Спин-оффГлава 8. Save the Date

Двери сомкнулись с тихим пневматическим шипением. Высокоскоростной поезд дрогнул и плавно заскользил прочь от платформы. За окном мелькнули и тут же растаяли вдали стальные фермы Южного вокзала Бостона. Их место занял размытый блекло-серый пейзаж, какой бывает только на самом рассвете. Картина за стеклом стремительно неслась навстречу.

Чонин, всё ещё державший в руке картонный стаканчик, поднёс его к губам. Пригубив уже едва тёплый кофе, он удобнее устроился в кресле, откинувшись на спинку.

Сегодня был день выбора смокингов. Разумеется, отличные ателье нашлись бы и совсем рядом, возле Гарвард-сквер, но Вивиан заняла круговую оборону. Только Нью-Йорк, и точка.

Она битый час распиналась, превознося этот город до небес — мировая столица моды, абсолютный эпицентр всех мыслимых трендов. Когда Чонин, устав сопротивляться, всё же дал согласие на эту авантюру, она выдвинула новое, столь же безапелляционное условие: он должен приехать один. Без Чейза.

Чейз, впрочем, всё равно не смог бы вырваться. Он с головой увяз в бесконечных дежурствах и экстренных вызовах. По сравнению с его графиком, у Чонина времени было чуть больше. Конечно, рутину научного сотрудника в фармацевтическом гиганте «Верикса» сложно было назвать праздной, но выкроить один свободный день он всё-таки мог.

В подготовку к свадьбе Вивиан нырнула с головой, её энтузиазм граничил с настоящей одержимостью.

Буквально на следующий день после того, как её кандидатуру утвердили на почетную роль «шафера», она создала групповой чат на троих. С этой самой секунды их телефоны перешли в режим осады. Началась настоящая ковровая бомбардировка: сыпались не только сотни фотографий костюмов, но и мудборды с концепциями освещения банкетного зала, и даже такие критически важные мелочи, как дизайн украшений для столов. Бесконечные ссылки, картинки, PDF-файлы. Уведомления трезвонили не умолкая, десятки раз за день.

Уже через пару дней Чейз на полном серьёзе поинтересовался, не будет ли преступлением заблокировать её номер. Чонин тогда лишь рассмеялся и отговорил его, хотя, если честно, прекрасно разделял его чувства.

Бутик, куда он держал путь сегодня, разумеется, тоже был выбором Вивиан. Расположенный в самом сердце Верхнего Ист-Сайда, он принадлежал к числу тех «секретных» мест, известных лишь посвящённым. Мест, что славились пошивом безупречных свадебных смокингов для людей, чьи имена не сходили с первых полос — влиятельных политиков и финансовых магнатов.

«И сколько же кругов ада мне предстоит пройти сегодня?»

В памяти Чонина некстати всплыл тот кошмарный день накануне выпускного бала, когда Вивиан решила устроить ему «тотальное преображение». Именно тогда он впервые в полной мере осознал, насколько изнурительным и выматывающим занятием может быть обычная примерка одежды.

Ему вспомнился её утренний звонок.

— Слушай, чтобы преображение выглядело максимально эффектно, ты должен приехать в самом… стрёмном виде, — безапелляционно заявила она.

— В стрёмном? Это… как, прости?

— Просто оденься как обычно.

Чонин невольно усмехнулся, прокручивая этот диалог в голове, и скользнул взглядом по своему отражению в тёмном стекле.

Поразительно, но он был одет почти точь-в-точь как в тот памятный день: простая белая футболка, небрежно накинутая поверх клетчатая рубашка, выцветшие на коленях светло-голубые джинсы и видавшие виды кеды. Картину довершал старый рюкзак, туго набитый вещами, всё-таки он ехал с ночёвкой. Сомнений не было, Вивиан начнёт ворчать прямо с порога.

С этой мимолётной улыбкой он снова перевёл взгляд на окно. За стеклом пролетали скелеты зимних деревьев, кирпичные коробки старых складов, прижавшихся к железнодорожным путям. Мутный, рассеянный утренний свет тихо струился сквозь стылый воздух.

Он выудил из рюкзака ноутбук. Погрузился в работу: ответил на скопившиеся письма, привёл в порядок разрозненные данные из последнего лабораторного журнала. Время в пути пролетело почти незаметно. Пригородный пейзаж за окном постепенно уступил место плотной серой городской застройке.

Он закрыл вкладки браузера, с досадой отметив почти севшую батарею. Поезд как раз замедлял ход, прибывая в самый центр Манхэттена.

Ступив на платформу и выйдя из вокзала, Чонин поспешно натянул тонкий пуховик. Не то чтобы здесь было ощутимо холоднее, чем в Бостоне, но сам ветер, хищно гулявший в каменных каньонах между небоскрёбами, казался злее и острее.

В Нью-Йорке он бывал и раньше. Но каждый раз этот город оглушал его, оставляя стойкое послевкусие чего-то чужеродного и враждебно-холодного. Резкий вой сирен, наслаивающийся на гул трафика, резал слух. Все прохожие двигались с какой-то огромной скоростью.

«Нет, я бы определённо не смог стать ньюйоркцем», — в очередной раз подумал он. Многие были буквально одержимы этим мегаполисом, начиная задыхаться уже в соседнем Нью-Джерси. Но для него, человека, выросшего в расслабленном неторопливом калифорнийском ритме, этот город был слишком агрессивным, слишком быстрым и резким.

Он нырнул в суетливую толпу, протиснулся к краю тротуара, поймал жёлтое такси и вскоре уже был на месте, у дверей роскошного бутика на одной из самых помпезных улиц города.

Чонин на мгновение застыл на тротуаре, задрав голову. Стеклянный фасад выглядел неприлично, вызывающе-богато. Здание было невысоким, этажей пять, не больше. Ни единой вывески, ни малейших указателей. Судя по всему, бутик занимал его целиком.

Чонин, чьи познания в моде стремились к абсолютному нулю, в подобных местах всегда чувствовал себя не в своей тарелке. По спине пробегал тот самый холодок, знакомый по ожиданию в приёмной стоматолога.

Он глубоко вдохнул и с преувеличенно решительным видом толкнул тяжёлую стеклянную дверь.

Едва он переступил порог, как навстречу ему тут же бесшумно шагнула сотрудница. Униформа сидела на ней настолько безупречно, словно между кожей и тканью не существовало ни малейшего зазора.

— Чем могу помочь?

От её вышколенной вежливости Чонину отчаянно захотелось развернуться и сбежать, но он подавил этот порыв.

Он почти опасливо произнёс имя Вивиан.

Это сработало мгновенно, как секретный пароль. Дежурная улыбка на лице девушки сменилась искренним радушием. Его проводили ко внутреннему лифту и с почтением подняли на самый верхний, пятый этаж.

Пятый этаж представлял собой один огромный выставочный зал, залитый мягким светом бесчисленных люстр, отражающимся от высоких потолков. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды вечерних платьев и смокингов, идеально отсортированных по оттенкам и фактуре ткани. В центре зала, прямо напротив линии зеркал и примерочных кабин, расположился массивный кожаный диван.

Он сразу заметил спину Вивиан. На ней было ультракороткое платье с каким-то диким узором и высокие ботфорты. Она застыла у вешалки со смокингами и с видом эксперта сосредоточенно перебирала их: брала один, придирчиво рассматривала ткань, вешала обратно.

— Вивиан.

Она резко обернулась на голос, просияла и в несколько шагов оказалась рядом. Они коротко обнялись, как старые друзья. Но, отстранившись, она тут же смерила его своим фирменным критическим взглядом и театрально фыркнула.

— Боже правый, Чонин. Ты абсолютно, безнадёжно не меняешься.

— Польщён. Буду считать это комплиментом, — парировал он с невозмутимым видом.

Вивиан поняла, что проиграла этот раунд, и лишь обречённо покачала головой. Она никогда не могла взять в толк, как можно обладать настолько выигрышной внешностью и совершенно не пытаться её использовать. Но в этом и заключался весь он. Джей Лим, неисправимый зануда, которого она знала целую вечность.

Она небрежно бросила подошедшей сотруднице: «Жених прибыл, можете готовить примерку». А затем, как ни в чём не бывало, схватила Чонина под руку и решительно потащила его к дивану.

— И что, Чейз совсем не волнуется? — спросила она, плюхаясь рядом. — Ты тут будешь целых два дня.

— Волнуется? О чём?

— Ну как же. Нью-Йорк — это, на минуточку, мировая столица геев. А вдруг тебя кто-нибудь коварно умыкнёт?

Чонин прыснул, с трудом сдерживая смех, и ответил:

— Наши отношения построены на взаимном доверии. Единственное, о чём он реально может волноваться, это что меня обчистят местные карманники или я отравлюсь сомнительной уличной едой.

— ...Ясно, — протянула она, и в голосе её прозвучала странная нота. — Наверное, это и есть здоровые нормальные отношения.

На этот раз Чонин не упустил мимолётную тень горечи, мелькнувшую в её глазах.

— Вивиан? Что-то случилось?

Она не ответила. Вместо этого она моргнула, быстро натянула на лицо привычную непроницаемую маску и в ту же секунду снова стала прежней лёгкой и невозмутимой собой.

Сотрудники в безупречных униформах уже беззвучно скользили вокруг, сервируя низкий столик перед диваном. Их движения были быстрыми, но удивительно плавными. В серебряном ведёрке, наполненном колотым льдом, покоилась бутылка шампанского. Одного беглого взгляда на строгую этикетку хватало, чтобы понять его астрономическую цену. Рядом, как почётный караул, выстроились высокие и узкие хрустальные бокалы. Завершающим штрихом стала фарфоровая тарелка с изысканными закусками: калёные орехи, благородный сыр и идеально спелый, сочащийся мёдом инжир.

В голове у Чонина невольно всплыл образ, как какие-нибудь баснословно богатые, уставшие от жизни люди сидят на этом самом диване, в окружении молчаливой свиты, и лениво выбирают свадебные наряды.

— Для начала глоток шампанского. Это обязательно, — Вивиан даже не повысила голос.

Но не успела она договорить, как рядом, словно из воздуха, материализовался сотрудник. С профессиональной лёгкостью он извлёк пробку с тихим хлопком и разлил по бокалам золотистый, играющий пузырьками напиток.

Раздался тихий мелодичный звон хрусталя. Чонин сделал большой глоток, скорее просто чтобы промочить пересохшее горло и снять напряжение. В нос тут же ударил свежий цитрусовый аромат, а на языке осталось приятное тонкое послевкусие спелого белого персика.

Шампанское быстро сделало своё дело — неловкость отступила, атмосфера стала чуть более расслабленной. Уловив этот момент, к ним приблизился менеджер зала и предельно деликатно уточнил основные параметры Чонина — рост и размер талии.

— Мы сейчас подберём и принесём образцы. Скажите, какую обувь для примерки вы предпочитаете?

Чонин на секунду растерялся от такого внимания и бросил умоляющий взгляд на Вивиан. Та, словно только и ждала своего выхода, тут же перехватила инициативу.

— Оксфорды на шнуровке. Строгая классика, чёрные, без брогирования. — Она резко повернулась к Чонину: — У тебя, кстати, какой размер?

— Восьмой*, — ответил он, пожимая плечами.

— Какой крошечный, боже мой. Ты случайно не в «Gap Kids» обуваешься?

Пока Чонин испепелял её взглядом, менеджер, деликатно сохранив невозмутимость, сделал пометки в блокноте и молча удалился.

Вивиан небрежным жестом взяла бутылку и снова наполнила опустевший бокал Чонина до краёв.

— Так что, вы наконец определились с датой и местом?

— Ага. Дата — четырнадцатое апреля. А место... всё, что я знаю — это будет в Беллакоув.

— Почему именно эта дата?

— Просто... Апрель для нас обоих много значит.

Вивиан понимающе кивнула, не стала расспрашивать дальше, но тут же переключилась в рабочий режим. Она махнула рукой своей ассистентке, всё это время незаметно стоявшей неподалёку.

— Значит так, нужно немедленно запускать в печать карточки «Save the Date». Найди мне список лучших типографий. И обязательное условие — чтобы можно было лично посмотреть образцы.

Ассистентка привычно кивнула, мгновенно выудила телефон, и её пальцы замелькали по экрану с пугающей скоростью. Чонин, ошарашенно наблюдая за этой сценой, перевёл растерянный взгляд на Вивиан.

— Уже? Прямо сейчас?

— Что значит «уже»? У нас осталось всего пять месяцев, это катастрофически мало!

— Да, но...

Он всё ещё не привык к тому, насколько американская свадебная традиция отличалась от корейской. Официальное приглашение отправляли, как правило, за месяц до торжества. Но задолго до этого существовала целая культура рассылки карточек «Save the Date» — «Забронируйте дату». Это было своего рода предварительное уведомление о дате и месте проведения, чтобы гости могли заранее скорректировать свои планы и освободить этот день. И да, обычно их рассылали как раз примерно за полгода.

— Так что, раз уж ты всё равно приехал, давай заодно и с этим разберёмся, — безапелляционно отрезала Вивиан.

— ...Хорошо, — Чонин покорно кивнул, осознавая, что сопротивляться этому энергетическому вихрю бесполезно.

Вскоре менеджер вернулся, сопровождаемый целой процессией сотрудников. Они катили перед собой передвижную вешалку, плотно увешанную смокингами. Навскидку, их было не меньше дюжины.

«Неужели мне придётся примерить всё это?» — Чонин почувствовал, как по спине снова пробежал знакомый холодок обречённости.

Менеджер бережно снял с вешалки первый образец. Это был пиджак цвета слоновой кости с лёгким кремовым оттенком.

— Видите ли, на однополых свадьбах джентльмены чаще всего отдают предпочтение белым и светлым тонам. Это тренд последних лет.

Вивиан картинно вздохнула и кивнула в сторону Чонина, который как раз мучился со шнурками, переобуваясь в предложенные туфли.

— Мистер Хьюитт, я вас умоляю, вы просто взгляните на него. Прошу вас, оцените эту аристократическую бледность! Он же в жизни ни разу не загорал, к океану ближе чем на милю не подходил! Если мы напялим на него ещё и белый костюм, кто-нибудь вообще сможет понять, что перед ним — живой человек или просто сгусток молочной пены?

— Хм. Справедливое замечание. Но боюсь, в чёрном он будет выглядеть ещё бледнее... — менеджер на секунду задумался, оценивая ситуацию. — Может быть, тогда стоит принести больше вариантов в серой гамме?

— Отлично. И обязательно синих. У его жениха потрясающие голубые глаза!

Менеджер коротко шепнул что-то ассистентам. Те мгновенно растворились в пространстве зала и буквально через минуту вернулись, вкатив ещё одну вешалку. Она была заполнена всеми мыслимыми оттенками синего: от почти белого льдисто-голубого, до глубокого насыщенного «нэви».

— Ну что ж, — глаза Вивиан загорелись азартным блеском, — начнём наше шоу?

И оно началось. Любимая игра Вивиан в «переодень куклу». Чонин уже проходил через этот кошмар перед выпускным. Можно было смело считать, что стартовал второй сезон, только ставки повысились.

Чтобы правильно оценить посадку по фигуре, ему приходилось переодеваться, казалось, десятки раз, оставаясь в одной и той же рубашке и жёстких туфлях. Он без остановки курсировал по маршруту между примерочной и зеркалом. Ноги постепенно становились ватными, а в голове образовался туман.

Каждый раз, когда он появлялся из примерочной в новом образе, Вивиан делала снимок на телефон и тут же выносила безжалостный вердикт:

— Слишком серый.

— Слишком синий

— Желтит.

— Выглядит уныло.

Для Чонина все эти бесчисленные оттенки сливались в одно серо-синее пятно, но Вивиан, похоже, видела разницу между ними так же отчётливо, как между яблоком и апельсином.

8 размер ноги в США у мужчин = 40 размер в европейском варианте. 

В какой-то момент менеджер извлёк пиджак откуда-то из середины ряда. У ткани был странный, сложный, переливчатый цвет, который неуловимо менялся в зависимости от угла падения света. На первый взгляд он казался водянисто-голубым. Но стоило ткани дрогнуть — и он становился дымчато-серым. А иногда в его глубине проскальзывал едва заметный призрачный лавандовый отлив.

Взгляд Чонина, уже остекленевший и расфокусированный от усталости и скуки, вдруг прояснился. Словно в объективе кинокамеры кто-то резко навёл фокус.

Этот цвет... Он был до странности знаком. Словно кто-то взял пипетку и с идеальной точностью скопировал оттенок прямо из самой светлой части радужки Чейза.

Вивиан с лёгким недоумением проследила за тем, как Чонин завороженно уставился на струящуюся ткань пиджака.

— Что такое? Этот нравится?

— Он... Он похож на цвет глаз Чейза, — тихо произнёс он.

Вивиан тут же вскочила с дивана, решительно схватила пиджак прямо вместе с вешалкой и приложила его к плечу Чонина, поднеся ткань к его лицу.

— Хм. А знаешь, неплохо. Очень даже. Примерь.

Чонин, всё с тем же измученным видом, поплёлся обратно в примерочную. Но когда он вышел и встал перед зеркалом, увидел в отражении, как идеально вычерченная бровь Вивиан медленно поползла вверх. Это определённо был хороший знак.

— Думаю, дальше можно не смотреть. Ткань берём эту, — Вивиан кивнула с видом полководца, только что выигравшего генеральное сражение.

Решение, после всех этих часов мучений, пришло с обескураживающей лёгкостью. Но Чонин вдруг замялся, тень сомнения скользнула по его лицу.

— Но... разве мы не должны сначала спросить мнения Чейза?

— Ой, брось, — отмахнулась она, не отрывая взгляда от образца. — Он скажет, что ты божественно прекрасен, даже если явишься к алтарю в мешке из-под картошки.

Чонин тихо рассмеялся, представив эту картину, и подумал: «А ведь пожалуй, Чейз и правда на это способен».

— Так, — Вивиан звонко хлопнула в ладоши, возвращая его к реальности, — переходим к следующему этапу.

— К следующему?

Чонин-то наивно полагал, что выбор ткани и был финальным аккордом. Оказалось — лишь увертюрой. Не дав ему и секунды на передышку, Вивиан тут же перешла в наступление:

— Теперь дизайн. Мистер Хьюитт, будьте добры, принесите нам двубортные модели. И покажите весь арсенал галстуков. И запонки.

Чонина снова конвоировали в примерочную. Начался новый виток. Он примерил ещё, кажется, штук пять смокингов, послушно поворачиваясь перед зеркалом. Затем последовала пытка аксессуарами, ему пришлось перепробовать все мыслимые виды галстуков, поочерёдно прикладывая их к шее.

Классический, бабочка, тяжёлый шёлк, переливающийся атлас, благородный матовый... Вивиан придирчиво изучала каждую текстуру, каждый нюанс, словно решала задачу космической сложности.

Когда и с этим наконец покончили, настало время снимать мерки. Плечи, руки, объём груди, талия, длина ног... Прохладная сантиметровая лента порхала и сновала по его телу, фиксируя каждый изгиб с точностью до миллиметра.

Весь этот процесс, казавшийся бесконечной, изнуряющей вечностью, занял четыре часа.

Поставив финальную подпись в бланке заказа, Чонин выстраданным вздохом рухнул на бархатный диван. Он машинально схватил свой бокал с жалкими остатками давно выдохшегося шампанского и осушил его одним жадным глотком.

— А, Вивиан, — вспомнил он, откидывая голову на спинку дивана. — Можешь мне скинуть те фотографии смокинга, которые ты делала?

— Зачем? — в её голосе моментально прорезалась подозрительность.

— Чейзу хочу показать.

— Что?! Ни в коем случае! — Вивиан взвилась так, словно он предложил нечто кощунственное. — Ты что, совсем не знаешь примет? Жених не должен видеть платье невесты до свадьбы! Это правило работает и для женихов тоже. Это к большому несчастью!

«Вообще-то», — пронеслось в голове у Чонина, — «это суеверие родом из средневековой Европы. Времена браков по расчёту. Невесту прятали от греха подальше, чтобы жених, не дай бог, не увидел её до церемонии, не передумал и не расторг выгодную помолвку».

Впрочем, эту короткую лекцию по антропологии, всплывшую из памяти о колледже, Чонин благоразумно решил оставить при себе. В конце концов, если это поможет сохранить интригу и устроить Чейзу настоящий сюрприз... почему бы и нет?

— Так вот почему ты настояла, чтобы я ехал один? Чтобы Чейз ничего не увидел заранее?

— Ну... и поэтому тоже, — уклончиво ответила Вивиан, а затем резко сменила тему: — Слушай, ты отель-то себе забронировал?

— Нет ещё. Не успел.

— Тогда, может, ко мне?

Чонин молча уставился на неё, пытаясь осмыслить предложение. Возникшая пауза стала затягиваться, повиснув в воздухе. Вивиан наконец осознала, как двусмысленно это прозвучало со стороны, и театрально всплеснула руками:

— Да господи, что ты себе там надумал, зануда?! У меня квартира с четырьмя спальнями!

— Ну... раз так, — Чонин расплылся в улыбке, — тогда я не откажусь. Спасибо тебе.

Вивиан прищурилась, глядя на него с деланой неприязнью, но в глубине её взгляда сквозила та самая тёплая, проверенная временем привязанность, которую приберегают только для старых друзей.

Они вышли из прохлады бутика в сгущающиеся сумерки, устроились на заднем сиденье ожидавшего их «Мерседеса» и плавно тронулись сквозь огни вечернего Нью-Йорка.

Вивиан было предложила поужинать в одном из модных ресторанов, но Чонин, вымотанный примерками до абсолютного предела, взмолился о пощаде. В итоге сошлись на спасительном компромиссе — заказ китайской еды прямо на дом. Вивиан взяла выбор блюд на себя, а Чонин твердо настоял, что платит он.

Квартира Вивиан оказалась роскошным пентхаусом в одном из высотных зданий Верхнего Ист-Сайда.

Гостиная, открывавшаяся прямо от входа, больше напоминала стерильную галерею современного искусства: огромное абстрактное полотно доминировало на стене, идеально гладкий паркет из светлого дерева, итальянский кожаный диван и стеклянный стол.

Вивиан коротко указала ему на гостевую спальню и тут же скрылась в своей.

Комната была выдержана в строгом минимализме: широкая кровать размера «queen-size», две лаконичные тумбочки, низкий комод и прилегающая ванная комната.

Чонин принял душ, смывая с себя усталость дня, переоделся в привезенные с собой домашние вещи и вернулся в гостиную. Дверь Вивиан была плотно закрыта. За панорамными окнами раскинулся сияющий, никогда не спящий Нью-Йорк.

Он зарылся поглубже в неожиданно мягкие подушки на диване и открыл ноутбук. Пока он машинально проверял, не пришло ли что-нибудь срочное по работе, на экране всплыло уведомление: «Входящий видеозвонок». Увидев имя звонившего, Чонин не смог сдержать непроизвольной улыбки.

Он нажал на зелёную кнопку. Экран тут же заполнило лицо Чейза, как всегда, до неприличия красивое, словно у главного героя какого-нибудь ромкома. На заднем плане маячила их привычная домашняя гостиная.

— Только закончил? — послышался родной голос.

— Ага.

— Ты у Вивиан?

— Да. Тут, знаешь ли, как на страницах журналов про нью-йоркский стиль. Сейчас покажу.

Чонин развернул ноутбук камерой от себя, демонстрируя Чейзу комнату. Сдержанный, холодный, но невероятно стильный интерьер, который буквально дышал деньгами. Внимание притягивала огромная ваза на столе, в которой стояла, наверное, целая сотня тёмно-алых тюльпанов, — они добавляли этому пространству какой-то тяжёлой давящей роскоши.

— Круто, да? — почти прошептал Чонин, словно делился важным секретом. — Аренда на Манхэттене, должно быть, стоит целое состояние. Вивиан, похоже, отлично устроилась.

Чейз рассмеялся, глядя на него с нежностью. Но смех быстро угас, а взгляд наполнился неподдельной тоской.

— Знаешь, я окончательно понял, что отношения на расстоянии — это вообще не для меня.

— Почему ты так решил?

— Потому что я сейчас буквально умру от того, как сильно хочу тебя видеть.

— Мы виделись сегодня утром, Чейз. Меня нет дома меньше суток, — хмыкнул Чонин, словно услышал какую-то милую глупость.

Но Чейз на экране выглядел до обидного серьёзным и несчастным.

— Сама мысль, что тебя нет рядом, в этой квартире... это так странно. Неправильно. Я так не смогу.

На этот раз Чонин тоже посерьёзнел. Это уже не было похоже на их обычное шутливое нытьё.

— Кажется, я где-то слышал фразу: «Меняется почтовый индекс — меняются и чувства».

Чейз всё ещё всерьез рассматривал то предложение о стажировке в Калифорнии. Направление в торакальной хирургии, которое его так манило, гораздо активнее развивалось именно там, на Западном побережье, вблизи Кремниевой долины. Но если Чонин примет решение остаться в Бостоне, их разделят тысячи километров физического расстояния.

— Может, проверим? — предложил Чонин, пытаясь найти выход. — Устроим тест-драйв на эти два дня. Посмотрим, сможем ли мы вообще так жить.

— Даже думать об этом не хочу, — моментально отрезал Чейз.

Чейз замолчал. Он перевернулся на живот, утыкаясь лицом в диван, который, казалось, всё ещё хранил запах Чонина. Устроив подбородок на подушке, он посмотрел в камеру. Его взгляд, направленный снизу вверх, был до того обезоруживающе беззащитным, что Чонину на секунду стало не по себе.

«Чёрт, это уже опасная территория. Он ноет как ребёнок, а мне всё равно кажется это невыносимо милым».

— Я не хочу быть порознь, — глухо пробормотал Чейз в подушку. — Я хочу вместе покупать утреннюю газету и разгадывать дурацкие кроссворды за кофе. Хочу обнимать тебя, заваливаться на диван и смотреть кино с попкорном все выходные. Я не хочу вот этих видеозвонков и секса по телефону. Я хочу трахать тебя. По-настоящему.

— ...Невероятно романтично.

Услышав неприкрытый сарказм в его голосе, Чейз рассмеялся, окончательно зарывшись лицом в подушку. Его плечи беззвучно затряслись на экране.

Чонин на мгновение замолчал, погрузившись в свои мысли, а потом произнёс, на этот раз совершенно серьёзно:

— Если честно, я и сам начинаю скучать по Калифорнии. И... я бы очень хотел быть поближе к маме.

Память тут же услужливо подбросила образы. Мягкое обволакивающее калифорнийское солнце, светящее, казалось, круглый год. Сухой шелест пальмовых листьев на тёплом ветру. Ослепительно сверкающая, бесконечная линия прибоя. Тёплые, пропитанные светом пейзажи, которые первыми встретили его много лет назад, когда он только иммигрировал. Беллакоув стал для него началом самых тяжёлых испытаний, но в итоге именно этот город подарил ему Чейза.

Место, где он по-настоящему вырос, проходя через боль конфликтов, пропасть недопонимания, долгожданное прощение и окончательное примирение. Теперь это место ощущалось как второй дом.

— Давай съездим в ту больницу на рождественских каникулах. Просто посмотрим, — предложил Чонин. — Нужно тщательно изучить все возможные варианты, прежде чем принимать настолько важное решение.

— Ты серьёзно? — Чейз мгновенно приподнял голову.

— Если... если ты, конечно, не против, чтобы я поехал с тобой.

— Конечно, нет! Господи, да! — Чейз с шумом выдохнул, словно сбросил с плеч огромный груз. — Я так скучаю. Когда ты завтра приедешь?

— Точно пока не знаю. Смокинг-то я выбрал, это да, но Вивиан сказала, что завтра с утра мы идём выбирать дизайн для карточек «Save the Date» и самих приглашений.

— Чёрт. Я должен был быть там, рядом с тобой. Прости меня.

Чейз тут же начал выпрашивать фотографии смокинга, но Чонин лишь отрицательно покачал головой, в красках пересказав, какой непреклонной и суеверной оказалась Вивиан.

— Ладно, — сдался Чейз. — Пойду сегодня лягу пораньше. Чтобы завтра быстрее настало и я наконец тебя увидел.

— Ты хорошо поработал сегодня. Отдыхай как следует.

— Приснись мне, детка.

— Постараюсь, — улыбнулся Чонин.

Чейз поднёс пальцы к своим губам, а потом коснулся ими глазка камеры — мимолётный, пиксельный воздушный поцелуй через расстояние.

— Всё, давай, отключайся и иди спать.

— Нет, ты первый.

— Не хочу. Давай ты.

— Пожалуйста. Ты первый. У меня просто рука не поднимется завершить звонок.

После пары минут этой детской перепалки Чонин всё же сдался и первым нажал на красную кнопку.

Он с всё ещё блуждающей на губах улыбкой оторвался от погасшего экрана ноутбука и... едва не подпрыгнул на месте, судорожно схватившись за сердце.

— Чёрт! Напугала!

Вивиан стояла, небрежно прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и с откровенной насмешкой наблюдала за этой сценой.

— Ну и зрелище, конечно. Вы, ребята, вместе уже почти десять лет, а всё ведёте себя так, словно и дня друг без друга прожить не можете? Как подростки.

— Девять, — машинально поправил её Чонин, всё ещё пытаясь унять сердцебиение.

Вивиан лишь отмахнулась, мол, какая уже разница. Её волосы были небрежно стянуты в пучок мягкой тканевой резинкой. На лице не было ни грамма косметики, и одета она была в простую уютную домашнюю одежду.

— Вау, — невольно выдохнул Чонин.

— Что не так? — она чуть нахмурилась.

— Я, кажется, впервые вижу тебя без макияжа.

Россыпь веснушек на переносице, которые обычно были скрыты под слоем тонального крема, смягчали её обычно резкие черты, делая лицо неожиданно мягче и куда более уязвимым, чем обычно.

— Еду уже заказала. Вино будешь? — спросила она, как ни в чём не бывало направляясь в сторону кухни.

— Давай, не откажусь.

Вивиан вернулась с бутылкой и двумя бокалами, устроилась на длинном диване напротив и протянула ему один. Сладковатый терпкий вкус вина, разливаясь теплом, мгновенно сделал атмосферу вечера ещё более расслабленной и доверительной.

— Спасибо тебе, Вивиан. Правда, за всё это. Я ведь мог бы просто нанять свадебного распорядителя.

— Да ладно, мне только в радость. К тому же... — она на секунду запнулась, подбирая слова и отводя взгляд, — мне нужно было срочно на что-то отвлечься.

Она сделала большой глоток, и он снова уловил в её глазах ту мимолётную горечь. Было очевидно, что её что-то гложет изнутри, но не успел он задать вопрос, как она тут же ловко сменила тему.

— Знаешь, что самое смешное? Моя лента в TikTok теперь — это сплошной свадебный переполох.

Она развернула к нему экран телефона. И правда. Бесконечные примерки платьев, идеи причёсок для гостей, трогательные видео с «первым взглядом», где женихи рыдают от счастья, впервые видя невесту... Её алгоритмы были полностью захвачены свадебной тематикой.

Когда первая бутылка вина опустела уже наполовину, раздался звонок курьера — доставили китайскую еду.

Картонные коробочки с дымящейся яичной лапшой, курицей в тягучем апельсиновом соусе, говядиной по-монгольски и хрустящими спринг-роллами моментально заполонили собой весь огромный стеклянный журнальный стол.

Чонин, уже готовый приступить к долгожданному ужину, вдруг легко спрыгнул с дивана и уселся по-турецки прямо на светлый паркет. Вивиан удивлённо приподняла бровь, наблюдая за его манёвром.

— Садись тоже. Так намного удобнее есть.

Вивиан с явным сомнением посмотрела на него, но всё же грациозно сползла с дивана и села рядом, прислонившись спиной к мягким подушкам. Высота стола оказалась и впрямь идеальной.

— Гораздо лучше, правда?

— Хм. А знаешь, и правда, — признала она, беря палочки.

Они принялись за еду, какое-то время сосредоточенно работая палочками в тишине.

Только когда они откупорили вторую бутылку вина, Вивиан наконец решилась заговорить о том, что её, очевидно, беспокоило.

— Слушай, зануда, — её голос звучал обманчиво легко. — Ты когда-нибудь слышал про так называемый «спор о нитке»?

— Нет. Что это за спор? — Чонин оторвался от лапши.

— Ну, представь себе ситуацию. У Чейза в больнице есть коллега. Женщина. Ну... в вашем случае, скажем, мужчина. И вот этот коллега видит у Чейза на плече рубашки торчащую нитку. И вместо того, чтобы просто указать ему на это, он берёт и сам, своими руками, аккуратно убирает её. Тебе... было бы нормально?

— А... это повод для спора?

— Ещё какой. Сказать о нитке и молча убрать её — это два разных уровня близости.

Чонин на секунду представил эту сцену и пожал плечами.

— Думаю, мне было бы всё равно.

— Правда? Даже если бы этот «кто-то» был невероятно красив?

— Я же тебе говорил. Наши отношения...

— Да-да, я помню, «построены на взаимном доверии», — перебила она.

В её голосе прозвучали едкие нотки. Чонин удивлённо посмотрел на неё.

— Что случилось? Кто-то снял нитку с твоего парня?

— Да нет, не в этом... Просто одна из его агентов меня напрягает. Невероятно умная баба. Слышала, она тоже из Лиги Плюща, как и ты. То ли Браун, то ли Колумбия...

Чонин удивлённо моргнул. Его поразило не то, что у этой женщины диплом Лиги Плюща, а то, что Вивиан это вообще волнует.

Он это знал. Футбол его не интересовал, если только на поле не был Чейз, но он, конечно, слышал, что парень Вивиан, Элио Мэддокс — довольно известный игрок NFL.

— И что, эта агент к нему клеится?

— Да нет, вроде.

— Тогда в чём проблема?

— Всё наоборот. Это Элио снял с неё нитку. Точнее, это был... волосок. — Она помолчала. — Этот ублюдок... он же был известным бабником. До меня, по крайней мере. А может, и сейчас такой же, просто я не в курсе.

Вивиан призналась, что эти отношения не приносят ей ни счастья, ни покоя. Она всегда как на иголках, всегда в тревоге.

Элио Мэддокс. Дважды «Самый ценный игрок», один выигранный Супербоул. Звёздный квотербек NFL на самом пике карьеры. Он был для Вивиан... идеальным аксессуаром, который вывел её в самый центр всеобщего внимания. Она и сама этого не отрицала.

Но, по её словам, их отношения с самого начала были сплошной игрой в «ближе-дальше». Она сказала, что это больше похоже на... силовую игру. Где та грань, до которой можно давить? А где ты уже переходишь черту? Приходится просчитывать каждый шаг.

Даже оставаясь у него на ночь, она не могла отделаться от мыслей: «Он хочет, чтобы она ушла? Или чтобы осталась до утра?»

Вивиан выжидающе смотрела на него. Чонин, помедлив, начал:

— Знаешь, как говорят... Отношения — это тяжёлая работа. Ответственность. Жертвы. Компромиссы.

— И что с того? — во взгляде Вивиан сквозило явное раздражение. — Раз это «тяжкий труд», значит, я обязана тащить, чем-то жертвовать и вечно уступать?

— Нет. Я совсем не это имел в виду.

— А что же?

— Отношения — штука и правда непростая. Но… когда встречаешь своего человека, всё меняется. — Чонин понизил голос. — Всё происходит само собой, естественно. Вас просто тянет друг к другу, словно магнитом. Вы совпадаете, как два кусочка одного пазла.

Вивиан на мгновение умолкла. Затем, словно ища утешения в чужих несовершенствах, с деланой ехидцей поинтересовалась:

— Расскажи, когда вы впервые поссорились. Из-за чего?

Чонин, догадываясь, к чему она клонит, задумался.

— Мы ссорились миллион раз… но да, один случай помню.

— Какой?

— Это было, когда мы только-только начали встречаться. Стоило нам повздорить, или мне просто расстроиться, как Чейз тут же выдавал: «Хочешь, куплю мороженого?» или «Пойдём за замороженным йогуртом?». — Чонин усмехнулся. — Рефлекс, оставшийся от его бывших подружек.

Вивиан рассмеялась. Такая… милая, детская размолвка. Но веселье тут же угасло, стоило ей вспомнить о собственных проблемах. Лицо снова помрачнело.

Чонин внимательно вгляделся в неё и осторожно спросил:

— Ты хочешь с ним расстаться?

— …Его зовут Элио Мэддокс. В этом году GQ включил его в список «Самых сексуальных мужчин планеты». Его годовой доход пятьдесят миллионов долларов, не считая рекламы. Он дружит с Грейденом Хартом. И каждый год получает приглашение на Met Gala.

— И?

— Как ты думаешь... — её голос дрогнул, — я смогу найти кого-то... лучше?

Вот оно. Вот что мучило её на самом деле. Мир, где мужчина рядом — это не просто партнёр, а строка в резюме. Мир, существующий под постоянным прицелом объективов. Эта реальность разительно отличалась от той, в которой жил Чонин, и правила игры здесь были совсем иными.

Чонин не нашёлся с ответом. Он просто молчал, глядя на неё в упор.

Возможно, спокойная глубина его тёмных глаз действовала не только на Чейза. Вивиан вдруг сдалась. Оборона рухнула, и она заговорила, выпуская наружу то, что годами прятала внутри.

— Моя мать — королева красоты. Из тех, последних, кто застал «золотой век» этих конкурсов. Отец был спонсором, там они и познакомились.

Она произнесла это с гордо поднятой головой, но в словах чувствовалась тяжесть эха старых оков. Чонин слушал, не перебивая.

— Я с детства слышала одно и то же: «Ты должна быть красивой. Ты должна быть худой. Только так можно заполучить достойного богатого мужа».

Замужество как высшая цель. Вивиан выросла с этой аксиомой, впитала её. Всю жизнь она перекраивала себя под этот лекал. Детство, в котором любовь нужно было заслужить, постоянно доказывая своё соответствие стандарту — вот что сделало её такой.

Чонин задумчиво покрутил в пальцах ножку бокала. Затем, словно вспомнив что-то важное, поднял взгляд.

— Я как-то читал одно старое интервью... Вивиан, ты знаешь, кто такая Шер?

— Конечно. Актриса, из старых.

— Ага. И певица, и актриса. Так вот, её мать тоже постоянно ей твердила: «Тебе пора остепениться! Найди богатого мужа!». А Шер однажды ответила ей: «Мама, я и есть тот богатый человек».

Вивиан молчала. А Чонин продолжил:

— Вивиан, ты уже и есть тот самый богатый человек. Посмотри на эту квартиру. Посмотри на свою жизнь.

В её глазах что-то дрогнуло. Уловив эту трещину в броне, Чонин решил закрепить мысль:

— Знаешь, когда клетка копирует ДНК, у неё срабатывает встроенная система защиты… она сама находит и исправляет ошибки. Я думаю, у нашей психики есть похожий механизм. То, что ты называешь тревогой… это оно и есть. Твоя внутренняя система бьёт в набат. Она предупреждает, не впускай в свою жизнь «мутацию». Она требует, чтобы ты вышла из этой опасной, повторяющейся петли. То, что ты это чувствуешь — не слабость. Наоборот, это признак высокоразвитой здоровой системы.

— То есть... я тревожусь, чтобы защитить себя? — медленно проговорила она. — И это... это значит, что я... «высокоразвитая»?

— Ага. Именно так.

— ...

Вивиан смерила его долгим взглядом, а затем, схватив диванную подушку, легонько ткнула его в плечо. На её щеках проступил едва заметный румянец.

— Теперь я понимаю, почему ты нравился Мэдисон. А ты опасный парень, зануда.

Чонин невозмутимо пожал плечами, мол, что поделать.

— Знаешь, — продолжил он спокойно, — иногда бывает чувство, что всё летит к чертям. Но если в такой момент сосредоточиться на чём-то одном, самом важном... то всё остальное, как ни странно, тоже потихоньку встаёт на свои места. Нужно только время. И что-то, на что это время не жалко потратить.

Вивиан, не сводившая с него глаз, вдруг резко вскочила.

— Всё, я спать! — выпалила она и, резко развернувшись, скрылась в спальне, даже не пожелав спокойной ночи.

«Ну и характер…» — Чонин покачал головой.

Он собрал со стола бокалы, отнёс остатки ужина на кухню и, чувствуя приятную усталость, отправился в гостевую.

〰〰〰

На следующее утро он проснулся от оглушительного стука в дверь.

Чонин, вырванный из глубокого сна, несколько секунд бессмысленно таращился в незнакомый потолок, пытаясь осознать, где находится. Стук повторился, и дверь тут же распахнулась настежь.

На пороге возникла Вивиан. Увидев, что глаза у гостя открыты, она решительно прошагала внутрь и без лишних церемоний плюхнулась на край его кровати.

— Эй, зануда! Я рассталась с Элио.

Чонин, всё ещё балансировавший на зыбкой грани между сном и реальностью, часто заморгал.

— Что? Когда? Как?

— Только что. По СМС. Он всё равно сейчас в Техасе.

Чонин сел в кровати, протирая глаза. Новость была ошеломляющей, особенно для мозга, который ещё не успел загрузиться. Но даже сквозь сонную дымку он отчётливо видел, что Вивиан сияет. Она выглядела так, словно только что избавилась от ноющей зубной боли — лёгкая, свободная и невероятно довольная собой.

— Такое облегчение! Я решила последовать твоему совету. «Нужно время и что-то, на что его не жалко потратить», так?

— Ну, да...

Вивиан решительно сжала кулаки, глаза её горели энтузиазмом.

— Короче, я решила бросить все свои силы на вашу свадьбу.

— Вау… Это… это просто… отличная новость… — пробормотал Чонин, чувствуя, как с лица медленно сходит краска.

— Так что немедленно вставай! Мы идем по магазинам!

〰〰〰

— Чей!

Едва двери поезда разъехались, Чонин выхватил взглядом фигуру Чейза на дальнем конце платформы. Он сорвался с места и, не разбирая дороги, бросился к нему. Врезавшись в Чейза с разбегу, он уткнулся лицом в широкую грудь и заскулил, как маленький ребенок.

Чейз, опешивший от такого напора, отстранился лишь настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Его большие ладони легли Чонину на щёки, бережно приподнимая лицо. Вид у Чонина был такой, словно его только что смертельно обидели.

— Что стряслось? Ты в порядке?

— Вивиан — монстр.

Вместо объяснений Чонин ткнул ему под нос запястье со смарт-часами. Экран безжалостно сообщал, что дневная норма активности перевыполнена в три раза.

— Вы что, весь Центральный парк пешком обошли?

— Ты поверишь, если я скажу, что всё это — исключительно шопинг?

Чейз с трудом подавил смешок и успокаивающе погладил его по спине.

Как же он был наивен. Чонин полагал, что выбор смокинга станет финальной точкой, но, как оказалось, это было лишь робкое вступление.

Марафон начался с поиска туфель.

«Что тут может быть сложного?» — размышлял он по пути. — «Мужская обувь — она и есть мужская обувь».

Очередное заблуждение. Оксфорды, дерби, монки, броги… Голова шла кругом от названий, о существовании которых он даже не подозревал. Одни оказывались чересчур блестящими — «вызывающе», другие слишком матовыми — «повседневно». Острый нос делал его «похожим на сутенёра», а излишне округлый, по мнению Вивиан, превращал ступню в нечто огромное и бесформенное.

Но перевести дух не удалось. Следом по списку шёл костюм для репетиционного ужина (подразумевавший «меньшую формальность»), а за ним — комплект для банкета, в который предстояло переодеться после официальной церемонии. Чонин попытался возразить, что обычно смена гардероба — прерогатива невесты, ведь танцевать и лавировать между гостями в тяжелом свадебном платье — то ещё испытание. Жениху же, как правило, достаточно просто снять пиджак или чуть ослабить узел галстука. Но Вивиан была непреклонна.

— Появиться дважды в одном и том же смокинге на свадьбе Прескоттов? — она посмотрела на него как на умалишенного. — Исключено.

Объём покупок быстро перешагнул все разумные границы. Унести это богатство в руках не представлялось возможным, поэтому ворох пакетов и коробок упаковали для отправки FedEx — доставка ожидалась через пару дней.

Финальным аккордом стал визит в типографию. Чонин с радостью ткнул бы в первый попавшийся интернет-шаблон, лишь бы всё закончилось, но Вивиан лишь укоризненно покачала головой, бездушный экран не способен передать тактильных ощущений.

Плотность бумаги, глубина тиснения, нюансы глянца и матовости чернил… Она перебирала и рассматривала на свет сотни образцов с дотошностью генерального директора, выбирающего океанскую яхту.

Лишь когда макеты карточек «Save the Date» и основных приглашений были наконец утверждены, выдохнуть удалось обоим. Оставалась сущая мелочь — настроить онлайн-рассылку.

За два дня в Нью-Йорке они закрыли две монументальные задачи: костюмы и приглашения. Это был, несомненно, триумф, но цена оказалась высокой. Чонин чувствовал себя выжатым до последней капли, ноги подкашивались при каждом шаге.

— Ты, наверное, удивишься, когда увидишь выписку по карте, — устало пробормотал он.

Чейз лишь усмехнулся и протянул руку:

— Надеюсь. Давай сюда рюкзак.

Привычным движением он перехватил тяжелую ношу и легко закинул её на плечо. При виде родного лица Чонина накрыло таким облегчением, что колени окончательно перестали его держать. Он обмяк, словно подтаявшее на солнце мороженое, и навалился на Чейза. Тот крепко обхватил его за плечи, принимая на себя вес уставшего тела, и они направились к выходу.

На парковке Чейз галантно распахнул пассажирскую дверь внедорожника, дождался, пока Чонин устроится, и мягко захлопнул её. Рюкзак полетел на заднее сиденье.

Машина плавно тронулась, разрезая фарами темноту бостонских улиц. Под ровный, убаюкивающий гул мотора и легкую вибрацию веки Чонина налились свинцом.

Чейз бросил на него быстрый взгляд.

— Засыпаешь?

— Угу.

— Хорошо… Но всё-таки постарайся потерпеть до дома. Сам знаешь, если сейчас отключишься в машине, потом нормально не уснёшь.

Всю дорогу Чонин героически сражался с дремотой. Едва добравшись до дома, он первым делом отправился в душ. Горячие струи воды смыли дорожную пыль и въевшееся в мышцы напряжение.

Выйдя из ванной и на ходу вытирая волосы полотенцем, он подошел к небрежно брошенной у входа сумке.

— Чей! Иди сюда! Я покажу тебе образцы приглашений!

Дверь гостевой комнаты распахнулась. Чейз, судя по всему, прервал тренировку — на нём были только шорты и майка без рукавов. Вздувшиеся от напряжения мышцы рук влажно блестели от пота.

Он подошёл к дивану сзади, уперся ладонями в спинку и навис над Чонином. Тот порылся в переднем кармане рюкзака, извлекая два небольших конверта.

— Смотри. Вот это — «Save the Date», а это — само приглашение.

На небесно-голубой карточке, перевязанной в углу лентой из органзы, летела весёлая каллиграфическая вязь лимонного цвета: «Пожалуйста, освободите этот день для Чейза Прескотта и Джея Лима».

Официальное приглашение, напротив, дышало солидностью. Плотная светло-серая бумага с благородной дорогой фактурой. По центру строгим классическим шрифтом были вытиснены их полные имена. Ниже значилась дата 14 апреля, но строка «Место» пока многозначительно пустовала.

Чейз нежно перебирал влажные пряди Чонина, заправляя их ему за ухо.

— Очень красивые. Ты молодец, отличный выбор.

— И когда ты мне скажешь, что мы впишем в графу «Место»?

— Ещё немного. Потерпи.

За последние недели они утвердили, казалось, тысячу мелочей. Список гостей урезали до сотни. Репетиционный ужин, мальчишник и вечеринку в честь помолвки решили объединить в одно событие — ёмкое «просто всё сразу».

Это была бесконечная череда компромиссов: попытка связать воедино собственные желания, ожидания семей и безжалостные рабочие графики. В процессе они даже успели обменяться несколькими токенами.

Но Чонин понимал, что дирижерская палочка в этом оркестре всё равно принадлежит Чейзу. Таков был уговор. В обмен на то, что Чонин сделал предложение первым, Чейз взял с него слово, что всю подготовку к церемонии возьмёт на себя.

Чонин шутливо надул губы и шлёпнул по руке Чейза, которая всё ещё теребила его ухо, — тот упорно хранил тайну места.

Чонин шутливо надул губы и хлопнул Чейза по ладони, продолжавшей играть с его ухом — тот партизанил и тайну места выдавать отказывался. Отбив вторую попытку, когда рука коварно скользила к шее, он потянул молнию рюкзака, намереваясь наконец разобрать вещи.

И тут в недрах сумки обнаружилось нечто постороннее. Маленький фирменный пакет, аккуратно спрятанный между одеждой.

— Хм? А это что?

Ведомый любопытством, он выудил находку и извлёк содержимое. На ладони лежал элегантный футляр из темно-синей кожи.

— Что там? — Чейз, заинтригованный не меньше, навис над плечом.

Чонин откинул крышку. На черном бархате покоились две пары запонок из благородного матового серебра с искусно инкрустированными лазуритами в центре. Под крышкой футляра обнаружилась миниатюрная карточка, размером с визитку.

«Поздравляю со свадьбой, Джей. — V»

Чонин переводил взгляд с карточки на запонки. Две пары… Значит, для них обоих.

Вивиан. Властная, дотошная до невыносимости, но невероятно преданная. Она умела выражать чувства самым неожиданным образом. От этого жеста в груди разлилось тепло.

Он прижал ладонь к сердцу и с чувством зачитал:

— «Поздравляю со свадьбой, Джей»… Джей!

— Серьёзно? — фыркнул Чейз. — А про меня ни слова? Она вообще помнит, чей она шафер?

— Да плевать! — Чонин был в абсолютном восторге. — Она назвала меня «Джей»! Не «зануда», а Джей!

Он сиял так, словно гордый родитель, чей ребенок только что произнес первое слово. Глядя на этот искренний триумф, Чейз не сдержал нежной улыбки.

— …И то верно.

Золотистые прожилки, вкрапленные в натуральный камень, таинственно мерцали. Чонин не мог отвести от них взгляда.

— Они… они будут идеально смотреться со смокингом, — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе.

— Ужасно любопытно, — голос Чейза звучал совсем рядом. — У тебя ведь есть фото? Вивиан здесь нет, так что покажи по-тихому.

— Нет! Ни в коем случае! Увидишь костюм до свадьбы — быть беде.

— И это говорит учёный? Веришь в суеверия? — фыркнул Чейз. — Боишься, что посередине церемонии начнется ураган?

— Тьфу на тебя! Не произноси такие вещи вслух!

Чонин в панике завертел головой в поисках спасения. Обнаружив деревянный журнальный столик, он трижды постучал по столешнице. Этого показалось мало, он изобразил, будто бросает щепотку соли через левое плечо, и для верности символически сплюнул. В ход пошел полный арсенал бабушкиных методов борьбы с нечистой силой.

— Ну хоть одним глазком. Дай телефон.

Чейз и не думал отступать. Он шагнул вперед, явно намереваясь отобрать гаджет силой, но Чонин ловко спрятал руку за спину.

— Нет!

— Что значит «нет»? А ну, иди сюда!

В следующее мгновение Чейз повалил его на диван и накрыл собой. Спор мгновенно перерос в шутливую борьбу, которая тут же закончилась жадным сумбурным поцелуем.

Чейз целовал его повсюду — в губы, в кончик носа, в щёки, в подбородок. Затем, оттянув ворот футболки, он припал губами к шее и ключицам, дразняще прикусывая и посасывая нежную кожу. Его большие горячие ладони сжали грудь Чонина, пальцы прошлись по ребрам.

О телефоне и суевериях было мгновенно забыто. Чонин извивался под тяжестью чужого тела, протестующе пищал, жалуясь на щекотку, но Чейз лишь глубже зарывался лицом в изгиб его шеи.

— Как... как от тебя может так пахнуть?

Чонин замер. В Америке сочетание слов «человек» и «запах» в одном предложении — это хождение по минному полю. Естественный аромат тела здесь часто воспринимался как нечто стыдное, признак нечистоплотности или даже расовый стереотип. Тема была деликатной, почти табуированной.

— А? О чём ты? — растерялся он. — Я же только из душа. Наверное, это новый шампунь…

— Нет. Не то, — выдохнул Чейз куда-то в ключицу. — Другое. Это… твой собственный запах.

Чонину потребовалась секунда, чтобы осознать смысл. В английском языке сложно найти точный аналог для описания «запаха тела» в положительном, интимном ключе. То, что в других культурах считалось признаком близости и родства, здесь воспринималось как недостаток, который принято маскировать дезодорантами.

«Скажи такое любому другому американцу», — пронеслось в голове у Чонина, — «и девять из десяти решат, что ты их смертельно оскорбил».

Но Чейз имел в виду совсем другое.

— Он такой... хороший. Чистый, как мыло. И сладкий... и тёплый.

Кончик носа Чейза скользнул к губам Чонина.

— И дыхание у тебя… вкусное.

Он фыркал и тыкался носом, словно ласковый щенок, а потом вдруг перехватил руку Чонина, завел её вверх и уткнулся лицом в подмышку, с силой, до красноты, растирая щекой кожу.

— И здесь! Здесь тоже пахнет тобой! Даже когда ты потеешь! Как это возможно?!

— Ай! Щекотно! Прекрати!

От горячего дыхания на чувствительной коже Чонин взорвался хохотом и попытался ладонью оттолкнуть лоб Чейза.

— Хватит! Иди лучше проверь макеты приглашений на опечатки! Мне ещё нужно ввести адреса и запустить рассылку!

Чейз сделал вид, что тянется к открыткам, но в следующую секунду коварно нырнул головой под футболку Чонина.

〰〰〰

Пар вырывался изо рта густыми белыми облачками — такой стоял мороз. Кембриджская зима всегда славилась суровым нравом, но в этом году к холодам добавились ещё и рекордные снегопады.

Аэропорт Логан с самого утра напоминал растревоженный улей, погруженный в хаос из-за ночного бурана. Рейсы отменяли один за другим, и лишь некоторым везунчикам удавалось прорваться в небо. Их вылет в Лос-Анджелес, назначенный на 8:30, сдвигали каждые полчаса.

Две большие чашки кофе, десяток рабочих писем и несколько затекших от ожидания мышц спустя, их лайнер наконец оторвался от взлётной полосы. Часы показывали почти 10:30.

В Лос-Анджелесе они приземлились около двух часов дня. Стоило выйти из самолёта, как их накрыло влажной волной тепла. Тяжелые зимние куртки пришлось сдирать с себя в экстренном порядке.

Именно в такие моменты, возвращаясь домой на рождественские каникулы, Чонин острее всего ощущал немыслимые масштабы Америки. Всего несколько часов в кресле самолета — и ты перемещаешься не просто в другой город, а в другое время года.

Аэропорт Лос-Анджелеса тоже был забит людьми, спешащими к семьям, но, в отличие от нервозного хаоса в Логане, здесь в воздухе вибрировало праздничное предвкушение.

На выходе их уже поджидал черный седан. Это было неизменно. Когда бы Чейз ни прилетал, семья Прескотт присылала за ним машину. Для Чонина эта картина тоже давно стала привычной частью жизни.

Водитель, лицо которого показалось знакомым, с улыбкой поприветствовал их и сразу уточнил:

— Сразу к дому мистера Лима?

— Да, пожалуйста.

Таково было их негласное правило. Приезжая в Беллакоув, они разъезжались по родительским домам. Официальная версия гласила, что это нужно, чтобы уделить время семьям. На деле же они всё равно виделись ежедневно.

Для Сьюзи Чейз давно стал родным, но это не мешало ему, повинуясь старой памяти, время от времени пробираться к Чонину через окно спальни. В этом была какая-то пьянящая хулиганская романтика, возвращавшая их в школьные годы.

Седан свернул на Уиллоу-стрит в Бэйвуде. При виде знакомых пейзажей губы Чонина тронула легкая улыбка. Чейз, искоса наблюдавший за его профилем, тихо заметил:

— Твоя мама очень удивится.

— Ага.

Официально отпуск стартовал лишь в среду, но они взяли два дня отгула и прилетели уже в субботу. С самого утра Чонин был как на иголках, предвкушая её реакцию.

Сьюзи всегда оставалась для него нерушимой скалой. Зонтом, укрывавшим от любого ливня.

Её график оставался прежним — салон закрывался лишь раз в неделю. Но два года назад она наконец выкупила помещение, которое до этого арендовала, причем обошлась без кредитов. Штат пополнился молодыми сотрудницами, дела шли в гору, и бизнес процветал.

Впрочем, кое-что оставалось неизменным. Например, старенькая красная «Камри», дремлющая у дома вот уже почти двадцать лет.

— Мама дома.

Они выбрались из машины, обогнули знакомый красный капот и поднялись на крыльцо.

Чонин нажал на звонок, не в силах сдержать улыбку. В воображении уже крутилась картинка, вот Сьюзи распахивает дверь, её глаза округляются, она всплескивает руками…

Но дверь не открывали. В доме, который секунду назад казался погруженным в сонную тишину, вдруг раздался отчетливый грохот.

Чонин нахмурился, улыбка сползла с лица.

— Что это?

— Думаешь, она упала? — предположил Чейз.

От этих слов Чонина словно ледяной водой окатило. Он лихорадочно выхватил из сумки связку ключей, дрожащими пальцами, но с первой попытки открыл замок и ворвался внутрь.

Планировка была простой, входная дверь вела к лестнице, слева располагалась кухня, справа — гостиная. Ванная и спальня Сьюзи находились дальше по коридору.

Чонин первым делом метнул взгляд в гостиную. Пусто.

— Мам! Мама!

— Ч-Чонин-а!

Из кухни, суетливо вытирая руки о передник, выскочила Сьюзи. На её лице читалс шок.

Оставив Чейза в прихожей, Чонин шагнул на кухню. И замер.

Первое, что бросилось в глаза, — два бокала с недопитым вином, одиноко стоящие на кухонном острове.

Рядом — следы масштабной кулинарной баталии. Овощи, нарезанные в явной спешке, тонкие слайсы мяса, оставленные размораживаться, и кипящий на плите ароматный бульон… Ему не нужно было быть сыщиком, чтобы понять, какое именно блюдо здесь планировалось.

— Ты же говорил, у тебя отпуск со среды? — ошарашенно выдавила Сьюзи.

Чонин перевел взгляд на мать. Выражение его лица медленно менялось.

Сколько раз он мечтал, чтобы она стала счастливой. Чтобы нашла кого-то, как он нашел Чейза. Он с упорством маньяка сватал ей всех знакомых мужчин подходящего возраста, а однажды даже тайком установил ей приложение для знакомств. Но Сьюзи всегда лишь отмахивалась и смеялась: «Третий раз замуж — это перебор. Мне и одной прекрасно».

А теперь выясняется, что вся его забота была просто… ненужной суетой.

В глазах Чонина заплясали озорные искорки. Он с азартом гончей просканировал пространство, задержав взгляд сначала на плотно закрытой двери ванной, а затем на лестнице. «Ну, где-то же он должен прятаться».

— Ну и где он?

— К-кто?

Сьюзи, обычно невозмутимая, теперь запиналась и отводила глаза. Это лишь раззадорило Чонина.

В этот момент Чейз молча коснулся его локтя и кивнул в сторону кухни. Там, в распахнутом настежь окне, сиротливо билась на ветру занавеска.

«Надо же», — мелькнуло в голове у Чонина. — «Прямо как я в старые времена». Кто-то явно ретировался в экстренном порядке, выбрав проверенный маршрут.

Абсурдность ситуации была такой, что сдерживаться сил не было. Чонин запрокинул голову и рассмеялся.

— Мам, ну зачем ты его выгнала? Мы бы познакомились!

Сьюзи поняла, что отпираться бессмысленно. Она обреченно опустила плечи, капитулируя. На лице смешались смущение и досада, но уголки губ уже дрогнули в улыбке.

— Ладно, об этом потом… — она решительно махнула рукой, меняя тему. — Идите сюда немедленно, дайте я вас обниму.

Сначала она крепко прижала к себе Чонина. А затем раскрыла объятия для Чейза. Тот, уже привыкший к этим приливам материнской нежности, шагнул вперед и позволил ей похлопать себя по спине.

— Как вы, миссис Лим?

— Отлично. И всё благодаря тебе.

Она уже собиралась их отпустить, как вдруг встрепенулась, словно вспомнила о главном.

— Ой! А ну-ка, покажите!

Она перехватила их левые руки и подняла повыше. Помолвочные кольца мягко сверкнули в свете кухонной лампы. Глаза Сьюзи мгновенно наполнились влагой.

— Боже мой… как же красиво.

Не в силах сдержать чувств, она снова распахнула руки и сгребла их обоих в одну большую охапку.

— Поздравляю, Чонин-а! Поздравляю, мой светловолосый сынок!

Чейз прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Это было странное, полузабытое, или, возможно, никогда по-настоящему не знакомое чувство. Теплое ощущение безопасности. Кажется, только сейчас он начинал понимать, что на самом деле кроется за словом «семья».

Сьюзи отстранилась, вытирая уголки глаз, и тут же переключилась в режим заботливой хозяйки:

— Вы, дети, ели?

— Нет. Рейс задержали на два часа, а еда в самолёте была отвратительной.

— Тогда марш мыть руки! Срочно за стол.

Сьюзи вихрем метнулась к плите, накрывая для своих «сыновей». Загудела микроволновка, размораживая рис, на стол перекочевали все закуски, что нашлись в холодильнике. В кипящий бульон полетели заранее нарезанное мясо и овощи — заготовки для несостоявшегося романтического ужина пошли в дело.

Уже через пять минут перед ними стоял дымящийся, распространяющий умопомрачительный аромат чонголь.

Едва они расселись за столом, Чонин, даже не коснувшись ложкой бульона, перешёл в наступление:

— Так кто он?

Сьюзи замялась, подбирая слова. Затем тихо вздохнула и начала рассказ, понизив голос, словно доверяла им государственную тайну:

— Помнишь, я говорила несколько лет назад, что пол в гостиной начал ужасно скрипеть?

— Ага. Помню.

— Так вот. Это тот самый подрядчик, который приходил его чинить.

Чонин нахмурился, пытаясь вспомнить. У них действительно была протечка, часть досок под полом прогнила, и пришлось делать ремонт. Но это же было... года три назад, если не больше.

— Вы встречаетесь так давно, и ты молчала?

— Ну, первые пару лет мы просто дружили. Вместе обедали, он помогал мне, если что-то ломалось... А встречаться по-настоящему мы начали... ну, меньше года назад.

Сьюзи ловко орудовала половником, щедро разливая густое рагу по тарелкам.

Поначалу она воспринимала его исключительно как толкового мастера. Руки у него были золотые, да и сам он принадлежал к той редкой породе мужчин, кто предпочитает делать, а не болтать попусту. Он всегда являлся минута в минуту, не гнушался мелочей и мог молча, по ходу дела, починить что-то, о чём его даже не просили. Но когда он взялся за ремонт в её салоне, рабочие вопросы как-то незаметно переросли в душевные беседы.

Хоть он и не местный, в Беллакоув осел уже больше десяти лет назад, сколотил свою бригаду и заработал в городе безупречную репутацию. К тому же он был разведен и в одиночку растил дочь. Тот факт, что девочка училась в школе Уинкрест, подарил им ещё одну неисчерпаемую тему для разговоров.

— Так вот почему ты говорила, что тебе не нужно приложение для знакомств...

Сьюзи лишь смущённо улыбнулась в ответ на догадку Чонина и поспешила увести разговор в другое русло:

— А, кстати! Оказывается, он тоже работает на Прескоттов. Они там что-то грандиозное затеяли возле Оук-Хилл-драйв? Говорит, всех лучших подрядчиков и ландшафтных дизайнеров со всей округи согнали на этот объект...

— Вау! Миссис Лим! А это у нас что? — внезапный возглас Чейза прозвучал оглушительно громко, перекрывая беседу.

Чонин ошарашенно уставился на друга. Чейз же замер с палочками наготове, указывая кончиком одной из них в центр общей тарелки. Там лежал гриб шиитаке.

— Это гриб, — растерянно отозвался Чонин.

— Что гриб, я и сам вижу. Но почему он в форме цветочка?

Чейз аккуратно подцепил палочками шляпку с фигурными надрезами и переправил добычу в свою пиалу с рисом. Увидев этот маневр, Сьюзи мгновенно забыла о Прескоттах и восхищённо всплеснула руками:

— Ого, Чейз! Ты теперь пользуешься палочками как настоящий кореец! А раньше держал их крест-накрест, как в суши-баре.

Чейз с победным видом щелкнул палочками в воздухе, но его отвлекающий маневр сработал лишь наполовину. Чонин, не сводя с него пристального взгляда, склонил голову набок:

— Вы что там, банк строите на Оук-Хилл-драйв? Там же одни виноградники. Место глухое...

— Я почем знаю? — Чейз невозмутимо улыбнулся и тут же предпринял вторую попытку сбить прицел: — Миссис Лим, а нам точно можно это есть? Вы же, наверное, это... для него готовили.

— Ешьте, не выдумывайте! Для моих сыновей мне ничего не жалко!

— Всё равно неудобно, — не унимался Чейз. — Мы, получается, лишили вас романтического ужина. Давайте в следующий раз мы вас куда-нибудь пригласим!

— Ох, Чейз, ну что ты за человек... — Сьюзи смущённо рассмеялась, глядя на него с безграничной нежностью.

Чонин молча разглядывал маму. В памяти она осталась той сорокалетней женщиной без единой морщинки, когда её часто принимали за студентку. Но теперь время властно заявило свои права.

«Оно всегда оставляет метки на лицах тех, кого мы любим», — пронеслось в голове. Чонин вдруг ощутил острый укол тоски, пока он был занят собственным взрослением, мама незаметно старела.

Словно считав эту внезапную грусть, Чейз нашел его руку под столом и крепко сжал ладонь. А затем, не отпуская, обратился к Сьюзи:

— Мы бы хотели, чтобы на свадьбу вы пришли вместе.

Сьюзи растерянно моргнула. Чонин и сам повернул голову, не ожидая такого поворота.

— С тем мужчиной, с которым вы встречаетесь, — мягко пояснил Чейз. — И его дочь пусть приходит. Только, если вы не против, мы бы хотели для начала познакомиться.

«Пока я тут мысленно пересчитываю мамины морщинки и предаюсь меланхолии,» — подумал Чонин, — «Чейз озвучил именно то, что должен был сказать я».

Тёплая волна благодарности накрыла с головой. Этот человек действительно стал его семьёй. Его опорой.

Сьюзи бросила на сына осторожный взгляд.

— Ты... ты правда хочешь познакомиться?

Чонин кивнул без колебаний. От этого короткого жеста её взгляд дрогнул, то ли от облегчения, то ли от нахлынувшей растерянности.

Тянуть не было смысла. Чонин предложил устроить новогоднюю вечеринку у них дома. Встреча в самом начале года казалась отличной идеей — было в этом что-то символичное, обещание новой главы.

Сьюзи тут же схватилась за телефон. Пока она согласовывала планы, её лицо светилось тем особым трепетным волнением, которое свойственно лишь началу влюбленности. Глядя на неё, Чонин почувствовал, как его собственное сердце начинает биться чаще, отзываясь на её радость.

〰〰〰

После ужина они дружно взялись за уборку. Чейз и Чонин двигались слаженно, в том отработанном ритме, где слова не нужны. Они ополаскивали тарелки, загружали посудомойку, прятали в холодильник остатки еды.

Вскоре Чейз тактично откланялся, он хотел оставить Чонина наедине с матерью.

В ту ночь они, как в старые добрые времена, устроились на диване, укрывшись одним пледом на двоих. Выбор пал на «Жён Хэмптона» — какое-то скандальное реалити-шоу на Нетфликс. Всё ощущалось настолько естественным, будто и не было лет разлуки. Они снова сидели в полумраке гостиной, хихикали над чужими драмами и уютно перешёптывались.

Осилить удалось только два эпизода. За окнами давно сгустилась ночь, и, пожелав друг другу сладких снов, они разошлись по своим комнатам.

Чонин медленно обвёл взглядом свою спальню. Книжный шкаф, до отказа забитый учебниками. Потёртый письменный стол, помнящий бессонные ночи перед экзаменами. Узкая кровать, застеленная всё тем же одеялом в синюю клетку. Это была комната образцового ученика, подростка-зубрилы.

Здесь время словно застыло. Казалось, на календаре всё ещё 2015-й. Любимые детские книги, тетради с первыми конспектами, даже кружка с логотипом Гарварда, превратившаяся в подставку для карандашей — каждая вещь лежала строго на своём месте.

Он находился в окружении родных предметов, но на душе скреблось странное чувство. Сегодняшний разговор с матерью стал поворотным моментом. Чонин вдруг ясно осознал, что не только он стоит на пороге новой жизни. Нельзя вечно хранить эту комнату как музейный экспонат, как осколок прошлого. Он решил, что в ближайшее время нужно будет здесь всё разобрать. Пусть мама переделает спальню в кабинет, в гостевую или в комнату для хобби — как ей самой захочется.

Но только не сегодня. Сегодня ему отчаянно, до боли хотелось снова побыть ребёнком.

Чонин обессиленно рухнул на кровать и потянулся к Снежку, преданно ждавшему его у подушки. За эти годы наполнитель сбился, игрушка словно усохла и стала меньше. Чонин прижал к себе старого плюшевого друга и уставился в потолок.

Там, в темноте, всё ещё угадывались мутные пятна клея. Когда они только переехали в этот дом, ему было двенадцать, и ночевать одному на этаже было жутковато. Тогда Сьюзи потратила всю ночь, наклеивая ему над кроватью фосфорные звёзды — персональный небосвод, чтобы разогнать страхи. Лет в пятнадцать, решив, что это «по-детски», он безжалостно содрал их. Но следы клея остались, как вечное напоминание.

«Может, это и есть... тот самый предсвадебный мандраж?»

Его накрыло странное чувство. Казалось бы, что меняется? Всего лишь штамп в паспорте, формальность. Но внутри всё бурлило, словно привычный мир готовился сделать сальто. Этот уютный дом никуда не денется. И воспоминания останутся здесь — такие же въедливые и упрямые, как те пятна клея на потолке. И всё же сердце сжимала непонятная тоска. Он и сам не мог разобрать, о чём скорбит, об ушедшем детстве или о той свободе, которую вот-вот потеряет? Или же его просто пугала неизбежность перемен?

Внезапно ему стало одиноко.

Чонин тихо приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Спустившись по тёмной лестнице, он замер перед маминой спальней. Помедлил секунду и осторожно постучал.

Мам? — позвал он шёпотом. Тишина. Он постучал чуть настойчивее: — Мам, ты спишь?

Из-за двери донёсся сонный голос:

— Нет. Входи.

Сьюзи, щурясь от света из коридора, приподнялась на локтях.

— Мам... можно я сегодня с тобой посплю?

— Конечно, можно.

Будто маленький мальчик, которому приснился кошмар, Чонин побрёл к кровати.

— Надо же, какой подарок, — усмехнулась Сьюзи, откидывая край одеяла. Чонин нырнул в уютный кокон, согретый материнским теплом. — Сколько же лет я не спала в обнимку со своим малышом...

— Мам, какой я тебе малыш?

— Для мамы ты всегда будешь малышом, сколько бы лет тебе ни было.

Они лежали рядом в тишине. Первой её нарушила Сьюзи:

— Знаешь, Чонин-а... Я тут подумала. Я ведь ничего не знаю про... однополые свадьбы. А кто из вас первым идёт к алтарю? И... вас никто не ведёт?

— Мам, мы и сами знаем не больше твоего. Решили, что... просто сделаем так, как подскажет сердце.

— А это... хорошо, — в её голосе слышалась улыбка.

Чонин улыбнулся в ответ, но почти сразу вновь стал серьёзным. Взгляд его уперся в тесный потолок.

— Я в последнее время... часто думаю об отце.

Сьюзи зашуршала простынями, поворачиваясь к нему на бок.

— О папе? Почему сейчас?

Он не ответил сразу.

— Я же скоро поменяю фамилию. Ту, что он мне дал. И я... просто думаю, как бы он отреагировал, если бы был здесь.

В комнате повисла тишина.

— Если он видит тебя сейчас, с небес... он очень тобой гордится, — мягко сказала Сьюзи.

— Даже... зная, что я выхожу замуж за мужчину? Он бы не удивился?

— Хм... Ну, сначала бы, наверное, удивился. А потом очень бы обрадовался.

В темноте губы Чонина тронула едва заметная улыбка. В ней смешалось всё: и горечь утраты, и облегчение, и светлая тихая грусть.

— Чонин-а.

— ...М-м?

— Твоего отца больше нет, но он продолжает жить в тебе. Твоя внешность, твой характер — это всё его наследие. Ты невероятно на него похож. Он проглядывает в твоей манере говорить, в твоих жестах. Даже выбор профессии — это его влияние. Он — неотъемлемая часть того, кем ты стал.

Сьюзи выдержала паузу и добавила, пытаясь свести всё к шутке, чтобы разрядить обстановку:

— И когда ты решаешь свои сложные математические задачки — это тоже он. Посмотри на меня. Я же в магазине до сих пор сдачу посчитать не могу.

Чонин фыркнул:

— Это точно.

Этот короткий смешок и тихий откровенный разговор сделали своё дело — буря в душе начала стихать, уступая место покою.

Сьюзи медленно похлопала его по груди.

— Спи, мой малыш.

— И ты спи, мам.

Они закрыли глаза. Тепло, исходящее от матери, знакомый с рождения ритм её дыхания... всё это обволакивало, даря чувство защищённости. Тёплая, тихая ночь медленно растворялась в предрассветной дымке.

〰〰〰

Проснувшись, Чонин сладко потянулся. Он выспался так, как не спал уже очень давно, глубоко и безмятежно, в маминой постели, окутанный родным запахом дома.

Он поднялся на второй этаж, привычно толкнул дверь в свою комнату и... замер на пороге. На его кровати, крепко обнимая Снежка и уткнувшись носом в его, Чонина, подушку, спал Чейз.

— ...Чей? — тихо позвал он.

Брови Чейза едва заметно дёрнулись, по лицу пробежала недовольная тень, словно его потревожили посреди сладкого сна.

«Должно быть, поздно ночью залез через окно», — догадался Чонин. — «Пришёл, ждал меня и вырубился».

Улыбка сама собой расцвела на губах. Он бесшумно подошёл и присел на край кровати, осторожно коснувшись плеча спящего. Золотистые ресницы дрогнули и медленно, с трудом разлепились.

— Чей, ты что здесь делаешь?

— М-м... — голос его был хриплым и вязким от сна, глаза фокусировались с трудом. — Пришёл... а тебя нет... Подумал, ты с мамой... ждал... и вот... уснул...

Растрёпанные светлые волосы торчали во все стороны, делая его похожим на взлохмаченную куклу. Этот огромный сильный мужчина, который не смог вынести и одной ночи в разлуке и в итоге уснул в обнимку с маленькой потрёпанной плюшевой игрушкой... Картина была одновременно комичной и до невыносимости трогательной.

Чонин не сдержался, наклонился и крепко обнял его.

— Хорошо спалось?

— Угу...

Чейз сонно заворочался, сползая с подушки, и переложил тяжелую голову Чонину на колени. Он тут же уткнулся лицом ему в живот, обхватывая руками его талию. Чонин запустил пальцы в спутанные волосы и принялся молча гладить по спине, терпеливо дожидаясь, пока этот большой ребенок окончательно вернётся в реальность.

〰〰〰

Когда они спустились в гостиную, Сьюзи уже сидела в кресле с чашкой кофе, лениво листая ленту в телефоне. Услышав шаги, она подняла голову и, завидев Чейза, рассмеялась:

— Похоже, с наступлением темноты ты напрочь забываешь, где в этом доме находится парадный вход?

Чейз в ответ лишь пожал плечами, блеснув озорной, совершенно мальчишеской улыбкой.

Чтобы окончательно прогнать остатки сна, они выпили по чашке кофе и вышли на улицу. Чейз бросил короткое «нам нужно кое-куда заехать». Чонин не стал задавать лишних вопросов, просто кивнул, уверенный, что путь лежит в ту самую больницу в Сан-Мартин.

Но, едва ступив с крыльца, он замер как вкопанный.

— Это... — слова застряли в горле.

У тротуара, ослепительно сверкая на утреннем солнце, хищно притаился серебристый кабриолет «Porsche».

Автомобиль выглядел до боли знакомым, хотя это точно была не та машина, на которой Чейз рассекал в школьные годы. Тот, первый «Порше», ставший свидетелем их юности, достался кузине Чейза, Оливии, в качестве тренажера после получения прав. Чонин слышал, что после бесчисленных царапин и пары серьезных столкновений машину в итоге списали в утиль. Перед ним стояла новая модель той же серии. Прошло почти десять лет, изменилась приборная панель, салон стал современнее, но этот фирменный, струящийся, как ртуть, силуэт остался неизменным.

Чейз подошёл к автомобилю, распахнул пассажирскую дверь и обернулся к Чонину.

— Садись.

Чонин направился к машине, и его накрыло мощнейшее дежавю. Он вдруг ярко, до головокружения вспомнил себя восемнадцатилетнего — того, кто с бешено колотящимся сердцем впервые опускался на кожаное сиденье того, первого серебристого «Порше».

— Такое чувство, — тихо, словно прочитав его мысли, произнес Чейз, — что мы сейчас должны прогулять уроки в школе Уинкрест.

Он усмехнулся, мотор довольно заурчал, и автомобиль плавно вырулил на дорогу.

Серебристый кабриолет свернул на Палм-Гроув-драйв и устремился вперед. Чонин, придерживая волосы, которые нещадно трепал ветер, удивлённо нахмурился. Если память ему не изменяла, клиника, о которой говорил Чейз, находилась в Сан-Мартин. Но этот маршрут вёл в совершенно другую сторону.

— Мы разве не в Сан-Мартин? Куда мы едем?

— Скоро узнаешь.

Городская застройка стремительно редела. Магазины исчезли, уступив место живописным пейзажам, по обеим сторонам дороги потянулись бесконечные ряды виноградников, перемежающиеся густыми рощами. Они выехали на Оук-Хилл-драйв, тихое шоссе, где изредка встречались лишь вывески частных виноделен.

Только когда Чонин решил, что они окончательно покинули пределы Беллакоув, машина резко свернула направо, на ещё более узкую и извилистую грунтовку. Он по-прежнему не понимал, куда они направляются.

Прошло слишком много лет. Да и... при свете дня он здесь никогда не бывал.

— А? Погоди, это же... — слова замерли на губах.

Только когда перед капотом выросли высокие кованые створы, пазл в голове Чонина наконец сложился. Он уже был здесь.

Воспоминания нахлынули волной: чёрные, увитые паутиной прутья, ржавая табличка «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН» и толстая цепь, намертво душившая ворота.

Но сейчас... сейчас створки были распахнуты настежь, словно в приветственном жесте.

То, что прежде скрывала непроглядная тьма, теперь было залито ярким торжествующим солнечным светом. Но дело было не только в освещении. Перед ним раскинулся пейзаж, которого в его памяти просто не существовало.

Разбитая грунтовка, по которой они когда-то пробирались, исчезла. Теперь под шинами мягко шуршала брусчатка, выложенная из мелкого, идеально подогнанного камня, точь-в-точь как на старинных европейских площадях. Дорога, петляя, уходила вдаль и мерцала на солнце, словно драгоценная мозаика.

Они проехали вглубь территории. Впереди кипела жизнь. Жёлтые экскаваторы и погрузчики деловито сновали в облаках пыли, а за ними вырастало великолепное здание, напоминавшее не то элитный гольф-клуб, не то роскошный загородный курорт.

Перед особняком полным ходом шли ландшафтные работы. Уже угадывались контуры величественного круглого фонтана. Повсюду пестрели саженцы с корнями, бережно укутанными в мешковину. Чуть поодаль, в огромном котловане, рабочие укладывали гидроизоляцию — очевидно, здесь планировался искусственный пруд.

Чонин, не в силах скрыть потрясения, повернулся к Чейзу:

— Что... что вы здесь строите?

— Ты сказал, что не хочешь пышный банкетный зал. Сказал, что тебе всё равно, хоть в лесу, хоть в поле. Лишь бы это место... что-то для нас значило.

Чейз вытянул руку, указывая куда-то вдаль, поверх строительной суеты. Чонин медленно проследил за его жестом.

Там, на самом краю холма, возвышалось изящное классическое строение с круглым куполом. Тот самый павильон. Вокруг него суетились рабочие, возвращая камню белизну и лоск. В прошлый раз от него оставался лишь полуразрушенный остов.

Это было то самое поместье Прескоттов, куда Чейз привёз его в ночь олимпиады. Место, служившее смотровой площадкой и летней резиденцией с начала 1900-х, а затем на десятилетия преданное забвению.

— Я решил... вернуть этому месту былое величие. Воссоздать золотой век Прескоттов. Как в «Великом Гэтсби», — Чейз улыбнулся, глядя на ротонду. — Воссоздать декорации той сцены, с которой всё началось.

Чонин открыл рот, но горло перехватило. Он не смог выдавить ни звука, лишь растерянно моргал, глядя на Чейза.

— Идем, — Чейз переплел их пальцы и уверенно повёл его за собой.

Вскоре Чонин замер, чувствуя, как ноги сами приросли к земле.

Он стоял на том самом пятачке. На вершине холма, где когда-то они расстелили дешевый плед из супермаркета. Где любовались звездами и где уснули, утомленные и счастливые, прижавшись друг к другу.

Той памятной ночью город внизу пылал мириадами огней, соперничая с небом. Но сейчас, в честном свете дня, этот пейзаж раскрылся иначе — глубже, спокойнее, величественнее.

Весь мир лежал у их ног. Взгляд скользил по панораме, по мягким очертаниям города, плавным изгибам береговой линии. Пологие холмы, террасами спускавшиеся к океану, были укрыты виноградниками. Лозы еще спали, но уже чувствовалось дыхание весны. А на горизонте океан ловил солнечные лучи, вспыхивая миллионами искр, будто поверхность воды была укрыта драгоценной серебряной чешуей.

— Вау... — выдох получился почти беззвучным.

Чейз мягко взял его за плечи и развернул.

— Выход будет вон оттуда. А здесь, прямо на этой точке, встанет арка. И здесь мы произнесём клятвы.

Реальность на секунду поплыла. Радость смешалась с шоком, неверие — с восторгом. Чонину казалось, что он наблюдает за происходящим со стороны, словно в замедленной съемке.

— Когда... когда ты успел всё это начать? — голос предательски дрогнул, споткнувшись о ком в горле.

— Почти сразу, как ты надел мне кольцо на палец.

Чонин медленно обвёл взглядом пространство. Строительные леса, груды досок, мешки с цементом — всё это начало таять, растворяясь в воздухе. Воображение, подстегнутое словами Чейза, рисовало поверх серой стройки совсем иную картину.

День. Холм, залитый солнцем, утопающий в зелени и цветах. Тихий шелест ветра и слова клятвы, звучащие в унисон.

Вечер. Банкет под открытым небом, на фоне сияющего внизу города, который зеркалит звездный купол над головой.

Мягкое теплое свечение гирлянд. Столы с безупречно белыми скатертями, блики на серебре. Ненавязчивая мелодия струнного квартета, плывущая в воздухе. Счастливый смех гостей, хрустальный звон бокалов с шампанским.

И в эпицентре этой вселенной — они вдвоём.

Этот день ещё не настал, но видение было таким ясным, таким осязаемым, что сердце пропустило удар. Чонин уже проживал его прямо здесь и сейчас.