Глава 2Недосягаемый

— Чонин! Ужинать! — разнесся по дому голос Сьюзи, звавшей его с первого этажа.

Погружённый в решение задачи, Чонин очнулся, отложил карандаш и потянулся, разминая затёкшую спину.

Как только он открыл дверь своей комнаты, накрыл знакомый запах. Пряный аромат тушёного мяса и острый кисловатый дух кимчи. Это могло быть либо кимчиччигэ, либо кимчичжим. В надежде, что это второе, Чонин, перескакивая через ступеньки, сбежал по лестнице.

Сьюзи, работающая мать-одиночка, всегда была по уши в делах. Чонин никогда бы не посмел просить её готовить сложные корейские блюда. Когда тоска становилась невыносимой, он заваривал рамен или разогревал замороженный кимбап из супермаркета. Чонин и сам пытался готовить, но, не имея ни капли таланта, каждый раз терпел фиаско.

Настоящую корейскую еду он ел нечасто. Ингредиенты было почти невозможно достать, а до ближайшего корейского ресторана нужно было трястись полтора часа на машине.

— <Чонин, положишь рис, пожалуйста?> — сказала Сьюзи по-корейски.

— <Ага.>

В разговоре они часто смешивали корейский и английский. В первое время после переезда они сознательно говорили дома по-английски, чтобы Чонин быстрее адаптировался, но теперь всё чаще переходили на корейский, чтобы не забыть родной язык.

Чонин привычно наполнил их пиалы дымящимся рисом из рисоварки и разложил ложки. Тем временем Сьюзи, надев толстые прихватки, торжественно водрузила посреди стола тяжёлую жёлтую чугунную кастрюлю.

— Ух ты!

Когда она сняла крышку, из-под густого облака ароматного пара показалось оно — кимчичжим, с щедрыми кусками нежного мяса. Во рту мгновенно накопилась слюна. Чонин, словно маленький ребёнок, восторженно захлопал в ладоши.

Сьюзи с довольной улыбкой положила немного кимчичжима в глубокую тарелку, стоявшую перед Чонином.

— Так что насчёт весеннего бала? — спросила она, как бы невзначай, наблюдая за тем, как он с аппетитом принимается за еду. — Всё ещё твёрдое «нет»?

— Я договорился помочь студсовету днем. На сами танцы не пойду.

Тему для весеннего бала каждый год выбирали члены студсовета, и в этом году они решили устроить карнавал в стиле передвижного фестиваля. Чонин вместе с Джастином вызвался помочь Джоне Каплану, члену студсовета и товарищу по «Обществу матлетов».

— Как в школе? Что-нибудь новое?

— Меня взяли представителем Мексики в «Модели ООН». Парень, который был до меня, перевелся.

— Разве тебе недостаточно математического кружка?

— Со спортом у меня не сложилось. А для поступления в Гарвард, мам, ничего не бывает «достаточно».

Лига Плюща была путеводной звездой для любого абитуриента, мечтавшего о престижном университете. Все они были великолепны, но Гарвард... Гарвард для таких иммигрантов, как Чонин, был на первом месте. В Корее мало кто знал названия всех восьми университетов Лиги, но Гарвард знали все. Само это имя было синонимом абсолютного успеха.

Но у Чонина была и другая, куда более веская причина стремиться именно туда. Его целью было поступить на факультет биоинженерии и однажды стать научным сотрудником, разрабатывающим новые лекарства в крупной фармацевтической компании.

Потеря отца, умершего от лёгочного фиброза, когда он был ребенком, оставила в его душе глубокую рану и стала мощной мотивацией. Это была редкая болезнь, при которой лёгочная ткань постепенно рубцуется и уплотняется; неизлечимая и смертельная, забирающая жизнь в течение нескольких лет после постановки диагноза.

Чонин до сих пор до мельчайших деталей помнил тепло отцовской похвалы. Отец — в больничной пижаме, худой, но с любящими глазами, и он — совсем маленький, ещё даже не школьник, гордо цитирующий наизусть таблицу умножения.

— Уже выучил таблицу умножения? Потрясающе. Это наш Чонин. Когда вырастешь, сможешь даже в Гарвард поступить!

Ему было всего семь, но образ отца, мучившегося от каждого вдоха, навсегда впечатался в его память. После его смерти их семья из трёх человек превратилась в семью из двух. Чонин и Сьюзи долгие годы жили как лучшие друзья, полностью полагаясь друг на друга. Конечно, по мере его взросления у них появились свои секреты, но их связь оставалась нерушимой.

Бззз...

Бззз...

Резкая вибрация телефона в кармане фартука Сьюзи прорезала уютную тишину. Она достала его, бросила быстрый взгляд на экран и, как ни в чём не бывало, положила на стол экраном вниз. Не успела она убрать руку, как он завибрировал снова. Чонин прищурился.

— Мам, ты с кем-то встречаешься?

— Нет.

Сьюзи ответила ровно, но в тот же миг телефон снова зажужжал, на этот раз кто-то настойчиво звонил.

— <Чёрт.>

Она тихо выругалась по-корейски, после чего долгим нажатием боковой кнопки выключила телефон.

— Ничего серьезного, не обращай внимания. Давай есть.

Раз мама так говорит... Он кивнул и уже потянулся за ложкой, как в тишине раздался настойчивый стук в дверь. Сьюзи нахмурилась, её взгляд метнулся в сторону входа. Она пробормотала себе под нос по-корейски:

— <Неужели этот человек...>

Словно догадываясь, кто это, Сьюзи встала из-за стола. Чонин с удивлением посмотрел на нее.

— Мам?

— Чонин, останься здесь, — твердо сказала Сьюзи, оставив его за столом, а сама направилась к выходу.

Затаив дыхание, Чонин прислушивался к перепалке на английском, доносившейся от входной двери. Не в силах сидеть на месте, он вышел в коридор и увидел знакомое лицо.

Стивен Флетчер. Бывший муж Сьюзи.

— ...Стивен.

— Чонин! Как поживаешь?

Не обращая внимания на протесты Сьюзи, Стивен с радостным видом прошёл в дом и сгрёб Чонина в медвежьи объятия. А затем, беззастенчиво втягивая носом воздух, как охотничий пёс, проследовал прямиком на кухню.

— Пахнет кимчиччигэ? О! Кимчичжим?

Впившись взглядом в их ужин, Стивен громко сглотнул. Затем, театрально понурив плечи, он разыграл целый спектакль одного актёра.

— Когда я жил в Корее, кимчичжим был моим самым любимым блюдом... Кстати говоря, я ведь ещё не ужинал...

Сьюзи смерила его взглядом, в котором смешались досада и застарелое презрение. Она глубоко вздохнула, словно выпуская всё своё терпение, и молча подошла к рисоварке.

— Вымой руки и садись.

— Есть, мэм! — восторженно отсалютовал он и, повесив пиджак на спинку стула, направился в ванную.

Сьюзи, накладывая рис в пустую тарелку, бросила быстрый взгляд на Чонина.

— Ты не против?

— Конечно, нет, — с легкой улыбкой ответил Чонин.

В Корее Сьюзи работала преподавателем английского. Она преподавала в разговорной школе для младшеклассников, и одним из носителей языка там был Стивен Флетчер.

В здании, где находилась школа, было множество кружков. После уроков Чонин ходил на фортепиано, потом на математику, а затем в мамину школу английского, где тоже посещал занятия. А после ждал ее, чтобы вместе пойти домой.

Пока Чонин один делал уроки в пустом классе, Стивен по-доброму заговаривал с ним, играл. Как оказалось, всё потому, что ему нравилась Сьюзи.

Сьюзи, в одиночку растившая ребёнка после смерти мужа, отчаянно нуждалась в тепле. Она увидела родственную душу в Стивене, который был так же одинок в чужой Корее. Они быстро сблизились. В праздники, когда все семьи собирались вместе, они часто проводили время втроём, иногда уезжая в Пусан или Каннын, к морю.

Затем Стивен сделал Сьюзи предложение, и их семья из трёх человек иммигрировала в Америку. Беллакоув, куда они приехали, был его родным городом. Но возвращение на родину изменило Стивена. Он с головой ушёл во встречи с семьёй и старыми друзьями, в поиски работы, и в этой суете ему стало не до жены и пасынка, брошенным в чужой стране.

Их брак медленно и тихо угас. В конце концов они развелись. В качестве извинения Стивен оставил Сьюзи дом, в котором они жили.

После развода Сьюзи долго думала о возвращении в Корею, но, глядя на сына, решила остаться. Она не могла снова вырвать его из привычной среды, чтобы бросить в адскую гонку за поступлением в корейские вузы. Она верила, что здесь у него будет больше шансов на светлое будущее. Её английский, который в Корее был пропуском в средний класс, здесь оказался почти бесполезен. Сьюзи пришлось всё начинать с нуля. Она освоила новую профессию и открыла маникюрный салон. Так они и прожили в Америке уже семь лет, вдвоём.

Стивен перешел к делу, когда они уже покончили с кимчичжимом и сидели за столом с чашками кофе.

— Сьюзи. Раз уж Чонин здесь, я бы хотел продолжить наш разговор...

— Я же сказала, нам не о чем говорить.

— Пожалуйста! Просто выслушай меня. Чонин! И ты тоже. А? — с отчаянием в голосе начал он. — Ты же знаешь, у меня в Корее много «хённимов». Я тут готовлюсь покупать в Корее подержанные машины и продавать здесь, ищу инвесторов.

Слово «хённим» он произнес по-корейски. Чонин усмехнулся, заметив, что тот не забыл корейские обычаи.

— В общем, ходил я тут со своим предложением по разным людям, и знаешь, кого я встретил? Самого мистера Доминика Прескотта!

Улыбка, игравшая на лице Чонина, мгновенно исчезла при упоминании фамилии «Прескотт».

Прескотт. Имя, к которому никто не смел и приблизиться.

Семья Прескоттов, принадлежавшая к «Old Money», заложила основу своего богатства в конце XIX века, в период бурного роста финансовой индустрии, основав «Prescott & Co». Изначально компания работала как региональный банк и инвестиционный кооператив, но с годами расширила свою деятельность до инвестиционного банкинга, управления активами и инвестиций в недвижимость. В начале XX века, превратившись в крупную инвестиционную фирму, семья Прескоттов реорганизовала ее в «Prescott Capital Holdings», и по сей день она остается одним из ведущих финансовых конгломератов, оказывающих мощное влияние на всю экономику США.

«Old Money» — это представители высшего класса, которые унаследовали состояние и социальный статус, а не заработали самостоятельно. 

Дочерняя компания, «Prescott Bank and Trust», также стала крупным банком с общенациональной сетью. У них был специальный продукт с повышенной выгодой для учеников и выпускников «Уинкреста», поэтому и у Чонина, и у Джастина были счета и дебетовые карты этого банка.

Беллакоув был родовым гнездом Прескоттов. Здесь не было никого, кто не знал бы их имени. Главная улица города называлась Прескотт-авеню. Старшая школа «Уинкрест» тоже была их детищем: они пожертвовали землю, построили здания и стадион. Актовый зал и футбольное поле носили их имя.

— Чонин, ты случайно не знаешь сына Прескоттов? Я слышал, он ходит в ту же школу, что и ты.

Губы Чонина плотно сжались. Казалось, от Чейза Прескотта невозможно было укрыться.

— Я пытался найти хоть какую-то общую тему, и тут узнал, что его сын учится в этой школе. Не знаю, почему он не в частной. Да еще и в одном классе с Чонином, и вот...

— И что? — ледяным тоном перебила его Сьюзи. — Что ты натворил?

— Я сказал, что мой сын тоже там учится. В том же классе, — Стивен виновато посмотрел на неё. — Но... кажется, я... э-э... забыл упомянуть, что мы развелись несколько лет назад...

— Что? — вспыхнула Сьюзи. Стивен тут же затараторил, оправдываясь:

— Да ты хоть знаешь, как трудно найти общий язык с такими людьми? Эти люди-крепости смягчаются только тогда, когда речь заходит об их детях!

— И ты считаешь, что втянуть в свою ложь моего сына — это нормально?

— Сьюзи, это еще не всё. Самое главное я еще не сказал... — при этих словах на лице Сьюзи промелькнуло дурное предчувствие. — В пятницу в особняке Прескоттов будет благотворительный вечер. Мистер Доминик Прескотт спросил, могу ли я прийти с сыном, и...

— Только не говори мне, что ты…

— Я сказал, что мы придём! — выпалил он на одном дыхании.

— Что?! — вскрикнула Сьюзи.

На лице Стивена расплылась заискивающая жалкая улыбка, пока он переводил взгляд с потрясённой Сьюзи на молчаливого Чонина.

— В общем… можно я одолжу Чонина на один вечер?

— Ты хочешь взять моего сына, выдав его за своего?!

— Да посмотри на нас! Кто вообще в это поверит? Просто... мне нужно попасть на этот вечер. Вот и все. Я в таком отчаянии, что готов использовать сына бывшей жены в качестве пригласительного билета!

Действительно, никто бы не принял их за родных отца и сына из-за разной расы. Стивен просто хотел под любым предлогом зацепиться за всемогущих Прескоттов.

— Пожалуйста... если я получу инвестиции от Прескоттов, остальные сами подтянутся. Это как скоростное шоссе, которое откроется прямо передо мной.

Сьюзи со скептическим видом скрестила руки на груди. Стивен, с надеждой в глазах, продолжил:

— Я под предлогом приветствия заведу разговор о бизнесе. Если я приду с сыном, они же дадут мне хотя бы шанс, верно?

— У тебя совесть есть? Ты предлагаешь Чонину притворяться твоим сыном? Ты, который даже не позаботился о нем, когда ему было тяжело привыкать к чужой стране?

При этих прямых обвинениях Стивен виновато опустил голову. Их брак продлился меньше двух лет, из которых год они практически не жили вместе. Чонин никогда не считал Стивена отцом.

— Если эта сделка состоится, я оплачу учебу Чонина в колледже.

— ...Что ты сказал? — Сьюзи впервые проявила интерес и, прищурившись, посмотрела на Стивена.

— Всё я не потяну, но за первый год обучения заплачу!

Сьюзи медленно повернула голову к Чонину. В её глазах был немой вопрос.

Стоимость обучения в американских колледжах, превышающая десятки тысяч долларов, была не просто суммой — это была гиря на шее. Они, конечно, собирались подавать на стипендии и финансовую помощь, но всегда нужно было иметь запасной план. Если можно было снять эту гирю, всего лишь раз сходив на вечеринку и притворившись чужим сыном… сделка была выгодной.

Когда Чонин едва заметно кивнул в знак согласия, Сьюзи отчетливо произнесла:

— Ты можешь изложить это на бумаге? Написать расписку?

— Конечно! Без проблем!

Так они заключили свой отчаянный пакт. Чонин и Сьюзи приняли предложение Стивена. И решили, что Чонин пойдёт на благотворительный вечер семьи Прескоттов в ближайшую пятницу.

〰〰〰

Сьюзи настояла на покупке нового костюма. Чонин, всё ещё не оставивший надежды подрасти, сомневался, предлагая просто взять смокинг напрокат. Но в итоге покорно отправился с мамой в торговый центр и купил подходящий вариант. Разумеется, платили картой Стивена.

От галстука он наотрез отказался, застегнув белоснежную оксфордскую рубашку на все пуговицы. Сьюзи усадила Чонина, который по такому случаю сменил привычные очки на линзы, на стул и принялась колдовать над его волосами.

— Мам, не лей слишком много всего на волосы. Неприятно.

— Знаю-знаю. Просто доверься маминым рукам, — проворковала она, зачёсывая его волосы так, чтобы они наполовину открывали лоб, и закрепляя причёску. — Боже мой, и чей же это сын? Настоящая кинозвезда.

Сьюзи с материнским восторгом смотрела на него. Не удовлетворившись простым созерцанием, она принесла телефон и устроила целую фотосессию.

— Там никого знакомого не будет, может, заскучаешь. Возьми с собой Нинтендо.

— Я возьму рюкзак. Мне нужно заниматься.

Американцы относились к вечеринкам серьезно, и подобные мероприятия часто начинались ранним вечером и продолжались до глубокой ночи. Чонин надел свой школьный рюкзак, набитый задачниками. Было очевидно, что на вечеринке будет так многолюдно, что никто и не заметит, если один человек будет сидеть в углу с книгой или решать математические задачи.

Сьюзи с удовлетворением посмотрела на Чонина и кивнула.

— С рюкзаком ты похож на настоящего специалиста. Как будто гений из IT-сферы.

Для Сьюзи ее сын, свет в окошке, всегда выглядел самым красивым и умным.

В этот момент на улице просигналила машина.

— О? Кажется, приехал.

Старый «БМВ» Стивена стоял перед домом, и Сьюзи решила выйти проводить сына до самого крыльца.

— Хорошо тебе провести время, Чонин, — нежно и одновременно беспокойно сказала она.

— Ладно, мам.

Чонин легко поцеловал Сьюзи в щеку и сел на пассажирское сиденье машины Стивена. Тот, нервно сжимая руль, кивнул Сьюзи через окно и посмотрел на Чонина.

— Ну что, поехали?

— Да.

Увидев адрес, который Стивен вбил в навигатор, Чонин не смог сдержать кривой усмешки.

Крествью-драйв, 1, Беллакоув.

Цифра «1» означала первый дом на улице, что символизировало лучшее расположение и статус. В богатых районах номер «1» часто присваивали самому престижному дому. Один только адрес говорил о могуществе и влиянии семьи Прескоттов.

Машина проехала по Бельвью-авеню, затем по Клифф-драйв и, наконец, свернула на Крествью-драйв — самый фешенебельный район Беллакоув.

— Невероятно... — тихо выдохнул Чонин, глядя на раскинувшийся перед ним особняк.

Особняк возносился на вершине холма, словно страж, наблюдающий за дорогой и окрестностями. Перед фасадом раскинулась широкая круговая подъездная аллея, в центре которой изящно бил фонтан в классическом стиле, рассеивая в воздухе прозрачные брызги. По обе стороны дороги тянулись аккуратно подстриженные деревья и клумбы с яркими цветами, превращая путь к дому в утончённый сад.

Парадный вход встречал величественными мраморными колоннами. Массивные каменные стены и высокие арочные окна выглядели не просто частью архитектуры — скорее, произведением искусства. Закатное солнце окрашивало фасад в мягкие золотые тона, и в этом свете особняк напоминал древний замок, полный тайн и величия.

Одна за другой к парадному подъезду подкатывали машины, высаживая гостей, после чего отъезжали на парковку. Кто-то прибывал сам и вручал ключи парковщикам. Мужчины в смокингах и женщины в вечерних платьях величаво поднимались по лестнице, устланной ковром.

Сглотнув ком, Чонин почувствовал себя не в своей тарелке. Нервничал не только он — Стивен тоже глубоко дышал, пытаясь успокоить нервы. Они встретились взглядами и кивнули друг другу.

— Ну, я на тебя рассчитываю, Чонин, — выдохнул Стивен.

— Не нервничайте и сделайте всё как надо. От этого зависит моя плата за учебу.

— Да! Я постараюсь!

С решимостью на лицах они выбрались из машины и молча ступили на красную ковровую дорожку, ведущую к высоким дверям.

Внутри их встретил ошеломляющий размах. Огромный холл сверкал мрамором, между колонн лился свет гигантской хрустальной люстры. Вдоль длинного коридора, увешанного старинными картинами, стояли охранники с металлодетекторами, будто в аэропорту.

Чонина задержали. Один из охранников, одетый в строгий чёрный костюм, сообщил, что с рюкзаком вход запрещён, и предложил оставить его в гардеробной. Даже эта деталь — отдельная комната лишь для хранения пальто и вещей — казалась невероятной роскошью.

— Проходите вперед. Я только в туалет схожу.

Чонин не решился войти в зал и сослался на нужду. Стивен коротко кивнул и исчез за дверями, оставив его одного.

Коридор встретил тишиной и вычурной роскошью. Чонин чувствовал себя гостем из другого мира.

За очередным поворотом он едва не врезался в женщину. Та, потеряв равновесие, резко качнулась назад — и, если бы не его реакция, рухнула бы прямо на каменный пол, или того хуже, на консоль с острыми углами. Не думая, Чонин бросился вперёд, подхватывая её.

Глухой удар пришёлся ему в копчик, и боль отозвалась вспышкой внизу спины. Он стиснул зубы, но поднялся, помогая женщине удержаться на ногах.

— Вы в порядке?

Шатенка в шелковом платье глубокого шоколадного оттенка подняла на него взгляд. Она была красавицей без возраста: в чертах читалась свежесть тридцатилетней и вместе с тем зрелая, уверенная красота женщины за сорок. От неё ощутимо тянуло вином.

«Когда же началась вечеринка, что гости уже в таком состоянии?» — мелькнуло в голове Чонина.

Она моргнула, пришла в себя и, всмотревшись в его лицо, тихо произнесла:

— Спасибо. Вы не можете быть гостем. Вы из обслуги?

Логика её слов была безупречна для здешних мест. С того момента, как Чонин переступил ворота, он не видел ни одного человека с цветной кожей, даже среди охранников. «Они практикуют расизм так же естественно, как дышат. И хуже всего то, что сами не осознают этого».

— Проводи меня в ту комнату, — велела женщина, указав куда-то пальцем, томно облокотилась на него и взяла под руку.

Он повёл её по коридору и вскоре оказался в комнате, больше похожей на декорацию к фильму, чем на часть реального дома. Это была старинная библиотека: стены до потолка занимали шкафы из красного дерева, а у окна с тяжёлыми жаккардовыми шторами стоял диван из буйволовой кожи.

Женщина тяжело опустилась на кожаный диван и устало потерла виски, будто пытаясь унять головную боль.

— Принести вам воды? — спросил Чонин, колеблясь уходить и оставлять её одну.

Она улыбнулась, медленно растянув губы, покрытые коралловой помадой.

— Ох, рыцарство еще не умерло? Я в порядке, можешь идти.

Чонин коротко кивнул и, всё ещё потирая ушибленный копчик, тихо вышел. В суете он так и не заметил массивного семейного портрета Прескоттов, висевшего на стене библиотеки.

Когда он вошёл в главный зал, взгляд сразу выхватил Стивена. Тот тревожно окидывал гостей глазами, пока не заметил его. Облегчение тут же отразилось на лице мужчины, и он поспешил к Чонину.

— Ты где пропадал?!

— Я же сказал, что в туалете.

Стивен схватил его за руку и потащил сквозь толпу. Под сверкающей хрустальной люстрой звучал смех, в воздухе переливался звон бокалов с шампанским, а мужчины и женщины в смокингах и роскошных платьях напоминали ожившую иллюстрацию к «Великому Гэтсби».

— Вон, смотри, — прошептал Стивен, указывая вперёд.

Перед ними стоял высокий, статный мужчина в безупречном чёрном смокинге. Его светлые волосы поблёскивали в свете люстры. Даже со спины было ясно, кем он является.

Стивен не решился окликнуть его вслух и, прикрыв рот кулаком, пару раз кашлянул. Мужчина закончил беседу с собеседниками, неторопливо обернулся, и в этот миг у Чонина перехватило дыхание.

Первое, что он увидел, — серо-голубые глаза. Холодные и острые, как горные ледники, они смотрели сквозь человека и излучали одновременно власть и торжественность. В них сквозило то же безжалостное спокойствие, что и в глазах Чейза Прескотта, но эти казались ещё холоднее.

На лице мужчины играла лёгкая улыбка; на скулах залегли ямочки, а сеть морщинок вокруг глаз лишь подчёркивала его привлекательность. Это была зрелая, отточенная временем красота. На вид ему было под пятьдесят, и в нём ощущалась уверенная изысканность человека, давно привыкшего к власти.

Чонин не сомневался: два десятилетия назад именно этот мужчина занимал трон, на котором теперь восседал Чейз Прескотт.

Доминик Прескотт бросил на них равнодушный взгляд, каким смотрят на случайного прохожего, а не на собеседника. Заинтересовать его было делом того, кто осмеливался заговорить.

— Добрый вечер. Мы виделись в загородном клубе. Стивен Флетчер, я управляю компанией по продаже подержанных автомобилей, — представился Стивен, выпрямившись и почти угодливо улыбаясь.

Доминик слегка прищурился, словно пытаясь вспомнить, о ком идёт речь. Тогда Стивен мягким движением подтолкнул вперёд Чонина:

— Это мой сын, Джей. Он учится в старшей школе «Уинкрест».

— А, — протянул Прескотт, едва заметно кивнув, будто наконец уловил нить воспоминания. Его серо-голубые глаза задержались на Чонине, и в них промелькнула тень удивления.

— Я женат на его матери, — поспешил добавить Стивен, словно боялся неверного впечатления.

— Ясно, — сухо откликнулся Доминик.

— Чонин, поздоровайся. Это мистер Доминик Прескотт.

— Здравствуйте, — тихо сказал Чонин.

— Мистер Флетчер, — формально кивнул Доминик. На его лице мелькнуло выражение лёгкой досады, будто он хотел бы поскорее закончить этот разговор. Он был воплощением республиканца старой школы: сторонник оружейных свобод, противник иммиграции, приверженец традиционных ценностей и жёсткой экономической политики. Один из тех, кто олицетворял истеблишмент.

Истеблишмент — это привилегированные и влиятельные слои общества, составляющие правящую элиту.

— Он, может, и не выглядит так, но учится блестяще. Целится в Гарвард, — с заметной гордостью вставил Стивен.

В глазах Доминика впервые промелькнул интерес. «Может, именно поэтому азиатские студенты так стараются, терпя стереотип о «сверхдостижениях». Только так можно встать с ними в один ряд», — подумал Чонин.

— Вот как? — медленно произнёс Прескотт. — Значит, есть шанс оказаться в том же университете, что и Чейз.

— Мистер Прескотт тоже собирается в Гарвард? — с легким удивлением спросил Стивен.

— Консультант говорит, что оценок вполне достаточно, и советует подавать документы на досрочное зачисление в следующем семестре.

— Он, наверное, по спортивной квоте?

— Разумеется, нет. И я, и мой отец изучали экономику, так что Чейз, естественно, пойдет по тому же пути.

На спокойном лице Чонина на миг появилась трещина. Голова закружилась, а в груди все смешалось.

«Оценок достаточно? У того самого Чейза Прескотта? Как?»

Он всегда думал, что Чейз посещает углублённый английский случайно, просто потому, что тот давался ему легче остальных предметов. У каждого ведь есть пара дисциплин, где получается лучше. Но чтобы Гарвард? Чтобы настолько блестящие результаты, что консультанты советуют подавать на досрочное поступление?

Хаос мгновенно заполнил голову. В сознании Чонина Чейз был спортсменом, звездой футбольной команды, завсегдатаем вечеринок, парнем, меняющим девушек, как перчатки. Как у такого Чейза Прескотта могли быть столь высокие оценки, чтобы поступить в Гарвард на обычную специальность?

А он сам? Он, Чонин, таскал с собой учебники даже на вечеринки, зубрил до изнеможения, и всё равно оставался неуверен, что хватит сил и баллов.

Показалось, будто рушится всё, во что он верил. Будто земля уходит из-под ног.

— А вот и он, — заметил Доминик, слегка приподняв подбородок.

Следуя его взгляду, Чонин увидел идущего к ним Чейза.

Идеально скроенный черный смокинг сидел на высокой фигуре так, словно он в нем родился. Пара светлых прядей, выбившихся из прически, спадала на лоб, поблескивая в мягком свете. Чейз напоминал голливудского актёра, только что сошедшего со съёмочной площадки.

Взгляды всех вокруг, независимо от возраста и пола, непроизвольно тянулись к нему. Но сам Чейз, похоже, не замечал этого внимания, будто давно привык к чужим взглядам.

Когда Чейз подошёл и двое высоких внушительных мужчин встали рядом, воздух вокруг них, казалось, сгустился.

— Мистер Прескотт, рад знакомству. Я Стивен Флетчер.

— Чейз Прескотт, — отозвался тот.

Когда Стивен протянул руку, Чейз естественно пожал ее. После короткого обмена приветствиями его взгляд скользнул на Чонина.

— Слышал, вы учитесь в одной школе, — вставил Доминик.

Чейз улыбнулся так обворожительно, что зал словно на миг потеплел, и протянул руку Чонину:

— Если бы в нашей школе был такой милый парень, я бы точно о нем знал. Новенький? Приятно познакомиться.

Чонин не двинулся. Его сердце ухнуло куда-то вниз, и слова пронзили его не тем, что содержали комплимент, а тем, что шли дальше.

«Что? Приятно познакомиться?»

— Ты учишься в «Уинкрест»? Но почему я ни разу не видел тебя в школе? — удивлённо продолжил Чейз.

Чонин смотрел на него пустым взглядом, неспособный выдавить из себя хоть звук. Его пальцы так и не ответили на протянутую руку.

Чейз слегка смутился, убрал ладонь и, будто стараясь заполнить паузу, продолжил:

— Ты первогодка? Или второгодка?

— Я слышал, вы в одном классе. Ты его не знаешь? — вмешался Доминик.

Чейз чуть склонил голову набок, как будто искренне пытался вспомнить. Но в его лице не мелькнуло ни малейшего узнавания. На лице Стивена же явственно проступило разочарование — он ведь надеялся, что тот окажется хотя бы знаком с наследником Прескоттов.

Тем временем внутри Чонина закипало что-то горячее. Они были в одном классе на первом году, а в этом году вместе ходили на углубленное письменное мастерство. На английском он сидел совсем рядом. Они даже несколько раз разговаривали.

До этого момента Чонин искренне считал, что быть «невидимкой» удобно. Что лучше оставаться в тени, идти своим тихим путём, без чужих взглядов и пересудов. Но столкнувшись с тем, что Чейз Прескотт не помнит его вовсе, он ощутил странную удушающую горечь — сплав обиды, злости и печали.

Чонин больше не мог оставаться там. К горлу подкатил комок, и ему захотелось немедленно убежать.

— ...Прошу прощения. Не буду мешать, — прошептал он дрожащим голосом и резко развернулся.

Шум вечеринки тут же стал глухим и приглушённым, словно кто-то убавил громкость миру. Он почти не слышал смеха и музыки, только собственные торопливые шаги.

В гардеробной он поспешно забрал свой рюкзак. Мысль была проста: нужно было выйти на улицу и дождаться Стивена в машине. Но, перехватив лямки, он вспомнил, что ключей у него нет. Возвращаться в зал не хотелось даже под страхом смерти.

— Ха-а... — глубоко и тяжело вздохнув, Чонин побрел по коридору в поисках места, где можно было бы приткнуться.

Особняк был огромен и запутан, коридоры тянулись одинаковыми рядами, и вскоре Чонин сам не понял, куда его завели ноги. Когда шаги превратились в блуждание, впереди наконец показалась дверь с высоким остеклением.

Он нажал ручку и вышел на террасу.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, наполнил лёгкие и очистил голову. На широкой террасе, к которой вели несколько дверей, было пусто. За резными перилами открывался вид на внутренний двор: там серебрился в белом свете бассейн, по обеим сторонам стояли флигели, а дальше простирался сад, огромный, размером едва не с футбольное поле. Вдали едва различимо темнело море.

«Какой же огромный дом...»

Дойдя до края террасы, Чонин сел на каменные перила. Его взгляд скользнул к далёкому морю, и он тихо выдохнул:

— Ублюдок.

Грудь сдавливало. На душе было горько и пусто, словно его только что предали. Это была пустяковая сцена, но отчего-то было больно.

Он резко мотнул головой, пытаясь вытряхнуть из себя этот сумбур из злости и обиды. «Да, всё равно мы никогда не пересечёмся. Какой смысл тратить на него время и эмоции? Лучше решать задачи по математике».

Это было лучшее средство, когда на душе было неспокойно. За решением задач все посторонние мысли исчезали, и он мог полностью сосредоточиться на цифрах.

Открыв рюкзак, Чонин собирался достать задачник из кружка. Но взгляд наткнулся на красную тетрадь, затерявшуюся на самом дне. Он колебался лишь секунду, потом резко вытащил её и крепко сжал ручку.

Тяжело дыша, он яростно нацарапал на чистой странице:

[Чтобы ненавидеть Чейза Прескотта, не нужно особых причин. Я его просто смертельно ненавижу. Я до безумия ненавижу Чейза Прескотта. Я его презираю.]

Ошметки чувств, выплеснувшиеся из-под кончика ручки, остались на бумаге в виде грубых корявых букв. Но вместо облегчения на душе стало только хуже.

Вдруг Чонин почувствовал себя жалким и ничтожным — сидит здесь один, прячется, пишет гадости о человеке, который даже не помнит его лица. С отвращением к себе он захлопнул тетрадь и швырнул её обратно в рюкзак, потом поднял голову и тупо уставился в беззвёздное ночное небо.

В этот момент дверь на террасу резко распахнулась.

— Тут никого нет. Быстрее, иди! — раздался взволнованный женский голос.

В ярком проёме показались двое. Вышедшие из освещённого зала не заметили Чонина, затаившегося в тени. Но его глаза, привыкшие к темноте, различали всё.

Рыжеволосая Вивиан тащила за собой высокого светловолосого парня.

«Неужели они собираются… прямо здесь?» — ужаснулся Чонин и инстинктивно отклонился назад, чтобы спрятаться. Но оступился и, потеряв равновесие, грохнулся с террасы прямо в кусты.

— Подожди. Ты слышала? — встревоженно спросил парень.

— Какой ещё звук? — Вивиан нетерпеливо дёрнула его за лацкан. — Быстрее, поцелуй меня.

Через мгновение в тишине раздались совсем уж откровенные звуки.

К счастью, это был первый этаж. Чонин не покалечился, но больно ударился и теперь, униженный, на четвереньках отползал прочь. Встав, он отряхнулся, но выглядел ужасно: в волосах застряли листья, костюм был весь в траве и грязных пятнах.

Не глядя больше в сторону террасы, он направился к парковке и остановился возле машины Стивена. Через несколько минут тот вышел из особняка и, заметив Чонина, застыл в изумлении.

— Чонин! Что с тобой стряслось...

— Поехали, быстрее. Я не хочу здесь оставаться ни секунды.

Стивен ещё секунду смотрел на Чонина с немым вопросом, но, увидев окаменевшее лицо, больше не задал ни слова.

Когда они приехали домой, Сьюзи выскочила в прихожую с горящими глазами.

— Ну? Как прошло?! — с нетерпением спросила она. Но Чонин с лицом, готовым вот-вот расплакаться, молча прошёл мимо неё и поднялся по лестнице.

Стоя под душем, он чувствовал, как лак для волос тает и липкая вода стекает по лицу и плечам. Он закрыл глаза и, отдавшись струям воды, пытался смыть воспоминания этого дня. Но это не помогало.

Закончив, Чонин рухнул в кровать и тяжело вздохнул. Он уже почти провалился в сон, как вдруг резко сел. Матрас подпрыгнул, колыхнувшись под ним.

— Нет! — вдруг закричал он.

В комнату вбежала Сьюзи, держа во рту зубную щётку.

— Чонин, что? Что случилось?

— Рюкзак... — Чонин закрыл лицо руками и съежился от ужаса.

Он оставил рюкзак на балконе того дома. А в нем была «Тетрадь позора». Полная ненависти к Чейзу Прескотту.

〰〰〰

Сьюзи, крепко сжимая руль, бросила косой, встревоженный взгляд на Чонина. Тот сидел как на иголках, нервно грызя ногти и не отрывая взгляда от пролетающих мимо огней.

— Нельзя было забрать его завтра? — с ноткой недовольства в голосе спросила Сьюзи, которой пришлось наспех одеваться и выходить из дома без макияжа.

Красная «Камри» мчалась по Бельвью-авеню. Чонин, который всего десять минут назад сидел на своей кровати с мертвенно-бледным лицом, внезапно вскочил, оделся и почти на коленях стал умолять её отвезти его обратно. Увидев отчаянное, совершенно несвойственное ему выражение, Сьюзи ничего не оставалось, как схватить ключи от машины.

— Нельзя. Там… — пробормотал Чонин, не в силах подобрать слова.

Предположив, что в рюкзаке какое-то сверхважное домашнее задание, Сьюзи молча вела машину, следуя указаниям навигатора. Вскоре они свернули на Крествью-драйв.

— Боже мой, ты только посмотри на эти дома, — с восхищённым шёпотом произнесла она, замедляя ход. — Это что, съёмочная площадка какого-то фильма?

Улица была застроена особняками, один роскошнее другого. Сьюзи с детским восторгом оглядывалась по сторонам, в то время как Чонин видел перед собой лишь одну цель.

Наконец, их старенькая «Камри» остановилась перед массивными коваными воротами с отчётливо видной цифрой «1». Ворота были всё ещё распахнуты, словно пасть уснувшего дракона.

— Ого… это дом или замок? — выдохнула Сьюзи, припарковав машину у величественного фонтана.

Не успела машина полностью остановиться, как Чонин, словно пружина, выстрелил из пассажирской двери и бросился к особняку.

— Чонин, подожди!

Он одним махом взлетел по мраморной лестнице и отчаянно забарабанил в тяжёлую дубовую дверь. Вскоре она со скрипом отворилась. На пороге стоял охранник в безупречном чёрном костюме. За его спиной виднелись люди из клининга, суетливо толкавшие тележки.

Мужчина в чёрном костюме окинул их холодным взглядом.

— Прошу прощения, но вечеринка окончена.

Для Чонина эти слова прозвучали так, словно закончилась не вечеринка, а его жизнь.

— Я... я был гостем на вечеринке и оставил здесь очень важную вещь. Могу я ненадолго зайти и забрать ее?

Он и сам понимал, что его так просто не впустят. И действительно, лицо мужчины в чёрном костюме оставалось абсолютно непроницаемым.

— Опишите вещь и оставьте свои контактные данные. Как только предмет будет найден, мы с вами свяжемся.

В его голосе не было ни капли сочувствия. Стоявшая рядом Сьюзи тоже покачала головой, её взгляд говорил: «Дело безнадёжно, Чонин, пойдём». Другого выхода не было.

— Я оставил школьный рюкзак, — сдавшимся голосом произнёс он. — На террасе первого этажа.

— Внутри есть ценные вещи?

— Ценных... нет, но.

В рюкзаке лежала тетрадь, от которой зависела вся его жизнь.

В этот момент из полумрака холла, из-за спины крупного охранника, появилась женщина. С бокалом вина в руке, в шёлковом халате с ярким причудливым узором.

— В чем дело?

Глаза Чонина округлились. Это была та самая женщина, которую он встретил в коридоре и проводил до библиотеки. Мужчина в чёрном костюме, до этого казавшийся несокрушимой скалой, слегка склонил голову.

— Госпожа.

Глаза Чонина стали ещё больше. Она безразлично посмотрела на улицу и заметила его.

— А? Да это же наш юный рыцарь, — она лениво улыбнулась, узнав его. — Привет.

Он всё ещё не мог понять, кто она и почему задержалась в доме, когда остальные гости разъехались. Но её следующее замечание лишило его последних догадок:

— Я поздно представилась. Меня зовут Лилиан Прескотт.

— Тогда... Чейза Прескотта...

— Мама, — закончила она за него.

Изумление Чонина было невозможно скрыть. Сколько бы он ни пытался прикинуть её возраст, женщина никак не выглядела матерью взрослого сына. Но постепенно взгляд стал различать черты: аристократический овал лица, лёгкую улыбку, и то врождённое достоинство, что сквозило даже в самых непринуждённых движениях. Всё это было в Чейзе Прескотте — и теперь он ясно видел, откуда это происходило.

— Но что привело тебя сюда в такое время?

— Говорит, что оставил рюкзак, — доложил за него охранник.

Лилиан лениво щёлкнула пальцами. Звук получился тихим, но эффект был мгновенным. Все работники, как по команде, замерли и обратили на неё внимание.

— Кто-нибудь находил рюкзак?

Тихий ропот прошёл по рядам — работники переглядывались, обменивались короткими репликами. Через минуту вперёд выступила женщина в фартуке, смущённо потирая ладони.

— Если речь о рюкзаке, то он, случайно, не черный с коричневым дном?

— Да! Точно! — Чонин почувствовал, как в груди мелькнула искра надежды.

— Если это он, то я видела, как молодой господин Чейз с ним выходил.

Сердце Чонина ухнуло вниз. Надежда лопнула, как воздушный шарик под иглой. Всё внутри обрушилось.

— Че... Че... Чейз Прескотт? Вы уверены?

— Да, — кивнула женщина. — Но молодого господина сейчас нет дома, он уехал. Сказал, что на выходные с друзьями в Кабо…

Для Сьюзи это прозвучало как простое решение: раз известно, у кого рюкзак, значит, его можно спокойно забрать в школе. Ничего страшного.

Но для Чонина это было катастрофой. Спускаясь по лестнице, он шёл словно во сне, с отсутствующим взглядом и лицом, окаменевшим от отчаяния. Теперь он был уверен: чтобы узнать, чей это рюкзак, Чейз наверняка его открыл. И не мог не заметить бросающуюся в глаза красную тетрадь.

Ту самую. «Тетрадь позора».

Он глубоко сдавленно вздохнул и, усевшись на пассажирское сиденье, плотно зажмурился. И понял простую истину:

«Я кончен. Словно многочлен, который дифференцировали до тех пор, пока он не превратился в ноль».