7 минут рая
Глава 14Intercepted
Опубликовано
«Intercepted» — очередной термин из футбола, который означает перехватить мяч или пас соперника. Перевод «to intercept» — «перехватить», «выхватить», «вмешаться и забрать себе» в сленге часто используется контексте отношений и борьбы за внимание.
— В этот раз в задачах на последовательности они точно подсунут что-нибудь с подвохом, а не просто геометрическую прогрессию, — сказал Джастин, с трудом откусывая кусок сухого сэндвича с индейкой. Сегодняшнее меню в столовой, как всегда, не радовало.
— Например? Что-то вроде последовательности, загнанной под логарифм? — откликнулся Чонин, аккуратно срезая ножом корочки с хлеба.
— Ага. Нечто, что только прикидывается геометрической прогрессией. Сто процентов вставят какую-нибудь уловку, чтобы мы впустую убили на нее время.
— Значит, нужно будет сразу пробовать выразить общий член через сложную функцию…
Их математические дебаты прервал глухой стук. На край стола в углу столовой, где они сидели, опустился чужой поднос. Скудный обед в виде бутылки воды и одинокого банана сразу бросался в глаза.
— Привет.
Парни замерли, словно пара газелей, заметивших рядом леопарда. За их столиком сидела Вивиан Синклер. О ней не просто ходили слухи — о ней слагали легенды, одна другой страшнее. Шептались, что она подстроила той новенькой из команды поддержки падение с пирамиды, закончившееся вывихом. Что оставила шрам на лице выпускницы, посмевшей слишком долго смотреть на Чейза. Даже что доводила до слез учителей.
И теперь, вблизи, Чонин понял, что слухи не врали. От нее исходила аура холодной власти. Рука Джастина, державшая сэндвич, мелко задрожала, и кусок индейки шлепнулся на поднос.
— Не против, если я присоединюсь? — она с милой улыбкой посмотрела прямо на Чонина. — Ты ведь Джей? Джей Лим.
Чонин с усилием сглотнул.
— Я… это… я, пожалуй, в другом месте поем, — пролепетал Джастин, хватая свой поднос. Он ретировался с такой скоростью, словно за ним гналась сама смерть. Чонин никогда не видел, чтобы его друг двигался так быстро.
— Эти уродские очки отвлекают. Сними-ка их, — тон Вивиан не предполагал возражений, словно они были старыми знакомыми, а не разговаривали впервые в жизни.
Внутри у Чонина все закипело от такой бесцеремонности, но он молча снял очки. Мир тут же расплылся в нечеткие цветовые пятна. Пронеслась глупая мысль, что, если он не будет ее толком видеть, может, и бояться станет меньше.
— Хм-м… — Вивиан медленно окинула его лицо таким взглядом, будто инспектор, ищущий изъяны. — А ведь и правда. Есть что-то от Анаис Розенфельдт.
— …Это кто?
— Модель. Неужели не знаешь? — она вскинула брови, словно не могла поверить в его невежество. — Анаис Розенфельдт — знаменитая модель из шведского аристократического рода.
Чонин лишь покачал головой. Вивиан театрально вздохнула так, будто дальнейший разговор был пустой тратой ее драгоценного времени.
— Ешь давай, — бросила она.
Чонин вжал голову в плечи и принялся давиться своим сэндвичем, стараясь проглотить его как можно быстрее. Каждый кусок застревал в горле. Все это время Вивиан не сводила с него тяжелого внимательного взгляда.
— Я все. Можно я пойду? — уточнил Чонин.
Губы Вивиан растянулись в зловещей улыбке, будто она только и ждала этого вопроса. У Чонина по спине пронесся ледяной озноб.
— Раз мы вместе пообедали, значит, мы теперь друзья, так? — от этого абсурдного заявления он на миг потерял дар речи. Вивиан, не дожидаясь ответа, продолжила, понизив голос: — А ты знаешь, что у друзей есть одно негласное правило? Нельзя трогать бывших своих подруг.
Чонин инстинктивно огляделся по сторонам. К счастью, в общем гуле столовой никто, кажется, не обращал на них внимания.
— Мне Чейз все рассказал. Про то, как у него появилась новая пассия, с которой он хочет серьезных отношений. Имени, конечно, не назвал. Боялся, что я что-нибудь сделаю. Признаться, я и не думала, что искать придется среди парней, так что это заняло чуть больше времени.
Лицо Чонина слегка напряглось. Пока он подбирал слова для ответа, Вивиан раздраженно продолжила:
— Ты ведь знаешь, что приставать к бывшему парню подруги — это удел всякого отребья?
В ее словах не было ни капли правды. Чаша терпения Чонина переполнилась.
— Только вот вы никогда не встречались, — тихо произнес Чонин. От его спокойного тона маска невозмутимости на лице Вивиан дала трещину. В ее глазах промелькнула растерянность.
— …Черт. И это тебе Чейз разболтал? — она на миг утратила свою безупречную элегантность, но тут же взяла себя в руки. — Неважно, что там было на самом деле. Важно, что думают люди. И я не позволю вам быть вместе. Ни за что.
К лицу Чонина прилила кровь от ярости, от которой на мгновение потемнело в глазах. Его прорвало.
— Мне с самого начала не нужно было ничье разрешение. Ты кто такая? Мать Чея?
— «Чея»? — Вивиан недоверчиво хмыкнула. — Ох, как мило. И что, по-твоему, скажут люди, когда Чейз Прескотт бросит меня и тут же начнет встречаться с парнем? Все решат, что женщины ему настолько осточертели, что он решил переключиться на мальчиков! Из-за меня!
Такой запредельный эгоцентризм был почти комичен. Чонин и сам не заметил, как с его губ сорвалась язвительная усмешка.
— Поразительно… до чего же ты поверхностна.
— Можешь говорить что угодно, — отмахнулась она, поняв, что прямые угрозы не работают. — Я пойду на этот выпускной с Чейзом, чего бы мне это ни стоило.
Чонин смерил ее взглядом, в котором уже не было страха, только жалость.
— Ты и правда думаешь только о себе, да?
— Ладно, хорошо. Давай подумаем альтруистически, — она выделила это слово с особым ехидством. — Тебя самого устроит, если из-за одного тебя пострадает репутация Чейза? Будешь доволен, когда на идеального наследника Прескоттов, на квотербека школьной сборной, повесят ярлык гея, и вся школа будет пялиться и шептаться за спиной?
В ее словах была неудобная правда. Чонин почувствовал, как внутри все сжалось, но не позволил себе этого показать. Наоборот, он заставил себя расправить плечи еще шире, цепляясь за остатки гордости.
— Прошу тебя. Не губи Чейза, — сказала Вивиан.
— А если я откажусь?
Ее серые глаза сверкнули сталью.
— Тогда мне придется сделать тебя своим врагом.
— В войнушку решила поиграть?
— Это значит, ты отказываешься?
Чонин медленно взял со стола очки и надел их. Мир снова обрел четкость. Он поднялся, взял поднос и, уже отворачиваясь, бросил через плечо:
— Какой бы выбор я ни сделал в будущем, это будет мое решение.
С этими словами он пошел прочь, чувствуя спиной ее прожигающий взгляд до самого выхода из столовой. Едва он ушел, от Чейза пришло сообщение. Тот говорил, что закажет еду с друзьями на поле.
Я:
Приятного аппетита?
Чейз, конечно, был ни в чем не виноват. Но в груди все равно поднялась иррациональная глухая злость — словно это он, а не Вивиан, только что заставил его пройти через этот унизительный допрос. Не отвечая, Чонин сунул телефон обратно в карман.
〰〰〰
Всю ночь Чонин пролежал без сна, глядя в потолок. Он гнал от себя непрошеные мысли, но слова Вивиан возвращались снова и снова: «Тебя самого устроит, если из-за одного тебя пострадает репутация Чейза?»
Любить человека своего пола… Мир, конечно, изменился, однополые браки давно легализовали, но он-то знал, что для многих это по-прежнему клеймо. Да, в их школе было несколько открытых геев, даже действовал правозащитный кружок, но далеко не все относились к ним с пониманием. Даже доходили слухи, как на прошлом выпускном некоторые родители были против того, чтобы ученики приходили с однополыми партнерами.
От этой мысли Чонин крепко зажмурился, пытаясь затормозить раскручивающуюся спираль паники. «О чем я вообще думаю? Мы ведь даже не встречаемся…» Но это не помогало. Тяжесть навалилась на грудь, и настроение упало на самое дно.
Бессонная ночь дала о себе знать. Когда Чонин спустился утром на первый этаж, его знобило, а тело казалось ватным. Сьюзи, колдовавшая над завтраком, тут же заметила его состояние. Она отложила половник и, подойдя, прижалась тыльной стороной ладони к его лбу.
— Ты в порядке? У тебя, кажется, температура.
Сьюзи тут же сунула ему градусник, который показал 37,5. Температура невысокая, но его осунувшееся лицо и отсутствующий взгляд беспокоили куда больше.
— Простыл? Может, останешься сегодня дома? — с тревогой спросила мама.
— Нет. Просто… плохо спал, кажется.
— Опять допоздна занимался.
Чонин, стоявший с отсутствующим видом, почувствовал, как пол качнулся под ногами, и поспешно опустился на стул. На плите аппетитно пах суп с пельменями, которые вчера принесли родители Джастина. Но при одной мысли о еде подступила тошнота.
— Аппетита совсем нет, — покачал он головой.
— Съешь хотя бы бульон, — настаивала Сьюзи, наливая в пиалу молочно-белую дымящуюся жидкость. — Говорят, Джастин тоже совсем себя не жалеет, готовится к олимпиаде. А Чейз как? Все в порядке? Что-то он давно не заходил.
—…Наверное, сейчас нам лучше держать дистанцию, — слова вырвались сами собой.
— С Чейзом? Почему? — с удивлением посмотрела на него Сьюзи.
— Просто... мы, кажется, слишком разные.
Сьюзи на мгновение задумалась, вспоминая высокого светловолосого юношу.
— Ну да. Он, конечно, похож на такого символического американского парня, — кивнула она.
От этих слов на губах Чонина появилась горькая улыбка. Образ был до боли точным: светлые волосы, голубые глаза, белые ровные зубы, здоровый загар и уверенная улыбка. Словно главный герой, сошедший с экрана молодежного фильма. Однако Сьюзи добавила то, что он не ожидал:
— Но мы же всегда говорим, что внешность обманчива. Как нам не нравится, когда так поступают с нами, так и нам стоит остерегаться предрассудков.
В совете отразилась вся ее жизнь как иммигрантки, женщины из расового меньшинства. Чонин молча кивнул. Тяжесть с души никуда не делась, но голос мамы принес толику утешения.
Он не стал спорить, когда Сьюзи предложила подвезти его до школы.
Когда их машина замерла на светофоре, взгляд уперся в громадное здание «Prescott Bank». Слоган на гигантском рекламном щите, всю площадь фасада, звучал как издевательство:
[Надежный партнер, который строит ваше будущее вместе с вами].
Чонин поспешно отвернулся.
Выйдя из машины под тревожные напутствия матери, он вошел в гулкие коридоры школы. Прямо у входа висел яркий плакат: [До выпускного 2 дня! Уже нашли себе пару?] Чонин скользнул по нему отсутствующим взглядом и направился к своему шкафчику.
Внезапно привычный утренний гул в коридоре изменился, наполнившись шепотками. Вошла Вивиан Синклер в сопровождении Мэдисон Уилкс. Чонин невольно поднял на них глаза и встретился взглядом с Мэдисон. Он уже собирался коротко кивнуть в знак приветствия, но Мэдисон дернулась и резко отвела взгляд. На ее лице промелькнула неловкость. Казалось, она чего-то боится.
Не успела Вивиан сделать и пары шагов, как ее тут же облепила стайка чирлидерш помладше, защебетав наперебой о том, как они восхищаются её прической, одеждой, каждой мелочью. Вивиан, казалось, купалась в их обожании. Чувствуя, как от их голосов начинает болеть голова, Чонин отвернулся к своему шкафчику.
— Девочки, хватит об этом. Лучше зацените мой новый педикюр. Как вам? — вдруг громко спросила Вивиан.
— Цвет просто супер. Где делала?
— Сама удивилась, но в «Коув Молл» оказывается, есть приличный салон. «Ногти от Сьюзи» называется.
Пальцы Чонина, державшие учебник, дрогнули. Книга качнулась, и он с трудом удержал ее, не дав упасть на пол. «Ногти от Сьюзи». Салон его матери.
Законы этих джунглей снова напомнили о себе: опустишь голову, потеряешь бдительность — и хищник тут же вцепится в твое самое уязвимое место.
〰〰〰
День прошел как в тумане. Угроза Вивиан, замаскированная под светскую болтовню, не выходила из головы. Едва прозвенел последний звонок, телефон в кармане завибрировал. Звонила Мэдисон.
— Я правда не знала! — выпалила она в трубку без всякого приветствия.
Чонин молчал, вспоминая ее испуганное лицо этим утром. Он уже сомневался, можно ли ей доверять.
— Я звоню, потому что переживаю за тебя. Вивиан не делала педикюр в салоне твоей мамы. Она вчера сама красила ногти у меня дома.
—…Откуда ты вообще узнала, что это салон моей мамы? — с подозрением спросил Чонин.
— Джош Тёрнер сказал Вивиан. Она понятия не имеет, где это, и уж точно никогда там не была.
Джош Тёрнер… Главный школьный отморозок и верный прихвостень Вивиан. Память услужливо подкинула череду неприятных картин из средней школы. Джош, чьим главным достижением в жизни было родиться белым американцем, вечно задирал его, словно Чонин, «понаехавший иммигрант», собирался что-то у него отнять. «Случайно» вылитое на одежду прокисшее молоко, запертая дверь шкафчика, в котором пришлось просидеть целый час — все это было его рук дело. А о салоне Сьюзи он знал, потому что его мать работала в ресторане в том же торговом центре.
Теперь все встало на свои места. Стоило Вивиан произнести имя «Джей Лим», как Джош Тёрнер тут же выложил ей всю подноготную.
— И что это меняет? Она все равно использовала мою семью, чтобы ударить побольнее.
Вивиан целилась в самое слабое место, думая, что он сломается. Но она ошиблась. В груди вместо страха поднялась гордость.
Мама никогда не считала эту работу своим призванием, но говорила, что благодарна ей за то, что они вдвоем могут прожить. И нет ничего важнее этого. Она говорила, что чувствует гордость, открыв салон под собственным именем после работы на других, и теперь даже может нанять сотрудника, пусть и на полставки.
— Я знаю, но опуститься до такого… — голос Мэдисон в трубке звучал так, будто она сама была в шоке. — Видимо, она совсем в отчаянии.
— В отчаянии? Это еще почему?
— Ох… Джей, я не должна этого говорить, честное слово… это огромный секрет. Поклянись, что никому. — Получив от Чонина сдавленное «обещаю», Мэдисон понизила голос до шепота: — Помнишь сеть ресторанов ее семьи? Goldenfild Grill?
— Конечно.
— Говорят, они на грани банкротства после того как влезли в долги, пытаясь переплюнуть Olive Garden.
— Что?
Глаза Чонина слегка расширились. Он ведь видел один из их ресторанов по дороге в школу сегодня утром.
— Чтобы спасти бизнес, им пришлось выставить на продажу и дом, и загородную виллу. А её мама продала все драгоценности и теперь лежит в каком-то «центре исцеления души» в Санта-Барбаре.
— Но... я думал, «Goldenfild Grill» все еще работает.
— Пока да. Кажется, держатся на честном слове. Кстати, ты заметил, что она в последнее время ходит только в форме? Это потому, что она не может позволить себе новую одежду. А прошлогодние коллекции носить — для нее унизительно, даже если семья на мели. Репутация — всё.
Чонин молчал. Это было правдой. В инстаграме даже существовал отдельный аккаунт, посвященный ее безупречным нарядам.
— Понимаешь, Вивиан из Teen Vogue предложили сделать фотосессию в стиле глянцевого репортажа с выпускного. Она, конечно, ухватилась за этот шанс. Но давай честно, кому она нужна одна? Это предложение ей сделали только из-за Чейза Прескотта.
— Teen Vogue… Это тот журнал, на гала-вечер которого ты так хотела попасть?
— Уф, не сыпь мне соль на рану, — вздохнула Мэдисон. — В общем, Вивиан рассчитывает использовать эту съемку как трамплин, чтобы стать инфлюенсером. Мода, макияж, вот это все. Ей срочно нужно становиться независимой. Оценки у нее так себе, так что, чтобы получить полную стипендию, ей придется поступать в какой-нибудь онлайн-университет типа «Жопа-придурка-точка-ком».
Чонин невесело усмехнулся, и Мэдисон продолжила:
— И вот на этом фоне Чейз вдруг заявляет, что не идет с ней на выпускной. А редакторы из Нью-Йорка прилетают уже послезавтра.
—…Теперь понятно.
Какие бы обстоятельства ни толкали Вивиан на этот путь, Чонин не собирался ее оправдывать. Но теперь он хотя бы видел логику в ее отчаянных поступках.
— Ха-а... Мэдисон. А почему ты вообще дружишь с Вивиан? — вдруг спросил Чонин.
— Я знаю, что она бывает эгоистичной и просто невыносимой. Но… в ней есть и другое. Когда-то на «Коачелле» на меня наехала одна стерва, так Вивиан без разговоров вцепилась ей в волосы и повыдирала клочья.
Мэдисон дружила с Вивиан с самого первого дня в средней школе. Она восхищалась, завидовала, но в то же время за долгие годы эти чувства смешались с привязанностью и сочувствием.
— И я это говорю не в ее защиту... — добавила Мэдисон, — да, она совершила большую ошибку, но она не из тех, кто пойдет в салон твоей мамы, чтобы устроить скандал. В этом можешь мне верить.
Ее голос звучал твердо и искренне. Не было причин ей не верить.
—…Ладно. Я тебя понял.
После этого напряжение в голосе Мэдисон спало. Словно сбросив тяжелый груз, она переключилась на болтовню о всякой ерунде. Видимо, ей нужно было выговориться и заболтать неприятный осадок. Прежде чем повесить трубку, Чонину пришлось выслушать, какой фильм она посмотрела, и про её двух собачек.
— С кем это ты так долго разговаривал? — войдя в комнату, Чонин обнаружил на своей кровати Джастина. Тот оторвался от задачника и с любопытством уставился на него. — С Чейзом Прескоттом?
— Нет.
Чонин усмехнулся сложным противоречивым мыслям. Какая ирония — жалеть Вивиан Синклер, которая даже после полного краха будет жить лучше, чем он мог мечтать. К ней смешивались и неприязнь, и сочувствие. Легко не ценить то, чего у тебя никогда не было. Но каково это — лишиться всего, что ты считал само собой разумеющимся? Наверное, это как упасть в бездну. Простить ее поступок он не мог. Но понять ее отчаяние — да. Вот только это понимание никак не решало главной проблемы: ее отчаяние могло разрушить его собственную жизнь.
— И ведь это только начало… — тихо пробормотал он себе под нос.
— А? — переспросил Джастин.
— Я про такие вот ситуации. Когда мой мир переворачивается с ног на голову из-за Чейза Прескотта.
Друг кивнул, а затем состроил свирепую гримасу, зарычал и взмахнул руками, делая вид, что царапается. Это он так изображал Вивиан.
— Она была реально страшная. Я бы на твоем месте, наверное, обмочился.
— К счастью, я был без очков и почти ничего не видел.
Джастин покачал головой.
— Это все первородный грех Чейза Прескотта. Если будешь с ним встречаться, такое будет происходить постоянно.
Чонин, сидевший на полу, устало откинулся назад и лег, закинув руки за голову.
— А я просто хочу спокойно дожить до выпускного.
— Так, садись. Сейчас мы проведем системный анализ, — с видом профессора заявил Джастин.
Он решительно раскрыл чистую страницу в тетради и, вооружившись линейкой, провел идеально ровную черту. Слева вывел слово «ПЛЮСЫ», справа — «МИНУСЫ».
— Начнем с очевидных плюсов.
Под заголовком «Плюсы» Джастин написал: «Радует глаз горячим телом и личиком». Чонин, не в силах возразить, кивнул. Воодушевленный Джастин добавил ниже: «Безумно богат».
— Что еще? Характер?
— Хм-м... не думаю, что мы уже настолько близки, чтобы я мог судить о его характере, — задумался Чонин.
В итоге список плюсов, составленный Джастином, выглядел так:
ПЛЮСЫ
Горячее тело + горячее личико > Эстетическое наслаждение для глаз гарантировано.
Безумно богат > Роскошные свидания (поездка на «Порше» — это база).
Максимальное влияние в школе > Никаких издевательств, автоматический рост популярности.
На удивление вежлив > Ни разу не слышал, чтобы он ругался.
Скорее всего, хорош в прикосновениях > Опыта-то много (завидую).
Связи Прескоттов > Может быть выгодно при получении кредита?
— А мне понадобится кредит? — уточнил Чонин.
— Кто знает. Ладно, переходим к минусам, — рука Джастина с ручкой переместилась на другую сторону. — Во-первых, он слишком красив. Может стать врагом всех девушек, а иногда и парней.
Джастин записывал, проговаривая вслух. И с этим тоже было не поспорить. Ниже он добавил: «Станет трудно сосредоточиться на поступлении». Они оба никогда ни с кем не встречались, но понимали, что отношения требуют времени и энергии.
МИНУСЫ
Слишком красив > Девушки (а иногда и парни) вокруг не оставят в покое.
Трудно сосредоточиться на поступлении > Максимальная трата времени и энергии!
Связей с девушками было не счесть > Нет гарантии, что не будет изменять.
Дружит с Вивиан > Это само по себе проблема.
Принадлежит к другому миру > Деньги, происхождение, связи — всё на недосягаемом уровне, что вызывает комплекс неполноценности.
Ботаны будут судачить за спиной > Могут счесть предателем (Джастин Вонг исключается).
Могут воспринимать только как «парня Чейза Прескотта» > Потеря собственной индивидуальности.
Высокая вероятность принудительного посещения вечеринок > Он же король балов, еще и будешь там на вторых ролях.
Можешь стать «пересадочной станцией» > Он ведь тот самый Прескотт. Поезд «Прескотт» отправляется. Ту-ту!
Предвзятое отношение общества к однополым отношениям.
Последний пункт был добавлен по предложению Чонина. Джастин с горькой усмешкой кивнул и записал. Пытаясь развеять мрачную атмосферу, он хлопнул в ладоши.
— А, еще надо записать. Чересчур большой... агрегат.
— Ты же говорил, что он рудиментарный, — нахмурившись, возразил Чонин.
— Ты видел, как он на днях пришел в джоггерах? — невозмутимо парировал Джастин, пожимая плечами. — Я уж подумал, он из Франции вернулся. Будто багет в штанах проносил контрабандой.
Чонин не выдержал и швырнул в него карнадаш. Джастин ловко увернулся.
— Но вот вопрос: это плюс или минус? Хм-м… — он сделал вид, что глубоко задумался, и вписал пункт в обе колонки. — Так, готово!
Взгляд Чонина, миновав легкомысленные «за», впился в колонку «против».
〰〰〰
Вместо душного актового зала учеников сегодня согнали на залитое солнцем спортивное поле. Чонин, переодевшийся в спортивную форму, плелся вместе со всеми. Посреди поля, поблескивая стеклами солнечных очков, их уже поджидал тренер Андерсон с секундомером наготове.
— Сегодня — бег на одну милю (1,6 км).
По толпе учеников пронесся коллективный страдальческий стон. Некоторые начали открыто ворчать.
— Ворчать будете после забега, — отрезал Андерсон, привыкший к такой реакции. — А сейчас — разминка! Растяжка, все вместе, начали!
Чонин мысленно застонал вместе со всеми. Несколько бессонных ночей, потраченных на переживания и подготовку к олимпиаде, превратили его тело в сплошной комок усталости.
Как и в большинстве школ, беговая дорожка в «Уинкресте» равнялась 400 метрам, так что бежать нужно было четыре круга.
Тест проводили дважды в семестр, и важна была не столько скорость, сколько прогресс по сравнению с прошлым результатом. А значит, отсидеться не получится — придется бежать лучше, чем в начале года.
— О! Смотрите, футболисты! — раздался где-то рядом девичий шепот.
Чонин повернул голову. На другом конце поля действительно тренировалась школьная команда. Среди них, разумеется, был и Чейз. Словно почувствовав на себе взгляд, он обернулся и, заметив Чонина, широко и радостно улыбнулся, помахав рукой. Сердце Чонина сделало кульбит от смеси неловкости, радости и глухого раздражения. Он лишь коротко, почти незаметно, махнул в ответ.
— Будете пренебрегать растяжкой — получите травму! Работаем как следует!
Голос тренера заставил Чонина снова сосредоточиться. Вскоре всех подозвали к стартовой линии.
— Всего четыре круга. Не выкладывайтесь на первом. Держите темп, а на последнем круге ускоряйтесь по максимуму. Понятно?
Кто-то неуверенно кивнул, кто-то продолжал напряженно переминаться с ноги на ногу. Андерсон обвел всех взглядом и поднял секундомер.
— Итак, на старт!
Ученики выстроились в линию. Сердце Чонина заколотилось в предчувствии свистка.
— На старт, три, два, один, марш!
Под пронзительный свисток толпа сорвалась с места. Кто-то сразу ушел в отрыв, другие почти сразу перешли на шаг, экономя силы. Чонин, стиснув зубы, устремился вперед, глядя прямо перед собой. Это тоже шло в личное дело, а он не мог позволить себе пренебрегать даже такой мелочью.
— Джей Лим, слишком быстро! Не выдыхайся на старте! — крикнул тренер, — Джозеф! Это бег на одну милю, а не ходьба на одну милю! Сделай хотя бы вид, что бежишь!
Первый круг дался на чистом упрямстве. Но Чонин явно взял слишком резвый темп. Уже на втором круге во рту пересохло так, будто он наелся песка, а в боку остро закололо. К третьему кругу мир перед глазами начал плыть, реальность то гасла, сменяясь черными пятнами, то возвращалась мутной расфокусированной картинкой.
Едва он выбежал на четвертый, финальный круг, как левое колено подогнулось, ноги предательски заплелись. Он инстинктивно выставил руки вперед, но было поздно. Земля стремительно рванулась навстречу.
— Эй! Ты в порядке?
Голос тренера доносился откуда-то издалека, как из-под воды. Ответить не было сил. Чонин с трудом перекатился на спину и уставился в небо. Оно было не голубым, а желтым. Весь мир сузился до двух звуков: рваного дыхания в собственной груди и бешеного стука сердца в ушах.
Сознание уже начало ускользать, когда он вдруг почувствовал, как чьи-то сильные руки осторожно поднимают его с земли. Тело стало невесомым. С неимоверным усилием открыв веки, Чонин увидел прямо перед собой пару пронзительно-голубых глаз, полных тревоги.
— Ты в порядке?
— ...Чей.
— Ага. Это твой Чей.
«Какой позор… оказаться вот так в его объятиях».
Сознание уплывало. Последнее, что он видел перед тем, как все поглотила тьма, — пронзительная синева глаз Чейза.
«Кажется, мне приснится Средиземное море…»
〰〰〰
Чонин медленно разлепил веки. Перед глазами был незнакомый белый потолок. Он скользил по нему расфокусированным взглядом, и вдруг память услужливо подсунула почти точную копию этого момента из далекого прошлого. Он уже падал вот так. Один раз. Вскоре после переезда в Америку.
Тогда, почти не зная английского, он не понял указаний учителя и решил, что нужно бежать на выносливость. В нем взыграл азарт, желание доказать, что он не хуже других. Он просто бежал, стараясь пробежать дольше всех. Видел, как другие ученики останавливались, смотрели на него с насмешкой или недоумением. Но никто — ни один человек — не подошел и не сказал, что можно остановиться. Он бежал, пока тело само не отказало.
И вот сейчас то забытое чувство нахлынуло снова. Одиночество. Смятение. Ощущение, что ты бежишь один, а все вокруг просто смотрят.
Для иммигранта из расового меньшинства предвзятость и презрение в чужих взглядах не были в новинку. За маской вежливости скрывались острые стандарты, которые незаметно ранили самооценку. Живя чужаком на чужой земле, он научился возводить стены, не открывать душу, не подпускать близко. Так было безопаснее.
И теперь этот яркий, сияющий парень хотел ворваться в его выстроенный с таким трудом мир. Стоило ли оно того? Стоило ли рисковать своей хрупкой стабильностью? Чонин привык все просчитывать. Взвешивать риски, думать о последствиях. Вероятность, что подростковая влюблённость перерастёт во что-то большее, ничтожна; боль от неизбежного разрыва — почти гарантирована. Значит, нужно беречь то, что у тебя останется навсегда. Самого себя.
Решение, которое зрело в нем уже несколько дней, окончательно окрепло.
— Ты очнулся? — знакомый голос вырвал его из раздумий.
Чонин повернул голову. Чейз сидел на пластиковом стуле у кровати, и в его взгляде плескалась неподдельная тревога.
— Как можно было так бежать, когда тебе плохо? Надо было сказать, что сдашь в другой раз.
—…Я думал, справлюсь.
— Тренер Андерсон сказал, что перенесет. Можешь сдать позже.
Чонин осторожно сел, оперевшись о стену. В медпункте было тихо, медсестра куда-то ушла. Он думал, с чего начать. Поколебавшись, облизал пересохшие губы и тихо произнес:
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Да, дедушка. Я выслушаю твою последнюю волю, — Чейз тут же схватил его за руку, пытаясь разрядить обстановку шуткой.
— Послушай серьезно.
— Ладно, говори, — он мгновенно стер с лица игривость, его взгляд стал внимательным и мягким. Но Чейз понятия не имел, какой удар его сейчас ждет.
Чонин, сжав губы, долго молчал, а затем, наконец, тихо произнес:
— Я хочу вернуться в то время, когда мы еще не были близки.
Выражение лица Чейза не изменилось, но что-то в глазах погасло. Синева, еще мгновение назад теплая, как летнее море, покрылась тонкой коркой льда.
—…Что ты сказал?
Не в силах выдерживать его взгляд, Чонин высвободил свою руку.
— Это твоя просьба? — Голос Чейза был напряжен до предела.
— Я хочу, чтобы ты вернулся на свое место. Чтобы мы снова стали просто знакомыми, которые изредка кивают друг другу в коридоре, — произнес Чонин, и с каждым словом его голос становился все тише.
Да, толчком послужила Вивиан. Будь они вместе, рано или поздно пришлось бы столкнуться с этой проблемой. Оттягивать неизбежное — значило давать ему ложную надежду. Чонин хотел лишь спокойствия. И еще он хотел, чтобы Чейз остался тем принцем школьных балов, которым он восхищался и которого ревновал до ненависти. Без всяких клейм и ярлыков.
Чонин говорил это спокойно, но внутри все разрывалось на части. Он сам выбрал этот путь. Сам решил провести черту, потому что знал, что Чейз никогда бы на это не пошел.
— Мы не подходим друг другу. Ты и сам это понимаешь.
Сияние в голубых глазах Чейза медленно угасало. Он выглядел как брошенный ребенок. Чувство вины кололо сердце, но Чонин заставил себя натянуть слабую улыбку.
— Говорят, в этом году на выпускном будут выбирать отдельного короля среди младших классов, — мягко сказал он, — Надеюсь, ты им станешь.
Губы Чейза дрогнули. Он хотел что-то сказать, но смог лишь глубоко вздохнуть и отвернуться. Казалось, он из последних сил удерживает рвущиеся наружу слова.
Скрип отодвигаемого стула прозвучал в тишине оглушительно. Чонин заметил, как дрогнула рука Чейза, когда он поднимался.
— Хорошо, — наконец выдавил он. Голос был низким, почти безэмоциональным, но в этой пустоте звенела боль и ярость. — Раз ты этого хочешь, так и сделаем.
Чонин опустил голову и плотно сжал губы. Принятое им решение уже нельзя было отменить.
— Какой же я дурак, — опустошенный шепот Чейза разнесся по тихой комнате. — Я-то думал, мы с тобой определенно что-то строили. Видимо, это все было моим заблуждением.
Чонин не ответил. Не смог. В голове было пусто. Может, где-то в глубине души он надеялся, что Чейз прорвется сквозь его ложь, разгадает истинные чувства и, наплевав на все, крепко удержит. Но это желание было жалким и эгоистичным. Поэтому все, что Чонину оставалось — это молчать, опустив голову.
— Да. Мы слишком разные, — взгляд Чонина упал на руку Чейза. На тыльной стороне его сжатого кулака отчетливо вздулись вены. — Прости, что беспокоил все это время.
Чейз резко развернулся и пошел к выходу. Лишь Чонин поднял голову, провожая взглядом его удаляющуюся спину. Спину человека, которым он восхищался, которого желал, но которого так и не посмел удержать. «Есть ли на свете трус больше, чем я?» — подумал он, ощущая поглощающую ненависть к себе.
Дверь захлопнулась с ударом. Звук окончательно отрезал его от всего.
Только тогда до него дошло. Чонин сам, собственными руками, разрушил то единственное настоящее, что у него было. Он медленно поднял руки и закрыл ими лицо. Понимание того, что все сверкающие хрупкие мгновения, которые и называются молодостью, для него только что закончились, прорвалось наружу горячими беззвучными слезами.
«Так будет лучше», — повторял он про себя, но грудь разрывало от боли.
Прошло много времени, прежде чем Чонин заставил себя встать. Он толкнул дверь медпункта, и в лицо ударил холодный вечерний ветер. Он глубоко вздохнул, и с бесконечно мрачным сердцем молча побрел к тому выцветшему миру, в котором он жил изначально.
〰〰〰
Чейз вылетел из медпункта, не оборачиваясь. Он шел по коридору быстрым шагом, ощущая, как внутри все рушится. Мысли метались в голове, сбиваясь в злой отчаянный рой. «Что опять было не так? Почему все так, черт возьми, сложно? О чем он вообще думает?»
Никогда в жизни он не встречал человека сложнее. Казалось, поймал — ускользает. Казалось, сблизились — прячется в свою раковину. Но самым непонятным был он сам, Чейз, который почему-то не мог от него отказаться. Даже когда было очевидно, что он ему в тягость. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Теперь все было кончено.
Он не помнил, как досидел до конца уроков. Весь день прошел в каком-то вакууме. Голоса учителей и одноклассников доносились до него искаженным гулом, не несущим никакого смысла.
Когда он дошел до парковки, то увидел у своего «Порше» знакомую фигуру. Вивиан стояла, небрежно прислонившись к капоту.
— Уйди, — только и бросил он.
— Нам нужно поговорить.
— Не о чем.
— Пойди со мной на выпускной, и я признаю перед всеми, что мы расстались.
Чейз, казалось, был на пределе. Он шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, на щеке заходил желвак.
— У меня нет настроения на твои игры. Просто уйди.
Он попытался обойти ее, но Вивиан вцепилась ему в рукав.
— Приедет съемочная группа из Teen Vogue. Я уже и платье получила. Они собираются опубликовать фотосессию с настоящими школьниками на настоящем выпускном балу.
— И какое это имеет ко мне отношение? — устало спросил Чейз.
— Пожалуйста. Просто пойди со мной. Я скажу всем, что мы поссорились и расстались после выпускного.
— Я же сказал, не хочу.
—…Я даже могу сказать, что это ты меня бросил.
Чейз окинул ее презрительным взглядом. Он привык видеть ее эгоистичной, высокомерной, какой угодно, но только не жалкой. Сегодня в ней было что-то сломленное. Но у него не было ни сил, ни желания вникать в чужие проблемы, когда собственная душа была в руинах. Раздражение, кипевшее внутри, вырвалось наружу холодной жестокой фразой:
— В тебе осталась хоть капля гордости?
— Она кончилась. Я на самом дне.
— Богатая семья, свита подпевал. Какое же это дно?
Вивиан, всегда находившая ответ, на этот раз промолчала. Ее сжатые в кулаки руки мелко дрожали. Чейз видел, как она унижена, но было все равно. Он холодно смотрел на нее, а она, опустив глаза, отчаянно пыталась сохранить остатки высокомерия.
— Возьми с собой кого-нибудь из своих подпевал, — предложил он.
— Нужен именно ты. Я уже все подтвердила Teen Vogue.
— А кто тебе разрешал? — казалось, Чейз сейчас сорвется, — Уйди с дороги.
— Чейз...
Он с досадой откинул голову, глядя в небо. И в этот момент из самой глубины его выжженной души поднялось что-то темное и уродливое. Не просто гнев или обида. Это было едкое, мстительное желание. Желание сделать больно тому, кто так легко от него отказался.
Он хотел, чтобы Чонин увидел, что ему не больно. Увидел, что он в полном порядке. Увидел, что ему совершенно наплевать.
— Ладно, — бросил он Вивиан. — А теперь уйди с дороги.
— «Ладно»? — та недоверчиво моргнула, не веря своим ушам.
— Пойду. Довольна? А теперь проваливай.
Не дожидаясь ответа, Чейз сел за руль и провернул ключ в зажигании. Мотор взревел. Вивиан испуганно отскочила, когда машина рванула с места.
Он гнал, не разбирая дороги, вдавив педаль в пол. Резкие повороты, визг шин — все это было лишь слабым отражением бури, бушевавшей внутри. Добравшись до дома, он влетел во флигель и без сил рухнул на диван. Накрыл глаза предплечьем и замер, почти не дыша. Мысли кружились в голове болезненным вихрем. Обида, гнев, тоска — все смешалось в один тугой, удушливый ком.
— Молодой господин, хозяин сейчас здесь. Он просил вас присоединиться к ужину.
От неожиданного ровного голоса Чейз медленно открыл глаза. Над ним, прямой как струна, стоял Клайв Пембрук — управляющий, служивший семье Прескотт еще до его рождения. По сути, он был классическим дворецким из старых фильмов, вплоть до безупречного костюма и неизменного обращения «молодой господин».
В этом доме уцелели не только старомодные обращения, но и давно устаревшие ценности. Именно это так ненавидела его сестра, София Аделина Прескотт.
На свое 16-летие Чейз получил в подарок редчайшую перьевую ручку. София — очередной бриллиантовый браслет. Роли, которых от них ожидала семья, были ясны. Чейза растили как наследника, а София должна была оставаться изящной светской львицей. Но она была слишком умна, чтобы смириться с этим. Поэтому решила разрушить семейную традицию выпускников Гарварда и без чьей-либо помощи поступила в Йель, главный соперник Гарварда.
— Молодой господин? — еще раз позвал его Клайв.
— Придумайте что-нибудь, — бросил Чейз, не желая ни с кем взаимодействовать.
— Я сообщу ему, что вы страдаете от высокой температуры и приступов рвоты.
Чейз усмехнулся невозмутимости Клайва, который знал его как облупленного.
— Отлично.
— Ах, да, — напомнил управляющий, — и вы просили назначить встречу с консультантом по поступлению?
Лицо Чейза застыло. Он хотел устроить ее для Чонина, который никак не мог определиться с летней волонтерской программой. Раз Чейз поступал на ту же сферу, они могли поехать вместе. Заниматься вместе чем-то медицинским, работать в исследовательской лаборатории… Делать что угодно, лишь бы вместе. Но тот, с кем он хотел все это делать, только что вышвырнул его из своей жизни.
— ...В этом больше нет необходимости.
Когда Клайв ушел, Чейза накрыла такая тоска, что он не мог оставаться на месте. Он снова сел в машину и поехал, сам не зная куда. Руки сами повернули руль в сторону до боли знакомой улицы.
Было около полуночи. Весь дом тонул в темноте, и лишь в маленьком окне на втором этаже горел тусклый свет.
«Наверное, читает под ночником,» — подумал Чейз.
Весь этот дом с низкими потолками и скрипучим деревянным полом был не больше половины флигеля, в котором Чейз жил в одиночестве. Но в этих стенах было то, чего никогда не было в роскошном особняке Прескоттов. Тепло и любовь. Место, которое, хоть и выглядело просто, притягивало и дарило желание остаться.
Тяжелые капли забарабанили по крыше. Апрельский ливень — редкое явление для засушливого Беллакоува. Небо будто решило оплакать его идиотскую драму. Чейз торопливо нажал на кнопку, поднимая крышу кабриолета, но плечи и волосы уже промокли. Он уронил голову на руль, прижавшись виском к тыльной стороне ладони, и смотрел на окно Чонина. Вскоре свет погас.
«Пока я, как идиот, ничего не могу поделать, Чонин спокойно читает и ложится спать».
От этой мысли стало еще гаже.
Он бесконечно долго сидел в машине, глядя на темное окно, расчерченное дождевыми струями. Ливень закончился. А он все не уезжал. Когда машина наконец тронулась с места, на мокром асфальте перед домом Чонина остался четкий прямоугольник сухой земли. Единственное молчаливое свидетельство его долгой одинокой ночи.
〰〰〰
Наступило утро выпускного бала. Школьные коридоры гудели от возбужденной суеты, которая, впрочем, быстро сошла на нет. В «Уинкресте» была своя традиция: в день бала занятия отменялись сразу после утренней переклички, чтобы у всех было достаточно времени на подготовку.
Конечно, домой пошли не все. Члены студсовета, занятые подготовкой, направились в актовый зал. Была и еще одна группа, которая осталась в стенах школы — члены «Общества матлетов». По счастливому совпадению, олимпиада выпадала на тот же день, что давало им железное алиби и готовый ответ на вопрос: «А ты почему не на выпускном?»
Чтобы быть в форме, Чонин и сегодня поехал в школу на машине с мамой. Выйдя из машины, он увидел Джастина при полном параде. Он рассчитывал произвести впечатление на свою будущую девушку, которую, возможно, встретит на олимпиаде. Уложенные гелем волосы блестели на утреннем солнце. На нем была такая же, как у Чонина, футболка с логотипом кружка и бежевые брюки.
— Джей!
Джастин, который знал обо всем, что случилось в медпункте, помахал ему нарочито бодро. Он явно пытался его подбодрить. Чонин заставил себя выдавить ответную улыбку, но на душе от этого легче не стало.
Каждый поворот в коридоре заставлял сердце сжиматься в ожидании неминуемой встречи. Но ее не произошло. Чейза нигде не было видно. Чонин сказал себе, что это к лучшему — видеть, как тот пройдет мимо с холодным лицом, было бы невыносимо.
Выслушав наставления классного руководителя о правилах поведения на выпускном, Чонин взял рюкзак и направился в кабинет их кружка.
Последние часы перед выездом они разбирали задачи и проводили репетиционные раунды. В воздухе висела смесь азарта и нервного возбуждения. Вскоре школьный автобус с командой «матлетов» на борту выехал в сторону кампуса Калифорнийского университета в Ирвайне.
В отличие от товарищей, которые шумели и радовались поездке, как пикнику, Чонин прижался лбом к холодному стеклу и безучастно смотрел на проплывающие мимо улицы. Небо было пронзительно-синим, но его цвета словно не достигали сознания, оставаясь просто картинкой за окном.
Кампус был полон присущей университету энергии. Одни студенты сидели на лужайках, другие — спешили в лекционные. Члены «Общества матлетов» с любопытством вертели головами, направляясь в Роуленд-холл, где должно было состояться соревнование.
Внутри зала уже кипела битва умов. На большом экране сменяли друг друга задачи и таблицы с баллами. Участники, сгорбившись над столами, были полностью поглощены решением. Как и ожидалось, зрительские места пустовали, если не считать нескольких групп поддержки из родных и близких.
— О, в той команде целых две девушки. Везунчики... — вздохнул Джастин. — Но у нас тоже есть надежда на следующий год. Теперь-то все знают, как Джей выглядит без очков. Глядишь, к нам очередь выстроится.
— Думаешь?
При других обстоятельствах Чонин бы обязательно подыграл ему, но сейчас смог лишь выдавить из себя подобие улыбки, которое тут же сползло с лица.
— Ребята, если мы выйдем в финал, то будем соревноваться с победителем из этих двух команд. Помните? — спросила Эми Уильямс, их руководитель, не скрывавшая своего волнения.
«Соберись», — мысленно приказал себе Чонин, делая глубокий вдох. Нужно было выкинуть все из головы и сосредоточиться. Хороший результат на олимпиаде — это серьезный плюс для заявки в Гарвард.
Направляясь в комнату ожидания, он вдруг замер. Взгляд зацепился за высокую фигуру в конце коридора. Светлые волосы. Уверенная походка. Сердце пропустило удар и рухнуло куда-то вниз. Он инстинктивно шагнул в сторону, провожая незнакомца взглядом, пока тот не повернулся в профиль. Иллюзия рассыпалась. Это, конечно, был не Чейз.
«Этот ниже», — отстраненно отметил Чонин, — «и плечи у Чейза гораздо шире».
Он медленно опустил голову, глядя на свои ботинки, и горько усмехнулся собственным мыслям.
«Ну вот и все. Теперь, кажется, я обречен до конца жизни оборачиваться на каждого высокого блондина на улице».
— Джей? Что с тобой? — Джастин проследил за его взглядом и все понял. Он подошел ближе и ободряюще похлопал друга по плечу. —…Ты как?
Чонин молча кивнул. А затем опустил запястье и посмотрел на часы. Стрелка приближалась к семи вечера. Выпускной бал в «Уинкресте» начинался ровно в семь.
«Прямо сейчас они, наверное, входят в зал».
В воображении сама собой нарисовалась картинка: Вивиан Синклер и Чейз Прескотт, идеальная пара, принц и принцесса из старого диснеевского мультфильма. Головой он понимал, что так и должно было быть, но от этой мысли в груди разрасталась ледяная пустота. И виноват в этом был только он сам.
— Какой же я жалкий… — вырвалось у него. — Лучше бы я так и не узнал его. Лучше бы он так и остался для меня просто тупым качком.
Джастин долго смотрел на него, не говоря ни слова. Это был тот самый случай, когда любые банальные утешения прозвучали бы фальшиво.
—…Знаешь что? К черту законы физики, — наконец произнес он в своей неповторимой манере. — Когда-нибудь кто-нибудь докажет теорию мультивселенной и отыщет пространственно-временной пузырь. Мы просто доживем до этого дня и вернемся в прошлое. Договорились?
В этот момент их прервал голос организатора:
— Школа «Уинкреста», ваш выход через десять минут!
«Соберись», — Чонин в последний раз мысленно приказал себе. На ближайшие пару часов нужно забыть обо всем: о Чейзе, о Вивиан, о выпускном. Есть только соревнование.
〰〰〰
Чейз стоял посреди своей гардеробной, больше похожей на элитный бутик. Костюмы всех мыслимых цветов и фасонов, сшитые на заказ, ровными рядами висели вокруг. После недолгих раздумий он выбрал серый, с едва заметным шелковым блеском.
Надевая белоснежную рубашку, он вдруг замер. Прохладная ткань, строгий воротник, едва уловимый чистый запах… почему-то все это напомнило ему о Чонине.
«Черт, да я безнадежен», — с горечью подумал он, — «даже сейчас думаю о нем».
Он встал перед зеркалом, привычно застегивая пуговицы. Накинул пиджак, который сел на плечи как влитой. Закончив с одеждой, небрежно взъерошил волосы.
В коридоре его уже ждал Клайв. Как всегда, безупречный и спокойный.
— Вы прекрасно выглядите, молодой господин.
— Достаточно, — холодно бросил Чейз и прошел мимо, но вскоре остановился. Помедлил, словно борясь с собой, и, тяжело вздохнув, обернулся.
— Простите, что я сегодня не в духе, — произнес он, не поворачиваясь. — Меня вчера бросили.
На лице Клайва впервые за тридцать лет службы в этом доме проступило нечто похожее на шок. Чейз смутно помнил, как в детстве специально разбил драгоценную китайскую вазу, пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции. Но и тогда Клайв лишь с каменно-вежливым лицом убрал осколки. А сейчас его маска треснула.
— Надо же. А вы, оказывается, умеете делать такое лицо, — с кривой усмешкой заметил Чейз.
—…Прошу прощения. Хорошего вам вечера, молодой господин.
Он махнул рукой дворецкому, который тут же вернул себе непроницаемое выражение, и вышел на улицу. Машину уже подогнали ко входу. Он сел за руль и плавно вывел автомобиль на дорогу.
Поздний вечер окрасил небо в цвета индиго и апельсина. Его сверкающий «Порше» летел по Крествью-драйв, затем свернул на Бельвью-авеню и остановился на красном свете светофора. Взгляд сам собой уперся в громаду здания «Prescott Bank» c гигантским слоганом на фасаде, который сегодня звучал как злая насмешка.
[Надежный партнер, который строит ваше будущее вместе с вами]
Глядя на эту надпись, Чейз крепко сжал руль.
Он хотел быть с Чонином именно в таких отношениях. Не просто мимолетное увлечение, не интрижка, а союз двух партнеров, которые вместе строят совместное будущее.
Раздался резкий гудок.
Неприятный звук вырвал его из раздумий. Светофор сменился на зеленый. Чейз медленно тронулся с места, но мысли уже были далеко. Он вспомнил одну из их первых ночей, когда они просто сидели в машине и смотрели на небо. Вспомнил профиль Чонина в полумраке, черные глаза, отражающие звезды, бледную кожу.
Но дело было не только в этом.
«А ты знаешь? Через тысячу лет Полярная звезда больше не будет точно указывать на север».
Чонин был особенным. В нем не было ни капли той поверхностной легкости, к которой привык Чейз. Его нельзя было понять с наскока, загнать в привычные рамки. Он был как глубока темная вода, и Чейза непреодолимо тянуло нырнуть в эту глубину, чего бы это ни стоило.
Он резко вывернул руль и затормозил у обочины. Прямо перед ним выстроилась длинная очередь ожидавших въезда на школьную парковку машин. Чейз стоял на распутье.
В семье Прескоттов превыше всего ценили интуицию. Финансы, инвестиции, весь их мир был построен на умении принимать решения. Секунда промедления — и возможность могла быть упущена. А упущенная тобой возможность — это чей-то успех.
Чейз не был исключением. В нем текла кровь Прескоттов.
Колебаться нельзя. Нужно действовать. Быстро. Решительно. Делать выбор, о котором не пожалеешь.
Через мгновение «Порше» снова взревел. Чейз резко развернул машину и, оставляя позади огни школы, рванул в противоположном направлении.
〰〰〰
Перед выходом на сцену Чонин в последний раз проверил телефон. На экране было сообщение от мамы.
Мама
Прости, что не смогу прийти поболеть.
Независимо от результата, наш Чонин — лучший!
Чонин медленно вздохнул. Сьюзи, должно быть, с самого утра принимает взволнованных клиенток, готовящихся к выпускному.
— Школа «Уинкрест», ваш выход!
Услышав голос организатора, Чонин сунул телефон в сумку и вместе с командой поднялся из-за кулис.
На сцене их встретили яркие огни софитов и доброжелательно улыбающийся ведущий. Напротив уже сидела команда «Пасифик Хайтс». При виде них он невольно съежился. Кажется, и остальные чувствовали то же самое.
«Пасифик Хайтс» была одной из самых дорогих частных школ штата. Если команда «Уинкреста» сидела в одинаковых клубных футболках, то их соперники были в строгих темно-синих пиджаках с гербами и галстуках. Но дело было даже не в одежде. Во всем их виде — в расслабленных позах, в чуть снисходительных улыбках — сквозила уверенность людей, которые никогда в жизни не проигрывали.
— Итак, первый раунд! — раскатистый голос ведущего ударил по нервам, и соревнование началось.
В первом раунде игроки выходили один на один. Стратегия и правильная расстановка сил решали все. И, словно по чьему-то злому умыслу, жеребьевка свела в первом же поединке капитанов команд.
— Ты порвешь его, Раджеш! — подбодрили товарищи, и капитан «матлетов» вышел вперед.
Первая задача — тригонометрия. По сигналу ведущего обе команды быстро приступили к решению. Раджеш старательно бился над задачей, но ему потребовалось время. Лидер команды «Пасифик Хайтс» написала ответ меньше чем за тридцать секунд и вскинула руку.
— Верно!
«Пасифик Хайтс» заработали первое очко. Среди членов «Общества матлетов» повисло напряжение.
Второй была задача на вычисление модуля комплексного числа, и вышел Джастин. Он удивительно быстро написал ответ. Но, когда поднял руку, команда «Пасифик Хайтс» уже сдала свой ответ.
Командный дух начал испаряться, уступая место отчаянию. И в этот момент настала очередь Чонина.
— Следующий игрок, пожалуйста, вперед.
Вышел тот, с кем он меньше всего хотел соревноваться — парень из «Пасифик Хайтс» с самым самоуверенным видом.
Ладони мгновенно стали ледяными и влажными. В голове всплыли все бессонные ночи, все часы, потраченные не на учебу, а на переживания. Уверенность, и так державшаяся на честном слове, испарилась. Его оппонент, наоборот, дружелюбно улыбнулся:
— Привет, давай постараемся.
— Да… — голос предательски дрогнул и сорвался.
Перед глазами все поплыло. Чонин снял очки, судорожно протер линзы и надел обратно. Не помогло. Руки дрожали так, что он с трудом удерживал ручку. На лбу выступил холодный пот.
«А что, если я даже не пойму условие? Что, если я просто буду сидеть, как идиот, и не смогу написать ни строчки?» — паника затапливала сознание. Грудь сдавило тисками, дышать стало трудно. Сердце колотилось где-то в горле.
И в этот момент он услышал то, чего в этом зале быть не должно. Негромкий, но отчетливый гул со стороны зрительских мест. Чонин на рефлексе повернул голову в ту сторону. И замер, забыв как дышать.
Зрительские места, еще недавно пустовавшие, были почему-то забиты людьми. В основном девушками. Они стояли в проходах, теснились у стен, и все их взгляды были направлены сюда, на сцену. А в первом ряду, прямо по центру, сидел тот, от кого Чонин не мог отвести глаз.
Сияющие золотистые волосы ярко блестели под светом софитов. Но ярче всего горели до боли знакомые голубые глаза, похожие на бескрайнее летнее море, что смотрели прямо на него.