Глава 6Ночь костров на пляже

Стараясь быть как можно незаметнее, Чонин проскользнул к краю пляжа, держась в тени.

Вечеринка уже была в самом разгаре. Воздух был наполнен запахом костров, вокруг огня которых сидели, смеялись и болтали компании подростков. Кто-то танцевал под громкую музыку из колонки, кто-то просто валялся. Этот гул веселья, смешиваясь с ритмичным шумом волн, создавал ощущение совершенно другого для Чонина мира.

— Посмотри на них. Просто кастинг для съёмок «Топ Гана», — донёсся до него чей-то смешливый голос.

Чонин невольно посмотрел в сторону моря. Там, у самой кромки воды, знакомые по школе ребята играли в волейбол. Парни без футболок, как и подобало спортсменам, щеголяли своими рельефными телами. Казалось, чтобы стать частью их компании, нужно было пройти какой-то негласный кастинг на физическое совершенство. В том, как они беззаботно бросались на песок и прыгали в воду за упавшим мячом под одобрительные крики и смех, чувствовалась пьянящая свобода.

Взгляд Чонина магнитом притянулся к единственной фигуре. Чейз Прескотт. Его улыбка, казалось, освещала этот день. Светлые волосы, тронутые последними лучами заката, отливали золотом — он небрежно откинул их со лба, и даже это простое движение было полно расслабленной грации. Когда он подпрыгивал, чтобы отбить мяч, мышцы на его руках и спине напрягались, а покрытая тонким слоем песка кожа поблескивала в свете костра.

Чонин так засмотрелся, что очнулся, только когда рядом раздались девичьи голоса.

— Вы только посмотрите на Чейза. Ну чем не рекламная кампания «Ральф Лорен»?

Неподалеку, на большом пледе с этническим узором, сидела компания самых популярных девушек школы. Несколько чирлидерш, глава школьного телеканала — весь цвет «элиты». Они грелись у огня и играли в «Я никогда не…». Судя по всему, игра шла давно — у многих уже были загнуты пальцы, а кто-то держал в руках стаканчик со «штрафной».

Чонин видел похожую игру в корейском сериале на «Нетфликсе». Удивительно, как люди разных национальностей думают об одном и том же.

Одна из них игриво протянула:

— Я никогда не… спала с кем-то из тех, кто сейчас играет в волейбол.

Разговор явно становился слишком личным. Чонину стало неловко, и он отступил на несколько шагов назад, в тень, откуда мог бы наблюдать за всем, оставаясь невидимым.

И в этот момент Чейз, высоко взлетев за мячом, повернул голову прямо в его сторону. Хоть их и разделяло приличное расстояние, Чонину показалось, что их взгляды на долю секунды встретились.

Чонин тут же пожалел об этом. Ему представилось, как Чейз сейчас усмехнется, покажет на него пальцем и скажет своим друзьям, мол, смотрите, ботан притащился поглазеть. Он почувствовал себя жалким, как гиена, кружащая на безопасном расстоянии от прайда львов в надежде на оброненный кусок.

Он развернулся, чтобы как можно скорее исчезнуть, как вдруг за спиной раздался голос:

— Джей?

Это был голос Чейза. Сердце ухнуло куда-то вниз. Чонин сделал вид, что не слышит, и ускорил шаг, почти срываясь на бег.

— Джей! — на этот раз голос прозвучал ближе. Он уже замечал, что в Чейзе была какая-то упрямая настойчивость. — Джей!

Он продолжал идти, вжав голову в плечи, но замер как вкопанный, когда Чейз крикнул другое имя:

— Джейлин!

— Я же сказал, не называй меня так! — не выдержав, он резко обернулся, готовый взорваться.

И нос к носу столкнулся с Чейзом.

Тот стоял так близко, что, казалось, можно было почувствовать тепло его кожи. Широкая грудь перекрывала весь обзор, а с мокрых волос сорвалась прозрачная капля и упала прямо на носок его кеда.

— Тогда не реагируй так мило, — с хитрой улыбкой сказал Чейз, глядя на него сверху вниз и положив руку на его предплечье.

Тонкая рука Чонина, не поднимавшая в жизни ничего тяжелее учебника, казалось, утонула в большой и горячей ладони.

— Ты пришёл ко мне?

Чонин понял, что совершенно не продумал легенду на случай, если его поймают. Сказать, что он просто проходил мимо, было абсурдом — его дом находился в совершенно другой стороне.

— Я… я случайно встретил Брайана Коула… он сказал, что здесь вечеринка, и… позвал… — признался он.

— Что? Теперь Брайан? — Чейз недовольно надул губы, словно ребенок. — А я-то думал, ты пришёл ради меня.

От этого обиженного тона у Чонина всё смешалось в голове. Он подумал: «Так ведь говорят девушкам, которые нравятся? Парни же между собой так не сюсюкаются». Становилось очевидно, что Чейз Прескотт был преступником. Его следовало немедленно приговорить к пожизненному заключению за то, что он творил с его бедным сердцем.

— Ты… куда-то шел? — спросил Чейз, чуть склонив голову.

— Просто... домой.

— Не уходи. Давай потусим вместе. А?

Рука Чейза, державшая его за предплечье, плавно скользнула ниже и сомкнулась на запястье. Сквозь тонкий рукав клетчатой рубашки его жар передался коже. Чонин всё еще колебался, пойманный в ловушку, но Чейз, казалось, уже всё решил за них двоих.

— Я…

— Кто знает, — перебил он с хитрой улыбкой. — Может, по дороге домой я верну тебе одну твою тетрадь. А?

При упоминании «Тетради позора» Чонин сдался. Он неохотно кивнул и позволил Чейзу увести себя за собой. «Хотя», — подумал он, — «даже если бы он не упомянул её, смог бы я отказаться?» Чонин не был в этом уверен.

Чейз повел его прямо к кромке воды, где играли его друзья.

— У тебя есть что-то, что нельзя мочить?

— Н-ну, в сумке телефон...

Не успел он договорить, как Чейз легко снял с него сумку через плечо и, размахнувшись, бросил ее в сторону компании, сидевшей у костра.

— Эй! — вскрикнул Чонин, инстинктивно протягивая руку вслед улетающей сумке. — Нет! Подожди, я же плавать не умею! И обувь…

На нем были кеды. Он и так терпеть не мог ощущение песка внутри, а уж перспектива шлепать в мокрой обуви до самого дома приводила в ужас.

— Эй, пришёл-таки? — крикнул им Брайан Коул, приветственно махнув рукой. Алекс Мартинез тоже кивнул в знак приветствия.

И в этот момент Чонина накрыло странное чувство. Он вдруг ощутил себя… своим. Даже в Корее, до переезда, он был далек от того, чтобы считаться «крутым». Ощущение оказалось таким новым — быть принятым в популярной компании, естественно влиться в коллектив.

Чейз поставил Чонина у самой кромки воды, откуда открывался лучший вид на импровизированное волейбольное поле.

— Тогда болей за меня отсюда, — сказал он. — А, может, снимешь обувь? Ноги-то намочить не страшно.

— ...

Чонин стоял в полной растерянности. Он от природы был осторожным, и в стрессовой ситуации, как бы хорошо он ни знал английский, слова застревали в горле. Видя, что он лишь беззвучно шевелит губами, Чейз наклонился к самому его уху.

— И болеть за других нельзя. Понял? — прошептал он и, подмигнув, побежал обратно к друзьям. Золотистый свет закатного солнца рассыпался по его волосам.

Чонин остался стоять, оглушенный. Он знал, что калифорнийские парни славятся своей расслабленностью и отсутствием личных границ, но Чейз Прескотт, кажется, был совершенно особенным случаем. Таким, который мог сбить с толку кого угодно. Даже другого парня.

Тихо покачав головой, Чонин опустился на песок. Он стянул кеды, перевернул их, и на землю высыпалась горка мелких песчинок. Сняв и носки, он аккуратно сложил их в обувь, а потом с наслаждением зарыл босые ноги в песок. Теплое, чуть шершавое прикосновение к пальцам оказалось невероятно приятным.

Он и не помнил, когда в последний раз вот так сидел на пляже.

Садившееся солнце нежно целовало его щеки. Чтобы лучше чувствовать прохладный вечерний ветер, Чонин снял очки. Соленый бриз защекотал лоб, мягко запутавшись в волосах. Казалось, этот чистый воздух проникал внутрь, успокаивая душу. На губах сама собой появилась легкая улыбка.

«Даже если бы я не увидел Чейза, прийти сюда всё равно стоило», — подумал он. Давно ему не было так спокойно.

Чонин, пошевеливая зарытыми в песок ногами, обнял колени, положил на них подбородок и прикрыл глаза. Шум пляжной вечеринки отдалился, превратившись в убаюкивающий шепот.

— Чейз, ты что творишь! Принимай! Я сказал, принимай!

— ...А! Прости! — вскрикнул тот.

— Ты о чем вообще думаешь посреди игры?

Неизвестно, сколько прошло времени. Когда Чонин снова открыл глаза, игра уже закончилась. Команда Чейза, судя по всему, проиграла — проигравшие должны были покупать всем пиццу. Обрадованный Брайан Коул уже вовсю названивал в доставку.

Чейз провёл рукой по мокрым волосам, обмениваясь хай-файвами с товарищами по команде. На мгновение его взгляд метнулся в сторону Чонина. Чтобы не встречаться с ним глазами, Чонин поспешно отвернулся и уставился на волны.

*Хай-файв (High five) — это английское название жеста «дай пять», когда два человека одновременно поднимают руку и хлопают по ладоням друг друга. Мы решили оставить такое название для сохранения атмосферы.

Спустя пару секунд рядом тяжело плюхнулся Чейз, обдав его веером песчинок.

— Мы из-за тебя проиграли, — заявил он.

Чонин не знал, что у «идеального» Чейза Прескотта была привычка сваливать свои ошибки на других. Упрек был настолько неожиданным, что он лишь тихо усмехнулся.

В этот момент откуда-то прилетело оранжевое фрисби и шлепнулось прямо у ног. Издалека кто-то крикнул:

— Эй, там! Киньте обратно!

Чонин поднял пластиковый диск и, прицелившись, со всей силы запустил его в воздух. Но фрисби, вместо того чтобы полететь прямо, вильнуло в сторону и, пролетев мимо игроков, неуклюже плюхнулось в воду. Растерянный Чонин смотрел, как оно качается на волнах.

— Ох…

Тут же, не сказав ни слова, Чейз вскочил и без колебаний бросился в море. Через пару секунд он уже возвращался на берег, держа в руке оранжевый диск. Сверкающие струи воды стекали по его плечам, груди и четко очерченному прессу. В лучах заката это выглядело как сцена из какого-то молодежного фильма.

Глядя на эту картину, Чонин, сам того не осознавая, рассмеялся. Здесь, в Калифорнии, все играли во фрисби. Но в детстве, в Корее, он был уверен, что это игрушка исключительно для собак.

— Почему смеешься? — спросил Чейз, подойдя к нему после того, как вернул фрисби хозяину.

— Да так, ничего.

— Нет, всё-таки, почему ты смеялся? — Чейз чуть склонил голову набок, не отступая.

Чонин мысленно вздохнул, в который раз поражаясь его обезоруживающему упрямству. Спорить было бесполезно, поэтому он честно признался:

— Просто… когда ты возвращался с этим диском, был очень похож на золотистого ретривера.

— Что? — Чейз рассмеялся так, словно услышал какую-то нелепость. Затем, будто намеренно входя в роль, он резко встряхнул головой, осыпая Чонина веером прохладных брызг, и наклонился так близко, что тот почувствовал тепло его кожи. — Тогда погладь меня.

Словно завороженный, Чонин медленно протянул руку. Его пальцы коснулись густых, сияющих в закатных лучах волос Чейза. На одно мгновение показалось, что он попал под действие каких-то неведомых чар. Волосы, пушистые у сухих корней и гладкие, прохладные на мокрых кончиках, скользнули между пальцев. Чейз с явным удовольствием прикрыл свои пронзительно-голубые глаза, подставляясь под ласку, словно большой довольный кот.

— Прескотт, ты... странный, — само собой вырвалось у Чонина.

Он совершенно не понимал этого парня. Что у него на уме? Глаза, голубые, словно вобравшие в себя всю чистоту экваториальных вод, смотрели прямо на него, но разглядеть, что таится в их глубине, было невозможно.

— Я? И почему же?

Чонин хотел спросить: «О чем ты вообще думаешь? Почему ты так добр ко мне?» Но язык не слушался. Он до смерти боялся услышать в ответ какую-нибудь избитую банальность вроде: «Мы же учимся в одной школе» или «У нас есть общий урок».

Вместо этого Чонин поспешно убрал руку и отвел взгляд в сторону моря, чувствуя, как горят щеки.

— Просто верни тетрадь.

— Я же сказал, верну, когда буду уверен, что ты меня не ненавидишь.

— Я... — только и смог вымолвить он, но подумал о другом:

«Я ненавижу тебя, но в то же время... это не так».

Чонин не смог заставить себя произнести эти слова вслух.

Отчаянно пытаясь сменить тему, он обвёл взглядом пляж и вдруг заметил, что среди знакомых лиц не хватает одного.

— А где Дериус? Что-то его не видно.

— ...Дериус? — бровь Чейза слегка дернулась. — Когда это вы успели так сблизиться? Уже по имени его зовешь?

— Ну, просто... Так где он?

— Томпсон сказал, что ему нужно заниматься, так что он не пришел. Кто-то, говорят, задал ему неимоверное количество домашней работы.

На лице Чонина невольно проступила тень горделивой улыбки. Это он заставил Дериуса, который с трудом справлялся даже с элементарной арифметикой, решить несколько сотен примеров. Мысль о том, что тот пропустил вечеринку ради его каверзного задания, приятно согревала изнутри.

В этот момент откуда-то из гущи веселящейся толпы донесся крик:

— Эй, Прескотт, солнце садится!

Чейз беззаботно махнул рукой в ответ.

— Секунду, — он поднялся на ноги и, нависнув над Чонином, серьезно посмотрел ему в глаза. — Никуда не уходи. Ясно?

Чонин, не вполне осознавая, что делает, коротко кивнул. Чейз задержал на нем взгляд еще на мгновение, будто проверяя, а затем развернулся и растаял в пёстрой толпе. Чонин остался сидеть один, послушно ожидая его возвращения.

Не прошло и пяти минут, как в поле зрения снова возникла фигура Чейза. Он двигался с осторожностью эквилибриста: в каждой руке балансировала бумажная тарелка с дымящимся куском пиццы, а во рту он умудрялся зажимать красный пластиковый стаканчик. Видя эту шаткую конструкцию, Чонин поспешно вскочил и забрал у него стакан, чтобы тот его не уронил.

— Угощайся, — сказал Чейз, протягивая одну из тарелок.

Они устроились на песке чуть поодаль от шумной компании. Пицца была самой простейшей — только томатный соус и тягучий сыр, — но на свежем воздухе, под аккомпанемент набегающих волн, она казалась невероятно вкусной.

— Пей.

Чейз протянул ему тот самый стакан. Заподозрив, что там может быть алкоголь, Чонин с опаской заглянул внутрь, принюхиваясь.

— Это просто кола, — добродушно рассмеялся Чейз.

Только после этого Чонин взял стакан и сделал большой глоток. Ледяная колючая сладость приятно освежила горло. Но стоило опустить стакан, как Чейз спокойно перехватил его и тоже отпил.

— Эй! Я же... я только что пил из него... — растерянно пробормотал Чонин.

— И что? Боишься заразиться паразитом, пожирающим мозг?

Чонин замолчал. Ну конечно. Он прочитал «Тетрадь позора» от корки до корки.

Прежде эта его манера — вести себя как ни в чем не бывало, а потом вдруг подкалоть — выбивала Чонина из колеи. Но теперь он ловил себя на мысли, что почти привык к этому.

Небо окончательно потемнело, уступив сцену россыпи звезд. Теперь костры на пляже казались еще теплее и уютнее. Музыка загремела громче, и самые смелые уже пустились в пляс прямо на песке. Чонин наблюдал за ними, не заботясь о волосах, которые растрепал солёный ветер. В воздухе витал дух юношеского азарта и абсолютной свободы. Это была пьянящая энергия, которой он сам никогда не обладал, но к которой вдруг почувствовал себя причастным.

— Те, кажется, пьют что-то покрепче колы, — усмехнулся Чейз, кивком указывая в сторону.

Кто-то притащил доску для серфинга и теперь выделывал на ней трюки, срывая аплодисменты. Чуть дальше парень с длиннющей соломинкой пил что-то из ведра, пока друзья держали его в стойке на руках.

Чтобы лучше все разглядеть, Чонин снова надел очки. Картина стала четче, и он с запоздалым смешком покачал головой.

— Дай-ка посмотреть.

Чейз протянул руку, и Чонин, не раздумывая, снял очки и передал их ему. Тот с любопытством рассмотрел толстые линзы, а затем осторожно примерил их. И тут же убрал от лица.

— И насколько же у тебя все плохо со зрением.

Словно давно привыкший к такой реакции, Чонин лишь улыбнулся и, забрав очки, убрал их в нагрудный карман рубашки.

— Как только поступлю в университет, сделаю операцию, — просто ответил он.

— Операцию? Коррекцию зрения?

— Ага. Я в прошлый раз, когда в Корее был, хотел сделать, но сказали, что я еще слишком молод.

Три года назад они с мамой летали в Корею. Билеты стоили целое состояние, маме пришлось брать отпуск, так что это была поездка на две недели, на которую они решались очень долго. Чонину казалось, что он повидался со всеми существующими родственниками. И не меньше десяти раз услышал одну и ту же фразу, произнесенную с затаенной надеждой: «Если наш ребенок вдруг соберется учиться за границей, он ведь сможет пожить у Чонина?»

Он давно знал, что в Корее медицина и технологии на шаг впереди. Поэтому, пользуясь случаем, хотел исправить зрение, но врач наотрез отказался, сославшись на его возраст.

Чейз слушал его, не перебивая, и когда Чонин закончил, задумчиво протянул:

— А-а, вот оно что. Так ты жил в Корее, а потом переехал. Мне всё казалось, что у тебя есть едва заметный акцент.

При этих словах Чонин мгновенно напрягся, и его лицо, только что расслабленное, снова превратилось в непроницаемую маску. Заметив эту перемену, Чейз испугался, что сейчас услышит в ответ обвинение в расизме, и поспешно добавил:

— Я подумал, что это мило.

Чонин молчал. В его голове проносились горькие мысли. Чейз — белый парень из высшего общества, который, скорее всего, за всю свою жизнь ни разу не сталкивался с настоящей дискриминацией. Он просто не мог понять, через что пришлось пройти Чонину. Он даже не осознавал, что невинное, на его взгляд, замечание может задеть.

— Я тебя обидел? Прости. Я правда не это имел в виду. — Видя, что Чонин всё еще молчит, он не мог сдержать беспокойство. — Ты злишься? Прости, Джей.

Чонин физически ощущал растерянный взгляд Чейза, который, не зная, что предпринять, просто смотрел на его застывший профиль. Только выдержав долгую паузу, пока волна обиды не схлынула, Чонин наконец произнес:

— Все в порядке.

Чейз с явным облегчением выдохнул и, осторожно меняя тему, сказал:

— Я всегда хотел побывать в Сеуле, но как-то так и не сложилось.

— В Сеуле? — Чонин удивленно повернулся к нему. — А я там жил.

— Правда?

Обычно, когда он упоминал, что родом из Кореи, половина собеседников понятия не имела, где это, а вторая половина обязательно уточняла: «Северная или Южная?» То, что Чейз знает столицу, было неожиданно. Чонин в очередной раз поймал себя на мысли, что его первоначальное мнение о Чейзе как о недалеком качке было совершенно ошибочным.

— Не скучаешь по Сеулу?

— Немного... Наверное, когда-нибудь съезжу туда снова.

Чонин замолчал, вновь поворачиваясь к морю. Солнце уже скрылось за горизонтом, и бархатная тьма мягко окутала пляж, погружая мир в глубокую синеву. Тихий шепот набегающих волн щекотал слух, а костер, мирно потрескивая рядом, окрашивал все вокруг в теплые тона.

— Ха-а... как же хорошо, — невольно выдохнул он.

Чонин прикрыл глаза и, обняв колени, опустил на них подбородок. Ласковый морской бриз нежно касался кожи, принося с собой соленый запах воды и сладкий аромат весенней ночи.

И сквозь этот умиротворяющий шум до его ушей донесся тихий голос Чейза:

— Расскажи о себе.

В этот момент шумная музыка и смех вечеринки словно отступили, превратившись в далекий неразборчивый гул. Казалось, в целом мире остались только они вдвоем.

— Я... иммигрировал семь лет назад, — начал Чонин с очевидного.

— Нет. Расскажи что-нибудь, кроме того, что и так все знают.

Тон Чейза оставался легким, но взгляд был серьёзен. Словно он просил доверить секрет, который будет принадлежать только ему одному.

Чонин долго молчал, глядя на темные волны, а затем медленно начал:

— ...Тот человек, Стивен Флетчер, который был со мной на вечере. Он на самом деле не мой отец.

— Так и выглядело, — с усмешкой ответил Чейз.

Действительно, кто угодно, взглянув на них, понял бы, что они не родные отец и сын.

— Он был женат на моей маме... но они давно в разводе. Стивен хотел получить инвестиции от твоего отца и, ища связи, узнал, что я учусь с тобой в одной школе.

— Вот как.

Наступила тишина. Самый главный вопрос повис в воздухе.

— ...Ты расскажешь дома?

— Посмотрим. Но если бы я был таким уж болтуном, копии твоей тетради уже давно бы гуляли по рукам всей школы, не думаешь?

При этих словах щеки Чонина мгновенно вспыхнули. Ему хотелось выпалить, что большую часть написал Джастин, но это прозвучало бы жалко, поэтому он промолчал. В конце концов, раз он смеялся вместе с другом, значит, тоже был соучастником.

— Кстати, — сменил тему Чейз, — а как ты вообще стал репетитором Томпсона?

— Ради волонтерских баллов и рекомендации. Директор пообещал написать мне рекомендательное письмо, если я подтяну оценки Дериуса.

— Рекомендательное письмо? Хочешь поступить в какой-то определенный университет?

— В Гарвард, — спокойно, но твердо ответил Чонин, глядя на темную гладь моря. — Это моя мечта с самого детства. Хочу изучать там биологию, а потом устроиться на работу в крупную фармацевтическую компанию. Моя цель — разработать лекарство от неизлечимой болезни.

— Ух ты... — выдохнул Чейз.

При этом восхищенном возгласе Чонин обернулся. Красные отблески от пляшущего пламени костра играли на лице Чейза, делая его черты более резкими и взрослыми.

— У тебя есть такая четкая, настоящая цель в жизни. Это так... — в голосе Чейза проскользнула едва уловимая нотка горечи, — ...круто.

— А?

— Нет, правда. Это очень круто, и я немного завидую.

Чонин с недоумением склонил голову набок. Он завидует? Чейз? Разве не у него самого было самое четкое и предсказуемое будущее из всех? Чётко распланированная еще до его рождения жизнь наследника могущественной корпорации Прескоттов. Чонину вдруг стало неловко, словно он только что хвастался своим скромным заработком перед мультимиллиардером.

— Теперь твоя очередь, Прескотт. Это нечестно, — сказал он, пытаясь скрыть смущение.

— Моя?

— Ты же тоже целишься в Гарвард. На факультет бизнеса...

— ...Я не знаю, — тихо ответил Чейз, опуская взгляд. Этот ответ застал Чонина врасплох.

— Кажется, у Дериуса тоже уже все решено с Университетом Южной Калифорнии, — добавил Чонин, пытаясь заполнить неловкую паузу.

— Опять Томпсон? — Чейз слегка нахмурился.

Тут уж Чонин не мог не спросить:

— Вы что... не в ладах?

Услышав этот осторожный вопрос, Чейз вдруг рассмеялся.

— Вовсе нет. Томпсон — хороший парень. И он обязательно должен получить эту спортивную стипендию. Он всерьез увлечен футболом.

Задумавшись над его словами, Чонин удивленно уточнил:

— А ты? Разве ты не собираешься продолжать?

Многие отличные игроки продолжали свою карьеру и в колледже. Особенно такие талантливые, как Чейз.

— Спорт — это только до конца школы.

Чонин пристально посмотрел на него, без слов спрашивая о причине.

— Я начал играть, потому что играли мой дед и отец. Быть квотербеком школьной команды... Но не пойми меня неправильно. Это весело, мне нравится. Но это не моя мечта.

— А какая твоя мечта?

Чейз не ответил. Он отвернулся к морю, и на его лице отразилась целая буря сложных противоречивых чувств. Наконец, он повернулся к Чонину с загадочной улыбкой.

— Слушай, а ты помнишь, кем я наряжался на Хэллоуин в прошлом году?

Вряд ли в «Уинкресте» нашелся бы хоть кто-то, кто этого не помнил. Чейз в костюме врача: идеально выглаженный белый халат поверх синей хирургической формы, на шее блестит стетоскоп. А рядом с ним — Вивиан Синклер в костюме медсестры. Эта сцена была навсегда увековечена в их «Тетради позора» как: «Случай, отбросивший права женщин на пять миллионов лет назад».

— А, ну ты-то точно должен помнить. В твоей тетради...

— Я... я помню, что ты был врачом, — пробормотал Чонин, невольно опуская голову и чувствуя, как начинают гореть уши.

Чейз тихо усмехнулся и, понизив голос, продолжил:

— На самом деле, я и на втором году обучения наряжался врачом.

Два года назад, в разгар хэллоуинского веселья, он в том же костюме шел по улице. Вдруг чьи-то руки отчаянно вцепились в его рукав, и его потащили за собой. Посреди тротуара лежал мужчина средних лет без сознания. Прежде чем Чейз успел вымолвить, что он не настоящий врач, его тело начало действовать само. Инстинктивно он опустился на колени и начал делать непрямой массаж сердца.

— Честно говоря, я тогда даже не понимал, что делаю. Словно тело само вспомнило все, чему нас учили на уроках по оказанию первой помощи.

И вдруг в мутных глазах мужчины снова зажегся огонек жизни. Чейз сказал, что, казалось, отчетливо почувствовал ладонями, как остановившееся сердце под его руками снова забилось. Трепет, которого он никогда прежде не испытывал, охватил с головой. Жена мужчины вцепилась в его руку, сквозь слезы повторяя: «Спасибо, доктор! Спасибо!» И даже когда он пытался объяснить, что не врач, она лишь отмахнулась, сказав, что это неважно, что он — их спаситель, и благодарила его снова и снова.

— Ничего более шокирующего я в жизни не испытывал. И на следующий год я снова нарядился врачом.

Чейз повернулся и посмотрел прямо в глаза Чонина. Они были настолько черными, что зрачок почти сливался с радужкой. Словно две черные дыры, поглощающие и свет, и звук. Чейзу вдруг показалось, что это самый надежный сейф во всей вселенной, из которого никогда и ни за что не просочится ни один доверенный ему секрет.

— Я впервые говорю об этом вслух. Ты единственный, кто знает.

Чонин нервно сглотнул, ощущая, что сейчас последует какое-то тяжелое признание.

— Кажется, я... хочу стать врачом.

Чонин удивленно моргнул. Это было настолько неожиданно, что он на мгновение потерял дар речи. Перед Чейзом была проложена дорога, гладкая и широкая, как шестнадцатиполосное шоссе, и весь мир ожидал, что он с ревом промчится по ней на шикарном спорткаре.

— Глупая причина, да? — неуверенно спросил Чейз.

— Ты шутишь? — искренне возмутился Чонин. — Ты спас человеку жизнь. Нет причины благороднее этой.

Чейз, не отрываясь смотревший на Чонина, на мгновение замер, а затем его лицо вдруг омрачилось печалью.

— Это просто мысли. Они никогда мне этого не позволят.

«Так вот оно что», — подумал Чонин. — «Даже у таких, как он, есть проблемы».

Впервые в жизни Чонин почувствовал к Чейзу Прескотту что-то похожее на родство душ. Он не мог дать дельного совета, не зная всей ситуации. Но ему отчаянно захотелось заставить этого парня, выглядевшего сейчас таким подавленным, улыбнуться.

— Слушай, Прескотт, — неожиданно сказал он. — Загадка. Что висит на стене и плачет?

От такого резкого перехода Чейз с сомнением посмотрел на него.

— А? Не знаю...

Чонин выдержал театральную паузу и с серьезным видом произнес:

— Альпинист.

— Ха, — Чейз фыркнул, а затем рассмеялся, — Ну ты и чудак.

Он посмотрел на Чонина с такой теплотой, будто перед ним был не парень со школы, а милый забавный котенок.

— Что получится, если кислород и магний влюбятся друг в друга?

Чейз на мгновение задумался, а потом сдался:

— И что же?

— OMG.

— OMG... А, — догадался он, — потому что кислород — это O, а магний — Mg? Ха-ха.

И в этот раз он рассмеялся скорее от удивления, чем оттого, что ему было по-настоящему смешно, но на лице Чонина все равно появилась довольная улыбка. В конце концов, смех есть смех. Этого было достаточно.

Очередной порыв ветра пронесся по пляжу, взметая в воздух тучу мелкого песка, и обоим пришлось зажмуриться.

— Ночью стало прохладно, — тихо пробормотал Чонин, потирая предплечья. На нем была лишь тонкая рубашка, накинутая поверх футболки.

Футболка была одной из тех, что математический кружок пытался продавать на прошлогодней школьной ярмарке. На них были нанесены различные физические и математические формулы с остроумными, как им казалось, надписями. Но они так плохо продавались, что в итоге членам кружка пришлось разобрать остатки себе. Та самая футболка, из-за которой ему было так неловко на уроке английского, была как раз из этой партии.

А вот клетчатая рубашка поверх была одной из его любимых вещей. Невероятно практичная: не страшно помять, легко снять, когда жарко, и снова накинуть, когда прохладно. Можно застегнуть на все пуговицы для более официального вида, да и случайные пятна на ней не так заметны. Не слишком простая, но и не слишком броская. Он не понимал людей, которые называли такую одежду «ботанской».

Однако ночной воздух становился все холоднее, и одной тонкой рубашки было уже недостаточно. Вздрогнув от очередного порыва ветра, Чонин невольно посмотрел на сидевшего рядом Чейза и усмехнулся.

— Даже как-то неловко говорить, что я замерз, когда ты рядом в таком виде.

И было отчего: Чейз по-прежнему сидел без футболки, в одних только шортах. Его здоровая, поцелованная калифорнийским солнцем кожа отливала бронзой в свете костра.

— Уф, на тебя смотрю, и мне только еще холоднее становится. Оденься, а, — с характерной для корейцев заботливой назойливостью проворчал Чонин.

Чейз посмотрел на него, затем с легкой улыбкой кивнул.

— Сиди здесь. Я сейчас.

Он легко поднялся, растворился в толпе и вскоре появился снова, уже в толстовке. А в руке он держал свой бомбер.

— Надень, — просто сказал Чейз, протягивая его Чонину.

— Зачем? Тебе же самому...

— Мне и этого хватит.

Чонин немного заколебался, но всё же взял куртку и надел, буквально утонув в ней. Огромные рукава полностью скрыли его запястья и безвольно обвисли. От куртки пахло чем-то прохладным и в то же время пряным, древесным. Это был запах Чейза. Чонин не мог понять, это парфюм, дезодорант или что-то его собственное.

Чейз, глядя на Чонина, утопавшего в его одежде, не сдержал усмешки.

— Мило. Ты словно утонул в моей одежде.

— Не настолько уж! — запротестовал Чонин, чувствуя, как краснеют щеки. Кажется, Чейз вошел во вкус, поддразнивая его. Нахмурившись, он принялся закатывать непослушные рукава.

Под убаюкивающий шум волн они болтали о всякой ерунде. Время летело незаметно. Чонин снова и снова поражался, насколько же легко и естественно ему было разговаривать с этим парнем. Он, один из главных ботанов школы, и представить себе не мог, что когда-нибудь сможет вот так запросто найти общий язык с самым популярным парнем Уинкреста.

И тут, в этой уютной тишине между шутками, в голову Чонина закралась мысль.

«А это... не странно? Сидеть вот так близко на берегу, пить колу из одного стакана, делиться секретами... Я, конечно, не знаю, но разве не так ведут себя... парочки?»

Пока Чонин в одиночестве переживал этот внезапный трепет в груди, компания вдалеке громко хохотала, затеяв какую-то игру. В этот момент Брайан Коул, крепко обнимая за талию Эйву Уинслоу в бикини, побрел в их сторону и, заметив их, остановился с глуповатой ухмылкой.

— А вы чего тут так прижались друг к другу, а? Встречаетесь, что ли?

Сердце Чонина ухнуло в пятки. Он вскинул голову и посмотрел на Чейза, но тот лишь беззаботно громко рассмеялся.

— Ха-ха, не неси чушь и проваливай, Коул.

Брайан шутливо отдал честь и удалился. Слова Чейза странным эхом отозвались в груди Чонина.

«Чушь».

Одно-единственное слово, брошенное Чейзом так легко, разбудило Чонина. Словно он видел невероятно сладкий сон, и его безжалостно вырвали из него резким звоном будильника.

Чонин горько напомнил себе, что Чейз, очевидно, не испытывал ни малейшего интереса к представителям своего пола.

Он отвернулся к морю и тихо вздохнул. Ритмичный шум волн, набегавших на берег и отступавших обратно, постепенно успокаивал растревоженное сердце.

«Этого достаточно», — твердо сказал себе Чонин. — «Желать большего — это уже жадность».

Когда-нибудь Чейз Прескотт станет знаменитостью, чье лицо будет мелькать на экранах телевизоров и на обложках журналов. Его фотография с Вивиан Синклер с выпускного бала и так уже появлялась в «Teen Vogue». Через несколько лет он станет еще более медийной личностью. Нет, он точно ею станет.

А у него, у Чонина, останется воспоминание. Воспоминание о том, что когда-то он был достаточно близок с таким человеком, чтобы сидеть рядом на ночном пляже и делиться секретами. Сохранить это мгновение в самом дальнем и теплом уголке сердца. Этого будет более чем достаточно.

От этой мысли горечь отступила, уступая место тихой светлой грусти. Он мог быть доволен, просто наслаждаясь последними минутами этого вечера.

Тем временем угли в кострах один за другим начали тускнеть. Осознав, сколько прошло времени, Чонин машинально проверил телефон. Сердце екнуло. Он вскочил на ноги.

Три пропущенных звонка от мамы. Время — далеко за десять. Он пробыл здесь почти четыре часа.

— Мне нужно идти. Комендантский час...

Глядя, как Чонин в панике вскакивает и торопливо собирает свои вещи, Чейз тоже поднялся.

— Я тебя отвезу.

Чонин на мгновение замешкался, но мысль о том, что нужно как можно скорее попасть домой, перевесила все сомнения, и он кивнул.

〰〰〰

Кабриолет Чейза быстро домчал до двухэтажного дома в конце Уиллоу-стрит. Подъезжая, Чонин с досадой посмотрел на мерцающий свет телевизора в окне первого этажа. Мама ещё не спала.

— Спасибо за сегодня, — поблагодарил он.

— Иди скорее, — коротко попрощался Чейз, видя его волнение.

Чонин кивнул и поспешил к дому. Едва он открыл входную дверь, как тут же наткнулся на Сьюзи, сидевшую на диване в гостиной. Поставив на колени огромное ведерко с попкорном, она смотрела сериал на «Нетфликсе» и даже не повернула головы в его сторону. Но всё в её виде кричало о недовольстве.

— Я уже посмотрела первую серию «Без предательства». Сейчас начала вторую, — ровно пояснила она.

— Мам...

Это был тот самый сериал, который Сьюзи хотела посмотреть одна, но Чонин уговорил ее дождаться начала каникул, чтобы они могли насладиться просмотром вместе. Сегодня они должны были вместе приготовить корейскую курицу в соусе, поужинать и посмотреть первую серию. От чувства, что он разочаровал маму, голова Чонина сама собой поникла.

— Я, конечно, сама сказала, чтобы ты почаще нарушал комендантский час, но сообщение-то можно было прислать?

— Прости, — прошептал он. — Я правда не заметил, как прошло время...

Ее взгляд скользнул по нему и вдруг зацепился за незнакомую вещь.

— А это чья одежда?

Только в этот момент Чонин осознал, что на нем все еще надет огромный бомбер Чейза.

— А! Точно... — он растерянно воскликнул, поняв, что в спешке забыл ее вернуть. — Это друга, мне стало холодно, и я ненадолго надел...

— ...Твой друг. Он из школьной сборной?

На лице Сьюзи мелькнуло странное выражение. Она ведь была уверена, что кроме Джастина у него друзей и нет, и это её всегда тревожило. А если речь идёт о спортсмене из сборной, то это наверняка кто-то из «крутых».

— Ага. Из футбольной.

— Футбольной? — удивленно уточнила она.

— Да. Я просто стал репетитором одного из игроков.

Чонин заметил, как на лице Сьюзи проступила тень облегчения. Кажется, он понял, чем можно её успокоить. Словно стараясь показать, что всё в порядке, он подсел ближе и быстро заговорил о прошедшем дне:

— Мы немного подружились, и они позвали меня на вечеринку. Так я оказался на пляже. Даже пиццу ели с бумажных тарелок... Наверное, немного песка проглотил.

Сьюзи ещё какое-то время внимательно смотрела на него, а потом тихо вздохнула.

— В следующий раз, как бы весело ни было, дай о себе знать. Не заставляй меня звонить в полицию.

— Прости, что заставил волноваться... — виновато пробормотал он.

Едва успокоив маму, Чонин поднялся к себе в комнату, снял бомбер Чейза и повесил его на дверцу шкафа с жалюзи. В этом положении он выглядел почти как музейный экспонат.

«Надо пойти в душ», — подумал он, но так и остался стоять на месте, не сводя взгляда с бомбера. Эта вещь была такой огромной, а на нём сидела как родная. От одной этой мысли сердце будто подпрыгнуло в груди.

В этот момент звук уведомления о сообщении вернул его в реальность. Подумав, что это может быть Чейз, Чонин поспешно схватил телефон. Но на экране высветилось другое имя.

Джастин:

Ну что? Мама разрешила?

«"Мама разрешила"? Что он имеет в виду?» — на миг растерялся Чонин, и тут до него дошло.

— А!

Он ведь собирался подать заявку на тур по кампусам сразу после того, как получит мамино согласие, но совершенно об этом забыл.

Встрепенувшись, Чонин бросился к столу и включил ноутбук. Пальцы чуть дрожали, когда он зашел на сайт университета и открыл раздел регистрации на тур. Лихорадочно прокручивая страницу вниз, он вдруг наткнулся на надпись, выделенную красными буквами:

[Срок подачи заявок истек.]

На несколько секунд он просто тупо уставился в экран, не в силах осознать увиденное, а затем медленно закрыл лицо ладонями. В голове всё спуталось, словно туго стянутый клубок нитей. Он не имел ни малейшего представления, как теперь сказать об этом Джастину.

Словно торопя его с ответом, телефон снова завибрировал.

Джастин:

Я спросил, как все прошло?

«Что мне ответить? Что вместо того, чтобы сразу пойти домой, я пошёл на вечеринку без тебя? Что так увлёкся тем парнем, которого мы с тобой только вчера обсуждали, перемывая косточки, что напрочь забыл про наш разговор?»

Признаться в таком было невозможно.

Я:

Прости, мама сказала, что мы поедем вместе с ней на летних каникулах

Отправив эту жалкую ложь, он почувствовал, как в болезненно сдавило сердце. Он снова солгал Джастину. Опять.

〰〰〰

Мучимый чувством вины, Чонин так и не смог заснуть. Ночь прошла в тяжелой полудреме. Поэтому утро встретило его тяжелой головой и хмурым выражением лица в отражении зеркала. Он как раз собирался на встречу с Дериусом в библиотеке, чтобы хоть как-то отвлечься от чувства вины, и, стоило накинуть сумку на плечо, телефон пиликнул уведомлением о сообщении.

Чейз Прескотт:

Томпсон сегодня придет ко мне

Ребята решили собраться здесь

Чонин замер, уставившись в экран. «Серьезно? Только вчера он говорил, что Томпсону во что бы то ни стало нужно сдать алгебру, а теперь зовет его на вечеринку?»

Мелькнула мысль, что это довольно безответственно, но, в конце концов, не ему решать, как им проводить свое время.

Я:

Что ж, веселитесь

Я договорюсь с Дериусом на другой день

Чейз Прескотт:

Я не об этом

Нам ведь тоже нужно делать домашнее задание, по письменному мастерству

Взгляд Чонина невольно переместился на стол, где лежала раскрытая книга и тетрадь, исписанная его мелким почерком. Пока он колебался, не зная, что ответить, пришло еще одно сообщение.

Чейз Прескотт:

Я имею в виду, что предоставляю место для занятий

А также транспорт

— Транспорт? — вслух пробормотал Чонин, недоуменно склонив голову набок.

Он как раз начал печатать: «Что ты имеешь в виду?», как с улицы донесся короткий автомобильный сигнал.

— Да быть не может, — неверяще выдохнул Чонин, подкрался к окну и осторожно отодвинул штору.

Прямо у дома, сияя в солнечных лучах, стоял серебристый кабриолет. Опершись о капот, в простых джинсах и свободной рубашке, Чейз поднял голову и помахал рукой в сторону его окна. В этот момент он выглядел как главный герой, который сошёл с глянцевого постера к молодёжному фильму.

Чонин замер, затаив дыхание, и отчётливо прочитал по его губам: «Спускайся скорее!».

В одно мгновение его ночная вина, все терзания из-за Джастина — всё это растворилось, смытое волной чувств. Сердце Чонина беспомощно заколотилось о ребра.