Глава 12Heartburn Remedy

«Heartburn» — прямой перевод слова «изжога», но оно имеет и другое значение — сильные душевные муки. Соответсвенно «Heartburn Remedy» — это «средство от изжоги» или «средство от душевных мук».

— Прескотт! Ты в своем уме?

Воздух в раздевалке казался тяжёлым от напряжения. Чейз, уже облаченный в полную футбольную форму, сидел на скамье и, казалось, не собирался сдвинуться с места. Тренер, исчерпав все аргументы, в сердцах пнул дверцу шкафчика и, тяжело сопя, вылетел наружу. Чейз остался один, по-прежнему глядя в пол.

Через мгновение к нему подлетел Алекс Мартинез.

— Прес, какого хрена? — встревоженно спросил он. — Что стряслось, тебе плохо? Да нет же, ты в форме... Что ты творишь?

— Нет настроения играть, — глухо отозвался Чейз, не поднимая головы.

— Настроения? Ты? С каких это пор тебя вообще волнует настроение? Что за подростковые закидоны?

— Видимо, у меня начался пубертат.

Алекс в отчаянии запустил пальцы в волосы. Он догадывался, откуда у этого «пубертата» растут ноги. Чейз и Джей уже несколько дней вели холодную войну. От одного парня с их потока Алекс слышал, что вчера на английском они повздорили так, что Чейз просто выбежал из класса. И как ни крути, починить эту ситуацию мог лишь один человек.

Алекс крепко сжал плечи друга и серьезно, словно уговаривая ребенка, сказал:

— Прес. Сиди здесь и не двигайся. Понял? Просто никуда не уходи.

— ...А у меня, по-твоему, есть куда идти?

— Точно. Умница, — кивнул он.

Не теряя ни секунды, Алекс выскочил за дверь и рванул в сторону учебного корпуса. Люди с удивлением косились на спортсмена в полной амуниции, который мчался по коридору, игнорируя всех. Он на лету выхватывал взглядом учеников, с виду похожих на ботанов, и бросал им короткий вопрос, не видели ли они Джея Лима. План сработал на третьей попытке.

— Джей Лим? А, он, скорее всего, сейчас в кабинете математического кружка.

— А где это?

— Четвертый этаж корпуса точных наук, в самом конце коридора...

Алекс сорвался с места, так что подошвы его кроссовок взвизгнули на кафельном полу. Он ворвался в нужный кабинет. К счастью, учитель еще не пришел, и немногочисленные «матлеты», с которыми он в обычной жизни не пересекался, слонялись по классу, о чем-то болтая. Все головы разом повернулись к нему. Футболист, вломившийся на их территорию, был похож на волка в овечьем загоне.

Быстро окинув взглядом собравшихся, Алекс нашел Джея. Тот смотрел на него с нескрываемым изумлением. Не мешкая ни секунды, Алекс широким шагом направился прямо к нему.

— Джей! Пойдем со мной в раздевалку. Чейз...

Не успел он договорить, как Чонин вскочил с места.

— Что с Прескоттом? Он ранен? — в его глазах заметалась паника. Появление запыхавшегося игрока посреди занятий не сулило ничего хорошего.

Видя такую реакцию, Алекс на миг растерялся.

— Он не ранен, но...

— Тогда что? Он болен? — не дослушав, сделал выводы Чонин.

Алекс, с трудом переводя дух, на мгновение запнулся. Объяснять, что рана у Чейза не на теле, а где-то глубже, времени не было. Да и не его это было дело. Колебания, впрочем, длились недолго. Что бы там между ними ни стряслось, сейчас главное — привести Джея к нему.

— Да. В общем, он не в порядке. Просто пойдем.

Чонин больше не задавал вопросов. Он просто сорвался с места.

В голове не было ни одной здравой мысли, только тревога, подгонявшая вперед. Логичные вопросы — «Если он болен, почему не в больнице?», «Почему позвали именно меня?» — даже не успевали оформиться, тонули в бешеном стуке сердца.

Чонин не бежал, а летел по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он вылетел из учебного корпуса, пронесся мимо бассейна и ворвался в здание спорткомплекса. Даже Алекс, тяжело дыша, едва поспевал за ним. Уже в дверях раздевалки он отчаянно прохрипел ему в спину:

— Чейз должен быть там… Послушай, сегодня на игру приехали скауты! Для парней вроде меня или Томпсона, кто поставил на футбол всё, это… мы не можем выпустить запасного квотербека!

Но Чонин его уже не слышал.

Он распахнул дверь. В раздевалке в гнетущей тишине застыли несколько игроков. Все взгляды тут же устремились к нему. А за их спинами, на скамье, сидел Чейз. В полной форме, но ссутулившийся, с опущенной головой. Он выглядел так, будто уже проиграл главный матч в своей жизни.

— Вы чего тут расселись? — рявкнул Алекс, выталкивая игроков за дверь. — Марш на поле!

Дверь захлопнулась. Шум коридора стих. В раздевалке повисла давящая вакуумная тишина, в которой остались только они вдвоем. Чейз не шевелился.

Чонин медленно подошел ближе.

— Ты в порядке? Где-то болит? — обеспокоенно спросил он.

Чейз, не поднимая головы, ответил. В его голосе все еще слышалась обида.

— ...Зачем ты пришел? К такой пустышке, как я, у которого нет ничего, кроме имени, — все еще обиженно пробормотал Чейз, не поднимая головы.

Слова Чейза больно резанули, напомнив Чонину о собственной вчерашней резкости. Он сделал еще один шаг и встал прямо перед ним.

— Скажи мне. Где болит?

— Здесь. — Чейз сперва ударил себя кулаком в солнечное сплетение, а потом смял ткань джерси на груди. — Здесь все скрутило в тугой узел. Мне душно. Так душно, что я сейчас сойду с ума.

У Чонина возникла догадка.

— Там, где я жил, есть такое состояние, «чхеханда». Это когда внутри все будто заблокировано. Здесь нет точного слова... похоже на изжогу.

«Heartburn» — изжога. Жжение в области груди из-за желудочной кислоты.

Чейз на миг задумался. Дело было не в кислоте, но само слово — heartburn — как нельзя точно точно описывало его состояние. Сердце и вправду горело, сжигаемое дотла невидимым пламенем.

— Дай-ка мне свою руку, — Чонин подошёл вплотную и протянул ему ладонь.

Не дожидаясь ответа, он взял его огромную ладонь в свою и нащупал большим пальцем точку хэ-гу — впадинку между большим и указательным пальцами. Когда у него в детстве переставал работать желудок, мама всегда с силой массировала ему это место.

Лицо Чейза под золотистыми волосами даже в гримасе боли оставалось ошеломительно красивым. Почувствовав, как взгляд невольно задерживается на нем, Чонин поспешно опустил глаза к их рукам. Пальцы, кисть, ладонь — все у Чейза было большим и сильным.

— Ты же вел себя так, будто больше никогда со мной не заговоришь… — тихо произнес Чейз. — Зачем ты прикасаешься ко мне?

В его низком, глубоком голосе слово «прикасаешься» прозвучало до странного интимно. Чонин вздрогнул, но пальцы не убрал.

— Просто… ты сказал, что тебе больно, — ответил он еще тише.

Чейз едва заметно качнул головой.

— У меня болит не тело.

— Но Алекс Мартинез...

И тут до Чейза дошло. Даже этот тугодум Алекс обо всем догадался, поэтому и притащил его сюда. А тот, из-за кого всё это произошло, нет.

— У меня болит из-за тебя.

Пальцы Чонина, разминавшие его ладонь, замерли. Чейз перехватил его руку и с силой прижал к своему солнечному сплетению, туда, где глубоко под кожей и мышцами всё горело.

— Я и сам не знаю, почему так, — голос его дрогнул, сорвавшись на шёпот. — Стоит мне подумать о тебе... и здесь все сжимается. Я с ума схожу. Внутри все горит и давит. Здесь жарко. Словно все сгорает.

Чонин застыл, не в силах отвести взгляд. На его лице недоумение боролось с растерянностью.

— Я сейчас просто свихнусь, — выдохнул Чейз.

Его глаза цвета морской воды словно превратились в две воронки, которые мягко, но неумолимо затягивали на глубину. Взгляд стал почти умоляющим. А потом он вдруг начал тихонько стукаться лбом о грудь Чонина.

— Ты ведь даже не слушаешь. Не веришь ни единому моему слову.

Жест был до смешного детским, но в нём было столько неприкрытого отчаяния, что назвать это капризом язык бы не повернулся.

«И что с ним делать? Как можно отвернуться от такого прелестного создания?».

Вопреки всякой логике, рука Чонина сама собой поднялась и осторожно опустилась на светлые волосы. Чейз тут же замер. Чонин медленно, почти невесомо провёл пальцами по светлым прядям.

— Это важная игра, — тихо сказал он. — Приедут скауты.

— Какая разница… — голос Чейза под его рукой стал заметно мягче, потеряв свою рваную резкость. Казалось, тугой узел в его груди начал понемногу ослабевать.

— Будь ответственным, Прескотт. Это не только твоя проблема.

Чейз на мгновение замолчал, а потом пробормотал, не поднимая головы:

— А если я выйду на игру… ты придёшь посмотреть?

Чонин молча смотрел на его волосы, золотистые, как пшеничное поле на солнце, и думал о глазах, что скрывались под ними, чистых и глубоких, как Средиземное море. Как можно быть таким до невозможного красивым? Возможно, он просто был слаб перед красотой.

— …Да.

— Правда? — Чейз доверчиво потерся лбом о тыльную сторону его ладони, как щенок, ищущий ласки.

— Так что иди, — мягко подтолкнул его Чонин. — Игра важная. Квотербек не может просто так сидеть в раздевалке.

Губы Чейза коснулись его руки в коротком, но обжигающе горячем прикосновении. Опущенные золотистые ресницы отбросили легкую тень на щеку. От одного этого жеста сердце Чонина пропустило удар и забилось в рваном сумасшедшем ритме. Не отрывая губ от его ладони, Чейз прошептал:

— Ты обязательно должен прийти. Я же твой золотистый ретривер, помнишь?

Память тут же подкинула образ: залитый солнцем пляж, мокрые волосы, разлетающиеся во все стороны капли солёной воды. Вопреки себе, Чонин почувствовал, как уголки его губ дрогнули и поползли вверх.

— Я же сказал, что понял.

Когда Чонин улыбнулся, напряжение на лице Чейза наконец спало, сменившись облегчением. Чонин привык видеть в нём кого-то взрослого, сильного, даже восхищался его непробиваемым самообладанием. Но сейчас перед ним был просто ребёнок. И, как ни странно, в этом открытии была своя прелесть: увидеть за идеальным фасадом что-то настоящее и ранимое. Что-то, что хотелось обнять и защитить.

— Иди уже.

Чейз нехотя выпустил его руку и медленно поднялся на ноги. Их взгляды поменялись местами: тот, кто только что выглядел снизу вверх уязвимым ребёнком, теперь нависал над ним.

— Я проверю, пришёл ли ты, — предупредил Чейз, глядя на него, — Не стоит недооценивать нюх золотистого ретривера.

— Просто играй хорошо, Прескотт.

— Хоть раз... — тихо произнес он, — назови меня Чей.

В голове тут же всплыли слова Вивиан, сказанные у шкафчиков. О том, что Чейз попросил ее больше так его не называть. Что же это на самом деле значило? После мучительного колебания Чонин едва слышно выдохнул:

— ...Чей.

Услышав это, Чейз, будто прорвав последнюю плотину, сгреб его в охапку. Сильные руки сомкнулись за спиной стальным кольцом, все тело окутало жаром. Сердце Чонина рухнуло куда-то вниз и тут же взмыло вверх, бешено забившись о ребра. И именно в этот миг дверь раздевалки с грохотом распахнулась.

На пороге застыл Алекс Мартинез. Увидев их, он тут же смущенно отвернулся.

— Ой! Вы еще не закончили… Простите!

Сгорая от смущения, Чонин что было силы оттолкнул от себя Чейза и пулей вылетел в коридор. Ошарашенный Чейз мог лишь смотреть ему вслед.

— Ты обязательно должен прийти! Ты обещал, Джейлин! — весело крикнул Чейз ему вдогонку.

— Уф… — Чонин, окончательно потеряв самообладание, даже не обернулся. Вместо ответа он просто вскинул руку и показал ему средний палец.

Из-за спины донесся счастливый раскатистый смех Чейза.

Когда Чонин, всё ещё пылая щеками, вернулся в класс, там царила рабочая тишина, нарушаемая лишь шуршанием карандашей. Все были поглощены решением задач. Джастин, сидевший рядом, молча пододвинул ему лист с заданиями, который взял и на его долю.

— Спасибо, — тихо прошептал Чонин и достал карандаш. Но прежде чем начать, он замер. Нужно было сказать Джастину. Сказать, что он передумал и всё-таки пойдёт на игру.

— Слушай… Джастин, — едва слышно начал он.

Тот, не отрываясь от своей работы, просто пододвинул к нему свой телефон. На экране светился мобильный билет на сегодняшний матч. По краям были изображены талисманы их школы и школы «Дэнбери», а в центре — большой QR-код. Взгляд Чонина зацепился за надпись в самом низу:

[Количество: 2]

Джастин уже купил билеты. Глаза Чонина забегали по сторонам. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джастин его опередил.

— Я тут подумал, почему я ненавидел Чейза Прескотта, — сказал он, глядя в никуда. — У этого ублюдка с самого рождения было всё, о чём я мог только мечтать. Огромные деньги, внешность, спортивный талант, мозги… всё это досталось ему так легко, без малейших усилий. Но хуже всего было то, что ему самому было на всё это плевать. Словно он какой-то циничный супергерой из комикса, которому наскучила собственная сила. Это так бесило.

Джастин впервые говорил о том, в чём, наверное, никогда не признавался даже самому себе. Чонин молча слушал его исповедь.

— Но, оказывается, и у такого парня есть то, чего он отчаянно хочет, но не может получить... Поэтому, наверное... теперь он раздражает меня немного меньше? Стал больше похож на реального человека.

Чонин посмотрел на билет в своём телефоне. Сердце почему-то забилось чаще.

— Мы называли себя «Клубом ненавистников Чейза», — с горькой усмешкой продолжил Джастин. — Но если вдуматься… может, на самом деле мы были его тайным фан-клубом?

Слушая его, Чонин испытывал смешанные чувства. Но одно было ясно: в хронике их подростковой жизни не было ни одной главы, где бы не упоминался Чейз Прескотт. Он был главным героем их «Тетради позора» и невольным центром самых ярких воспоминаний.

— Так что вот мой план: я помогу тебе с ним сойтись, а ты за это должен выпросить у него для меня приглашение на одну из тех легендарных вечеринок у бассейна в особняке Прескоттов. Сделка?

— Джастин! Не неси чушь, — Чонин шутливо шлёпнул его по руке, не в силах скрыть взволнованную улыбку.

〰〰〰

Стадион «Прескотт Фэмили» гудел, пропитанный атмосферой пятничного вечера. Небо над головой уже окрасилось в глубокий синий цвет, но мощные прожекторы заливали поле и трибуны ярким светом. Футбольный матч в пятницу вечером, да ещё и с благой целью — собрать средства на восстановление сгоревшего детского отделения — стал событием, которое объединило и школу, и весь город.

У касс выстроились длинные очереди, на парковку непрерывным потоком въезжали машины. Уличные торговцы хот-догами и начос едва успевали принимать заказы, а сладкий запах попкорна наполнял прохладный вечерний воздух.

— Наверное, много пожертвований соберут, — сказал Джастин, оглядывая забитые до отказа трибуны..

И правда, куда ни глянь, кипела жизнь. На самом верху, как всегда, расположились пожилые пары, завсегдатаи таких матчей, укутав колени пледами и попивая чай из термосов. Чуть ниже — шумный и пёстрый океан учеников. Многие были в одинаковых футболках с талисманом школы, с лицами, раскрашенными в бордовые цвета команды; они смеялись, кричали и махали друг другу.

— Ой, прости, — извинился Чонин, случайно задев маленького мальчика. Но малыш с нарисованным на щеке талисманом команды был так взволнован предстоящей игрой, что, кажется, даже ничего не заметил.

Внизу, у кромки поля, тоже кипела подготовка. С одной стороны настраивал инструменты школьный оркестр, и медь труб вспыхивала в свете прожекторов. С другой — разминались чирлидерши во главе со своим капитаном; среди них Чонин заметил и Вивиан, и Мэдисон, и Хейли.

Внезапно раздался мощный бой барабанов, возвещая о начале шоу. Марширующий оркестр заиграл гимн школы. На поле выбежали талисманы — орёл «Уинкреста» и дельфин «Дэнбери» — и принялись махать зрителям. Они смешно танцевали, соревнуясь в неуклюжих движениях, и трибуны взорвались восторженным смехом.

И в этот момент основное освещение стадиона погасло. Все разговоры стихли. Тысячи взглядов устремились к тёмному зеву центрального туннеля. Из динамиков раздался громкий торжественный голос:

— Дамы и господа! А теперь встречайте… нашу команду «Уинкрест»!

Свет прожекторов вспыхнул с новой силой, и в тот же миг игроки, прорвав бумажный баннер, высыпали на поле. Настоящие гладиаторы в своих громоздких доспехах, они стукались шлемами и выкрикивали ободряющие слова. И впереди, ведя за собой команду, шёл Чейз Прескотт. Его номер «7» ярко блестел в ослепительном свете.

Он вскинул руку, приветствуя трибуны, и стадион ответил ему оглушительным рёвом. Фанаты скандировали его имя, десятки телефонов взметнулись вверх, чтобы запечатлеть своего короля.

Но взгляд Чейза, скользнув по морю лиц, вдруг замер, сфокусировавшись на одной-единственной точке. Из-за решётки шлема было трудно разобрать выражение его лица, но Чонин безошибочно понял, что он смотрит прямо на них.

Джастин тут же ткнул его локтем в бок.

— Смотрит! На тебя смотрит! Сюда! — он отчаянно замахал обеими руками, тыча пальцем в сторону Чонина.

Щёки Чонина вспыхнули. Он и без подсказок почувствовал этот взгляд. И, словно в подтверждение его догадки, Чейз снова едва заметно махнул рукой — на этот раз только для него.

— Одна команда, одна мечта! Уинкрест! — проскандировали чирлидерши, и атмосфера накалилась до предела. Размахивая блестящими золотыми помпонами, они заполнили поле отточенными энергичными движениями. Каждый акробатический прыжок и сложный элемент толпа встречала аплодисментами. Хейли Симмонс, взлетев на вершину человеческой пирамиды, с ослепительной улыбкой села в идеальный шпагат. Теперь было понятно, о каком элементе говорила Вивиан.

Оркестр гремел зажигательным маршем. Музыка, крики чирлидерш и рёв трибун слились в один мощный гул, раскаливший вечерний воздух.

Игроки собрались в центре для короткого совещания. Чейз, стукаясь шлемами с товарищами, что-то быстро выкрикивал, и те с решительными лицами кивали в ответ.

Резкий свисток судьи пронзил воздух. Игра началась. Мяч взмыл в ночное небо, и игроки сорвались с мест. Трибуны взорвались единым криком, и бордовые флаги заколыхались, как огненные волны.

Весь стадион, казалось, превратился в один дышащий, ревущий организм. Среди этого всеобщего безумия Джастин восторженно покачал головой.

— Вот за это я и люблю старшую школу. Нигде больше такого не почувствуешь.

Это пьянящее чувство единения, когда тысячи голосов сливаются в один, эта бесшабашная юношеская энергия, эта романтика пятничных вечеров под огнями стадиона…

— И не говори, — кивнул Чонин, не в силах оторвать взгляд от поля. Но времени на сантименты не было.

— Прескотт! — скандировала толпа.

Взгляд Чонина сам собой нашёл его. Чейз стоял за центром, низко пригнувшись, и его глаза остро сверкали из-под решётки шлема, оценивая расстановку противника.

— Блю 42! Блю 42! Сет! Хат!

Резкий голос Чейза прорезал гул стадиона. Центр отбросил мяч назад. Чейз поймал его одним движением, сделал несколько быстрых шагов назад и замер, сканируя поле. Прямо перед ним несокрушимой стеной вырос Дериус Томпсон, надёжно прикрывая своего квотербека. Чейз сместился вправо, выискивая коридор.

— Блок! — отдал он следующую команду.

Лайнбекер Брайан Коул тут же врезался в защитника противника, расчищая путь. После его сокрушительного захвата игрок «Дэнбери» рухнул на газон. Воспользовавшись созданной секундой, Чейз перевёл взгляд на другой фланг. Там, на полной скорости, уже мчался раннинбек Макс Шнайдер. И взгляд Чейза был прикован к нему.

Макс проскользнул между двумя защитниками. Этого было достаточно. Чейз мгновенно принял решение и бросил мяч. Сорвавшийся с кончиков пальцев снаряд, идеально вращаясь, рассёк ночной воздух. Он описал безупречную дугу и, словно по волшебству, опустился точно в руки Макса. На долю секунды трибуны замерли, затаив дыхание, а затем взорвались оглушительным рёвом.

— Давай, Макс! Беги до конца! — кричали все, от игроков на скамейке до зрителей на галёрке.

Макс, выжимая из себя последние силы, устремился к зачётной зоне. Соперники висели на хвосте, но он, не теряя концентрации, пересёк заветную линию.

— Тачдаун! Уинкрест! — голос комментатора сотряс стадион.

Трибуны ревели. Чирлидерши высоко подпрыгивали, а оркестр взорвался коротким победным маршем. На поле Чейз вскинул кулак в воздух, приветствуя Макса. Тот, уставший, но сияющий, подбежал и с размаху хлопнул по его ладони.

Эта первая атака задала тон всей игре. До самого финального свистка команда «Уинкрест» во главе со своим квотербеком доминировала на поле. В тот вечер они одержали оглушительную, незабываемую победу со счётом 35:21.

После игры и короткого разбора от тренера, по команде «Разойдись!» игроки разбежались. Кто-то пошёл к семье, кто-то фотографировался, а другие бежали обнимать своих девушек.

Но Чейз, сорвав с головы шлем, двинулся в совершенно определённом направлении. Он шёл сквозь толпу прямо к трибунам. Люди хлопали его по плечу, поздравляли, но он, кажется, никого не замечал. Пока, наконец, не остановился прямо перед Чонином. Его золотистые волосы потемнели от пота и прилипли ко лбу, форма была в пятнах от земли и травы. Но от него исходило такое сияние, словно он был единственным, на кого падал свет прожекторов.

— Джей.

От этого низкого хрипловатого голоса у Чонина перехватило дыхание. Сердце застучало так громко, что, казалось, отдавалось прямо в ушах.

Чейз смотрел на Чонина таким глубоким и пристальным взглядом, словно в мире существовал только он один. Словно время вокруг остановилось.

— Кхм! — нарочито громкий кашель Джастина заставил их обоих вздрогнуть.

Чейз неохотно оторвал взгляд от Чонина.

— И ты здесь, Джонатан.

— Джонатан? — с недоумением переспросил Чонин.

Джастин глубоко вздохнул, набрался смелости и шагнул вперёд. Пора было заканчивать этот цирк.

— Чейз Прескотт. Кажется, нам теперь придётся видеться чаще, так что давай проясним раз и навсегда. — Уверенно протянув руку, Джастин ослепительно улыбнулся. — Меня зовут не Джонатан, не Джейкоб и не Джаспер. Я Джастин. Джастин Вонг.

Лицо Чейза в свете прожекторов было бесценным: изумление, недоумение, затем вспышка осознания, когда он сопоставил имя с тем таинственным соперником. И, наконец, на лице отразилось почти облегчение. С ошарашенным видом он пожал протянутую руку.

— Джастин. Наконец-то.

— А-а-а-й!

Стоило их ладоням встретиться, как Джастин взвизгнул, изгибаясь всем телом. То ли у квотербека была железная хватка, то ли Чейз решил устроить небольшую месть. Судя по довольной ухмылке, с которой он продолжал сжимать руку Джастина, определённо второе.

Наконец закончив рукопожатие, Джастин принялся дуть на свои пострадавшие пальцы. Чейз смерил его подозрительным взглядом.

— Погоди. Тогда кто тот красавчик с убийственным прессом? Кто это был?

— Красавчик с убийственным прессом? — вмешался Чонин, подозрительно прищурившись. — О чём вы вообще говорите?

— Ну, тот, у которого хобби — паркур, и который участвовал в Академическом десятиборье. Из школы Мидтауна.

Чонин, до этого не понимавший, при чём здесь какой-то Джонатан, при словах «школа Мидтаун» вдруг всё понял. Картина сложилась.

— Школа Мидтауна... а, вы, случайно, не о Питере Паркере говорите?

Брови Чейза сошлись на переносице.

— А кто, чёрт возьми, такой этот Питер? — в его голосе прозвучала откровенная ревность.

От этого серьёзного, полного подозрения тона Чонин не выдержал и рассмеялся.

— Питер Паркер. Человек-паук.

— А… — Чейз издал звук, средний между выдохом и смешком. До него дошло. Осознание того, что всё это время он ревновал к вымышленному персонажу комиксов, было одновременно и унизительным, и до смешного нелепым. И тут же его осенила другая мысль. — Постой-ка… так это был ты? Соавтор той красной тетради?

— Ик! — от шока Джастин снова икнул. — «Т-тетрадь позора»? Я н-ничего такого не… ик!.. не писал!

— «Тетрадь позора»? Так у неё и название было? — Чейз усмехнулся. — Значит, вот что означали те иероглифы на обложке. Я так и знал, что Джей писал её не один. Там было два разных почерка.

— Ик! — этот последний ик прозвучал как чистосердечное признание.

Чонин, стоявший рядом, тоже не знал, куда деться, и лишь нервно теребил край футболки. Чейз посмотрел на этих двух «заговорщиков», не способных даже на самую простую ложь, прикрыл глаза ладонью и искренне рассмеялся.

— Так я и думал... не похоже было, чтобы Джей написал ту теорию о рудиментарном органе. Как и ожидалось, был соавтор.

Он снова повернулся к Джастину и на этот раз сам протянул руку для рукопожатия.

— Чейз Прескотт, преданный читатель «Тетради позора». Я был глубоко впечатлен.

Джастин искоса посмотрел на него. В голосе Чейза не было ни злости, ни насмешки. Наоборот, он выглядел как настоящий фанат, встретивший автора любимой книги. Ободрённый этим, Джастин набрался смелости.

— В таком случае… могу я поинтересоваться, какая именно часть произвела на вас наибольшее впечатление?

— Джастин! — одернул его Чонин, ткнув локтем в бок.

Тот лишь невинно пожал плечами, и Чейз усмехнулся.

— Там слишком много ярких моментов, чтобы обсуждать на бегу. Давай отложим наш книжный клуб на потом. А сегодня… могу я одолжить у тебя Джея?

— Разрешаю, — с важным видом кивнул Джастин.

Чонин, ошарашенный тем, что его судьбу решают без его участия, только фыркнул. Но Чейз, не обращая на это внимания, мягко взял его за запястье и повёл за собой. Растерянно семеня следом, Чонин успел помахать другой рукой Джастину, и тот с гордым видом помахал в ответ, словно только что заключил важную сделку.

— Куда мы идём? — выдохнул Чонин, едва поспевая за ним.

Но Чейз молчал, увлекая его за собой. Из-за разницы в росте на каждые два его шага Чонину приходилось делать три. В какой-то момент рука Чейза соскользнула с его запястья и перехватила ладонь, сплетая их пальцы. От него всё ещё исходил жар после игры, и это тепло, казалось, передавалось прямо в кровь. В сомкнутых ладонях пульсировала жизнь, и на мгновение Чонину показалось, что он чувствует не только свой пульс, но и его.

— Классно сыграл, Чейз!

— Прескотт, ты сегодня был великолепен!

Почти каждый, кто проходил мимо, бросал Чейзу поздравления. Но, казалось, никто даже не замечал их сплетённых рук. Видимо, аура «Чейза Прескотта» была настолько сильной, надежно их защищали. Чонин не знал, огорчаться этому или радоваться.

— Джей! — раздался сзади звонкий, весёлый голос.

Обернувшись, он увидел Мэдисон Уилкс. В своей форме чирлидерши, с сияющей улыбкой она спешила к ним.

— Ты тоже пришел на игру?

— Ага, — смущенно ответил Чонин, потирая затылок.

— Ты видел моё выступление? Ну как? — с надеждой спросила Мэдисон.

— Ты была невероятно крута. Хотя то сальто назад выглядело немного опасным.

— Пф-ф, ерунда, — уверенно улыбнулась она, гордо вздёрнув подбородок.

— А колено в порядке? Нагрузка не слишком большая? — заботливо спросил Чонин, помня о её недавней операции.

В этот миг пальцы Чейза, сплетённые с его, крепко сжались. Чонин искоса посмотрел на их руки, но, решив, что тот просто неловко поменял хватку, снова перевёл всё своё внимание на Мэдисон.

— Всё нормально. Думаешь, я такая слабачка? Я, между прочим, главный флаер «Уинкреста».

Хоть она и хорохорилась, было видно, как ей приятно его беспокойство.

— Мэдисон, тебе разве не пора? — не выдержав, вмешался Чейз. Его тон был приторно-вежливым, но сквозь эту сладость пробивались стальные нотки. — Кажется, вся команда уже собралась вон там.

— Ой, правда? — К сожалению, Мэдисон была совершенно невосприимчива к этому тону. — Ничего, скажу, что была в туалете.

Она снова повернулась к Чонину.

— А тот шоколад ты съел?

— Ага, — кивнул он, — Было очень вкусно. И спасибо за шкафчик.

— Да пустяки. Ладно, ещё увидимся!

Довольная реакцией Чонина, Мэдисон помахала им и убежала. Едва она скрылась из виду, как Чейз нахмурился и обрушил на Чонина шквал раздражённых вопросов:

— Шоколад? Какой ещё шоколад? И что за шкафчик? О чём это она сейчас говорила?

— Несколько дней назад я пришел в школу, а мой шкафчик был украшен. Внутри была открытка, цветы, шоколад. Я не знал, от кого это, а оказалось — от Мэдисон, — Чонин мягко улыбнулся, вспоминая тот день.

Лицо Чейза же скривилось, будто он выпил прокисшего молока. Вспомнились слова Макса о том, что Мэдисон позвала Чонина на выпускной. Он думал, это было простое предложение, а оказывается, все было гораздо серьезнее.

— Это довольно... романтично, — добавил Чонин.

Чейз потерял дар речи. Его собственное неуклюжее признание вернулось злой кармой. Какой идиот делает предложение таким образом? Чонин заслуживал услышать более красивые, теплые и романтичные слова». А он всё испортил с самого начала. От одной только мысли, что именно та дурацкая фраза останется в памяти Чонина как его первое признание, на него накатило отчаяние.

— Так… и что сказала Мэдисон? — с трудом выдавил он.

— Позвала пойти с ней на выпускной.

У Чейза пересохло в горле.

— И? Что ты ответил?

— Я все равно не могу пойти. У меня в тот день олимпиада по математике.

— Правда? — мрачное напряжение на лице Чейза мгновенно испарилось. Вместо него появилась такая широкая сияющая улыбка.

— Ты чего улыбаешься? — опешил Чонин.

— Я?

— Да. Ты улыбаешься во весь рот.

— Нет, — ответил он с улыбкой.

— Посмотри в зеркало, Прескотт.

— Чей.

— ...

Чонин плотно сжал губы. Это короткое имя всё ещё ощущалось как-то неправильно. Словно он не имел на него права.

— Я сказал Вивиан, чтобы она больше никогда меня так не называла, — продолжил Чейз, заметив его колебания. — Если хочешь, я и маме запрещу. Это имя только для тебя.

Чонин посмотрел на него как на сумасшедшего. Когда его тёмные, с чуть приподнятыми уголками глаза уставились на него, Чейз почувствовал, как по коже пробежали мурашки, и от нетерпения забарабанил кулаками по бёдрам. Видя, что Чонин всё ещё молчит, он подался вперёд, пуская в ход всё своё обаяние:

— Джей и Чей. Отлично же звучит? Как две горошины в одном стручке.

Наконец, с губ Чонина сорвался тихий смущенный шепот:

— ...Чей.

— Да! — радостный возглас Чейза эхом разнёсся по коридору.

Глядя, как он сияет от одного лишь имени, Чонин не смог сдержать тихий смех. С заметно посветлевшим лицом Чейз снова взял его за руку, на этот раз уверенно и без спешки, и повёл за собой.

Раздевалка, куда он его привёл, встретила их оглушительным гулом. В горячем влажном воздухе смешались запахи пота, земли и травы. Игроки, всё ещё на адреналине после победы, громко смеялись и хлопали друг друга по плечам. Повсюду мелькали обнажённые по пояс торсы. Чейз провёл смущённого Чонина, не знавшего, куда девать глаза, к своему шкафчику и усадил на скамейку.

— Я... я лучше снаружи подожду.

Когда Чонин попытался встать, сильная рука Чейза удержала его за плечо.

— Нет. А то ещё убежишь. И что мне тогда делать?

Чонин, не зная, как реагировать, снова уставился в пол. Чейз, хмыкнув, взялся за край своей футболки и медленно стянул её через голову. Затем завёл руки за спину, расстегнул пряжки, и на пол с глухим стуком упали плечевые накладки.

Чонин на мгновение поднял голову и увидел его спину. Сквозь тонкую компрессионную майку проступал рельеф широких рельефных мышц, образующих идеальный перевёрнутый треугольник. Золотистые, мокрые от пота волосы прилипли к затылку.

Стянув и майку, Чейз тяжело выдохнул и распустил шнурок на штанах. Чонин снова устремил взгляд в пол, принявшись с преувеличенным интересом разглядывать узор на линолеуме. Через мгновение прямо перед его кедами шлёпнулся продолговатый чёрный пластиковый предмет.

— Чёрт… Можешь поднять?

На чёрной защитной чаше было написано «XL». Это, без сомнения, была она. Атлетическая раковина для защиты паха. «Зачем здесь указывать размер? Как неловко».

Решив, что отказываться будет ещё более странно, Чонин неловко подцепил её двумя пальцами, словно пинцетом. Пластик оказался тёплым, отчего стало совсем не по себе.

— А, держи! — пискнул он и практически швырнул её в сторону Чейза.

Послышался тихий смех Чейза. Он определённо сделал это нарочно, чтобы поддразнить.

— Я в душ. Подожди минутку, — мягко сказал он, коснувшись его плеча.

Чонин вздрогнул от простого жеста и ещё сильнее вжался в скамейку. Даже когда Чейз скрылся в душевой, он всё так же сидел, опустив голову и глядя в пол, пока не затекла шея.

Он наконец поднял голову, чтобы размяться, и замер. Прямо перед ним стоял Чейз, вышедший из душа. Его огромное влажное тело, казалось, заполнило собой всё поле зрения. Он был полностью обнажён, не считая белого полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Увидев, как Чонин поспешно отвёл взгляд, Чейз с притворным сожалением вздохнул:

— Так и не посмотришь, да? А ведь это был твой шанс смыть тот позор, описанный в тетради.

Не упустив случая подколоть его ещё раз, Чейз неторопливо оделся. Чонин слышал лишь шорох ткани, скользящей по свежевымытой коже. А затем по воздуху распространился аромат свежего мыла, пудрового дезодоранта и лёгкого древесного лосьона. Невольно глубоко вдохнув, Чонин прикрыл глаза. Запах, который был одновременно и по-мальчишески чистым, и по-мужски притягательным.

— Я оделся, — сообщил Чейз, подойдя ближе.

На нём была самая обычная одежда — простая футболка, джинсы, привычный спортивный бомбер. Но с его обаянием и золотистыми волосами даже простое выглядело так по-особенному.

— Пошли, — Чейз протянул руку. Чонин немного помедлил, будто проверяя собственное решение, но всё же вложил свою ладонь в его и поднялся.

Едва они вышли в коридор, Чейз как ни в чём не бывало обнял его за талию. Большая тёплая ладонь уверенно легла на бок, словно так и должно быть. В этом жесте не было ни робости, ни колебания — приняв решение, он шёл до конца. Ему было всё равно, кто их увидит и что подумает.

Но Чонин был другим. От прикосновения чужой руки к месту, которого никогда не касался никто, кроме мамы, он дернулся и инстинктивно стряхнул его руку. Затем испуганно огляделся по сторонам, будто надеясь, что никто не заметил. Столь бурная реакция на такой невинный жест смутила Чейза. Он тихо пожал плечами, ещё не зная, что это лишь лёгкое вступление к тому сложному уравнению, которым был Джей Лим.

Чейз привёл его на почти опустевшую парковку. Он уже протянул руку, чтобы по-джентльменски открыть пассажирскую дверь своего «Порше», но Чонин его опередил, положив свою ладонь поверх его.

— Для меня дверь открывать не нужно, — спокойно, но твердо сказал он.

Чейз отчётливо услышал невысказанное: «…как для других». Словно тот проводил жирную черту между собой и всеми девушками, что сидели на этом месте раньше.

Не зная, как подступиться к такому особенному и колючему Чонину, Чейз почувствовал легкую обиду, но решил не спорить. Не на их первом свидании. Чейз уже сел за руль, как вдруг на секунду задумался и снова вышел из машины.

— Что такое? — не понял Чонин.

— Прости, кажется, я что-то забыл. Подождешь минутку?

— Конечно, — кивнул Чонин и, не теряя времени, достал из сумки книгу в библиотечной обложке с истрепанными уголками. Он раскрыл её на коленях, и кончики пальцев осторожно заскользили по строчкам.

От этого такого типичного для Чонина вида на губах Чейза появилась нежная улыбка.

Он быстро вошел в здание школы и, пролетев мимо ряда шкафчиков, остановился у нужного. Действительно, чья-то рука украсила пустую металлическую дверцу шкафчика Чонина милыми наклейками и открытками. Среди них особенно выделялась одна:

[Ум — это новая сексуальность]

Увидев эту фразу, прикреплённую стикером в форме сердца, Чейз нахмурился. С утверждением он был абсолютно согласен. Но теперь об этом должен был знать только он. И это уж точно не дело Мэдисон Уилкс.

Посмотрев на надпись ещё мгновение, он без колебаний сорвал открытку. Бумага жалобно хрустнула в его кулаке. С непроницаемым лицом он дошёл до ближайшего мусорного бака и легким движением бросил туда скомканный бумажный шарик. Только тогда тугой узел, сжимавший его грудь, наконец немного ослаб.

〰〰〰

Когда «Порше» Чейза набрал скорость на Бельвью-авеню, Чонин, придерживая растрепавшиеся на ветру волосы, спросил:

— Куда мы едем?

Чейз подумал: «Неужели слово "мы" может быть таким приятным?». От этого простого «мы», сорвавшегося с губ Чонина, который всегда так старательно говорил «ты» или «я», улыбка на лице Чейза стала ещё шире.

— Я голоден. Поехали поужинаем.

Чонин кивнул, словно это было самым логичным решением после напряженной игры. Вскоре они подъехали к знакомому дайнеру с простой неоновой вывеской «У Салли», что размытым светом озаряла парковку.

Стоило толкнуть дверь, как над головой раздался чистый звон колокольчика. Внутри было гораздо люднее, чем в прошлый раз; их укромный столик у окна был занят.

— Сядем там, — кивнул Чей в сторону, и Чонин пошел за ним мимо шумных столов.

— Эй! Ты ведь квотербек «Уинкреста», да? Отличная игра сегодня! — вдруг окликнул кто-то. За одним из столов сидела семья. Судя по не до конца стёртой бордовой краске на щеке у ребёнка, они только что приехали с матча. — Тот пас в первой четверти был просто гениальным! Парень, я оплачу ваш ужин!

— Нет-нет, спасибо, не стоит, — вежливо отказался Чейз.

— Тогда хотя бы напитки!

Чейз с улыбкой поблагодарил и их, но все равно отказался. Чонин, ошарашенно следуя за ним, чувствовал себя менеджером какой-то рок-звезды и поскорее юркнул за их столик.

Вскоре подошла официантка. Чейз, как и в прошлый раз, заказал еды на целую армию:

— Два чизбургера, одну самую большую картошку фри. Два милкшейка — шоколадный и ванильный. А, и вафли с яблочным пирогом. Десерт — это ведь отдельно.

Глядя на него, Чонин усмехнулся. На этот раз не было нужды спрашивать, ждут ли они кого-то ещё. Он уже знал.

Закончив, Чейз кивком указал на Чонина.

— Мне, пожалуйста, сэндвич с сыром на гриле и холодный чай.

— И этим ты наешься? Потому и легкий, как перышко, что так мало ешь.

Чонин слегка нахмурился, и Чейз тут же поднял руки в примирительном жесте.

— Ладно-ладно. Молчу.

Когда официантка ушла, Чонин, оглядываясь, заметил что-то в углу.

— А? Это не...

— Старый музыкальный автомат, — ответил Чейз.

Словно заворожённый, Чонин встал и подошёл ближе. Выцветший мятно-зелёный аппарат был покрыт выпуклым стеклом, а под ним тянулся длинный список пожелтевших названий песен. Он прижался лбом к прохладному стеклу, заглядывая внутрь, где в полумраке будто спали виниловые пластинки.

— Не верится, что такие еще существуют.

Чейз подошёл сзади так тихо, что Чонин не сразу его заметил. Лишь когда две руки легли по обе стороны от его головы, оперевшись на края автомата, он понял, что оказался в ловушке.

— …Тебе обязательно стоять именно так?

Чейз сделал вид, что не услышал, и наклонился ещё ниже. Его щека почти коснулась мочки уха Чонина, а широкая грудь прижалась к спине.

— Спросить, работает ли он? — прошептал Чейз прямо в ухо. Низкий бархатный голос окутал шею, заставляя кожу покрыться мурашками.

Покраснев, Чонин кивнул. Найдя этот детский жест невероятно милым, Чейз легонько погладил его по голове. Пока он ходил к стойке за монетками, Чонин отчаянно пытался отдышаться.

Сердце бешено колотилось о ребра, казалось, он вот-вот задохнется. «Говорят, в этой стране так ценят личное пространство, но, глядя на Чейза, так и не скажешь», — подумал он.

Он снова посмотрел на автомат. Хром и округлое стекло, не утратившие своего блеска, хранили в себе дух аналоговой эпохи.

Вскоре Чейз вернулся, позвякивая горстью монет для автомата.

— Какую песню хочешь послушать?

— Он работает? — с блестящими от волнения глазами Чонин пробежался по пожелтевшим названиям, но знакомых песен не увидел. Впрочем, он и современных-то почти не знал.

— Вот, эту, «Засахаренная мелодия», Фрэнки Холлоуэй, — предложил Чейз. — Точно слышал.

— Название вроде знакомое, но саму песню не помню.

— Тогда давай послушаем. — Словно желая подарить ему этот момент, Чейз протянул монетки Чонину.

Как только он опустил их в прорезь, автомат загорелся. Кнопка «Выбрать» засветилась зеленым, и Чонин нажал комбинацию букв и цифр.

Словно пробудившись ото сна, механизм щелкнул, и роботизированная рука медленно поехала за пластинкой. С легким скрипом черный диск лег на проигрыватель. Игла коснулась пластинки, и раздался характерный для аналоговых записей тихий шорох.

А в следующее мгновение из старых динамиков полилась отдаленно знакомая мелодия.

«О, сладкая моя, словно мед на моих губах...»

— А! Эта песня!

Чонин до этого не знал ее названия, но мелодию знал. Это та самая, что всегда играла в старых фильмах в сценах, где двое нежно и трепетно сближались для поцелуя.

Чейз посмотрел на руку Чонина, лежавшую на автомате с длинными изящными пальцами. Он медленно поднял свою ладонь и осторожно накрыл его руку своей. Чонин вздрогнул, но не отстранился. Чейз и сам ощутил эту лёгкую дрожь. От простого прикосновения к этой маленькой тёплой руке по телу прошла волна тепла.

Странная атмосфера, созданная старой песней, окутала их. Слова, умоляющие о любви, и даже тихий треск старой пластинки создавали какое-то трогательное настроение.

Но оно длилось недолго. Чонин, которому эта непривычная близость давалась с трудом, в конце концов не выдержал и резко отдёрнул руку.

— О-ой, еду, наверное, уже несут. Пошли.

Ссутулившись, он выскользнул из-под руки Чейза и почти бегом вернулся за столик. Чейз остался один, глядя, как из музыкального автомата всё ещё льётся романтика прошлого.

«Обними меня еще раз. Мне нужна твоя любовь».

Когда после ужина они подошли к кассе, оказалось, что кто-то уже погасил их счет.

«Наверное, это тот мужчина, что здоровался с Чейзом?» — пронеслось в голове у Чонина. — «Вот она, жизнь знаменитости».

Но Чейз, для которого подобные жесты внимания были привычным делом, лишь небрежно пожал плечами и увлек его к выходу на парковку.

Снова оказавшись в машине, Чонин откинулся на спинку сиденья и устремил взгляд в бархатную бездну неба над головой. Оттуда, казалось, вот-вот прольется на них россыпь холодных огней.

— Ух ты… Полярная звезда сегодня такая яркая.

Его взгляд был прикован к далекому светилу, но Чейз, едва повернув голову, смотрел не на небо. Он смотрел на Чонина. И, повинуясь внезапному желанию, сбавил скорость, отчаянно пытаясь растянуть этот миг.

— А ты знаешь? — все так же не отрывая взгляда от звезд, тихо заговорил Чонин. — Через тысячу лет Полярная звезда перестанет быть точным указателем на север. Это следует из расчетов прецессии земной оси.

Голос его звучал, как обычно, сдержанно, но Чейзу послышались в нем нотки какая-то тоска. Впрочем, какое ему сейчас было дело до какой-то там оси вращения? Бесценным был лишь этот миг, в котором Чонин так просто и уютно говорил о вечном.

— Кажется, в мире и правда нет ничего вечного.

Слушая его, Чейз чувствовал, как тяжело и гулко стучит собственное сердце. Пусть весь мир меняется, пусть все рушится — ему было все равно. В душе эгоистичным жарким пламенем разгоралось одно-единственное желание: чтобы этот момент с Чонином не кончался никогда.

В этом человеке поражало все — и внешность, и острый ум. Чейз никогда такого не встречал. Чонин был тем, кто дарил необъяснимое спокойствие и одновременно заставлял сердце нестись вскачь. Как все это могло уживаться в одном человеке? Откуда он такой взялся? Разве такие вообще существуют? От этих мыслей перехватывало дыхание.

Но как бы Чейз ни хотел замедлить время, реальность взяла свое и вскоре они свернули на Уиллоу-стрит, остановившись у маленького двухэтажного домика с уютно горящими окнами.

Он заглушил мотор, не собираясь уезжать сразу. Когда фары погасли, салон автомобиля поглотила густая тьма, разбавленная лишь тусклым светом далекого уличного фонаря.

Чейз повернулся к Чонину. Его левая рука замерла на руле, правая легла на подголовник пассажирского сиденья, отрезая путь к отступлению. Он молча изучал его лицо с плавными, мягкими чертами, без единого острого угла. Изящное и прекрасное, словно сам Создатель трудился над ним с особой любовью.

Тишину ночи нарушил бархатный голос Чейза:

— Ты теперь в большой беде. И что будешь делать? Отныне ты обречен быть невероятно счастливым, — в его словах смешались и шутливая угроза, и абсолютная искренность.

Чонин удивленно моргнул. Его огромные черные зрачки казались нарисованными — настолько четкими и глубокими они были.

«Когда, черт возьми, ему починят эти очки?» — ревниво подумал Чейз. — «Никто другой не должен видеть это лицо вот так». Он и сам не заметил, каким отчаянным собственником стал.

— Я буду очень стараться, — добавил он.

Рука сама потянулась к его щеке. Кончики пальцев осторожно коснулись теплой кожи. Мягким движением он повернул лицо Чонина к себе и медленно начал наклоняться. Его взгляд соскользнул с удивленных глаз на губы, тускло поблескивающих даже в полумраке. Большая ладонь полностью накрыла щеку и ухо, а пальцы, зарывшись в густые черные волосы, слегка напряглись. Подумать только, в этой изящной голове рождались такие мысли, расчеты, решения… Теперь даже это казалось ему чудом.

Чейз прикрыл глаза и чуть наклонил голову набок, чтобы их носы не столкнулись. Их дыхание уже почти смешалось, когда…

— Подожди.

Между их лицами вдруг возникла преграда в виде ладони Чонина. Чейз открыл глаза. Тот прикрывал свои губы тыльной стороной ладони, словно щитом, и часто-часто моргал, глядя на Чейза огромными, немного испуганными глазами.

— Ч-что… ты собрался делать? — спросил Чонин, его голос прозвучал глухо из-под ладони.

Чейз застыл, пойманный врасплох так близко к цели. Он не мог ни двинуться вперед, ни отступить.

— Ну, я, очевидно...

— Ты... собирался меня поцеловать?

— …Похоже на то? — в голосе Чейза проскользнула игривая неуверенность.

— Зачем? — Чонин еще сильнее вжался в подголовник, словно пытаясь слиться с ним. Воздух в машине, казалось, застыл. — М-мы ведь даже не встречаемся.

— ...Разве? — Чейз, казалось, был сбит с толку, отчего Чонин смутился еще больше.

— Я такого не говорил!

— А это нужно говорить словами?

В Корее отношения официально начинаются со слов «давай встречаться», и этот день даже отмечают как первый. В Америке же, хоть и отмечали годовщины первого свидания или поцелуя, точную дату начала отношений устанавливали редко. Чонин, казалось, этого не знал.

— Тогда как двое понимают, что они встречаются?

— Что, для этого нужно официальное объявление? Могу устроить прямо сейчас. Я, Чейз Александер Прескотт, торжественно провозглашаю тебя, Джея Лима, своим возлюбленным…

— Нет! Прекрати, я не об этом… — поспешно перебил его Чонин, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Между ними повисла напряженная тишина. Чейз внимательно смотрел на Чонина и понимал, что перед ним человек, которому чужда двусмысленность. Он из тех, кто ценит определенность и предпочитает все планировать, а не плыть по течению. Что ж, значит, нужно дать ему эту ясность.

— Ты мне очень нравишься, Джей Лим, — произнес Чейз, и на этот раз в его голосе не было и тени шутки. — И я хочу как можно скорее получить право называть тебя «Чонин».

Он давно узнал, что «Чонин» значит «возлюбленный», и дал себе слово, что назовет его так лишь тогда, когда они станут парой по-настоящему.

— Так что, Джей. Будешь моим парнем?

Не дожидаясь ответа, Чейз медленно наклонился и коснулся губами ладони, все еще прикрывавшей рот Чонина. Тот инстинктивно сжал пальцы, но Чейз не отступил. Он принялся целовать его напряженные костяшки, и все это время пристальный требовательный взгляд не отрывался от глаз Чонина.

Наконец тот едва слышно выдохнул:

— Это... сложно.

— ...А? — Чейз замер, его губы приоткрылись в немом изумлении.

«Сложно? Что это еще за поворот?» — растерянно подумал он. Ведь на этот раз признание было абсолютно искренним, и он был готов к чему угодно, но только не к такому ответу.

— Мы скоро выпускаемся, — заговорил Чонин, и его голос креп с каждым словом. — Нужно писать эссе для колледжа, следить за оценками. У меня скоро олимпиада. Сразу после каникул — подача документов… у тебя ведь то же самое. Не думаешь, что сейчас худшее время для начала отношений?

Он говорил так рассудительно и здраво, словно призывал их обоих взяться за ум. Чейз на мгновение застыл, а затем, словно из него разом выпустили весь воздух, обессиленно опустил голову на плечо Чонина и подумал: «Боже мой. Его аргументы — это безупречно вежливый отказ. Так почему же это так чертовски мило?»

— Ха-а... Джей, — глубоко вздохнул Чейз. От шеи Чонина исходил уютный теплый аромат мыла. Странно… это ведь он только что вышел из душа, так почему же от Чонина пахнет чистотой и домом?

— Ладно, хорошо, — словно принимая решение, пробормотал Чейз. Он выпрямился с уверенной улыбкой на губах. — Давай попробуем по-твоему, Джей Лим.

Чейз подумал, что это даже к лучшему. Он был словно ребенок, который испортил рисунок и теперь жаждет взять новый, чистый лист. Стереть из памяти Чонина то скомканное признание и начать все заново, по его правилам.

В груди вспыхнуло жаркое пламя, какого он не испытывал никогда в жизни. Он, Чейз Прескотт, привыкший, что все само идет в руки, впервые по-настоящему чего-то захотел.

— Я буду соблазнять тебя. Всеми силами.

— Не стоит.

Чонин, вжавшись спиной в сиденье, уперся ладонью в чужое плечо и оттолкнул его. На поле Чейза не могли сдвинуть противники и вдвое крупнее, но сейчас он послушно подался назад от этого легкого прикосновения. Это чувство что-то мягко защекотало в груди.

Словно и не было мгновения паники, Чонин с прежним непроницаемым лицом отстегнул ремень безопасности.

— Спасибо за ужин. Прощай, Прескотт.

Он уже потянулся к дверной ручке, когда тишину нарушил сухой щелчок центрального замка. Двери были заблокированы. Чонин с недоумением посмотрел на водителя.

— Неправильно. Попробуй еще раз, — довольно холодно произнес Чейз.

Несколько секунд Чонин молча сверлил его взглядом, но затем, словно смирившись с неизбежным, едва заметно вздохнул. На губах Чейза мелькнула предвкушающая улыбка.

— Прощай... Чей.

Дверь с послушным щелчком открылась.

Бросив взгляд на Чейза, Чонин увидел, что тот самодовольно улыбается. Секунду они смотрели друг на друга, после чего Чонин вышел из машины. Но двигатель не завелся.

— Почему не едешь?

— Твоим лицом я уже налюбовался. Теперь хочу посмотреть, как ты уходишь.

Чонин замер, ошарашенно приоткрыв рот. Чейз с озорным блеском в глазах добавил:

— Спокойной ночи. И постарайся думать обо мне побольше.

Оторопев от слов, которые обычно говорят возлюбленным, Чонин качнул головой, отгоняя наваждение. Затем резко развернулся и зашагал к дому. Взгляд Чейза провожал его до тех пор, пока спина не скрылась за входной дверью. Двигатель ожил лишь в тот миг, когда на втором этаже, в окне комнаты Чонина, зажегся свет.

— Это что? — спросила Сьюзи, подцепив ложкой листок бумаги. В другой руке у нее была миска с йогуртом.

— Вступление к эссе, которое я написал на выходных, — серьезно пояснил он, — Прочитай, скажи, как тебе.

Пока Сьюзи открывала и читала текст, Чонин привычно засовывал поп-тарт в тостер.

— Хм-м... — задумчиво протянула она.

— Что, так плохо?

В ожидании, пока поджарится завтрак, Чонин наблюдал за матерью, чей взгляд неспешно скользил по строчкам. Пробежав их до конца, она молча опустила листок на стол.

— Ясно, что герой этого эссе — невероятно умный человек, — заключила она.

— Правда? — с надеждой переспросил Чонин, но Сьюзи лишь покачала головой.

— И это не комплимент. Скорее, наоборот. Я поняла, что ты умный. И все.

— Мам, — заметил Чонин, — ты же прочла только первый абзац.

— Если я прочту второй, то усну еще до выхода на работу.

— Жестоко, — проворчал Чонин, откусывая край поджаренного поп-тарта.

— Послушай, приемной комиссии вряд ли интересны твои размышления о Ницше. Им интересен ты сам.

Слова матери попали в точку. Он вышел из дома, все еще прокручивая их в голове. «Может, и правда стоит убрать эту цитату?..»

Подойдя к месту, где обычно оставлял велосипед, он замер. Утреннее солнце ослепительно сверкнуло на капоте знакомого серебристого спорткара.

Из-за руля ему невозмутимо махал Чейз. Помедлив секунду, Чонин медленно направился к машине.

— Ты что здесь делаешь?

— Приехал за тобой, — ответил тот так, будто в этом не было ничего необычного.

Чейз кивнул в сторону пассажирского сиденья. Только сейчас Чонин заметил, что оно занято. Взглянув внимательнее, он увидел, что этот пассажир надежно пристегнут ремнем безопасности.

— ...Снежок.

Пушистый белый хорек с блестящими черными глазками-бусинками сидел в кресле с невозмутимым видом. Чонин невольно усмехнулся.

— Всю ночь плакал? — выдохнул Чонин.

— Ха… и не говори, — картинно вздохнул Чейз. — Закатил истерику, кричал, что не уснет один. Пришлось греть ему молоко, носить на руках и пообещать, что как только рассветет, мы поедем к другому папе. Только после этого соизволил заснуть.

На такую откровенную наглость Чонин мог ответить лишь испепеляющим взглядом, который, впрочем, ничуть не смутил Чейза.

— ...Подожди. Я отнесу его в комнату.

— Ох, Джей. Как грубо — «его». Это же наш ребенок.

Чонин сдался. Он устало вздохнул, признавая поражение в этой нелепой игре.

— …Я отнесу этого ребенка в комнату.

— Давай, иди.

Произошел безмолвный обмен: рюкзак Чонина занял место на сиденье, а в его руках оказался Снежок. Чонин прижал мягкую игрушку к груди, словно настоящего младенца, и понес в дом. Войдя в свою комнату, он уложил хорька на кровать, рядом с подушкой.

И стоило маленькой игрушке занять свое место, как комната вдруг наполнилась смыслом. Стала завершенной.