозовой тишине. Шёпот вокруг них стихал по мере их приближения и снова вспыхивал за спиной. Некоторые даже пытались украдкой снимать их на телефоны. Чонин не удивился бы, если бы через час на «Wincrest Wire» появилась статья с заголовком: «Бывшая девушка Прескотта против его нового парня: прелюдия к войне».

Они остановились в тени огромной секвойи во внутреннем дворе. Первой молчание нарушила Вивиан.

— Ко мне приходил Чейз. После того как бросил меня перед самым выпускным, заявился злой как чёрт. Я всё пыталась понять, что сделала не так, а потом Мэдисон предположила… что ты, возможно, меня неправильно понял.

— ...Неправильно понял?

— Будто я собиралась пойти к твоей маме и всё ей рассказать. — Вивиан говорила с такой обидой, словно сама мысль об этом была для неё оскорбительна.

— А разве это было не так?

— Что? — возмутилась она. — Ты за кого меня вообще принимаешь? Раскрывать чужие тайны? Да в той индустрии, где я хочу работать, кого только нет. Гетеросексуалы там в абсолютном меньшинстве!

Эгоцентризм этой девушки поражал. Даже сейчас, в такой момент, она умудрялась говорить только о себе.

Чонин горько усмехнулся.

— А разве перед всем этим не нужно было сказать кое-что другое?

От его холодного тона губы Вивиан дрогнули, а глаза покраснели. Чонин смотрел на неё и думал лишь одно: «Она из тех, кто скорее умрёт, чем извинится».

— Я и так уже достаточно наказана! Мне пришлось идти на выпускной в одиночестве, а Чейз теперь, похоже, вообще не считает меня за человека! Он сказал, что между нами отныне только воздух!

В её голосе смешались гнев и обида, а вся её поза выражала оскорблённое достоинство аристократки, на которую посмела огрызнуться прислуга.

— Я больше тебя не трону, так что… — голос её дрогнул, — …просто не говори обо мне Чейзу слишком много плохого.

Тяжесть в груди Чонина вернулась, но на этот раз это была не обида, а что-то другое, похожее на жалость. Вивиан перед ним была сломлена, и, как ни странно, никакого удовлетворения он от этого не чувствовал.

Она, должно быть, принимала как данность, что всегда будет рядом с Чейзом. Они ведь дружили с самого детства. Наверное, в её картине мира даже не было сценария, в котором он мог бы вот так просто исчезнуть.

«А разве сам Чейз не несёт за это долю ответственности?» — подумал Чонин. Он был безразличен ко всему, что его не интересовало. Он знал, что Вивиан плохо обращается с людьми, но закрывал на это глаза, открыто говоря, что ему так удобнее. Как бы сильно Чонин ни любил Чейза, эту его черту он искренне презирал. Но даже если отбросить это в сторону… во всех словах Вивиан, в каждом её жесте не было ни намёка на раскаяние перед ним. С начала и до конца — лишь жалость к себе.

— И даже сейчас ты продолжаешь говорить только о себе. Тебе бы для начала стоило научиться извиняться.

От этих холодных слов лицо Вивиан застыло, словно она впервые в жизни услышала подобную критику в свой адрес. Покачав головой, Чонин произнёс:

— Если больше нечего сказать, я пойду.

Едва он сделал первый шаг, как за спиной раздался сдавленный выкрик:

— ...Прости!

Шаг Чонина дрогнул. Он замер.

— Ну вот! Я сказала! Что теперь?! Доволен?! — с досадой выпалила она. — Вечно строишь из себя тихоню, а на самом деле… Двуличный ботан!

Кажется, он понял. Если его защитной реакцией было бегство, то её — нападение.

— Это уже лучше, чем раньше, — спокойно ответил он, обернувшись. — Извинения приняты.

— Не строй из себя всезнайку!

Глядя на неё, пыхтящую от бессильной злости, он больше не чувствовал страха. Наоборот, стало её даже немного жаль.

Войдя в здание, он сразу заметил Чейза — тот тревожно слонялся по коридору, явно ожидая его. Чонин широко улыбнулся и поспешил навстречу. Застывшее лицо Чейза постепенно смягчилось, и на губах появилась улыбка облегчения. Голубые глаза, полные тепла и нежности, засияли.

〰〰〰

Едва прозвенел звонок на обед, Чейз тут же отыскал Чонина. Джастин, проявив чудеса такта ради зарождающихся отношений друга, объявил, что пообедает с ребятами из кружка. Благодаря ему Чонин смог сполна воспользоваться главной привилегией старшеклассника — уехать на обед за пределы школы вместе с Чейзом.

Они приехали в «Ресторан у Салли», уже успевший стать для них особенным. Чейз заказал ланч-комбо с огромным бургером, жареной фасолью и омлетом, не забыв и про колу. Чонин, которому такой аппетит и не снился, попросил французский тост и холодный чай.

— Что там с Вивиан? — немного помедлив, всё же решился Чонин. — Ты и правда сказал, что между вами всё кончено?

— Знаешь фильм «Поющие под дождем»? — ответил Чейз, глядя куда-то в пустоту. — Там есть одна фраза... Хочу как-нибудь посмотреть его с тобой.

— Не уходи от темы.

— Мне не нужен рядом человек, который тебя не принимает.

Чонин замолчал, не зная, что и думать. Поблагодарить? Или сказать, что это уже чересчур?

— Чонин, надо было сразу прийти ко мне.

— Но ведь ты сам говорил, что тебе удобно, когда из-за скверного характера Вивиан к тебе никто не лезет. В этот раз просто досталось мне.

Чейзу нечего было на это возразить, и он лишь негромко вздохнул.

— К тому же, бегать и ябедничать — не в моём стиле, — добавил Чонин.

— И все же, теперь все по-другому. Давай договоримся все рассказывать друг другу. Мы ведь теперь такая пара, правда?

«Пара, которая может все рассказывать друг другу». От этой мысли Чонин смутился, но согласно кивнул. Однако Чейзу этого, по-видимому, оказалось мало. Он решительно взял салфетку.

— Давай заключим здесь контракт.

— А?

Пока Чонин удивлённо моргал, Чейз уже поднялся из-за стола, подошёл к стойке и одолжил ручку. А затем на салфетке с логотипом «Ресторан у Салли» своим ровным почерком вывел:

«Не скрывать ничего от любимого человека и не лгать ему во избежание конфликта.»

Дописав, он удовлетворённо кивнул, взял ещё одну салфетку и сделал точную копию.

— Подпиши здесь, Чонин.

Чейз протянул ему ручку с таким серьёзным лицом, что шутка перестала быть шуткой. Чонин послушно поставил свою подпись на обеих салфетках. Они взяли по экземпляру и, как настоящие бизнесмены, только что заключившие важную сделку, крепко пожали друг другу руки.

Чонин аккуратно сложил свою салфетку и убрал в нагрудный карман. Вернувшись в школу, он первым делом открыл самую толстую из своих книг и бережно вложил её между страницами. Это было их первое настоящее соглашение. Первое вещественное доказательство их отношений.

〰〰〰

В оконное стекло тихонько постучали. Это был не стук дождевых капель и не брошенный камушек. Чонин и так знал, кто это. Он подошел к окну и отдернул штору. Снаружи, с неизменной озорной улыбкой, стоял Чейз.

— Книгу принес? — спросил Чонин, открывая раму.

Чейз кивнул, показывая учебник. Чтобы попасть в его комнату, вместо входного билета нужна была книга. Приближались экзамены.

Чейз привычным маршрутом прошел к кровати и завалился на нее, а Чонин вернулся за свой стол. Перед ним лежал учебник по истории США — самый ненавистный предмет. Контрольная была уже скоро, а учить нужно целую гору материала.

— Чей, а у тебя какой предмет? — спросил он, искоса поглядывая на Чейза.

Тот поднял свой учебник.

— Основы экономики.

— Ух, завидую. Там хотя бы цифры и логика есть. Не то что у меня — тупая зубрежка.

Чейз усмехнулся и, отложив учебник в сторону, поднялся с кровати.

— Хочешь, я тебя взбодрю? — он подошел к Чонину сзади.

Тот непонимающе моргнул, и в следующее мгновение Чейз аккуратно снял с него очки. Одной рукой он мягко обхватил его щеку, другой оперся о столешницу и, наклонившись, поцеловал. Ручка, которую Чонин до этого вертел в пальцах, со стуком упала на стол. Поцелуй из дразнящего быстро стал глубоким, Чейз мягко исследовал его рот. Отстранившись, он напоследок звонко чмокнул Чонина в губы.

— Ну как? Взбодрился?

Чонин смотрел на него расфокусированным взглядом, не в силах оторваться от изгиба его губ. «Почему... почему поцелуи — это так хорошо?» — пьяно подумал он. Переведя дыхание, он задумался и даже нахмурился. Взгляд все так же был прикован к губам Чейза.

Будто он хотел большего.

Глаза Чейза заблестели, кадык дернулся в предвкушении.

— Чей, у меня появилась отличная идея, — подал голос Чонин.

— Какая? — тут же отозвался тот. — Что бы это ни было, я готов.

— Я тебе расскажу, когда дочитаю еще одну страницу. А ты пока тоже занимайся.

— А... — разочарованно протянул Чейз и, ссутулившись, поплелся обратно на кровать.

Чонин, едва сдержав смешок, погрузился в учебник с удвоенной скоростью.

— Готово! — объявил он через несколько минут, вскакивая на ноги. Он подошел к кровати, на которой развалился Чейз, и, встав одним коленом на матрас, развернул его лицом к себе. А затем, наклонившись к ошеломленному парню, обхватил его лицо ладонями и поцеловал сам.

Оторвавшись, он тяжело дышал, но на губах играла победная улыбка.

— Вот мой план: будем сдерживаться и целоваться каждый раз, когда я дочитаю страницу.

Рот Чейза изумленно приоткрылся.

— Ты сейчас... серьезно? Ты будешь использовать меня как мотивацию для учебы?

— Ага, — невозмутимо кивнул Чонин.

Чейз, картинно положив руку на сердце, с обидой возразил:

— Я не инструмент! Я человек! У меня тоже есть личность и достоинство!

— Почему? Тебе не нравится?

— ...А кто сказал, что не нравится?

Чонин хитро улыбнулся в ответ, словно именно такой реакции и ждал. От этой его улыбки, яркой и свежей, как первый весенний день, сердце Чейза пропустило удар. Он понял, что наконец-то стал частью того крошечного, тщательно оберегаемого мира, который Чонин создал для себя. В этом мире было не так много людей: Сьюзи, Джастин и вот теперь, кажется, он.

Чейз запрокинул голову и шумно выдохнул, а затем, окончательно сдаваясь, позволил себе тихий смешок.

— Ха... ты и правда сводишь меня с ума, — тихо сказал он и подумал: «Разве можно быть таким ботаном и таким сексуальным одновременно?»

Он обнял Чонина за талию, мягко притягивая к себе для нового поцелуя, но тот, как ловкая белка, выскользнул из его объятий и спрыгнул с кровати.

— Чонин?..

— Еще одну страницу, — с лукавой улыбкой бросил он, возвращаясь к столу.

Решительно вернувшись за стол, Чонин с новым усердием погрузился в учебу. Чейз, ошарашенно глядя на него с кровати, готов был выбросить белый флаг.

Спустя несколько войн, несколько финансовых кризисов, несколько президентских выборов и несколько десятков поцелуев Чонин на удивление быстро закончил подготовку. История США была его самым слабым предметом, но, видимо, эффект от поцелуев в качестве награды оказался ошеломительным.

— Всё? — спросил Чейз, когда Чонин с наслаждением потянулся, сцепив пальцы в замок над головой. — Тогда давай я тебя проверю.

— Правда? А ты? Тебе самому заниматься не нужно?

— Я свое уже закончил, — самодовольно улыбнулся Чейз.

— Тогда давай.

Чейз почувствовал, как внутри все дрогнуло. Чонин, который обычно упирался до последнего, так просто согласился на помощь — одно это уже волновало.

— Просто так неинтересно, — протянул Чейз, и в его глазах заплясали чертенята. — Должна быть награда или наказание. Согласен?

— Допустим. И что ты предлагаешь?

— Если ответишь правильно, я тебя поцелую.

Чонин удивленно моргнул.

— Поцелуй? — переспросил он с явным интересом.

Глядя в его широко распахнутые глаза, Чейза на миг обожгло безумное желание лизнуть его черные зрачки.

— Отлично. А если ошибусь?

— А если ошибешься, то ты поцелуешь меня.

— И в чем разница? — тихо рассмеялся Чонин.

Чейз сошел с кровати и, приняв нарочито строгий вид экзаменатора, взял в руки учебник.

— Первый вопрос, — официальным тоном произнес он. — Единственный случай в истории США, когда президент ушел в отставку?

— Ричард Никсон! — без запинки ответил Чонин.

— Верно.

Чейз развернул стул Чонина к себе. Кончиками пальцев он приподнял его подбородок и в качестве награды одарил долгим глубоким поцелуем. Когда их губы разомкнулись, Чонин с тихим вздохом сожаления чуть подался вперед, словно не желая отпускать.

— Тс-с-с, — с притворной строгостью прошептал Чейз. — Хочешь еще — отвечай на вопрос. В каком году началась Великая депрессия?

— В тысяча девятьсот... сорок первом? — неуверенно предположил Чонин.

— Неверно. В этом году она закончилась. А началась в двадцать девятом. Какая жалость. — Чейз лукаво улыбнулся и поманил его пальцем. — Теперь твоя очередь платить.

Чонин поколебался, а потом медленно поднялся. Обвив руками шею Чейза, он привстал на цыпочки. В тот миг, как их губы соприкоснулись, рука Чейза сама собой легла ему на талию, притягивая ближе.

Так их викторина продолжалась до глубокой ночи, пока губы обоих не потрескались от бесконечных поцелуев.

〰〰〰

Два часа ночи. Уже несколько дней подряд Чейз тайком пробирался в спальню к своему парню, чтобы вместе готовиться к экзаменам. Он бесшумно выскользнул из постели, стараясь не потревожить уже уснувшего Чонина. Убрал с кровати учебник биологии, переложив его на стол, а потом поправил одеяло, плотнее укрывая чужие плечи. Напоследок он задержал на Чонине взгляд, и, двигаясь тихо и быстро, как ниндзя, вылез через окно в прохладную ночь.

Время, проведенное с Чонином, было чистым счастьем и одновременно — постоянным испытанием на прочность.

Рядом с ним Чейз постоянно ощущал себя на натянутом поводке, и поводок этот держал сам Чонин. Что случится, когда хватка ослабнет, не знал и сам Чейз. Чонин был тем, кого он желал дольше и сильнее, чем кого-либо в своей жизни. Но было ли это испытание мучительным? Вовсе нет. Потому что он не просто желал его.

«Может, это и есть любовь? Та самая, о которой пишут в книгах?» — подумал он и вдруг понял, что смог бы любить Чонина всю жизнь даже без секса. Настолько глубоко он был им очарован.

Приехав домой в хорошем настроении, он подбросил в воздух ключи и, поймав их, направился по коридору. Чтобы попасть в его флигель, нужно было пройти через главный дом — так было быстрее.

— Чейз.

От знакомого голоса он замер на месте. В полумраке гостиной, в баре, в полном одиночестве сидел Доминик Прескотт.

— Поздно возвращаешься.

Чейз криво усмехнулся и подумал: «С каких это пор его волнует, во сколько я возвращаюсь?» Сам-то Доминик не появлялся дома недели две, если не больше.

— Присядь, — Доминик посмотрел на него, неспешно наливая себе в стакан виски. На этот безмолвный жест Чейз отрицательно качнул головой, отказываясь от выпивки, но все же сел в кресло напротив.

В воздухе витал терпкий запах алкоголя. Между ними, отцом и сыном, которые никогда не были близки, повисла привычная для них тишина. Доминик слегка качнул стакан, наблюдая за игрой света на гранях, и сделал глоток.

— Заходил Грейсон Синклер. Просил о помощи.

Грейсон Синклер был отцом Вивиан.

— О помощи?

— Типичный конец для нувориша, одержимого лишь слепым ростом франшиз. Лезть напролом, не имея фундамента, глядя только на цифры... Жалкое зрелище.

Чейз лишь слегка приподнял бровь, давая понять, что ему это безразлично.

— Похоже, с девицей Синклер у тебя и правда всё кончено.

— Да, — коротко и сухо ответил Чейз. Нужно было уйти, пока отец не завел старую песню о Елене Монтгомери. — Уже поздно. Я пойду.

Он поднялся и уже было развернулся, но звон кубиков льда о стекло и ровный голос Доминика заставили остановиться.

— Значит, после девицы Синклер ты теперь развлекаешься с каким-то азиатским мальчишкой?

Доминик усмехнулся так, словно говоря «что за чушь». Ему не нужно было ничего выяснять — всегда хватало «доброжелателей», доносивших ему новости о сыне, особенно тех, чьи дети учились в «Уинкресте». Большинство новостей были пустяками, но эта история привлекла его внимание — история о том, что Чейз подозрительно много времени проводит с каким-то азиатом.

— Что ж, в юности полезно пробовать разное. Появляются новые интересы. Лучше сейчас, чем потом метаться, когда придет время для серьезных решений.

Брови Чейза дернулись. Серьезных решений? То есть сейчас — несерьезно? Доминик считал Чонина лишь мимолетным увлечением.

— Что вы имеете в виду? — холодно переспросил Чейз.

— Я имею в виду, что баловаться так можно, только пока ты молод. Что бы ты ни делал, главное, чтобы не пошли серьезные слухи, — как ни в чем не бывало ответил Доминик.

В этот миг внутри у Чейза все перевернулось. Этими словами отец не просто обесценивал его чувства — он одним махом перечеркивал самого Чонина, отказывая ему в праве на существование. Чонин не был «интересом». Не был «отклонением от нормы» или чем-то заменимым. Чейз до боли сжал кулаки.

— Даже если вы мой отец, я не позволю вам говорить о нем в таком тоне.

— Я? — Доминик громко рассмеялся. — Ха-ха, чего только в жизни не услышишь! Принять его я, конечно, не собираюсь. Не хватало еще пачкать имя Прескоттов из-за этого.

Лицо Чейза исказила гримаса, но Доминику, казалось, не было до этого никакого дела.

— Впрочем, мне и пальцем шевелить не придется. Такие, как он, всегда отваливаются сами, — с улыбкой продолжил он. — Вот девица Синклер могла бы прилипнуть, как пиявка. Поэтому я и был против. От такой даже мне было бы непросто отделаться.

Чейз, с трудом сдерживаемая ярость, смотрел на невозмутимое лицо отца.

— Я много таких видел, — с цинизмом добавил тот. — Азиаты из семей иммигрантов, переполненные амбициями. Те, кому нужно быть лучшими во всем, чтобы чувствовать себя чего-то стоящими. Но такие не умеют гнуться, поэтому неизбежно ломаются.

Чейз не мог этого отрицать. Чонин и правда был таким. Гордым. Несгибаемым. Он скорее сломается, чем прогнется. И это была одна из бесчисленных причин, по которым Чейз в него влюбился.

— Думаешь, такой мальчик выживет в нашем мире? — продолжал Доминик, словно читая его мысли. — Пара тычков, и он сам сбежит, бормоча себе под нос: «Почему со мной так обращаются, ведь я так старался?».

Он поставил свой стакан на стойку с такой уверенностью, будто предсказывал неизбежное будущее.

— Я бы на твоем месте не стал держать по-настоящему дорогого человека под крышей Прескоттов. Спрятал бы его где-нибудь подальше. Пока его здесь не разорвали в клочья.

Это был совет? Предупреждение? Или изощренная насмешка?

Чейзу вдруг стало так горько, что свело горло. Он хотел выкрикнуть: «А мама? Мама для тебя кем была?! Ее ты не хотел защищать?!» Но не было нужды. Он лучше всех знал, что между его родителями никогда не было любви. В этом проклятом доме вообще не существовало такого понятия, как «любовь».

— ...Нет, — голос Чейза прозвучал твердо. — Я не буду жить, как вы, отец.

Доминик лишь усмехнулся и пожал плечами, демонстрируя полное безразличие. А затем отвернулся, возвращаясь к своему виски. Разговор был окончен.

От этой реакции Чейз почувствовал, как внутри разрастается пустота. Он ожидал чего угодно: гнева, угроз, яростного сопротивления. Но Доминику было все равно. Его чувства, его отношения — всё это было ниже отцовского внимания. И в этот миг его пронзило осознание: «Даже для того, чтобы тебе противостояли, нужно, чтобы ты был кому-то небезразличен».

Ему пришлось снова признать горькую правду. Чейз Прескотт был для своей семьи лишь породистым скакуном. Ценным инструментом для продолжения рода, не более. Чувствуя, как сердце разрывается на куски, он молча вышел из гостиной. Войдя в свой флигель, он без сил рухнул на диван. Почему так больно, ведь это не новость? В груди зияла дыра.

Он достал телефон и, найдя их чат, быстро набрал сообщение.

Я:

Спишь? Скучаю

Перечитывая их недавнюю переписку, Чейз смотрел на экран. В этих коротких фразах остались следы всех их общих эмоций, и дыра в его груди, казалось, начала понемногу затягиваться. Закрыв чат, он увидел на заставке их совместное фото. Черные всепоглощающие глаза смотрели прямо на него. На мгновение показалось, что Чонин рядом, смотрит на него из-за экрана. Чейз прижал к себе холодный телефон и осторожно прикоснулся губами к его изображению.

〰〰〰

В первую субботу июня Чонин сдавал SAT. Результат, как и ожидалось, был почти максимальным.

— Этот результат и подашь, — сказала Глория Мендес, его школьный консультант по поступлению, снимая очки.

Она была женщиной с теплой улыбкой и трезвым, прагматичным взглядом на жизнь.

— Итак, Джей, — начала она, заглядывая в его личное дело, — ты говорил, что думаешь о досрочной подаче в Гарвард?

Чонин кивнул.

— Да. На биологию или биоинженерию.

— А почему именно Гарвард?

— ...Что? — от неожиданного вопроса он на мгновение растерялся.

Причин было множество, но главная из них — в символе. Гарвард для него значил не просто престиж или образование, а преодоление. Для тех, кто покоряет Эверест, сама гора не имеет личного смысла. Но они идут, потому что не могут иначе. Для Чонина Гарвард был тем самым Эверестом — местом, где цель и есть сама причина пути.

— Это была моя мечта с детства.

— Понятно. — Мисс Мендес слегка кивнула, надев очки. — Хм... Но Гарвард — это не тот университет, куда поступают только за академические успехи. Сейчас стандартные тесты играют все меньшую роль, а на первый план выходят личная история и биография. Учитывая, что ты азиат... это может быть нелегко.

Пальцы Чонина непроизвольно сжались на коленях. Он ожидал этого, но услышать вслух было неприятно.

— …Вы имеете в виду, что из-за квот у меня могут быть проблемы?

— Не могу утверждать наверняка, — мягко ответила она, — но и отрицать тоже трудно. Официально Гарвард не учитывает расу, однако статистика говорит обратное. Для некоторых групп планка выше.

Она немного наклонилась вперёд.

— Тебе нужно показать, что ты — не просто ученик с идеальными оценками. Расскажи, что за этим стоит. Почему ты выбрал именно этот путь. Что в тебе — живое, неформульное. Они должны увидеть человека, не цифры.

Он опустил взгляд. В груди стоял тяжёлый ком. Увидев, как он напрягся, Мендес смягчилась.

— У тебя огромный потенциал, Джей. Не переживай раньше времени. Подумай над тем, о чём мы сегодня говорили.

— Да. Спасибо, мисс Мендес.

Выходя из кабинета, Чонин надолго замер у окна в коридоре. Под ярким июньским солнцем сновали ученики, каждый — со своими планами и надеждами. В его голове роились тревожные мысли, а на сердце легла тень сомнения. Все его достижения, вся его одержимость идеалом — неужели всё это для приёмной комиссии сведётся к простым бездушным цифрам?

〰〰〰

Контрольная по истории США прошла с большим успехом. Теперь, готовясь к выпускным экзаменам, Чонин изучал основы психологии. И, как всегда, делал это вместе с Чейзом.

Сказав, что ему надоело метаться между столом и кроватью, Чейз поудобнее устроился, прислонившись спиной к стене, и похлопал по месту между своих ног. Чонин без лишних слов опустился туда, удобно устроившись у него на груди, словно тот был живым креслом-мешком. Он положил учебник себе на колени и перевернул страницу. Чейз тут же обнял его одной рукой за талию, а в другой держал черновик его вступительного эссе.

— То, чем мы с тобой занимались — это было оперантное обусловливание Скиннера, — вдруг задумчиво произнес Чонин, не отрываясь от книги.

— А?

— Если после определенного действия следует приятный стимул, то это действие закрепляется в поведении. В нашем случае приятный стимул, то есть награда — это поцелуй.

— Легко запомнить. Поцелуй, Скиннер. Можно так и выучить: «Поцелуй Скиннера».

— Точно. Чей, ты гений, — усмехнулся Чонин.

Чейз в ответ тихо рассмеялся и поцеловал его в макушку.

Немного погодя, когда Чейз опустил листы, Чонин спросил:

— Прочитал? Ну как?

— Хм-м... — эссе было очень в стиле Чонина. Без заискивания и хвастовства. Естественно демонстрировало высокий интеллект, но при этом было немного суховатым. — Я, конечно, не уверен, но... может, напишешь об отце?

Чонин молча смотрел на него, одолеваемый бурей сложных чувств.

Поднялся ворох воспоминаний, которых он не хотел касаться. Перед глазами вновь возникли кадры, которые он гнал от себя: новое лекарство, о котором писали зарубежные газеты; отчаянные попытки матери достать его любой ценой; кашель отца, рвущий лёгкие и внутренности.

— Я… не хочу, — глухо выдохнул он. — Будто я использую смерть отца, чтобы поступить в колледж.

— Но, чтобы объяснить, почему ты выбрал этот путь, нельзя обойти историю Кореи и твоего отца.

Чонин до боли прикусил губу. Чейз был прав. Болезнь отца, отчаяние от бессилия медицины, яростное желание всё изменить — это был не просто толчок, а землетрясение, изменившее весь ландшафт его жизни. Но рассказывать об этом значило вернуться туда. Переживать заново боль отца, слышать отчаянные молитвы матери, снова тонуть в собственном бессилии. И всё это — облечь в красивые правильные слова? Ради безликих людей из приёмной комиссии?

— ...Я не могу.

Словно прочитав его мысли, Чейз утешающе поцеловал его в висок.

— Не думай об этом так сложно, — прошептал он и, опустившись ниже, коснулся губами чувствительной кожи на шее. — В этом нет ничего постыдного. Просто покажи им, какой ты на самом деле.

Рука Чейза легла ему на подбородок и мягко повернула лицо, заставляя поднять взгляд. Их глаза встретились.

— Они просто не смогут тебя не полюбить.

Зрачки Чонина дрогнули. Словно эти слова стали последней каплей, сломавшей его оборону. Он резко развернулся в кольце рук Чейза и крепко обхватил его за шею, утыкаясь лицом в его плечо.