Экстра 4Loophole

«Лазейка» (Loophole) — это пробел или дыра в законе или правилах. Ситуация, при которой правила формально соблюдаются, но на деле можно обойти или избежать их, используя двусмысленности или неясные формулировки.

Первый семестр в Гарварде — их первый семестр в качестве официально признанной пары первокурсников — благополучно подошел к концу. За этот короткий, но на самом деле такой долгий и насыщенный период, успело произойти немало событий.

Самым ярким, без сомнения, стала «The Game». Традиционный футбольный матч Гарварда против Йеля, тот самый, что проводится каждую третью субботу ноября. И в этот раз Чейз вышел на поле. Основным квотербеком.

Он провел весь матч блистательно, демонстрируя игру, от которой невозможно было оторвать глаз, и в итоге привел свою команду к победе.

Чонин болел за него неистово. Он натянул джерси с номером Чейза — «12» — и даже нарисовал те же цифры на обеих щеках. В тот день, забыв обо всем на свете, он кричал до хрипоты и аплодировал так, что ладони совсем замерзли. Джастин, разумеется, был рядом.

После матча к Чейзу подошел тренер — в глазах у него стояла явная надежда. Он попытался уговорить Чейза сыграть и в следующем матче, но тот решительно отказался.

Сразу после этого началась подготовка к сессии. Дни напролет они проводили в библиотеке, в общежитии или на квартире у Чейза, не имея ни минуты свободного времени.

Оценки оказались лучше, чем ожидалось, так что Чонину больше не нужно было беспокоиться о стипендии. Чейз и сам понемногу втянулся в учебную атмосферу, приспособившись к жизни в окружении ботанов. Он выглядел куда более расслабленным; в его постепенно налаживающейся жизни появилось спокойное, уверенное чувство стабильности. К списку важных событий семестра добавилось и то, что Чейза приняли в почетные члены корейской студенческой ассоциации.

И вот сегодня, со всем этим багажом событий за плечами, они возвращались в Беллакоув на Рождество.

Аэропорт Логан уже гудел, пропитанный предпраздничной атмосферой. Перед выходами на посадку толпились люди, все суетливо сновали туда-сюда с большими и маленькими чемоданами. Небо Бостона за огромными окнами терминала было пасмурным, а рождественские украшения, свисавшие с потолка, тускло поблескивали в свете ламп.

К счастью, рейс не задержали, и вскоре они уже устроились в самолете. Из динамиков раздался ровный голос стюардессы:

— Добрый день, уважаемые пассажиры. Наш самолет выполняет рейс из международного аэропорта Бостон Логан в международный аэропорт Лос-Анджелес (LAX). Перед взлетом просим вас перевести все электронные устройства в режим полета…

Рейс, хоть и внутренний, предстоял долгий — шесть с половиной часов. Чейз, досмотрев один фильм, натянул маску для сна и почти сразу откинулся на спинку, пытаясь уснуть. Чонин же, не в силах справиться с нетерпеливым волнением, никак не мог найти себе места. То пытался читать купленную в аэропорту книгу, то прилипал к иллюминатору.

И вот наконец...

Под крылом самолета проплыла знакомая береговая линия Беллакоув. Чонин, который, казалось, только и ждал этой секунды, тут же принялся жаловаться на зимнюю погоду в Бостоне. Он преувеличивал, как по утрам и вечерам температура опускалась ниже нуля, будто рассказывал о каком-то страшном бедствии, которое ему пришлось пережить.

Выйдя из аэропорта, все трое — Чонин, Чейз и Джастин — погрузились в красную «Камри» Сьюзи. Едва Сьюзи завела машину, как из динамиков полилась легкая поп-музыка. За окном проносились ослепительно ясное калифорнийское небо и силуэты пальм.

— Дом! — вдруг воскликнул Чонин, когда они свернули на Уиллоу-стрит и в конце улицы показался маленький двухэтажный домик.

Шалфейно-зеленая входная дверь, залитая ярким солнечным светом, маленькое крыльцо, цветочные горшки по обеим сторонам... всё это было таким родным. Привычный вид наполнил грудь Чонина теплом.

Чейз и сам почувствовал, как на душе потеплело при воспоминании об уюте этого дома. На его губах сама собой появилась улыбка, пока он смотрел, как Чонин, едва машина остановилась, выскочил наружу и бросился к двери.

Едва Чонин толкнул дверь, как в нос ударил густой, кисло-острый аромат. Запах тушеной капусты кимчи, смешанный с ароматом сочной свинины. Он узнал это блюдо мгновенно.

— Неужели... тушеная свинина с кимчи? — радостно выдохнул он.

Сьюзи с улыбкой кивнула.

— Сейчас разогрею. А вы идите, мойте руки.

С сияющим лицом Чонин схватил Чейза за запястье и потащил в ванную.

Да, в Гарварде они стали завсегдатаями пары-тройки корейских ресторанов, но ничто не могло сравниться с маминой едой. Больше всего он скучал именно по ней. Быстро вымыв руки, они вдвоем вернулись на кухню и принялись помогать Сьюзи накрывать на стол.

Вскоре на столе появился дымящийся рис, та самая тушеная свинина с кимчи в тяжелой чугунной кастрюле, хрустящие водоросли ким, нежный яичный рулет и еще несколько закусок. Ужин был скромным, но было видно, что все приготовлено только что, специально к их приезду. Чонина на мгновение кольнуло беспокойство — а не питается ли Сьюзи кое-как, когда остается одна?

Сьюзи с материнским беспокойством поглядывала на Чейза — она опасалась, что еда окажется для него слишком острой. Однако Чейз, набрав полную ложку риса, кимчи и мяса, ел с завидным аппетитом. Он даже не покраснел, и на лбу не выступило ни капли пота. Слегка наклонив голову, Сьюзи удивленно протянула:

— Ого, Чейз. Ты стал хорошо переносить острое?

— Мы с Чонином тренировались. — ответил тот. — Дважды в неделю, на остром супе из тофу.

Слово «тренировались» подходило как нельзя лучше. Чейз действительно горел желанием перестроить свои вкусовые рецепторы на корейский лад. Это был еще один его способ — такой, очень в духе Чейза, — постараться понять Чонина хоть немного лучше.

Сьюзи усмехнулась и подложила Чейзу в тарелку еще риса. Тот, словно и не заметив, снова поднес ложку ко рту. Кончик языка, конечно, слегка пощипывало, но выражение лица оставалось совершенно невозмутимым.

— В следующий раз я снова попробую то блюдо. — Чейз на секунду задумался. — Как называлась та курица, что утонула в лаве, Чонин?

— Такпоккымтхан.

— …Да, вот это.

Чейз пробормотал название неразборчиво, явно не решаясь выговорить его как следует. Сьюзи, с теплотой наблюдая за ним, шутливо заметила:

— Кстати, в Корее есть традиция готовить курицу, когда в дом приходит зять.

— Но я же не дочь, — возразил Чонин.

— А вот что подают, когда в гости приходит однополый партнер сына, я не знаю.

Они уже почти закончили, когда Чонин, словно внезапно что-то вспомнив, поднял взгляд на Сьюзи и спросил:

— Мам, ты зарегистрировалась в приложении для знакомств?

— Тише ты. При Чейзе такое говоришь.

Чонин отложил ложку и посмотрел на нее совершенно серьезно:

— Зарегистрируйся. Ну правда. Как ты собираешься с кем-то познакомиться, если целыми днями только работаешь?

— Ох, ну тебя, — отмахнулась Сьюзи. — Мне и двух раз хватило. Третий — это уже слишком.

Она усмехнулась и покачала головой, но тут в разговор игриво встрял Чейз:

— Может, мне поискать для вас кого-нибудь, Сьюзи?

Сьюзи шутливо стрельнула в него глазами.

— Ого, и ты туда же?

За столом разлился дружный смех.

После сытного ужина, прошедшего в такой теплой дружеской атмосфере, Чейз тактично уехал пораньше. Он поступил так, чтобы Чонин мог в полной мере насладиться временем с матерью, не отвлекаясь.

Чонин впервые за эти месяцы мыл посуду вместе с Сьюзи. Это был привычный домашний ритуал — он ополаскивал тарелки под теплой водой, а она насухо вытирала их и расставляла по местам.

За этой неспешной работой они, конечно, о многом поговорили: о том, что случилось в Гарварде, о его свиданиях с Чейзом, о тех мелких изменениях в жизни Беллакоув, которые Чонин, будучи далеко, неизбежно упустил.

Закончив с кухней, он поднялся к себе в комнату на втором этаже.

Комната, в которую он вошел впервые за это долгое время, ничуть не изменилась. Все было точно таким же, каким он ее оставил. На столе по-прежнему громоздились неубранные книги и тетради. Чонин подошел к кровати, взял в руки Снежка, своего верного хранителя, «стойко охранявшего» комнату в его отсутствие, и крепко обнял его. И, конечно, не забыл шепотом спросить, как у того дела.

Разобрав вещи и приняв теплый душ, он рано лег в постель. Едва голова коснулась подушки, по всему телу разлилась приятная тягучая усталость.

И в тот самый момент, когда он уже готов был закрыть глаза, на тумбочке коротко завибрировал телефон.

Сообщение. От Чейза. Его содержимое мгновенно согнало с Чонина весь сон.

Чей:

Отец пригласил тебя на семейный ужин

Чонин резко сел в кровати и уставился в экран.

Чей:

Решение, присутствовать или нет, я оставляю за тобой

Было видно, что Чейз тоже нервничает. На экране появилось и замерцало многоточие, он печатал что-то еще. Чонин, не выпуская телефон из руки, глубоко вздохнул. Через секунду пришло новое сообщение.

Чей:

Я очень надеюсь, что ты не будешь чувствовать себя обязанным

Чонин отложил телефон и на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

Этого следовало ожидать.

Чем глубже и серьезнее становились их отношения с Чейзом, тем сильнее росла подспудная тревога перед этим неизбежным днем. В конце концов, в нем самом даже появилось странное желание — желание скорее разрешить все с его семьей, покончить с этой неопределенностью.

Он прекрасно знал, что противник будет не из легких. Но это не имело значения. Если что-то посмеет встать между ним и Чейзом, Чонин был готов сражаться.

Полный решимости, он снова взял телефон. И набрал короткий ответ.

Я:

Я приду

〰〰〰

В комнате Чонина повисло напряжение, похожее на затишье перед битвой.

Стоя перед зеркалом, он сделал глубокий вдох. Жесткая, официальная ткань костюма, касавшаяся кончиков пальцев, ощущалась непривычно.

На нем был тот самый костюм, который ему когда-то купил Стивен для благотворительного вечера. Чонин надевал его почти два года назад, но, к его легкому сожалению, рост совсем не прибавился — костюм сидел все так же идеально.

Стараясь дышать ровно, он застегнул пуговицы пиджака, поправил манжеты. Внимательно окинул взглядом свое отражение.

— Ты сможешь.

Это прозвучало не как ободрение, а, скорее, как обещание самому себе.

Он нервно сжал и разжал кулаки. Взял телефон, еще раз проверил сообщения. Переписка с Чейзом была там, на экране, подтверждая реальность происходящего.

Чей:

Машина приедет вовремя

Да, не волнуйся, доверься мне

Я все-таки выбрал себе самого лучшего парня, такого надежного и крутого

Он еще раз мысленно повторил свое заклинание: «Ты сможешь».

Выйдя из комнаты, Чонин поймал себя на мысли, что настало время стать рыцарем и спасти принцессу, запертую в замке Прескоттов. «Блондинка-принцесса… чем-то смахивает на Рапунцель», — он позволил себе криво усмехнуться этой нелепой мысли.

Когда он вышел из дома, у обочины уже тихо стоял роскошный седан. Гладкий, лоснящийся черный «Роллс-Ройс».

Крупный мужчина в безупречном костюме, очевидно, водитель, при виде Чонина едва заметно склонил голову и распахнул заднюю дверь.

— Мистер Лим.

На мгновение Чонин почувствовал себя до нелепого неуверенно, но тут же собрался, приказав себе не поддаваться этому давлению. Стараясь, чтобы походка выглядела твердой, он сел в машину.

Черный седан плавно тронулся с места под едва слышный глухой рокот мощного двигателя. Пейзаж за тонированным стеклом медленно поплыл назад.

〰〰〰

В преддверии Рождества дом номер один по Крествью-Драйв выглядел иначе, чем обычно.

Фасад особняка был пышно украшен в традиционных рождественских цветах — красном и зеленом. Колонны у массивных ворот обвивали красные ленты и гирлянды из еловых веток, а на входной двери висел огромный рождественский венок, диаметром не меньше метра.

По ветвям деревьев, окружавших особняк, струились мириады мерцающих огоньков. У самого края идеально подстриженного газона, ярко освещенные подсветкой, блестели позолоченные фигуры оленей. Вся эта роскошь казалась холодной и неживой.

У входа его встретил дворецкий, Клайв Пембрук. Он был одет в строгий черный смокинг, а его наполовину седые волосы были идеально зачесаны назад. Руки в безупречно белых перчатках двигались с выверенной механической точностью.

Клайв слегка поклонился Чонину.

— Мистер Лим. Прошу сюда.

Его голос — низкий, ровный, без малейшей интонации — был под стать всему дому. В этой сдержанной отточенной вежливости, казалось, и олицетворялась вся безличная власть этого места.

Звук шагов двух человек гулким эхом отдавался от полированного мраморного пола. Вскоре перед Чонином предстала большая тяжелая дверь из красного дерева. Клайв открыл обе её створки, и тогда они вошли внутрь. Перед глазами Чонина развернулась поразительная картина.

Это напоминало сцену из исторического фильма.

В центре зала стоял длинный величественный стол, за которым могло бы разместиться не меньше двадцати человек. Стол был накрыт ослепительно белоснежной скатертью, а серебряные приборы и хрустальные бокалы сверкали в ярком свете гигантской люстры.

Однако за этим роскошным и необъятным столом сидели всего четыре человека.

При звуке открывающейся двери все четверо, как по неслышной команде, синхронно поднялись.

В их движениях не было ни единого изъяна, ни малейшей небрежности. Элегантные, выверенные и точные, они казались отработанными годами ежедневных тренировок. Словно все неписаные правила этикета были впитаны ими с молоком матери.

Чонину мгновенно вспомнились уроки европейской истории: во главе длинного стола сидит глава семьи, а напротив — хозяйка дома. Сегодня эти почетные места, разумеется, занимали Доминик и Лилиан Прескотт.

Доминик Прескотт был одет в идеально скроенный темно-синий костюм с галстуком в тон и безупречную белую рубашку. Даже мелкие морщинки на лице добавляли ему сурового благородства.

Лилиан Прескотт, его жена, была в сдержанном, не слишком вычурном твидовом платье.

Рядом сидела София. В ее взгляде смешались явное любопытство, настороженность и толика цинизма. Она откровенно изучала Чонина, словно прикидывала и выставляла ему невидимую оценку. «Пытается понять, что я за человек», — мгновенно понял Чонин.

Он же, вопреки давлению, постарался улыбнуться как можно шире. Говорят же, на улыбающееся лицо не плюют. Игнорируя остальных, он демонстративно подарил Чейзу самую лучезарную улыбку, на которую был способен.

— Привет, Чей.

На губах Чейза промелькнула ответная, едва заметная улыбка. Словно не в силах сдержать смешок при виде этой нарочитой уверенности Чонина, он на секунду поднес кулак ко рту, делая вид, что подавляет кашель. Чонину стало одновременно и забавно, и немного жаль, что Чейзу даже перед собственной семьей приходится так отчаянно «держать лицо». Чонина кольнула мысль: «Неужели он всю свою жизнь прожил в такой обстановке?»

Прислуга бесшумно возникла рядом и отодвинула стул. Чонин сдержанно кивнул в знак благодарности и сел. Его место оказалось напротив, аккурат посередине между Чейзом и Софией.

На столе, на выверенном до миллиметра расстоянии друг от друга, стояли фарфоровые тарелки с тонким золотым ободком и серебряные приборы. Все было выровнено будто по линейке. Чонин молча опустил взгляд на россыпь столовых приборов перед собой. Их было пугающе много. Одних только вилок — четыре. Он знал лишь основное правило — начинать с крайних.

— Можете подавать, — ровным голосом приказал Доминик.

Прислуга тут же бесшумно двинулась и поставила на стол первое блюдо. На маленьком серебряном подносе покоилась тарелка с аккуратно выложенным тартаром из лосося. Рыба была нарезана идеальными кубиками, а сверху посыпана мелко нарубленным шнитт-луком, лимонной цедрой и свежемолотым черным перцем. Настоящее эстетическое удовольствие.

На мгновение Чонин напряженно замер, глядя на тарелку, а затем украдкой бросил взгляд на Чейза. Тот, словно специально для него, неторопливым движением взял крайнюю вилку.

Чонин с облегчением последовал его примеру.

«Нужно просто повторять за Чейзом», — решил он. — «Тогда изобразить приличные манеры будет не так уж и сложно».

Доминик, элегантно орудуя вилкой и ножом, первым нарушил тишину, обратившись к Чонину:

— Тебя зовут Джей, верно?

— Да.

Чонин отложил вилку и, выпрямив спину, ответил.

— Звучит так, будто у тебя должно быть какое-то экзотическое имя.

«Это он к чему?» — мгновенно насторожился Чонин. — «Хочет уколоть меня тем, что я иммигрант, что я не отсюда? Намекает, что это не мой мир?»

Сохраняя на лице предельно естественную улыбку, Чонин спокойно ответил:

— У меня есть корейское имя, но я разрешаю называть меня так только Чейзу. Можете просто звать меня Джей.

Внезапно в тишине столовой раздался приглушенный смешок. Звук донесся со стороны Софии. Она, впрочем, тут же сделала невозмутимое лицо, грациозно взяла бокал и отпила воды.

— Прошу прощения.

Услышав ее хрипловатый голос, Чонин невольно прислушался. Низкий, мягкий, но в то же время отчетливый.

«Надо же», — невольно подумал он, — «брат с сестрой не только так дьявольски красивы, но и голоса у них идеальные. Мир действительно несправедлив».

Тем временем Чейз, казалось, был в полном восторге от этой дерзкой стороны Чонина, который не пасовал даже в такой ситуации. Он слегка облокотился на стол и смотрел на него, не скрывая теплого восхищенного взгляда.

Лилиан, не поднимая глаз от тарелки, элегантно подносила вилку ко рту.

— Чейз, локти, — тихо бросила она, будто знала обо всем, даже не глядя.

Чейз мгновенно выпрямился, убирая локти со стола. Чонин, поймавший себя на том же, смутился и незаметно убрал свой локоть со скатерти.

Наблюдавшая за этим София едва заметно улыбнулась, спрятав улыбку в уголке губ.

«Интересно. Может, я ей понравился?» — Чонин невольно слегка наклонил голову, размышляя.

Доминик, сделав глоток вина, вновь повернулся к Чонину:

— Надеюсь, наше внезапное приглашение тебя не слишком удивило.

— Все в порядке.

— Обстановка, полагаю, для тебя весьма непривычная. Думаю, Чейз тебе поможет. Его ведь с детства учили быть внимательным к окружающим.

Подтекст его слов был кристально ясен. Чейз стоял неизмеримо выше Чонина, и только благодаря великодушному снисхождению Чейза он вообще мог здесь находиться.

Доминик изъяснялся на языке аристократов — обтекаемо, не давая ни малейшего повода для упреков. Типичная манера речи крупных бизнесменов и политиков. Они никогда не высказывали мнение в лоб, предпочитая говорить обобщенно. Использовали уклончивые формулировки, лишая собеседника любой возможности для ответной атаки. Это был их способ унизить оппонента — не прямолинейно, но подчеркнуто вежливо и невероятно хитро. На первый взгляд слова Доминика казались проявлением заботы и даже доброты, но на самом деле каждое из них сквозило неприкрытым пренебрежением к Чонину.

«Нужно быть начеку. Нельзя поддаваться на их уловки», — Чонин внутренне подобрался, вновь собираясь с духом.

Вскоре подали следующее блюдо — блины с икрой. На крошечных золотистых блинчиках покоилась ложечка крем-фреш, увенчанная горкой икры высшего сорта. Оценив вкус, Доминик сдержанным жестом подозвал Клайва, неподвижно ожидавшего в углу комнаты.

— Икра хороша. Передай повару мою похвалу.

— Да, сэр.

Доминик мимоходом бросил взгляд на Чонина. Тот всё не решался притронуться к блюду. Непривычная, лопающаяся во рту текстура и тонкий рыбный запах икры вызывали у него смущение.

— Ты знаешь, что икра — это яйца акулы?

На лице Чонина отразилось такое недоумение, будто он услышал самый нелепый вопрос в мире. Он никогда не отличался умением хорошо скрывать эмоции.

Доминик, покручивая ножку бокала кончиками пальцев, невозмутимо продолжил

— Говорят, исчезновение всего одного высшего хищника, подобного акуле, способно оказать колоссальное влияние на всю экосистему.

Чонин сразу понял, к чему тот клонит. Чейз — высший хищник, и его место — на вершине. Таков естественный порядок вещей, и нарушать этот порядок нельзя.

Чонин взял салфетку, промокнул губы и спокойно поднял взгляд, готовясь возразить. Однажды, во время участия в Модели ООН, он, представляя одну из беднейших стран Ближнего Востока — Йемен, сумел утереть нос самому представителю США, оперируя исключительно фактами и железной логикой.

— Прошу простить мою дерзость, но икра — это всё же яйца осетра. И, если уж говорить о классификации, вы знали, что осетр не является акулой? Акулы относятся к хрящевым рыбам, тогда как осетры — к костным. Так что будет правильнее сказать, что это просто рыбьи яйца, но никак не акульи.

Лицо Доминика мгновенно окаменело. Его пальцы, обхватывавшие ножку бокала, непроизвольно сжались, надавив на стекло. В наступившей тишине София, быстро наклонившись к Чейзу, едва слышно прошептала:

— Эй, ты, признавайся. Где ты нашел такую Гермиону?

Чейз усмехнулся. Лилиан, тут же перехватив ее, строго повернула голову к Софии, нарушившей тишину неосторожной болтовней.

— София.

— Кхм-кхм. Простите.

Доминик, наблюдая за этой короткой сценой, окончательно укрепился во мнении — этот парень не так прост, как кажется. Привычными методами от него не избавиться.

Напряжение в столовой сгущалось. В гнетущей тишине прислуга двигалась почти бесшумно. Блюда продолжали сменять друг друга. Ужин в доме Прескоттов подавали по канонам традиционной европейской кухни — семь курсов.

Когда после основного блюда, внушительного стейка филе-миньон, наконец подали десерт, Чонин был сыт уже по горло. И едой, и всей этой ситуацией.

Говорят, важные разговоры лучше начинать, когда собеседник сыт. В этот момент его защитные механизмы естественным образом ослаблены. Знал ли Доминик об этой старой стратегии?

Его взгляд был нацелен на Чонина.

— Ах, мистер Лим, — окликнул его Доминик с видом человека, которому в голову только что пришла совершенно случайная мысль. — Ты, конечно же, знаешь о трасте, который получает Чейз.

Решив, что окольными путями ничего не добиться, Доминик перешел к прямому нападению. Он сделал такое явное ударение на «конечно же», что не оставалось сомнений — он видит в Чонине лишь меркантильного охотника, сблизившегося с Чейзом из-за денег.

— Нет. Я, конечно, предполагал, что он из «детей трастового фонда», но в подробности не вдавался.

— Это правда. Он никогда не спрашивал, а я не говорил, — тут же вмешался Чейз, подтверждая слова Чонина.

«Дети трастового фонда» — так называли богатых наследников, получавших огромное состояние через управляющий фонд. Один из таких сейчас сидел прямо напротив него.

Доминик криво усмехнулся.

— Что ж, тогда тебе не помешает узнать. Траст, который получает Чейз, составляет... пятьсот миллионов долларов.

— Что?..

Глаза Чонина непроизвольно округлились. Он был не просто удивлен — он был ошеломлен. Пятьсот тысяч долларов — это уже много. Пять миллионов — сумма, которую обычный человек, скорее всего, не увидит за всю свою жизнь. Пятьдесят миллионов — цифра, находящаяся за гранью воображения. Но пятьсот миллионов?

Чонин резко повернулся к Чейзу.

— Зачем ты вообще ходишь в университет? — с искренним любопытством спросил он. — Ты собираешься работать?

От такой обезоруживающе честной реакции Чейз фыркнул и поспешно прикрыл рот ладонью. София тоже едва сдерживала улыбку, опустив глаза. Лишь Лилиан оставалась невозмутимой, спокойно потягивая вино.

Брови Доминика сошлись на переносице. Он вглядывался в Чонина, никак не мог понять — этот маленький азиат издевается над ним или он и вправду такой идиот?

— Это... если он благополучно его получит, — протянул Доминик, возвращая себе инициативу.

Его взгляд медленно обвел стол. Все уже попробовали десерт и отложили ложки.

— Кажется, ужин окончен. Пора пригласить еще одного гостя. Клайв?

— Да.

Словно все это было частью заранее отрепетированного спектакля, Клайв бесшумно выскользнул из комнаты.

Вскоре он вернулся, сопровождая мужчину в строгом костюме. Костюм был нарочито консервативного, «доверительного» коричневого цвета. На кончике носа мужчины сидели очки в серебряной оправе, в руках он держал папку с документами. Чонину не нужно было быть экспертом, чтобы понять — это адвокат.

«Пригласили даже адвоката. Похоже, сейчас начнется что-то серьезное».

Чонин мысленно встряхнулся, призывая себя к порядку. Если он сейчас поддастся эмоциям, то все испортит.

«Спокойно. Да, сумма в пятьсот миллионов шокирует. Но это всего лишь цифры. Бумажки. Деньги, которые все равно никогда не станут моими».

Адвокат, неподвижно державший документы, подал голос. Он заговорил точным, размеренным тоном, словно актер, дождавшийся своей тщательно выверенной реплики:

— Как вы знаете, по достижении двадцати лет траст мистера Чейза Прескотта вступил в силу, и в настоящее время мистер Прескотт получает годовые дивиденды, — его речь была безупречной. Каждое предложение, каждое слово было отточено и выверено с юридической точки зрения. — Однако, в случае нарушения условий трастового соглашения, траст может быть немедленно аннулирован.

Чонин, к собственному удивлению, вскинул руку. Это был чистый инстинкт — школьная привычка тянуть руку, чтобы задать вопрос учителю. Он на миг забыл о серьезности ситуации, поддавшись прямому любопытству.

— Что такое годовые дивиденды?

— По достижении двадцати лет мистеру Чейзу Прескотту начали выплачивать по пять миллионов долларов в год, — бесстрастно пояснил адвокат. — По достижении двадцати пяти лет он сможет сам решить, получить ли оставшуюся сумму единовременно или продолжать получать ее в виде аннуитета.

Чонин тут же повернулся к Чейзу с недоуменным видом.

— И ты после этого заставил меня заплатить за прачечную в общежитии?

— У меня тогда не было мелочи. И карточку я не взял.

Доминик не дал этому абсурдному бытовому отступлению ни единой лишней секунды. Он властно вернул разговор в прежнее, ледяное русло:

— Возможно, в будущем тебе действительно придется платить за прачечную. Если Чейз нарушит условия траста, он больше не получит дивидендов. Станет нищим.

Это прозвучало как реплика злодея из фильма. Нет, скорее как реплика родителей главного героя из корейской «мыльной оперы».

— Ах, мистер Лим, хочу сразу предупредить, это не я установил или изменил эти условия. Они передаются в семье Прескоттов уже пять поколений.

Переложив всю ответственность на волю предков, Доминик едва заметно кивнул адвокату, давая знак продолжать.

— В трастовом соглашении мистера Чейза Прескотта есть три основных пункта, — послушно зачитал тот. — Первый — условие об успеваемости и поддержании оценок. Наследник семьи Прескоттов должен поступить в университет Лиги плюща, и сам момент поступления является моментом вступления траста в силу.

Чонин оживился.

— Чейз учится в Гарварде, так что это условие выполнено. Ведь не сказано, на какой факультет он должен поступить. Значит, он может пойти и в медицинский.

При этих словах София, изумленно вскинув брови, пробормотала себе под нос:

— Медицинский?..

Губы Доминика сжались в тонкую линию. Он медленно повращал в воздухе указательным пальцем — безмолвный приказ продолжать.

Адвокат, откашлявшись, ровным тоном возобновил:

— Второе — условие о поддержании социального имиджа. Наследник семьи Прескоттов должен иметь безупречную репутацию. Запрещены публичные скандалы, полицейские расследования, аресты и участие в преступлениях. Кроме того, в случае негативного освещения в прессе траст может быть немедленно аннулирован.

Чонин едва заметно сузил глаза. «Социальный имидж… Зачем понадобилась настолько расплывчатая формулировка?»

— Полагаешь, здесь не возникнет проблем? — спросил Доминик. Голос его звучал обманчиво спокойно, ни интонация, ни выражение лица не выдавали волнения.

Но все присутствующие знали. Доминик заметно нервничает. Куда больше, чем в начале ужина. Мелкие капельки пота, выступившие на лбу, были тому неоспоримым доказательством. Он потел, пытаясь поставить на место этого маленького азиата.

— Где именно? — невозмутимо уточнил Чонин.

Доминик хмыкнул, словно сам этот вопрос был верхом абсурда.

— Вы полагаете, проблемы могут возникнуть из-за моего происхождения? — Чонин чуть подался вперед. — Из-за того, что я иммигрант, представитель этнического меньшинства?

Доминик едва не поперхнулся вином. Он впервые в жизни встречал человека, говорившего настолько прямо. В его кругах было принято изъясняться иносказаниями, тщательно подбирая обтекаемые фразы, но у этого парня не было и тени вежливой уклончивости.

— Я гражданин США, — продолжил Чонин, не меняя тона. — И при получении гражданства никаких юридических препятствий не возникло.

От этой прямолинейности брови Лилиан едва заметно дрогнули и сошлись на переносице. Чейз тотчас бросил осторожный взгляд на мать.

Но Чонина это нисколько не смутило. Он уже вытащил меч из ножен и останавливаться не собирался.

— Надеюсь, вы не собираетесь чинить препятствия по этой причине? Учитывая, что однополые браки в стране узаконены... — Чонин сделал короткую паузу, давая словам впитаться. — Если станет известно, что вы возражаете именно поэтому, то негативное освещение в прессе, отец, рискуете получить как раз вы.

Губы Софии тронула заинтересованная улыбка, и она медленно кивнула. В наше время обвинения в разжигании ненависти — одна из самых взрывоопасных тем. Стоит в эту эпоху неосторожно затронуть вопросы пола, расы, происхождения или сексуальной ориентации, и это немедленно ударит по имиджу. Ценность бренда компании, построенная на доверии, рухнет, а акционеры взбунтуются. В конечном счете, именно этого Доминику следовало опасаться больше всего.

Доминик несколько раз беззвучно шевельнул губами, не сводя тяжелого взгляда с Чонина, но в итоге лишь глубоко вздохнул и снова махнул рукой адвокату.

— …Продолжайте.

— Третий пункт касается личных отношений и брака.

«Вот оно», — Чонин сглотнул, всё его внимание обратилось в слух.

— Наследник семьи Прескоттов обязуется встречаться и вступать в брак исключительно с партнером, одобренным семьей. Кроме того, его избранник или избранница должен… — адвокат на секунду заглянул в бумаги, — …быть выпускником университета из Лиги плюща.

Сердце Чонина ухнуло. Он учился в Гарварде, так что условие о Лиге плюща было выполнено. Но первый пункт он выполнить не мог. Семья Прескоттов никогда его не одобрит.

Доминик не упустил, как потемнело лицо Чонина. По его губам скользнула легкая торжествующая улыбка.

— Если любишь человека, то должен с пониманием относиться к традициям его семьи, верно? — вкрадчиво произнес Доминик, изображая сочувствие, которого не было и в помине. Это был чистый фарс.

В блестящих черных глазах Чонина на миг мелькнуло отчаяние. Третий пункт был той самой стеной, которую Чейз, при всем своем желании, сломать не мог.

Но Чонин тут же вскинул голову. Сегодня он — рыцарь, пришедший спасти принцессу из замка. Он вновь вспомнил клятву, данную себе перед зеркалом этим утром.

«Этот траст, о существовании которого я и не подозревал… неважно, получу я его или нет. Чейз думает так же. Ему будет гораздо больнее, если я сейчас отступлю, если скажу, что нам нужно расстаться ради его наследства. Чейз, которого я знаю, — он именно такой».

— Я смогу его обеспечить, — твердо произнес Чонин.

Доминик, отбросив приличия и всякое достоинство, громко рассмеялся.

— Я намерен стать исследователем в крупной фармацевтической компании. Это одна из самых высокооплачиваемых профессий в США…

— Пффф! — не выдержав, рассмеялась София.

Этот парень всерьез заявил, что собирается стать исследователем и «обеспечивать» Чейза? Не кого-нибудь, а Чейза Прескотта, наследника династии.

Но Чейз, слыша эти слова, не смеялся. Он молча смотрел на Чонина, словно забыв, как дышать.

За весь вечер он почти не произнес ни слова, лишь зачарованно следил, как Чонин в одиночку сражается за них двоих. Решительный взгляд, непоколебимый голос — все это отозвалось в самой глубине души Чейза.

Тишину нарушила Лилиан Прескотт, до этой секунды хранившая молчание.

— Что ж. Я даю свое разрешение.

Воздух в комнате словно застыл. Удивление было всеобщим. Чонин, Доминик, София, Чейз, даже замершая у стены прислуга — все взгляды мгновенно приковались к Лилиан.

— Если вы не забыли, после моего имени тоже стоит фамилия Прескотт, — голос Лилиан звучал спокойно и тихо, но таким же властным.

— Дорогая! — Доминик, ударив кулаком по столу, вскочил на ноги.

Лилиан даже не посмотрела в его сторону. Она неторопливо взяла бокал, слегка покрутила его, давая вину подышать, и продолжила:

— А он мне нравится.

Ее скучающий циничный взгляд медленно прошелся по Чонину.

— В нем есть, как бы это выразиться… рыцарство.

Глаза Чонина округлились. «А, она помнит. Наша встреча на благотворительном вечере. Неудивительно, я ведь одет точно так же, как и тогда».

Лилиан обернулась к мужу и одарила его милейшей улыбкой.

— И потом, дорогой… если это так тебя бесит, разве это не достаточная причина, чтобы согласиться?

Лицо Доминика приобрело землистый оттенок. Он тяжело оперся обеими руками о стол, словно пытаясь удержать равновесие.

— Кингсли! — в отчаянии воззвал он к адвокату.

Но тот лишь виновато покачал головой. Он ничем не мог помочь.

На лице Чонина вновь появилась мягкая улыбка.

— И кроме того… — он позволил себе эту дерзость, — прошу прощения, но даже мне, человеку несведущему, кажется, что в озвученных условиях траста полно юридических лазеек*.

— Но что поделаешь, — тут же подхватил Чейз, — это же традиция нашей семьи, передающаяся из поколения в поколение.

— Чейз! — прошипел Доминик сквозь зубы. — Если ты немедленно не прекратишь этот цирк, я отдам всю свою долю Софии!

— Вау. А я не против, отец, — тут же подалась вперед София. Ее серые глаза хищно блеснули, как у зверя, готового вцепиться в падающую добычу. — Да, вы абсолютно правильно решили! Дайте мне шанс. В отличие от этого, — она кивнула на брата, — я могу поставить на кон все ради империи Прескоттов. И таланта у меня для этого более чем хватает. Кому еще, кроме собственной семьи, можно доверить семейное дело?

— Сейчас не время для этих разговоров! — рявкнул Доминик.

София демонстративно цыкнула, скрестила руки на груди и надула губы.

В этот момент Лилиан, которая с невозмутимым видом попивала вино, тихо сказала:

— Тогда развод.

— Что? — Доминик неверяще уставился на жену.

— Если ты попытаешься играть с долями, я отдам свою долю Чейзу, чтобы уравновесить силы, — спокойно продолжила Лилиан.

— Ха! Твою долю? — взвился Доминик. — Какую долю ты вообще можешь требовать, ты, которая только и делает, что таскается по своим картинным галереям?

Лилиан усмехнулась. Она, очевидно, ждала этого выпада.

— Будет довольно интересно, если в бракоразводном процессе я заявлю о своем вкладе. Ты ведь и без моих слов знаешь, насколько выросли активы «Prescott Capital Holdings» благодаря моей семье после нашей свадьбы.

Уголки губ Доминика мелко задрожали.

— Ты сейчас…

— Привести пример? — любезно предложила она. — Десять лет назад, председатель Уоррен Адамс. Помнишь? Его жена при разводе, основываясь на росте активов компании до и после слияния их семейных капиталов, потребовала ровно половину акций. В итоге они и поделили их 50 на 50. Из-за этого контроль над всей «Adams Group» серьезно пошатнулся.

Доминик дрожал от ярости. Он смотрел на жену, на детей, на этого азиата. Наконец, он с силой швырнул салфетку, лежавшую у него на коленях, прямо на тарелку с остатками десерта и резко вышел из-за стола. Это было равносильно безоговорочной капитуляции.

Его спина исчезла за массивной дверью.

В столовой воцарилась тишина. Никто — ни его жена, ни дети — не выказали ни малейшего беспокойства или волнения, словно ничего экстраординарного не произошло. Такова была дистанция между членами этой семьи.

Лилиан жестом отпустила прислугу.

И как только за ними закрылась дверь, и они остались одни, София резко подалась вперед и мертвой хваткой схватила Чейза за воротник.

— Ты что, правда собираешься в медицинский?

Ее отсвечивающие серебром глаза остро блеснули. Чейз, однако, совершенно не торопился. Спокойно высвободил ткань воротника из ее пальцев и только потом ответил:

— Да.

— Почему? Нет, подожди, как тебе вообще такое в голову пришло?

София не могла этого понять. Зверь, выращенный на привязи, никогда не выйдет за пределы привычного безопасного радиуса, даже если выпустить поводок.. Так как же Чейз, выросший на платиновом поводке, смог додуматься до такого безумия?

— Я встретил человека, который пробудил во мне мечту.

Взгляд Чейза естественно обратился к Чонину.

До этого момента жизнь Чейза не принадлежала ему самому. Его успехи были успехами Прескоттов, его неудачи — их позором. Чего бы он ни хотел, какой бы путь ни выбирал, в конечном итоге долг наследника крови Прескоттов всегда был превыше всего.

Но встреча с Чонином все изменила. Впервые в жизни его выбор стал только его собственным.

Он решил сбросить поводок, который сковывал его всю жизнь, и пойти дальше под руку с Чонином. И каждый шаг на этом новом пути был наполнен таким счастьем и такой свободой, которые невозможно было описать словами.

София, с недоумением наблюдая за этой сценой, переводила взгляд то на Чонина, то на Чейза.

— Братец, я поддерживаю твое благородное призвание и высокий дух служения медицине.

— Но это не значит, что я совсем отойду от дел, — спокойно прервал ее Чейз. — Свои права я буду отстаивать.

Лилиан, до этого молча слушавшая их, недовольно цыкнула языком. Ее лицо выражало явное недовольство. Она смерила взглядом сначала Чонина, а потом обратилась к сыну:

— Врач? Зачем тебе эта неблагодарная и низкооплачиваемая работа? Это он тебя подговорил?

— Что вы, конечно нет, — с мягкой улыбкой ответил Чейз.

На этот раз Лилиан повернулась к Чонину.

— Кстати, парень. Почему вы, люди, так рветесь в доктора?

«Вы, люди». Довольно расистский выпад. Впрочем, Чонин к такому привык. Он даже знал, что в этом, скорее всего, не было прямого злого умысла — лишь слепота человека, живущего на вершине мира.

— А почему нельзя? — спокойно уточнил Чонин.

— Разве лицензию врача можно передать по наследству? Мне вот интересно, почему вы так отчаянно стремитесь стать врачами или адвокатами. Зачем так стараться? — она обвела стол скучающим взглядом. — Ведь таких людей можно просто нанять. Зачем добровольно становиться прислугой?

Это был взгляд человека из совершенно другого мира.

В системе ценностей Лилиан нанять врача было естественнее, чем им стать. Чейза с детства воспитывали в той же парадигме, и то, что он, вопреки всему, загорелся мечтой, казалось почти невероятным.

— Наши люди, — Чонин намеренно вернул ей ее же слова, — ценят трудолюбие. Мы считаем, что человек, заработавший сто миллионов долларов честным трудом, достоин большего уважения, чем тот, кто просто получил их в наследство.

Чонин вернул Лилиан ее же монетой, намеренно сделав ударение на словах «наши люди».

София удивленно приподняла бровь. В ее взгляде промелькнуло явное восхищение: «А он не так-то прост».

— Что ж, поступайте, как знаете. — Лилиан томно вздохнула. — А теперь давайте закончим. Я устала и хочу прилечь.

Поднимаясь, она вдруг остановилась и посмотрела прямо на Чонина.

— Это не самая простая семейка. Ты и сам, думаю, уже понял.

В ее холодных глазах на мгновение отразилось что-то сложное. Помолчав, Лилиан добавила:

— Но, думаю, такой, как ты, справится.

Не успела она выйти из комнаты, как послышался резкий скрип стула, проехавшего по ковру.

Он не успел и головы повернуть, как на него налетела София. Ростом под метр восемьдесят, да еще на каблуках, она возвышалась над Чонином настоящей башней. София шагнула к нему, сверкая глазами, и крепко сжала его щеки обеими руками.

Его щеки смялись, губы нелепо вытянулись уточкой.

— Прошу прощения.

Она наклонилась, коротко чмокнула его в губы и тут же сгребла в охапку. Довольно агрессивный способ выразить благодарность.

— София Прескотт! — рявкнул Чейз. Он подбежал, пытаясь оттащить ее, но сестра была настолько сильной, что даже ему пришлось потрудиться.

Наконец, выпустив Чонина, София выглядела так, словно только что сбросила с плеч огромный, многолетний груз.

— Я всю жизнь жила с этим чувством. С чувством, что самые близкие люди лишают меня всего и отбирают то, что принадлежит мне по праву.

Чейз потерял дар речи. Его привычное безразличие к окружающим, как он сейчас болезненно осознал, распространялось даже на собственную сестру.

Да, у Софии были выдающиеся способности, но ей даже не дали шанса побороться за управление компанией. Всему виной — архаичная традиция, по которой наследником Прескоттов мог быть только мужчина. Чейз всегда это знал. Всегда чувствовал вину. Но никогда не говорил об этом и уж тем более не пытался что-либо изменить.

Пока Чейз занимался самокопанием, София снова прилипла к Чонину.

— Так вот оно что! — просияла она. — Мне сказали, что до конца года я встречу своего благодетеля. Так это был ты, да?

Не дожидаясь ответа, София снова взяла его лицо в ладони и принялась осыпать поцелуями лоб, щеки. Чонин невольно жмурился от такого напора, но, кажется, был не особенно против. Он фыркал и посмеивался, будто от щекотки.

Страдал во всей этой сцене один лишь Чейз.

— Ладно. Хватит. Я все понял. Мне правда очень жаль, София. А теперь отпусти его.

Только тогда София с довольным видом отстранилась.

Чейз немедленно притянул Чонина к себе, словно спасая, глубоко вздохнул, пытаясь восстановить порядок, и посмотрел на сестру.

— Но что еще за благодетель?

— Я ходила на таро перед отъездом, — беззаботно бросила она.

— Ты и таким занимаешься?

— А ведь неплохо сбывается, согласись? — она кивнула на Чонина. — Посмотри на эту ситуацию.

Прошло больше двух лет с тех пор, как брат и сестра вот так общались без напряжения. В прошлое Рождество София уехала кататься на лыжах в Аспен, а в последний раз на дне благодарения позапрошлого года они толком виделись.

София с облегчением вздохнула и, вернувшись на свое место, плюхнулась на стул. На этот раз она сидела в очень расслабленной позе, закинув руку на спинку.

— Кстати, — протянула она, — не ожидала, что мама так поступит.

— …И я, — тихо отозвался Чейз, вспомнив, как Лилиан встала на его сторону. Все-таки она была не такой, как Прескотты по рождению. Другая порода.

— А что за история про рыцарство?

Взгляды поразительно похожих друг на друга брата и сестры синхронно обратились к Чонину.

— Это наш с вашей мамой секрет.

София лишь пожала плечами. Мол, как скажешь, дело твое.

Чонин позволил себе наконец расслабить каменную спину и вытянулся. Когда напряжение схлынуло, он начал замечать детали обстановки. Например, волосы Софии.

У них был очень необычный цвет. Светлые у корней, они постепенно темнели к концам, переходя в насыщенный каштан. Обычно у крашеных блондинок все наоборот: темные корни отрастают, а концы выцветают и светлеют. Здесь же все было словно вывернуто наизнанку.

Чонин не смог сдержать любопытства и невольно кивнул на ее прическу:

— А волосы…

София как ни в чем не бывало покрутила в пальцах темную прядь.

— А, это? Покрасилась. Блондинкой быть, если честно, надоело.

Разумеется, София Прескотт тоже была блондинкой. Это генетическое упрямство семьи Прескоттов, передававшееся из поколения в поколение, поистине поражало.

Она родилась старшей дочерью с громкой фамилией, но не имела никаких прав на наследие. Так что покрасить фамильные светлые волосы в темный каштановый было ее первым бунтом. Пустяк, казалось бы, но, возможно, это был самый сильный протест, на который она была способна.

Забыв, что такие слова могут быть бестактными, Чонин, завороженный этим открытием, сказал:

— Не красьте их.

— Почему? — она удивленно склонила голову набок.

— Ваш натуральный цвет тоже очень красивый. А, простите, если это было грубо. Я не подумал…

— Да ничего, не бери в голову, — отмахнулась она.

Взгляд Чонина переместился на светлые волосы Чейза. Они походили на вытянутые золотые нити — тонкие, но густые, слегка вьющиеся, но невероятно гладкие на ощупь. Чонин обожал запускать в них пальцы, накручивая пряди.

— Это… дар богов.

Простые слова, произнесенные медленным спокойным голосом Чонина, повисли в тишине. Они прозвучали на удивление весомо, заставляя искать в них скрытый смысл, обдумывать снова и снова.

Зрачки Софии слегка дрогнули. Но она тут же неловко улыбнулась и отвела взгляд.

— …Может, и так. Все равно надоело каждый месяц краситься.

Увидев, что София нарочно нацепила маску равнодушия, Чейз едва заметно усмехнулся. Тогда она, словно доказывая, что решилась на это не из-за слов Чонина, тут же добавила:

— Если подумать, то, чтобы получить контроль над компанией, быть типичной блондинкой не так уж и плохо. Эти идиоты, которые заключают сделки за игрой в гольф, расслабятся и сами выложат мне все секреты своей компании.

София встала. Уже направляясь к выходу, она на мгновение остановилась и, не оборачиваясь, бросила Чейзу:

— Немного завидую.

— Чему?

— Я бы все отдала, если бы у меня был человек, который так же сражался бы за меня.

— И семейное дело? — уточнил он.

— Ну, не до такой степени, — хмыкнула она.

Дверь за Софией закрылась. В огромном зале воцарилась тишина. Они остались вдвоем.

Чонин тоже поднялся, посмотрел на сидевшего рядом Чейза и мягко протянул ему руку.

— Пойдем?

Голубые глаза Чейза подернулись рябью. Он смотрел на эту протянутую ладонь.

С самого рождения у него было все. Абсолютно все. И потому он никогда не чувствовал потребности в спасении. Чейз мог получить что угодно, и все всегда шло так, как он желал. Каждая победа доставалась легко. Цинизм и скука давно стали его второй кожей.

Именно Чонин — этот тихий парень — впервые показал, что такое настоящая нехватка и страстное, иссушающее желание.

Чейз чувствовал себя Железным Дровосеком, наконец-то получившим сердце. Вместе с ним немедленно пришли и боль, и иррациональный трепет, и страх, но только так он по-настоящему почувствовал, что жив.

Он взял руку Чонина. Мягко повернул ее ладонью вниз и, без малейших колебаний склонив голову, прижался губами к тыльной стороне. Это был не порыв страсти. Поцелуй был медленный, полный благодарности и почтительного трепета, исполненный такого благоговения, словно Чейз совершал священный ритуал.

— Да. Пойдем.

Чейз поднял голову, глядя на Чонина снизу вверх — взглядом слепо верующего.

И крепко сжал руку, протянутую его спасителем.