Глава 4Spring Fling

Одно из немногих преимуществ жизни в качестве человека-невидимки — это возможность беспрепятственно подслушивать чужие разговоры.

— Хм-м... я бы переспала с Брайаном Коулом, вышла замуж за Дериуса Томпсона и убила бы Чейза Прескотта.

Сидевшие на скамейке неподалеку девушки играли в «Убить, жениться, переспать». Несмотря на то, что Чонин находился всего в паре метров от них, они продолжали болтать так, будто он был частью пейзажа, не более одушевленной, чем сама скамейка.

Разве это не типичная сцена из какого-нибудь подросткового сериала? Главный герой может кричать во весь голос, размахивать руками, а статисты на заднем плане продолжают вести себя так, будто их это совершенно не касается. И наоборот, оживленные голоса этих статистов, разговаривающих между собой, ничуть не долетают до зрителей. Чонину казалось, что он и есть тот самый статист на гигантской съемочной площадке под названием «Школа Уинкрест». Не только сейчас, а вообще всегда.

— Почему? — донесся до него звонкий голос.

— Потому что, если я выйду за Брайана Коула, он через пять минут после свадьбы изменит мне с моей же подружкой невесты, и все полетит к чертям. А Дериус Томпсон хоть и туповат, но, по крайней мере, кажется верным.

— Логично. А Чейза Прескотта тогда зачем убивать?

— Потому что я просто не вынесу, если он достанется кому-то другому. Если он не может быть моим, пусть не будет ничьим.

Они дружно рассмеялись. И в этой логике было столько правды, что Чонин, невольный слушатель, мысленно кивнул.

— Тогда представь, что эта мишень — Чейз Прескотт, и стреляй.

— А что, попробовать, что ли?

Девушки встали со скамейки и решительно направились к тиру Чонина. Их руки были заняты всем лучшим, что мог предложить карнавал: воздушной разноцветной сахарной ватой, рожками мороженого, щедро политыми ярким сиропом, и ведерками с попкорном.

Темой весеннего фестиваля в этом году был «Весенний карнавал». Повсюду на школьном дворе были расставлены яркие полосатые шатры. Воздух был густым и сладким от запахов жженого сахара и масла. Со всех сторон доносилась какофония звуков: визг победителей в дартс, заунывное бренчание рулетки и беспрерывный гул сотен голосов. Были также фотобудки, перед которыми вились длинные очереди из парочек, репетирующих улыбки.

Чонин вместе с Джастином помогал в тире Джоне Каплану, члену студсовета и «Общества матлетов». Всё просто: здесь нужно было стрелять из легких пластиковых нёрф-ганов по призам, и любой сбитый приз можно было забрать себе. Вечером в актовом зале намечались танцы, но Чонин даже не рассматривал возможность туда пойти.

— Сколько стоит выстрел? — спросила шатенка, та, что мысленно «убила» Чейза.

— Два выстрела — доллар, пять — два доллара, — ответил ей Чонин.

Она протянула две мятые однодолларовые купюры. Чонин взял их, опустил в картонную коробку, служившую временной кассой, и молча выдал пять мягких пулек.

Пока она целилась, смеясь и промахиваясь, Чонин вытянул шею, оглядываясь по сторонам. Пусто. Джастин, сказавший, что отойдет на минутку за попкорном, испарился. Явно сбежал в компьютерный класс.

Последние клиенты, так ничего и не выиграв, удалились, и в тире воцарилась тишина. Чонин наводил порядок, когда его пальцы наткнулись на белую мягкую игрушку. Он не мог сказать, хорек это или норка, но зверек определенно был из семейства куньих. Чонина привлек его шелковистый мех и симпатичная мордочка; он сел, положил игрушку на колени и принялся задумчиво перебирать пальцами белую шерстку. И это вдруг вернуло его мыслями во вчерашний день.

Чейз Прескотт наверняка прочел «Тетрадь позора» от корки до корки. Но при этом весь день, вплоть до момента, когда вернул рюкзак, держался на удивление дружелюбно. А потом, во время телефонного разговора, вдруг стал так холоден. Почему произошла такая резкая перемена? Может, Чонин его чем-то задел? Он снова и снова прокручивал в голове события вчерашнего дня, пытаясь отыскать хоть что-то, что могло бы обидеть Чейза. Тщетно. Впрочем, он и сам все это время был настолько скован напряжением, что мог что-то упустить.

— Кхм.

От этого тихого покашливания Чонин вздрогнул и резко выпрямился.

Легок на помине. Первым делом он увидел светлые волосы, сияющие в лучах заходящего солнца. Опустил глаза ниже и наткнулся на пронзительно-голубые, словно вобравшие в себя всю синеву моря, глаза, которые смотрели прямо на него.

Перед ним стоял Чейз Прескотт в своём неизменном бомбере, белой футболке и джинсах. Вивиан Синклер поблизости не наблюдалось, зато его сопровождали две другие чирлидерши. Чонин растерянно замер, не в силах вымолвить ни слова. Тишину нарушил Чейз.

— Клиент пришел, а ты даже не поздороваешься?

— ...А, привет, — выдавил из себя Чонин.

Чирлидерши смерили Чонина скептическим взглядом, и одна из них, повернувшись к Чейзу, спросила:

— Ты его знаешь?

Чейз, не отрывая взгляда от Чонина, лишь едва заметно повернул голову в ее сторону.

— Ага. Хорошо знаю. Вплоть до каждой его мысли.

Лицо Чонина окаменело. От его колких слов плечи сами собой вжались в шею.

— Чейз! Я хочу ту косметичку!

— А я — тот тамблер.

Не отводя от Чонина взгляда, Чейз протянул ему две однодолларовые купюры. Затем кивком указал на белого хорька, которого тот все еще держал в руках.

— А это почему у тебя? Это же тоже приз.

— А... точно.

Чонин поспешно водрузил игрушку обратно на полку и выложил на прилавок пять пенопластовых пулек. Чейз зарядил нёрф-ган, вскинул игрушечную винтовку к плечу и прицелился. Даже с этим пластиковым муляжом в руках он выглядел как герой боевика, сошедший с кинопостера.

Щёлк. Первый выстрел — мимо. Но он быстро пристрелялся, и следующие пули точно поразили цели: косметичка и пластиковый тамблер, заказанные чирлидершами, полетели вниз. Оставшиеся две пули он всадил в ту самую белую игрушку, которую всего минуту назад теребил Чонин.

Первая угодила прямо в голову, но игрушка лишь качнулась. Вторая, как контрольный выстрел, попала в грудь и сбила хорька на землю. У Чонина остро закололо в груди, будто Чейз попал в него самого.

Чонин молча присел на корточки, подобрал сбитые призы и выложил их на прилавок. Чейз вручил косметичку и тамблер чирлидершам, а белую игрушку оставил на месте. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Чонин поднял хорька со столешницы и сказал Чейзу в спину:

— Эй, ты это не забрал...

Чейз обернулся и с нарочито надутым видом, словно обиженный ребенок, ответил:

— Это твоё, Джейлин.

Удаляющаяся спина Чейза расплывалась в глазах. Чонин прижал к груди игрушку, неловко стиснув ее в пальцах, и едва слышно пробормотал:

— ...Я же сказал, Джей Лим.

〰〰〰

Закатное солнце заливало траву мягким золотистым светом. От деревьев на землю ложились вытянутые причудливые тени, и даже громкий смех толпы постепенно сходил на нет. Лишь сладкий аромат попкорна и сахарной ваты, подхваченный вечерним ветерком, все еще витал в воздухе, пока владельцы аттракционов один за другим сворачивали свои полосатые шатры.

Джастин сидел за прилавком их еще не убранного шатра и ловко пересчитывал дневную выручку. Отложив стопку мятых купюр, он мельком взглянул на Чонина, который сидел рядом с отсутствующим видом и механически теребил в руках белую игрушку.

— Это что? — спросил Джастин, кивнув на хорька.

— ...Так, один человек дал, — неопределенно ответил Чонин.

Словно опасаясь, что драгоценную вещь могут отнять, Чонин торопливо спрятал хорька поглубже в рюкзак. Джастин с нарочитым безразличием хмыкнул, отвернулся и снова погрузился в свои подсчеты.

Согласно правилам, вся выручка с фестиваля передавалась студсовету, а остаток после покрытия расходов шел на благотворительность. Туда же должны были отправиться и все неразыгранные призы. Чонин молча сложил оставшиеся игрушки в картонную коробку, наглухо заклеил ее скотчем и вывел поперек жирную надпись: «ПОЖЕРТВОВАНИЕ». В этот момент к ним подошли члены студсовета, чтобы забрать коробку и деньги.

Когда все формальности были улажены, к ним приблизился Джона Каплан. Это был американец еврейского происхождения с копной кудрявых темно-каштановых волос.

— Спасибо вам большое за помощь сегодня. Вы ведь тоже на танцы собираетесь?

— Нет, — одновременно ответили они.

— Серьезно? У меня как раз есть пара лишних билетов, могу отдать. Если вдруг передумаете, приходите.

Джона извлек из кармана два билета. Каждый стоил пятнадцать долларов — эти деньги шли на оплату диджея и прочие расходы. Поскольку Джастин и Чонин идти не планировали, о покупке они даже не задумывались.

Пока Чонин молча наблюдал за сценой, Джастин проворно выхватил билеты из рук Джоны.

— Спасибо!

Как только члены студсовета скрылись из виду, Чонин бросил на Джастина укоризненный взгляд.

— Зачем взял?

— Халявные же, — ухмыльнулся Джастин. — Раз уж получили, давай хоть на пять минут заглянем, а?

Поколебавшись с минуту, Чонин нехотя побрел следом. Неожиданно для самого себя ему стало любопытно, как кое-кто будет выглядеть в смокинге.

Стоило им приоткрыть тяжелую дверь в актовый зал, как у обоих вырвался невольный вздох.

Зал, едва узнаваемый, преобразился в подобие волшебного весеннего сада, залитого светом развешанных повсюду фонариков. Под потолком переплетались мерцающие гирлянды в виде древесных ветвей, а стены были сплошь увешаны разноцветными бумажными цветами, в создание которых студсовет, очевидно, вложил немало труда.

Диджей у сцены врубил EDM с таким мощным битом, что он вибрировал в самых пятках. В углу был накрыт стол с фруктовым пуншем и закусками, а по периметру зала прохаживались родители и учителя в роли шаперонов, время от времени принюхиваясь к красным пластиковым стаканчикам в руках учеников, чтобы убедиться, что никто не пронёс алкоголь.

Джастин и Чонин, ощущая себя незваными гостями на этом празднике жизни, забились в угол и с любопытством оглядывались. Взгляд Чонина, скользнув по толпе отчаянно танцующих ребят, притянулся к паре, которая без всяких сомнений была центром этой маленькой вселенной.

Вивиан в своем светло-зеленом платье, сшитом из множества слоев тончайшей ткани, походила на настоящую весеннюю фею. Рядом с ней стоял Чейз Прескотт в безупречно сидевшем на нем сером костюме с легким голубым отливом. Его светлые волосы в лучах софитов переливались мириадами оттенков.

Они просто стояли рядом, но вместе выглядели настолько гармонично, что казались ожившей картиной. Словно только что сошли с импрессионистского полотна Моне.

Внезапно воздух в зале словно сгустился, и Чонину стало трудно дышать. В груди что-то болезненно сжалось. Он тронул Джастина за плечо.

— Я, пожалуй, пойду.

— Уже? Почему? — удивился Джастин.

— Тут... тут слишком душно, — выдавил он, чувствуя, что это самая правдивая ложь за сегодняшний день. — Увидимся завтра, Джастин.

— Ладно, понял, — беззаботно ответил тот. — Ух ты, посмотри на платье Хейли. Это же просто перебор.

Оставив Джастина, который уже с головой ушел в обсуждение платья Хейли Симмонс, Чонин выскользнул за дверь. Тяжелый бит мгновенно стих, сменившись приглушенным гулом. Оставшись в одиночестве, Чонин крепче прижал к себе рюкзак и поднял голову к безмолвному ночному небу.

«И зачем я только сюда пришел? Сидел бы сейчас дома, решал задачки для SAT».

С этим горьким сожалением он сделал первый шаг вниз по лестнице, как вдруг его остановил чей-то голос:

— Ты куда?

От этого низкого бархатного тембра, который невозможно было спутать ни с чьим другим, Чонин застыл на месте. Сердце пропустило удар, нога неловко соскользнула с края ступеньки, и в следующее мгновение он, потеряв равновесие, начал заваливаться назад.

— А-а!

Мир накренился, но вместо жесткого удара о бетон, он почувствовал, как сильная рука вцепилась в его предплечье, останавливая падение. Его развернуло в воздухе, и когда картинка перед глазами снова сфокусировалась, Чонин осознал, что находится в объятиях Чейза — в позе, до смешного напоминающей танцевальное па.

Он был точь-в-точь как принц из диснеевского мультфильма. Вот только в его руках оказалась совсем не принцесса.

— Поймал, — Чейз с обезоруживающей улыбкой посмотрел на Чонина сверху вниз. — Ты в порядке?

В ушах набатом стучало его собственное сердце. И в этот миг Чонин понял. На самом деле, Чейз поймал его не сейчас. Он был в его плену. С того самого первого мгновения, как их взгляды встретились.

— Прескотт... — словно завороженный, прошептал он его имя, все еще не веря в реальность происходящего.

«Неужели он вышел за мной?» — на мгновение подумал Чонин и тут же мысленно рассмеялся. Ну и самомнение. Такого просто не могло быть.

— Отпусти. Я в порядке.

Чейз помог ему принять вертикальное положение. Чонин, едва не пересчитавший ступеньки собственной спиной, облегчённо выдохнул. Заметив, как он слегка поежился от одной только мысли о падении, Чейз спросил:

— Почему ты вышел?

— Так, душно стало... А ты?

— Я тоже.

Чейз без малейших колебаний опустился на ступеньки у входа в зал. Затем поднял взгляд на все еще стоявшего Чонина и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Помявшись пару секунд, Чонин осторожно присел.

Они сидели рядом в полной тишине, глядя, как сгущаются сумерки. Небо между силуэтами пальм окрасилось в глубокий индиго, и на нем, одна за другой, робко зажигались первые звезды.

Чонин вдруг вспомнил их вчерашний разговор по телефону и необъяснимую холодность в голосе Чейза.

— Слушай, ты случайно...

Чейз повернул голову. В полумраке его глаза мягко светились, безмолвно спрашивая: «Да?».

— Ты... ты злишься на меня? — наконец решился спросить Чонин.

— ...С чего бы.

— Мне так показалось вчера по телефону.

Чейз некоторое время молча смотрел на Чонина, а затем снова перевел взгляд на темнеющее небо перед собой.

— Я тоже человек.

— А? — переспросил Чонин, не понимая, к чему он клонит.

— Если кто-то меня так сильно ненавидит, мне тоже бывает больно, — тихо произнес Чейз, уставив взгляд куда-то на линию горизонта.

— А... это... я...

Чонин начал заикаться, не зная, как реагировать на такое признание. Чейз пояснил:

— Из той тетради было очевидно, что ты меня ненавидишь... но я думал, что за вчерашний день мы немного сблизились. Ты ведь смеялся, когда я катал тебя на санях.

И ведь правда, вчерашний день был на удивление веселым. Отрицать это было бы глупо.

— А потом ты говоришь «не будем больше пересекаться», «удачи». Словно прощаешься навсегда.

— А...

«Так вот в чем дело» — вдруг понял Чонин. В голове наконец-то щелкнуло, и ответ на вопрос, который мучил его целые сутки, нашелся сам собой. Он действительно провел слишком жирную черту. С момента переезда он столкнулся с таким количеством неприязни и расизма, что выстроил вокруг себя глухие стены, и эта привычка — отталкивать людей, даже не попытавшись их узнать — успела въесться под кожу.

Чонин не находил слов. Он просто бессмысленно уставился на рюкзак, лежавший на коленях. В голове роились десятки мыслей, но ни одна не казалась подходящей. В конце концов, все, что он смог выдавить из себя, было едва слышное:

— Прости...

— Проехали. — Чейз едва заметно качнул головой, решительно обрывая тяжелую тему. — Лучше скажи, как там Снежок? С ним все в порядке?

— А? — от неожиданного вопроса Чонин повернул голову к Чейзу. Снежком обычно называли белых кошек.

— Я про того кота, которого я подстрелил.

— Это не кот. И не надо давать ему имена.

— А кто, если не кот?

Чонин полез в рюкзак и извлек оттуда белую игрушку. С блестящими черными глазками-бусинками и ослепительно-белым мехом, зверек и правда выглядел чистым и нетронутым, как свежевыпавший снег. К досаде Чонина, имя, которое придумал Чейз, подходило идеально.

— Похоже на норку или хорька. В общем, кто-то из семейства куньих, — пробормотал он, разглаживая мех игрушки.

Тяжелая неловкость, висевшая между ними, тут же рассеялась. На губах Чейза появилась легкая улыбка, пока он разглядывал игрушку.

— На тебя похож.

Взгляд Чейза потеплел. Он мягко прошелся им по иссиня-черным волосам Чонина, по его глазам за стеклами очков.

— У тебя такие черные волосы. Никогда раньше не видел настолько насыщенного цвета. И кожа совсем белая. Вылитый мистер Снежок.

Надо же, он уже и пол игрушке присвоил. Впрочем, размышлял Чонин, именно Чейз ее и «подарил», так что, наверное, это было в его праве. Чонин едва слышно пробормотал:

— ...Спасибо.

— Такие вещи нужно говорить, глядя в глаза, — в голосе Чейза прозвучали игривые нотки.

Прежде чем Чонин успел среагировать, Чейз подался вперед и кончиком указательного пальца легонько толкнул его очки, сдвигая их на самый кончик носа. У этого парня определённо были свои, веьма специфические представления о личном пространстве. Очки съехали, открывая полный обзор, и Чейз впился взглядом прямо в глаза Чонина.

— У тебя поразительные очки.

— Ч-что ты так смотришь? — пробормотал Чонин, инстинктивно пытаясь отклониться.

— Пытаюсь рассмотреть твои зрачки. Ух ты… У тебя и глаза абсолютно черные. Словно затягивают в себя весь свет. Невероятно.

От его слов, будто он разглядывал обезьянку в зоопарке, щеки Чонина вспыхнули. Он резко отпрянул и торопливо водрузил очки на место.

— Невероятно? Это называется расизм.

— Это был не расизм, а комплимент, — возразил Чейз, — Я хотел сказать, что ты красивый.

— Не смешно! Ч-что за бред...

— Это правда. Хотя, говорят, азиаты с трудом воспринимают комплименты… Ладно, признаю, вот это сейчас было уже немного похоже на расизм. — Он обезоруживающе улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте, словно сдаваясь.

Поражаясь его врожденному таланту располагать к себе людей, Чонин лишь мысленно цокнул языком. «Ну как можно не влюбиться в такого?» В этот момент он как никогда понимал всех тех девчонок, что выцарапывали на своих пеналах и рюкзаках «Будущая миссис Прескотт».

Их тихий момент был грубо прерван. Дверь в актовый зал с грохотом распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся член студсовета.

— Ты чего здесь прохлаждаешься? Прескотт! Живее! Сейчас будут объявлять короля и королеву вечера! Пошли! Я даю сто тридцать процентов, что выберут тебя!

Чейз с явной неохотой поднялся на ноги, и его, почти под руки, уволокли обратно в гущу событий.

Как и в большинстве американских школ, в «Уинкресте» титулы короля и королевы выпускного и осеннего балов присуждались исключительно старшеклассникам. Но весенний фестиваль был исключением — здесь коронованная пара могла быть выбрана из любой параллели.

...с вероятностью в сто тридцать процентов.

Вивиан Синклер и Чейз Прескотт. Эта пара была чем-то вроде местной достопримечательности, символом школы. Так было в прошлом году, и в этом, скорее всего, тоже не предвиделось никаких сюрпризов. Они станут королем и королевой. Как и сказал тот парень — с вероятностью в сто тридцать процентов.

Когда фигура Чейза исчезла в дверном проеме, Чонин остался в полном одиночестве. Еще с минуту он отсутствующим взглядом смотрел ему вслед, а затем развернулся и, не разбирая дороги, побрел прочь.

Дорога домой на велосипеде прошла как в тумане. Приехав раньше обычного, он застал Сьюзи врасплох. На ее удивленный вопрос, почему он вернулся так рано, Чонин лишь выдавил из себя слабую улыбку, не найдя сил на объяснения.

Машинально поужинав остатками вчерашней еды, он поднялся к себе, принял душ и сел за письменный стол. Едва он взял в руки телефон, как экран загорелся от нового сообщения. Это был Джастин.

Джастин:

(Фото)

Предсказуемо до тошноты, скука смертная 👎

На прикреплённой фотографии Чейз Прескотт и Вивиан Синклер, идеальная пара в блестящих коронах, обнимали друг друга. Их сияющие улыбки были безупречны, как в рекламе зубной пасты.

Не найдя в себе сил даже на формальный ответ, Чонин отшвырнул телефон на кровать.

Он раскрыл задачник для SAT, но строчки и цифры расплывались перед глазами. Мысли были далеко. Взгляд снова и снова притягивался к телефону, лежавшему на кровати. В конце концов Чонин сдался, снова взял его в руки и открыл фотографию. Этот парень, с его внешностью голливудской звезды, всегда казался каким-то нереальным, словно персонажем с экрана.

Взгляд Чонина соскользнул с телефона на стол, где сидела маленькая игрушка-хорек. Пусть это был всего лишь дешевый приз из ярмарочного тира, но его подарил ему тот самый человек с фотографии. В памяти тут же всплыло, как Чейз, уходя, небрежно бросил: «Это твое». И тот короткий разговор на ступеньках — все это казалось теперь таким далеким и неправдоподобным, как обрывок сна.

И тут он вспомнил. В его телефоне сохранен номер Чейза. Прямая линия связи с этим нереальным парнем с фотографии.

Сердце быстро заколотилось. Несколько раз он клал телефон экраном вниз, решая оставить эту затею, но тут же брал его снова. В итоге Чонин все-таки открыл мессенджер. В конце концов, у него был превосходный предлог.

Я:

Спасибо за игрушку, которую ты для меня выиграл. Но на самом деле я хотел тот тамблер... можешь обменять её обратно?

Ответ пришел меньше чем через минуту.

Чейз Прескотт:

Обменять? Что?

Я:

Ты прекрасно знаешь, что.

Невольная улыбка тронула губы Чонина.

Чейз Прескотт:

Ты где, на танцах? Что-то тебя не видел

Похоже, Чейз все еще был на балу. Чонин посмотрел на часы в верхней части экрана. Было уже далеко за одиннадцать вечера.

Я:

Я дома, конечно

Чейз Прескотт:

Прилежный ученик

Внезапно в голове Чонина промелькнула непрошеная мысль: вечер Чейза, вероятно, сейчас в самом разгаре и идет по классическому сценарию подростковой мелодрамы. А после таких балов, как правило, следует афтепати и ночь с партнером.

Сердце неприятно екнуло от мысли, что он может ему помешать в самый неподходящий момент. Охваченный беспокойством, Чонин поспешил свернуть разговор.

Я:

Хорошей ночи, и буду очень благодарен, если принесешь ту штуку завтра в школу

Чейз Прескотт:

Дай свой адрес

Чонин замер, перечитывая короткое, почти приказное сообщение. Собирается завезти сам? Осознав это, он торопливо начал печатать.

Я:

Бэйвуд, Уиллоу-стрит, 345

Но это не срочно, можешь и завтра в школе отдать

Или просто в почтовый ящик кинь

Он отправил три сообщения подряд, одно сумбурнее другого, и уставился на экран. Ответа не последовало. Ни прочитанного статуса, ни трех точек, сигнализирующих о наборе текста. Ничего.

«Что это значит? Что он вернет завтра в школе?»

Когда он уже решил, что ответа не будет, тишину комнаты разорвал резкий звонок телефона. На экране высветилось имя: Чейз Прескотт.

— А-алло? — ответил он, встрепенувшись.

— Это я.

Голос в трубке звучал глубже и с какой-то хрипотцой, не так, как вживую. От этого низкого тембра у Чонина почему-то бешено заколотилось сердце.

— А... ага. Зачем позвонил?

— «Кинь в почтовый ящик»? — с ленивой насмешкой переспросил Чейз. — Я что, похож на курьера UPS?

— А, нет... я имею в виду...

— Выходи.

— Что? — переспросил Чонин, думая, что ослышался.

— Я сейчас у твоего дома. Выходи, говорю.

— Что?!

Одним рывком Чонин вскочил с места и, едва не споткнувшись, бросился к окну. Это было правдой: под окнами в свете уличного фонаря стоял блестящий серебристый спорткар.

Из машины вышел Чейз. Прижимая телефон к уху одной рукой, он поднял голову. Его взгляд безошибочно нашел освещенное окно на втором этаже, и на долю секунды Чонину показалось, что их взгляды пересеклись сквозь ночную темноту. Вздрогнув, он инстинктивно отшатнулся и резко задернул штору.

— Ты можешь выйти? — снова раздался в трубке голос Чейза.

— П-подожди минутку!

Паника захлестнула его. Чонин лихорадочно оглядел себя. На нём были клетчатые пижамные штаны и старая футболка. Времени на то, чтобы переодеться, нет. Да и если он сейчас выйдет на улицу в джинсах, это будет выглядеть ещё более странно и подозрительно.

Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы принять решение. Одежду он оставит, но очки нужно снять. Судя по сегодняшней реакции Чейза, они определенно были помехой. Чонин ненавидел линзы. Само ощущение прикосновения к собственным глазным яблокам было ему неприятно, поэтому он надевал их лишь в исключительных случаях. И, судя по всему, этот момент был именно таким.

Быстро накинув поверх пижамы толстовку с капюшоном, он на цыпочках выскользнул из комнаты. Впервые в жизни он нарушал свой комендантский час, установленный на десять вечера, и мысль о том, что мама может его услышать, заставляла сердце ухать куда-то вниз.

С замиранием сердца он провернул ключ в замке, стараясь сделать это как можно тише, и выскользнул на улицу. Фигура, до этого неподвижно прислонившаяся к машине, плавно выпрямилась.

Блестящий «Порше» казался инопланетным кораблем, вторгшимся в сонное царство стареньких седанов и минивэнов их района. Чейз все ещё был в своем безупречном костюме. В свете фонаря он выглядел точь-в-точь как герой ромкома, приехавший за своей девушкой на выпускной бал.

Он не сводил с Чонина глаз, пока тот, ежась от ночной прохлады, неуверенно шел к нему. Голубые глаза Чейза на мгновение сузились, словно фокусируясь на чем-то, а затем снова удивленно расширились. Этот изучающий взгляд был настолько пронзительным, что Чонин невольно коснулся щеки.

— Ч-что ты так смотришь?

— Ты без очков?

— Ну... я же дома, — пробормотал он, потерев затылок. И тут подумал: «Может, зря я это сделал?»

— Тебе не стоило привозить её...

Но Чейз, казалось, проигнорировал его слова. Вместо того чтобы протянуть красную тетрадь, на которую так рассчитывал Чонин, он обошел машину и распахнул пассажирскую дверь, кивком приглашая озадаченного Чонина внутрь.

— Я голоден. Поехали поужинаем.

— Ужинать? В такое время? — Чонин ошарашенно посмотрел сначала на открытую дверь, потом на Чейза. — Но я... посмотри на меня.

— А по-моему, мило.

Чонин замялся, не решаясь двинуться с места. Тогда Чейз картинно прислонился к машине, театрально потер живот и состроил самую страдальческую гримасу, на которую был способен.

— Я сейчас умру с голоду. Спаси меня.

Даже с этим преувеличенно нахмуренным лицом он был до смешного красив. В конце концов, Чонин сдался. Он неохотно скользнул на пассажирское сиденье, и только тогда на лице Чейза появилась довольная ухмылка. Он сам закрыл за Чонином дверь, отсекая его от привычного мира.

Впервые оказаться внутри его «Порше», на который он до этого мог смотреть лишь издалека, ощущалось странно. Низкая посадка на мгновение испугала — показалось, что он вот-вот заскребет по асфальту, однако жесткое кожаное сиденье оказалось на удивление удобным.

Оглядывая роскошный салон, Чонин невольно усмехнулся горькой иронии ситуации. Было забавно осознавать, что на этом пассажирском сиденье, где, должно быть, успели посидеть все первые красавицы школы вроде Вивиан Синклер или Хлои Фэйрчайлд, теперь восседал он — главный школьный ботан в пижамных штанах.

— Почему ты смеешься? — спросил Чейз, устроившись на водительском сиденье. Он не спешил заводить двигатель, вместо этого развернулся к Чонину и в упор посмотрел на него.

— А? Я?

— Ты только что смеялся. Почему?

В его взгляде читалось явное намерение не трогаться с места, пока он не получит ответа. Похоже, Чейз Прескотт был куда настойчивее, чем казалось на первый взгляд.

— Просто... подумал, что средний уровень пассажиров этого сиденья сильно упал. Обычно здесь сидят такие, как Вивиан Синклер или Хлоя Фэйрчайлд. А теперь тут я, ботан... вот и смешно стало.

Повисла тяжелая пауза. Чейз ничего не ответил, и Чонин тут же пожалел о вырвавшихся уничижительных словах.

— Пристегни ремень. Если, конечно, не ждешь, что я сделаю это за тебя, — наконец, игриво произнес Чейз.

Щеки Чонина вспыхнули. Он, не раздумывая, рванул ремень и с громким щелчком застегнул его. В ту же секунду машина плавно тронулась с места.

Он ожидал, что в салоне без крыши будет гулять ветер, но, поскольку боковые окна были подняты, внутри оказалось на удивление тихо и уютно. Видеть без всяких преград ночное небо прямо над головой было невероятно.

«Так вот почему люди так любят кабриолеты», — с детским восторгом осознал Чонин.

Заметив, с каким восхищением тот смотрит на звезды, Чейз незаметно сбавил скорость, давая ему насладиться моментом.

Немного привыкнув к новым ощущениям, Чонин повернул голову к водителю.

— Кстати, а почему ты до сих пор не ужинал?

— Меня таскали туда-сюда, — просто ответил Чейз. Голос прозвучал легко, но Чонин понял, насколько тот на самом деле был уставшим.

И неудивительно. Чейз ведь стал королём весеннего бала. Ему наверняка пришлось несладко: позировать для сотен фотографий, давать интервью школьному телеканалу, танцевать обязательный танец с королевой.

— Слышал, тебя выбрали королем. Поздравляю.

— Серьезно? — усмехнулся Чейз. — А я думал, ты считаешь весенний бал «бессмысленным сборищем гормональных идиотов».

Чонин замер. Всего пару дней назад он говорил то же самое своей маме, слово в слово. Чувствуя, что его прочитали, как открытую книгу, он плотно сжал губы.

— Ха-ха, — Чейз негромко рассмеялся, глядя на его реакцию. — Ты очень забавный.

Чонин совершенно его не понимал. Что во мне забавного? Я же ходячее воплощение скуки. Но Чейзу, вопреки всякой логике, казалось, было весело. С легкой улыбкой на расслабленном лице, он выглядел так, словно наконец-то смог отвлечься от бесконечной суеты.

Машина подъехала к дайнеру, который он видел раньше. Мигающая неоновая вывеска с надписью «24/​7», красно-хромовый фасад, плотно забитая парковка — типичный круглосуточный американский ресторан, застывший во времени. За большими окнами за каждым столиком сидели люди, а у длинной стойки бара официантка без остановки подливала кофе в белые кружки.

Они вышли из машины и вошли внутрь. Тихий звон колокольчика над дверью показался ему на удивление уютным.

Чейз прошел к свободному диванчику у окна, тут же с видимым облегчением снял пиджак, бросил его рядом с собой и расстегнул еще одну пуговицу на рубашке. Было немного непривычно видеть, как непринуждённо он изучает заламинированное меню.

Вскоре подошла официантка и с яркой, усталой улыбкой спросила, готовы ли они сделать заказ. Чейз, не отрывая взгляда от меню, произнес на одном дыхании:

— Один чизбургер, один стейк-сэндвич, и к нему бекон и яйцо. И две порции картошки фри, шоколадный милкшейк и колу.

Чонин с удивлением посмотрел на него.

— Кто-то еще придет?

— Нет, — невозмутимо улыбнувшись, ответил Чейз. — А ты что будешь?

— Я уже ужинал, — честно ответил Чонин. — Возьму просто холодный чай.

— И один холодный чай, пожалуйста.

Когда официантка, записав заказ, ушла, Чейз отложил меню и укоризненно посмотрел на Чонина.

— Съел бы что-нибудь. Ты слишком худой.

Чонин, с детства комплексовавший из-за своего телосложения, недовольно нахмурился.

— Откуда ты знаешь?

— Я же тебя поднимал. Не помнишь? — усмехнулся Чейз.

И правда, всего несколько дней назад на тренировке Чейз поднял его, как мешок, чтобы посадить на тренировочные сани.

— Ты лёгкий, как перышко. Проверь, может у тебя кости полые, как у птицы.

Лицо Чонина тут же застыло в недовольной гримасе. Слова «легкий» или «худой», особенно из уст другого парня, никак не походили на комплимент. Вдобавок ко всему, Чейз, глядя на его нахмуренное лицо, широко и беззаботно улыбался.

— Но, знаешь, без очков на твоём лице все эмоции видны.

— Верни тетрадь, — буркнул Чонин, жалея, что не надел очки. Этот барьер сейчас бы ему не помешал. Похоже, за эти несколько дней он успел слишком привыкнуть к Чейзу и потерял бдительность.

— Думаешь, я бы таскал ее с собой? Я её надежно спрятал.

— Что? Тогда зачем ты спрашивал мой адрес?

— Мне нужен был кто-то, с кем можно поужинать, — просто ответил Чейз, глядя ему прямо в глаза, которые округлились от недоверия.

— Не может быть. Стоит тебе только позвать, и найдется куча людей, готовых выпрыгнуть из постели ради ужина с тобой.

Чейз лишь пожал плечами, словно этот факт не имел для него никакого значения, а затем полностью сосредоточился на только что принесенной еде. Он аккуратно прижал толстый домашний бургер ладонью, а затем откусил большой кусок.

Чонин молча потягивал свой холодный чай через трубочку, наблюдая за этим завораживающим мукбангом красивого белого парня. Он поглощал огромное количество еды с таким аппетитом и удовольствием, что это выглядело почти гипнотически.

«Будь они в Корее, любая бабушка была бы в восторге», — подумал Чонин, — «Наверное, столько ест, потому что спортсмен. Ну да, чтобы поддерживать такое телосложение, нужно очень много энергии».

— Так что с тетрадью? — снова предпринял попытку Чонин. — Когда ты её вернешь?

— Посмотрим, — Чейз снова пожал плечами, прожевал и с наглым видом ответил: — Может быть, когда ты перестанешь меня ненавидеть?

Чонин молчал, пойманный в ловушку. Он не мог честно сказать, что не ненавидит его. Но и объяснить истинную причину своей ненависти тоже не мог. Потому что она была слишком сложной и постыдной.

Он ненавидел Чейза Прескотта не за то, что тот был распутником, не за то, что он был звездным квотербеком, и даже не за то, что тот ездил на пафосном кабриолете.

Чейз приводил его в замешательство. Когда он был рядом, Чонин не мог отвести от него взгляда, внимание рассеивалось и не получалось ни на чём сосредоточиться. Было стыдно и смешно от того, что он бессознательно искал его взглядом в коридорах школы. Чонин даже ловил себя на полных зависти мыслях о тех, кто имел право стоять рядом с ним. И эта темная сторона себя Чонину не нравилась.

У него не было ни времени, ни сил отвлекаться на что-то подобное. Нельзя было позволить, чтобы все его планы и цели рухнули из-за такой ерунды. Чтобы выжить в этой чужой стране без денег и связей, он должен был быть лучше, умнее и сильнее других. Ему нужны были конкретные измеримые достижения, подтвержденные цифрами: идеальные оценки, диплом престижного университета. Например, Гарварда.

Внезапно он вспомнил, что Чейз тоже целится в Гарвард. Это была безопасная, понятная тема. Чонин инстинктивно сменил курс разговора.

— Кстати, ты же собираешься в Гарвард?

— ...Кто тебе сказал? — тон Чейза мгновенно изменился.

— Твой отец. На том вечере.

Лицо Чейза, который только что расправился с чизбургером и придвинул к себе тарелку с сэндвичем, на мгновение застыло. По его губам скользнула короткая горькая улыбка.

— Это желание моего отца, — тихо сказал он.

— Он сказал, что у тебя достаточно высокие оценки для этого.

— Похоже, ты довольно долго разговаривал с моим отцом, — заметил Чейз и тут же перевел стрелки. — А что насчёт тебя? Как ты вообще умудрился оставить свой рюкзак?

Чтобы рассказать об этом, пришлось бы упомянуть, как Вивиан Синклер и Чейз обжимались на балконе. Говорить об этом вслух не хотелось. Нет, даже просто вспоминать эту картину было неприятно.

— Просто... я не привык к таким шумным вечеринкам. Немного растерялся, — пробормотал Чонин.

— Должно быть, ты был в панике, — с усмешкой заметил Чейз. — Учитывая содержимое твоего рюкзака.

Чонин тяжело вздохнул, как бы говоря «и не спрашивай».

— И не говори. Я хотел стать бесконечно малой величиной.

Только произнеся это, Чонин понял, что сказал, и вздрогнул. Разговор стал настолько непринужденным, что у него невольно вырвалась привычка, свойственная общению с друзьями-ботанами. Математический термин. Это было уже слишком.

Но тут произошло неожиданное.

— Бесконечно малой величиной? — Чейз на секунду задумался, а потом рассмеялся. — Ха-ха, то есть хотел просто исчезнуть, раствориться?

— ...Ты знаешь, что это? — изумленно спросил Чонин.

Бесконечно малые величины — это понятие, которое обычно проходят в курсе высшей математики в университете. Чонин, конечно, его знал, так как опережал программу, но никак не ожидал, что Чейз Прескотт тоже его поймет.

— Кажется, мы мельком проходили это, когда изучали пределы.

Возможно, гипотеза Джастина о том, что из двух его мозгов нижний имеет больше извилин, была ошибочной.

— Прескотт, — осторожно позвал его Чонин, — Какой курс по математике ты проходишь?

— Углублённую статистику.

— Что?!

Он был не просто горой мышц. По крайней мере, он был горой мышц, которая отлично разбиралась в математике. На углубленный курс статистики нельзя было записаться просто по желанию, для этого нужны были выдающиеся способности. Чонин подумал, что, возможно, ему стоит полностью пересмотреть свои суждения насчёт Чейза.

Небрежно бросив в рот несколько палочек картошки фри, Чейз спросил:

— Это класс мистера Келлера, знаешь его?

— ...Я проходил его в прошлом году.

— Впечатляет, малыш.

— Что? Малыш? — брови Чонина взлетели вверх.

Азиатам часто приходилось выслушивать расистские замечания о том, что они выглядят слишком молодо для своего возраста. Он подсознательно занял оборонительную позицию, готовый к бою.

— Второгодка — это, считай, и есть малыш для нас, старших, — добавил Чейз.

— А... так ты об этом?

Чонин на мгновение смутился. Укоряя себя за излишне острую реакцию и поражаясь собственному комплексу жертвы, он вдруг как-то сник.

Чейз, наблюдавший за ним, усмехнулся.

— Ты похож на маримо.

— ...Что это такое?

— У моего двоюродного брата такой был. Это как круглый мох, который живет в воде.

Чонин, который в прошлом году делал научный проект по мхам, неплохо разбирался в бриофитах, но название «маримо» слышал впервые. Он не понимал, почему Чейз сравнивает его с каким-то мхом. Когда Чонин вопросительно поднял брови, требуя объяснений, тот продолжил:

— Мой шестилетний брат верит, что у этого мха есть чувства: когда он радуется, он всплывает, а когда грустит — опускается на дно. Ты ведь только что опустился на дно, верно?

— Когда это я?! — возмущенно пискнул Чонин.

— О, а теперь снова всплыл, — с довольной усмешкой констатировал Чейз.

У них, казалось, не могло быть ничего общего. Чонин все еще считал, что Чейз принадлежит к другому миру. Но, разговор, как ни странно, не умолкал, легко перетекая от одной темы к другой, пока Чейз не расправился со всей своей едой.

Когда принесли счёт, Чейз взял его и молча оплатил картой весь их заказ, включая единственный холодный чай Чонина. Пока работал терминал, Чонин, чувствуя себя неловко, осторожно начал:

— Сколько я должен? Я переведу тебе через приложение.

Едва он договорил, как Чейз резко повернул голову и смерил его свирепым взглядом сверху вниз. Казалось, он искренне обиделся.

— Ты за кого меня вообще принимаешь? Я что, похож на человека, который, притащив тебя сюда, не может угостить тебя холодным чаем?

Чонин понял, что совершил ошибку, задев его гордость. Он вздрогнул, инстинктивно сжался и тихо пробормотал: «Прости».

Чейз мгновение смотрел на его съёжившуюся фигуру, и после глубокого вздоха его лицо немного смягчилось.

— ...Прости, что вспылил.

Они молча вернулись к машине. Заведённый кабриолет плавно тронулся и поехал в сторону района Чонина.

Чонин опустил стекло, и в салон ворвался прохладный ночной воздух, запутавшись в волосах Чонина. Повернув голову, он увидел, что светлые, обычно идеально уложенные волосы Чейза тоже растрепались от порыва ветра. В этом беспорядке был свой особый шарм.

— Поднять окно? — громко, перекрикивая ветер, спросил Чейз.

— Не надо, — ответил Чонин, качая головой. Наслаждаясь открытым небом, он с тихим восторгом прошептал: — Ха, что же будет, если я привыкну к такой машине.

— Так привыкай, — от его спокойного, невозмутимого ответа Чонин замолчал и снова стал смотреть на проплывающий мимо ночной пейзаж, чувствуя, как внутри что-то трепещет.

Чейз забирает его из дома, они ужинают, и тот отвозит его обратно. Последовательность действий выглядела как идеальное свидание. Чонин оставил эту опасную мысль при себе, положив руку на раму окна и оперевшись на нее подбородком.

Вскоре машина плавно остановилась у дома Чонина. Когда он отстегнул ремень и уже собрался выходить, Чейз сказал:

— Спасибо, что поужинал со мной.

— Да... пустяки, — смущенно пробормотал Чонин, не ожидав благодарности.

— Спокойной ночи, Джейлин.

Смущение тут же испарилось с лица. Чонин нахмурился и бросил на Чейза сердитый взгляд.

— Ты же знаешь мое имя, не называй меня так специально!

— Тогда не реагируй так забавно. И... — улыбка немного сошла с лица Чейза. Он посмотрел на Чонина уже серьезнее и добавил: — ...не надо меня так сильно ненавидеть.

От его слов Чонин на мгновение замер. Он не знал, что ответить на такую прямоту, и лишь нерешительно шевельнул губами.

— ...Поезжай осторожно.

— Сначала ты иди.

— Я посмотрю, как ты уедешь, — качнул головой Чонин.

Чейз молча кивнул, и его кабриолет плавно тронулся с места. Чонин стоял на тротуаре и смотрел ему вслед, пока красные точки задних фар окончательно не растворились в ночной темноте. Только тогда он медленно повернулся к своему дому.

«Подумать только, я ездил в «Порше» Чейза Прескотта. Мы вдвоем ужинали».

Если бы Джастин узнал, он бы так удивился, что закатил бы глаза и рухнул в обморок. Но, кажется, рассказать ему он не сможет. Чтобы объяснить эту историю, неизбежно пришлось бы упомянуть «Тетрадь позора».

Приготовившись ко сну, он лег в кровать, но сердце никак не успокаивалось. Оно колотилось с бешеной силой, словно после нескольких банок «Ред Булла» подряд.

Поворочавшись, Чонин протянул руку и взял игрушку, которую положил рядом с подушкой. В тусклом свете ночника хорёк с белым мехом и чёрными глазками-бусинками смотрел прямо на него. Чонин провел пальцем по её мягкой голове и тихо произнес его имя:

— Снежок.

Сегодня был день весеннего бала — «Spring Fling». Слово «Fling» означает не только вечеринку, но и короткий мимолётный роман, оставляющий в сердце трепетное волнение.

В день весеннего бала, на третьем году обучения в старшей школе, для Чонина наступил «Fling» в другом его значении.