Спин-оффГлава 4. Вызов на дом

Чонин заблокировал монитор. Рассеянно сгреб в стопку ворох заметок и лабораторных журналов, разбросанных по столу, подхватил сумку и поднялся.

Стоило выйти из кабинета, как его тут же залило светом. За окнами, во всю длину коридора, начинал разливаться закат, и воздух был густо пропитан теплым медовым сиянием.

Он влился в поток других сотрудников, спешащих домой, и вошел в лифт. На лицах вокруг застыла та самая смесь предельной усталости и явного облегчения. В тесной кабине витало странное чувство общности, понятное лишь тем, кто благополучно пережил очередной рабочий марафон.

Шагая по просторному холлу, он достал телефон — нужно было проверить автобусные маршруты. От «Вериксы», где работал Чонин, до Медицинского центра Брэнема было не то чтобы далеко, но путь предстоял с двумя пересадками.

Чонин стянул с плеча лямку рюкзака и, сняв с шеи пропуск, сунул карточку в передний карман. Он уже было двинулся к выходу, но...

— Уходите с работы?

Голос за спиной заставил Чонина слегка вздрогнуть. Он обернулся и тут же наткнулся на яркое эффектное лицо Виктории Фергюсон. Чонин коротко выдохнул, прежде чем поздороваться.

— Виктория.

Виктория Фергюсон была красавицей латиноамериканского происхождения, с длинными, густыми волосами цвета молочного шоколада и теплыми янтарными глазами. Как всегда, она одарила его лучезарной улыбкой и тут же шагнула ближе, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство.

На ней была небесно-голубая шелковая блузка, идеально сидящие брюки и блестящие черные туфли на шпильках. В ней и без того было сантиметров сто семьдесят, а на этих каблуках она оказывалась немного выше Чонина.

«Сколько ее вижу, столько думаю, что ей место не в фармкомпании, а где-нибудь на красной дорожке», — Чонин хмыкнул про себя. — «Хотя, быть может, карьера торгового представителя в „Вериксе“ и правда прибыльнее, чем сомнительный удел какой-нибудь второсортной знаменитости».

Такие, как Виктория, торговые представители фармацевтических гигантов, были известны своей... эффектностью. Выдающаяся внешность и дар убеждения шли у них в базовой комплектации, а слухи о бонусах, зависящих от продаж, будоражили воображение.

Она преувеличенно надула губки, изображая обиду.

— Я же просила звать меня Вики!

Но Чонин был не из тех, кто легко поддается на подобные уловки.

— Мисс Фергюсон.

— О, господи, ладно. Пусть будет просто Виктория. Ну и крепость, — пробормотала она, качая головой, словно признавая свое поражение в этой маленькой схватке.

Они бок о бок пересекли холл. Автоматические двери бесшумно разъехались, и косые лучи предвечернего солнца тут же вытянули на тротуаре их длинные искаженные тени.

— Какие планы на вечер, Джей? Может, поужинаем вместе? — Виктория снова пошла в наступление и предприняла попытку пригласить его на свидание.

Сперва он думал, что это просто шутка. На третий раз понял, что так не шутят. С четвертого раза это начало его утомлять.

Она всегда открыто заявляла, что ее идеальный тип — умный, интеллигентный и внимательный мужчина. И как же она ненавидит «громких тупых болванов, которые только и умеют, что надувать щеки».

Вот только Чонин никак не мог стать ее избранником.

— Я уже говорил, что у меня есть партнер. Он мужчина. И я как раз сейчас еду к нему.

Если бы Джастин был здесь, он бы точно съязвил, что Чонин — настоящий «магнит для женщин». И ведь правда. По какой-то необъяснимой причине девушки вокруг то и дело норовили вручить ему свое сердце.

Сам Чонин этого феномена постичь не мог.

Даже коллега из их лаборатории, открытый гей, был в свое время шокирован, узнав, что Чонин встречается с мужчиной. Он тогда долго причитал, что его «гей-радар» впервые в жизни дал сбой, и что это — «позор и пятно на всей его карьере».

Как и ожидалось, Виктория тоже не приняла его слова за чистую монету.

— Неужели нельзя было придумать отмазку поубедительнее?

Она не из тех, кто легко отступает. «Вероятно, эта железная настойчивость и есть залог ее ошеломительных продаж», — кисло подумал Чонин.

Он встретился с ней взглядом, чеканя каждое слово:

— Мы с моим парнем встречаемся еще со старшей школы. Мы вместе учились в Гарварде. Он окончил медицинскую школу. И сейчас работает резидентом в отделении торакальной хирургии.

Виктория картинно прижала ладони к груди.

— Боже! Да это же просто сказка!

— Это правда! — отрезал Чонин.

— А как он выглядит? Случайно, не прекрасный принц с белокурыми волосами и голубыми глазами?

Ее слова были настолько точным попаданием, что Чонин на мгновение потерял дар речи. Он лишь растерянно приоткрыл рот, а затем резко отвернулся.

— ...Не хотите — не верьте.

Решив, что дальнейший спор бессмыслен, Чонин ускорил шаг. Но настойчивый стук каблуков быстро нагнал его, и Виктория снова поравнялась с ним.

— Домой? Опять на велосипеде?

— В больницу. Швы снимать.

Сегодня Чонин как раз планировал заехать в больницу к Чейзу, снять швы и вернуться домой уже вместе с ним.

— Ах да, ты же говорил, что попал в аварию... Последствий нет?

Виктория посмотрела на него с неподдельным беспокойством. Вся ее игривость испарилась, сменившись серьезной заботой. Чонин, заметив эту перемену, ответил уже более мягким тоном:

— Нет, всё в порядке. Просто зашили немного.

— Я подброшу тебя до больницы. Куда ехать? — ослепительно улыбнулась она, подбрасывая в воздух ключи от машины.

Глядя на нее, Чонин усмехнулся. Пришлось сдаться.

— Медицинский центр Брэнема.

— Отлично. Поехали.

Виктория нажала кнопку на брелоке и черный «Мустанг», припаркованный на лучшем месте у входа, тут же рявкнул мотором и мигнул фарами. Блестящий черный кузов и видневшиеся сквозь тонировку красные кожаные сиденья невероятно ей подходили.

Виктория, уже устроившись за рулем, пристально посмотрела на Чонина, садившегося на пассажирское сиденье.

— Пристегнись. Если, конечно, не хочешь, чтобы я сделала это за тебя.

Легкая ухмылка, игривый, теплый взгляд, нарочито-небрежный тон, безупречно выбранный момент и эта... эта дразнящая самоуверенность.

«До странности знакомое ощущение...» — пронеслось у него в голове, и в следующую секунду его осенило.

Она была женской версией Чейза Прескотта.

Мысль о Чейзе тут же заставила Чонина потянуться за телефоном. Он быстро набрал сообщение:

Я:

Меня коллега подвозит до больницы.

Буду минут через 20.

От Чейза тут же пришел короткий ответ, что он будет ждать.

Тем временем черный «Мустанг», низко рыкнув двигателем, выкатился с парковки. Едва коснувшись асфальта, машина рванула с места, стремительно набирая скорость. Виктория плавно перестраивалась между рядами, и «Мустанг» летел вперед, пожирая дорогу.

Чонин мертвой хваткой вцепился в ремень безопасности, будто тот был спасательным тросом. Он уже успел тысячу раз пожалеть о своем согласии. Судя по тому, как она вела, они доберутся до места не за двадцать минут, а, дай бог, за десять.

Виктория, небрежно покручивая руль одной рукой, бросила короткий взгляд на пассажирское сиденье.

— Наносите мазь как следует. Будет так жаль, если на такой прекрасной коже останется шрам.

Она и раньше с какой-то особой завистью разглядывала его кожу, постоянно выспрашивая, какой косметикой он пользуется и к какому косметологу ходит.

— И, Джей, — добавила она. — Я серьезно. Мой интерес к вам — не просто слова.

— Я тоже серьезен, — стараясь не выдать напряжения в голосе, ответил Чонин. — Мой парень — тоже не просто слова.

Она, однако, и не думала сдаваться.

— Вы хоть представляете, сколько больниц я переманила у «Нодерны»? Убедила расторгнуть их контракты и перейти на наши препараты?

Впечатляющая самоуверенность. Неукротимая энергия. Этот абсолютно непробиваемый взгляд... Чонин поймал себя на мысли, что больше не удивляется слухам о ее феноменальных продажах и грядущем повышении до главы филиала. Теперь это казалось абсолютно закономерным.

«Мустанг», летевший на головокружительной скорости, наконец резко затормозил у парковки Медицинского центра Брэнема. Чонин с нескрываемым облегчением отстегнул ремень и тут же взялся за дверную ручку.

— Могли бы просто высадить меня у обочины... Спасибо.

Он коротко кивнул, торопясь выбраться из машины. Но стоило ему захлопнуть дверь и сделать шаг, как позади раздался сухой щелчок закрываемой водительской двери.

Обернувшись, он увидел Викторию. Она тоже вышла. С легкой отработанной грацией она катила за собой одной рукой небольшой чемодан на колесиках — непременный атрибут торгового представителя.

— Вы зачем вышли?

— Раз уж я здесь, загляну к заведующему аптекой. Нужно же засвидетельствовать свое почтение.

— ...

Чонин недоверчиво сощурился. Виктория, ничуть не смутившись, подошла к нему с самой непринужденной улыбкой.

— Идемте! — сказала она, поравнявшись с Чонином.

Они пошли рядом. В этот момент вдалеке появился чей-то силуэт — высокий мужчина в синем хирургическом костюме и накинутом поверх белом халате. Его светлые волосы, ставшие золотыми в лучах заката, казалось, колыхались волнами.

— Пришел?

Чейз стремительно приблизился. Он словно не замечал никого, кроме Чонина. Одним движением он обхватил ладонью щеку Чонина и, притянув к себе, наклонился.

Чонин ожидал привычного, легкого поцелуя-приветствия.

Но в следующий миг в его рот властно вторгся язык, раздвигая губы и проникая в самую глубь.

— М-м-м...

«Как же Чейз хорошо целуется...»

Первым порывом Чонина, когда до него дошло, что они стоят посреди открытой больничной парковки, было оттолкнуть его. Но в тот миг, когда язык Чейза едва ощутимо мазнул по десне у самого коренного зуба, глаза Чонина закрылись сами собой.

Словно кто-то щелкнул выключателем. Все напряжение разом покинуло тело. Рука, которая уже поднялась, чтобы упереться Чейзу в грудь, повиновалась иному импульсу и вместо этого безвольно легла ему на плечо. В то же мгновение Чейз стиснул его талию, впечатывая в себя.

Он целовал медленно, глубоко, неторопливо, словно в его распоряжении была вся вечность.

И лишь насытившись, Чейз наконец отстранился. К этому моменту взгляд Чонина совершенно расфокусировался, и реальность оплыла.

— Кхм...

Сухое, нарочито громкое покашливание Виктории рывком вернуло Чонина на землю.

Взгляд медленно прояснился. Прямо перед ним стоял Чейз. Он ухмылялся, едва приподняв один уголок губ, и вид у него был абсолютно триумфаторский, будто он только что сорвал главный приз.

И тут до Чонина дошло. Чейз не игнорировал окружение. Напротив, он прекрасно все видел. Он устроил этот спектакль именно потому, что заметил Викторию, подошедшую слишком близко, и безошибочно уловил в ее взгляде недвусмысленную симпатию. Это и включило в нем собственнический режим тревоги.

Виктория горько усмехнулась, глядя на них обоих.

— ...Значит, это не было ложью, — произнесла она. — Просто звучало слишком сказочно. Я была уверена, что это лишь вежливый предлог для отказа.

Тон звучал спокойным, но Чонин уловил в нем отголоски чего-то большего — смесь досады и вынужденного смирения.

Договорив, Виктория перевела взгляд на Чейза. И с безупречной вежливостью протянула руку.

— Здравствуйте. Виктория Фергюсон. Мы с Джеем коллеги в «Вериксе».

Чейз, слегка прищурившись, окинул ее откровенно оценивающим взглядом с ног до головы. Затем коротко кивнул и холодно пожал ей руку.

— Чейз Прескотт.

Не успела ее ладонь опуститься, Чейз тут же демонстративно притянул Чонина к себе за плечо.

— Спасибо, что подвезли его. Вы, должно быть, очень заняты.

За вежливой фразой скрывался явный подтекст. Эта благодарность, высказанная вместо Чонина, была чистой декларацией. Простой и недвусмысленной демонстрацией права собственности: «Этот человек — мой».

Виктория вскинула уголки губ.

— Я сама вызвалась его подвезти. Джей невероятно обаятелен, — она перевела взгляд на Чонина. — На самом деле, он мне безумно нравится. Мы работаем в одной компании, и я, сколько ни смотрю, не могу им насытиться.

В ее словах сквозил намек: «Мы проводим вместе много времени».

Атмосфера мгновенно накалилась. Это была внезапная необъявленная дуэль, и Чонин оказался в самом ее центре. По обе стороны от него стояли два человека, они обменивались вежливыми улыбками, но между ними ощутимо искрило напряжение.

Чейз кивнул в сторону ее машины.

— Что ж, тогда не смеем вас задерживать. Вы ведь наверняка торопитесь.

— Вовсе нет, — парировала она. — Я как раз собиралась навестить здесь одного знакомого доктора.

— Что ж, удачи, — Чейз изобразил любезную деловую улыбку и, крепко обнимая Чонина за плечи, развернул его. — Идем, малыш.

Чонин почувствовал, как к щекам приливает жар от этого нелепого, нарочито приторного обращения. Он успел лишь повернуть голову к Виктории и коротко кивнуть.

— Я пойду. Спасибо за сегодня.

— ...Да.

На лице Виктории промелькнуло выражение мимолетной растерянности — чувство, должно быть, совершенно незнакомое ей. Она до последнего была уверена, что рассказы Чонина о «парне» были всего лишь вежливой отговоркой.

Пока они, словно одно целое, шли ко входу в больницу, Чейз уткнулся Чонину в плечо и жалобно заканючил:

— Я за весь день съел только половину сэндвича...

Чонин едва сдержал смешок. Он прекрасно понимал, что этот спектакль все еще разыгрывается для одного-единственного зрителя, оставшегося на парковке. Он подыграл, ласково взъерошив волосы Чейза.

— Ох, бедняга...

— Он был крошечный. Размером с ладошку младенца.

— Я же говорил тебе купить хотя бы шоколадку в автомате. Ничего, пойдем после работы в хорошее место.

— В «Ноэль Хаус Таверн»? Хочу стейк.

— Хорошо, договорились.

Чонин не оборачивался, но был уверен, что Виктория все еще смотрит им вслед. Он предпочел не думать об этом. Если эта маленькая, немного нелепая сцена поможет успокоить ревнивую душу Чейза и, попутно, окончательно расставит все точки над «i» для Виктории, он был готов в ней поучаствовать.

Они миновали главный вход и пошли по коридору к процедурной.

Рука Чейза по-прежнему крепко лежала на плечах Чонина. Это было не то чтобы неудобно, но ощутимо сковывало. Чонин мягко похлопал по его руке.

— Чей, уже можешь отпустить.

— Не хочу, — надуто отозвался Чейз. — Серьезно, нельзя ни на секунду расслабиться.

— О чем ты?

— Эта женщина... та самая, о которой ты говорил? Номер один по продажам в прошлом квартале? Виктория?

— Да. Виктория Фергюсон. Говорят, ее кандидатуру выдвинули на пост главы бостонского филиала.

Чейз раздраженно покачал головой.

— Джастин ни капли не ошибся. Чонин, ты просто ходячий магнит для женщин. В старшей школе — Мэдисон Уилкс. В Гарварде — эта Андреа Шерман. Потом в магистратуре... как там ее звали? Кореянка, которая вечно таскалась со своей виолончелью.

— Эми Ким?

— Да, точно. А теперь вот Виктория Фергюсон.

Чонин усмехнулся и мягко снял руку Чейза со своего плеча.

— Ну, со мной все не так страшно, как с тобой.

Стоило им вдвоем появиться в баре или клубе, и о спокойном вечере можно было забыть. С неотвратимостью прилива к их столику начинали дрейфовать напитки «от того столика», подходили незнакомцы, настойчиво совали номера.

Салфетки с телефонами, многозначительные взгляды, откровенно пошлые предложения...

Это повторялось так часто, что у них со временем выработался целый мануал по отражению подобных атак.

— Ко мне липнут только те, у кого зудит ниже пояса. Им от меня нужно лишь одно, — Чейз криво усмехнулся, в его голосе явственно проскользнула горечь. — Но с тобой все иначе. К тебе люди тянутся по-настоящему. Они видят тебя и хотят быть с тобой долго. И, как назло, все они сплошь красавицы, да еще и с блестящим будущим.

Чонин лишь неопределенно пожал плечами.

— Наверное.

— Когда я умру, пожертвуй мое тело науке, — Чейз несколько раз картинно ударил себя кулаком в грудь, изображая сердечный приступ. — Мое сердце, должно быть, уже обуглилось дочерна.

Они шли по коридору, когда взгляд Чонина случайно зацепился за табличку на неприметной двери. «Подсобное помещение».

Эти слова мгновенно всколыхнули старые, почти забытые воспоминания.

Хэллоуин-вечеринка в Уинкресте. Почти десять лет назад.

Чейз, как и сейчас, был в докторском халате. Сам Чонин — в мешковатой больничной пижаме. А Джастин нарядился медбратом в хирургическом костюме.

Тогда, поддавшись на подначки Джастина, они с Чейзом заскочили в подсобку, чтобы разыграть сцену из какой-нибудь медицинской мыльной оперы. И там, в тесном темном пространстве, они поцеловались, окутанные невероятным волнением.

Чонин замер посреди коридора. Он так и стоял, уставившись на эту дверь, погруженный в прошлое.

— Чонин?

Голос Чейза заставил его вздрогнуть. Тот уже стоял в конце коридора, приоткрыв дверь в процедурную, и вопросительно махал ему рукой. Чонин встряхнул головой, отгоняя наваждение, и поспешил к нему, шагнув внутрь.

В нос ударил слабый, но едкий запах антисептика, смешанный с холодным металлическим привкусом медицинских инструментов. Вдоль одной стены тянулись шкафы, аккуратно заставленные стерильной марлей, пакетами с физраствором, бинтами и коробками с перчатками. В центре комнаты одиноко стояла смотровая кушетка.

Здесь было все необходимое для наложения швов, перевязок и прочих несложных манипуляций.

— Присаживайтесь, пациент, — Чейз шутливо подтолкнул Чонина к кушетке.

Привычным движением он натянул нитриловые перчатки и, подцепив носком ноги стул на колесиках, подкатил его к Чонину. Чейз сел, широко расставив ноги. Колени Чонина, свесившего ноги с кушетки, тут же оказались в ловушке между его бедрами.

Чейз взял его руку. Длинные пальцы стали медленно поглаживать кожу на запястье. Оно было таким тонким, что Чейз легко мог обхватить его большим и указательным пальцами.

— Какое тонкое...

— Это у тебя руки огромные.

— Все равно, это поразительно.

— Нашел чему поражаться.

Чейза это и вправду всегда поражало. Как в этом хрупком, с виду изящном теле может скрываться такая несгибаемая воля.

Чонин легонько оттолкнул его руку, заметив, что тот слишком увлекся рассеянными поглаживаниями.

— Доктор, прекращайте домогательства и приступайте к осмотру.

— Кхм... Что ж, посмотрим.

Белая марля медленно отклеилась, обнажая кожу. Чейз низко склонил голову, внимательно изучая шов. Краснота и припухлость почти спали, кожа стала совсем бледной, и даже сам разрез между стежками выглядел аккуратно затянувшимся.

— Заживает отлично.

— Все благодаря вам, доктор.

Он подыграл шутливому тону Чейза, но в его словах была чистая правда.

Несмотря на свою изматывающую больничную рутину, Чейз ни разу не пропустил ежедневную обработку и перевязку. Неважно, во сколько он возвращался из больницы, каким бы измотанным он ни был, он ни разу не забывал.

Однажды Чонин уснул, так и не дождавшись его. Утром он проснулся и обнаружил, что Чейз уже успел приехать, принять душ, переодеться и снова умчаться на работу. А на руке Чонина красовалась свежая, идеально наложенная повязка. Он позаботился о нем так тихо, что Чонин даже не почувствовал.

Чейз тем временем взял в руки стерильные ножницы и пинцет. Он осторожно подцепил крошечный кончик шва, приподнял и ловко перерезал нить. С легким покалыванием нить выскользнула из кожи. Эту процедуру пришлось повторить еще четыре раза.

Чонин, слегка приоткрыв рот, во все глаза смотрел на Чейза.

Мягкие волны волос. Точеный, словно высеченный из мрамора, профиль. Широкие плечи под белым халатом. И эти большие, сильные руки, так умело и точно обращающиеся с инструментами.

«Эти руки... в этих тонких перчатках... они так же умело исследуют моё тело».

От этой внезапной неуместной мысли по телу разлилась волна жара, а на затылке будто защекотало.

Чейз, не отрывая сосредоточенного взгляда от его руки, вдруг произнес:

— Пациент, не смотрите на меня так... жарко.

— А...

— Если у меня рука дрогнет и случится врачебная ошибка, вы возьмете на себя ответственность?

— ...Простите, доктор.

Это все больше походило на какую-то странную ролевую игру. Возможно, именно поэтому у Чонина с языка сорвалось то, что он никогда не осмелился бы произнести при обычных обстоятельствах.

— Скажите... доктор.

— Да, говорите, — Чейз как раз сосредоточенно отрезал последний стежок и аккуратно вытягивал нить.

— А вы... выезжаете на дом?

Рука Чейза с пинцетом на мгновение замерла в воздухе. Он медленно поднял взгляд на Чонина.

— ...Разумеется. Как-никак, я дал клятву Гиппократа, и она высечена в моем сердце. Если пациенту нужна помощь, будь то в снежную бурю или на другом конце света, я немедленно отправлюсь в путь.

От его пафосной речи Чонин не выдержал и рассмеялся.

— Готово.

Чейз нанес тонкий слой белой мази на едва заметные точки, оставшиеся от швов, и аккуратно прикрыл их свежим пластырем. Он строгим тоном проинструктировал Чонина, что мазь нужно наносить регулярно, чтобы не осталось рубцов. А затем поднялся первым, стягивая перчатки.

— Ты переоденешься? Я подожду в холле, — спросил Чонин, тоже соскальзывая с кушетки.

— Хм... Нет, слушай, можешь просто остаться здесь? Я быстро, принесу вещи сюда.

— А? Ну... ладно.

«Теперь даже спрашивать не нужно, о чем он на самом деле думает», — Чонин подавил улыбку. Чейз просто не хотел, чтобы он оставался в холле один и снова рисковал столкнуться с Викторией.

— Хорошо, я подожду здесь. Иди.

Чейз быстро чмокнул его в щеку и скрылся за дверью.

Когда дверь закрылась, в процедурной воцарилась стерильная тишина. Чонин откинулся на кушетку, закинул руки за голову и, уставившись в белый потолок, погрузился в свои мысли.

Говорят, когда влюбляешься, смотришь на объект своей страсти сквозь пресловутые розовые очки. Недостатки кажутся незначительными, а достоинства сияют еще ярче.

Должно быть, именно таким Чейз его и видел. Потрясающим, замечательным... настолько, что это выбивало его из колеи и вызывало такую иррациональную ревность.

Тишина понемногу давила. Ожидание затягивалось. Чонин достал телефон, чтобы занять время. Последние несколько дней он активно изучал информацию о поступлении в PhD.

PhD (Doctor of Philosophy) — это ученая степень, присуждаемая после завершения самостоятельного научного исследования и защиты диссертации. Она является аналогом степени кандидата наук.

«Верикса», где он работал, имела соглашения о сотрудничестве с несколькими университетами, включая Гарвард. Свою магистерскую степень он получил как раз в рамках этой партнерской программы. Теперь предстоял более длительный и сложный путь, но он чувствовал, что рано или поздно этот шаг будет необходим.

Он как раз открыл вкладку с требованиями приемной комиссии Гарварда, когда дверь в процедурную резко распахнулась, заставив его вздрогнуть. Чонин рефлекторно сел. К счастью, это был не незнакомец.

— Чей?

Чейз все еще был в своем хирургическом костюме. На лбу блестели бисеринки пота, которые он не успел смахнуть, а в глазах горел лихорадочный восторг. Судя по сбившемуся дыханию, он бежал сюда всю дорогу.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Чонин, я... О боже, у меня только что появился шанс пойти на экстренную операцию! Старший сейчас занят, и они сказали, что возьмут любого свободного!

Глаза Чонина округлились.

Попасть на настоящую операцию — мечта любого резидента. Особенно для первогодок, вроде Чейза, доступ в операционную был строго ограничен. Такой шанс выпадал, только если опытный старший резидент был недоступен. Да, ему бы доверили только самую базовую работу — подавать инструменты и ассистировать при гемостазе. Но это была возможность. Возможность вживую увидеть бьющееся сердце пациента, учиться.

Чонин вмиг подскочил с кушетки, его голос звучал даже более взволнованно, чем у Чейза:

— Так какого черта ты здесь мнешься? А ну живо беги!

— Я тебе это обязательно компенсирую! — крикнул Чейз, уже разворачиваясь.

— Без разговоров, бегом!

Чейз бросился к выходу, но на полпути резко затормозил. Взметнув полами халата, он вернулся, одним мощным рывком притянул опешившего Чонина к себе и впился в его губы коротким, но неистовым поцелуем.

А затем снова рванул в коридор.

Чонин смотрел ему вслед, невольно прикоснувшись пальцами к своим губам. Удаляющийся топот его шагов эхом отдавался в коридоре, и на губах Чонина сама собой расцвела теплая нежная улыбка.

〰〰〰

Едва слышный стук заставил Чонина остановить пальцы, замершие над клавиатурой. На экране ноутбука монотонно мигал курсор. Он прислушался. Показалось? Голову медленно повернул к двери.

Звук повторился.

Нет, на этот раз он расслышал отчетливо. Кто-то стучал. Прямо в дверь их квартиры.

Система безопасности была главным преимуществом их дома. На первом этаже находился общий вход, и большинство посетителей должны были звонить в домофон. Даже если кому-то удавалось проникнуть внутрь, в холле всегда дежурил бдительный консьерж, а все посылки и доставка еды принимались через отдельное служебное помещение.

Поэтому стук прямо в дверь означал одно из двух — либо кто-то из соседей, либо сам консьерж.

Чонин поднялся и, подойдя к двери, посмотрел в глазок. Бровь удивленно поползла вверх. Он открыл замок.

На пороге стоял Чейз.

— Ключи потерял? — спросил Чонин, отступая вглубь квартиры.

Чейз невозмутимо моргнул.

— Ключи? Какие ключи? — он шагнул внутрь. — Я доктор по вызову.

Чонин усмехнулся и первым пошел в гостиную. Чейз знакомым маршрутом последовал за ним.

— Хотел приехать в скрабе и халате, но в больнице не разрешили, — проворчал он, уже в прихожей снимая кроссовки и переобуваясь в домашние тапочки.

Из-за инфекционного контроля выносить хирургическую форму за пределы больницы было строжайше запрещено.

Чонин прошел вглубь гостиной и небрежно бросил через плечо:

— Ну, как прошла операция? Многому научился?..

Он не успел договорить. Чейз схватил его за руку. В следующее мгновение Чонина рывком развернуло, и, прежде чем он успел что-либо сообразить, его крепко стиснули в объятиях.

Это было так внезапно, что Чонин сперва опешил, но почти сразу на его лице появилась мягкая понимающая улыбка.

— Хм, и что же у нас случилось?

— Доктор Кэмпбелл... он, который оперировал... он позволил мне прикоснуться к сердцу.

Голос Чейза едва заметно дрожал, вибрировал от переполнявших его эмоций.

— Если точнее, это был момент, когда оно снова начало биться. Кровь пошла по сосудам, и остановившееся сердце... оно забилось. Прямо у меня под пальцами. Будто кто-то схватил улетавшую жизнь и силой запихнул ее обратно.

Он сегодня ассистировал на аортокоронарном шунтировании. Во время этой операции пациента подключают к аппарату искусственного кровообращения, временно останавливают сердце и, восстановив кровоток, запускают его вновь.

Хотя это была относительно рядовая операция, сердце — это всегда нечто особенное.

Орган, который дает начало всему. Заставляет то, что остановилось, двигаться вновь. Сама жизнь.

И сегодня Чейз своими глазами видел, как вдыхают эту жизнь. Ощутил это своими пальцами. Прочувствовал всей своей душой.

— Это все... это все благодаря тебе, Чонин.

— Но это ты до смерти зубрил, готовясь к MCAT, и вкалывал в медицинской школе. При чем тут я?

— Если бы не ты, я бы никогда даже не решился пойти по этому пути.

Рука Чонина, что до этого безвольно висела вдоль тела, поднялась, легла на спину Чейза и начала мягко его поглаживать. Внезапно в глазах Чонина мелькнул озорной огонек.

— Ну да, конечно. Если бы не я, ты бы сейчас заканчивал MBA в Гарварде и рулил какой-нибудь мегакорпорацией. Летал бы на частном джете, отбивался от предложений пойти в политику. Тьфу, какая тоска.

Чонин даже изобразил преувеличенный вздох, явно поддразнивая его.

Но Чейз не улыбнулся. Вместо этого он тихо и глубоко сказал:

— Я люблю тебя.

— ...

От этого внезапного серьезного признания у Чонина сжалось в груди. Вся игривость моментально улетучилась, уступив место тишине.

Рука, только что похлопывавшая Чейза по спине, медленно скользнула ниже, очерчивая рельефные мускулы. А затем Чонин осторожно уперся ладонями ему в грудь, немного отстраняясь.

— Ты, наверное, устал. Иди в душ и ложись.

— Я помылся после операции, — возразил Чейз. — И вообще, я пришел по вызову.

Чонин не успел возразить, как Чейз подхватил его, метнув руки ему под колени, и одним движением оторвал от пола. Чонин изумленно ахнул, внезапно оказавшись в воздухе.

Чейз направился прямиком в спальню. Спустя мгновение тело Чонина мягко рухнуло на кровать.

— Эй, я вообще-то пациент! — возмутился он.

— А я врач, и я знаю, что пациент уже совершенно здоров. Вам разрешены энергичные физические упражнения.

Они были молоды. И как бы сильно они ни были заняты, всегда находили время для секса, безжалостно урезая часы сна. Но весь этот отлаженный ритм с перерывами в день или два резко оборвался после травмы Чонина.

Последние две недели все, что они себе позволяли, сводилось к так называемому «свитерному» петтингу: осторожные ласки сквозь одежду, руки под футболкой, недолгие касания груди. Оба понимали, что стоит зайти чуть дальше и они уже не смогут остановиться. Так что пришлось добровольно провести черту. Две недели, похожие на неловкое возвращение в старшую школу.

То ли из-за долгого воздержания, то ли по какой-то другой причине, но Чейз сегодня казался гораздо более нетерпеливым, чем обычно. В его грубом, прерывистом дыхании уже ощущалось горячее возбуждение.

— Так, где? Покажи мне свою «бо-бо». Я ее поцелую.

«Бо-бо? Так говорят только детям, когда они ушибутся». — подумал Чонин. Фыркнув, он сощурился и посмотрел на Чейза снизу вверх.

— Ты точно врач?

— Точно. Ну, где? Где у нас «бо-бо»?

Сентябрь только начался, но вечера уже были прохладными, и Чонин был одет в тонкую пижаму с длинными рукавами. Если бы Чейз и вправду хотел просто посмотреть на шрам, ему было бы достаточно закатать рукав.

Но он начал расстегивать пуговицы на пижамной рубашке.

Его лицо заметно раскраснелось от возбуждения. Нетерпеливые пальцы то и дело соскальзывали, промахиваясь мимо петель.

Едва последняя пуговица поддалась, Чейз обеими руками распахнул полы рубашки, обнажая бледную кожу, резко очерченные соски и стройную талию.

Тяжелый голодный взгляд Чейза медленно прошелся по обнаженному телу Чонина, прежде чем вернуться к лицу. Его глаза, обычно ярко-голубые, потемнели, затянувшись дымкой желания.

Он замер, наблюдая, как Чонин смущенно облизывает пересохшие губы. А затем, не в силах сдерживаться, опустил голову.

Их губы жадно встретились.Он медленно провел языком по линии смыкания губ Чонина, втолкнул кончик внутрь и глубоко наклонил голову, меняя угол.

Горячая плоть мгновенно заполнила рот. Язык Чейза исследовал каждый уголок так активно, что щеки Чонина то надувались, то опадали под этим натиском. Стекающая в горло слюна казалась невыносимо сладкой. Только в этот момент Чонин по-настоящему понял, как сильно он сам ждал этого. Он обхватил руками мощную шею Чейза, притягивая его еще ближе.

Чейз дразнил, то терся о чувствительную уздечку, то резко переплетал их языки, вынуждая Чонина отвечать.

— Н-н-х... — тихий стон сорвался с его губ.

Языки сплетались в яростном танце. Обильно выделяющаяся слюна скользила между ними, подобно смазке.

Сильная рука Чейза нырнула Чонину под поясницу, прижимая его к себе с такой силой, словно пытаясь сломать. Чейз снова и снова менял угол наклона головы, целуя так глубоко, будто пытался языком достать до самого горла, жадно исследуя нёбо.

— Ха... кх...

У Чонина перехватило дыхание. Из горла вырвался звук, какой бывает, когда захлебываешься водой. И в тот короткий миг, когда их губы разомкнулись, чтобы вдохнуть, Чейз прошептал:

— Ха-а... Хочу написать на твоей груди. Прямо там, где на твоих дурацких футболках были нарисованы математические формулы. Написать: «Собственность Чейза Прескотта».

Его губы сместились ниже, касаясь центра груди Чонина. От одного горячего дыхания соски мгновенно затвердели.

До встречи с Чейзом Чонин никогда в жизни не думал, что мужская грудь может быть эрогенной зоной. Он, скорее, задавался вопросом, почему она вообще не атрофировалась за ненадобностью. Но теперь его собственная грудь, казалось, превратилась в еще один половой орган.

Наверное, это и называется «разработать». Перед тем как войти, Чейз всегда уделял особое внимание его груди. И теперь Чонину было достаточно одного его дыхания на коже, чтобы тело инстинктивно начало готовиться к проникновению, а низ живота сладко заныл.

Следом, как и ожидалось, он почувствовал, как кровь приливает к паху, а его собственный набухший член упирается в ткань брюк.

Чейз, должно быть, почувствовал это сквозь одежду. Он отстранился, поднял голову и посмотрел на Чонина сверху вниз.

Расфокусированные зрачки. Покрасневшие влажные губы, приоткрытые, выдыхающие горячий пар. Щеки пылали, охваченные лихорадкой. От его обычной собранности не осталось и следа. Это было лицо человека, опьяненного сексом.

— Невероятно красивый, — хрипло выдохнул Чейз.

Он смотрел на него с какой-то почти болезненной нежностью.

— Люблю тебя. Так сильно, что хочу кричать на весь мир, что ты мой.

Во взгляде Чейза смешалось множество чувств. Он обладал Чонином, он обладал им прямо сейчас, но ему все равно было мало. Словно выпил соленой воды, и жажда стала только сильнее. Ему хотелось больше.

Тяжело вздохнув, Чейз снова опустил голову к его груди.

Он дразняще высунул язык и провел им по соску. От этого легкого касания их взгляды встретились. Бедра Чонина непроизвольно дернулись, а брови мучительно сошлись на переносице. Стояк уже болезненно упирался в тесное белье. Ему нестерпимо захотелось обо что-нибудь потереться, сбить этот зуд. Он начал извиваться, и Чейз, заметив это, издал низкий довольный смешок.

Он сжал ладонью худую грудь, оттягивая кожу, отчего сосок заострился еще сильнее. А затем накрыл ртом всю ареолу.

— А-ах...

Он всосал его, громко причмокивая, и принялся терзать сосок языком, втягивая и отпуская. Руки Чонина мертвой хваткой вцепились в простыни.

Рука Чейза, до этого лежавшая у него на пояснице, скользнула ниже и сжала ягодицу сквозь ткань пижамных штанов. Чонин издал сдавленный горловой стон.

— Н-н-гх...

Оторвавшись от груди, Чейз потянулся к поясу его штанов.

— Снимай. Надо поцеловать твою «бо-бо».

— Там... х-х... там не «бо-бо».

— Скоро будет «ая-яй». Так что я поцелую заранее.

Штаны и белье слетели одним движением. Пижамная рубашка, до этого бесполезно болтавшаяся на руках, отправилась следом на пол. Чейз быстро скинул с себя одежду и абсолютно голый забрался на кровать, опустившись на колени. Его огромный тяжелый член раскачивался в такт движениям.

По спине Чонина пробежал холодок — то ли от предвкушения, то ли от волнения. Кожа на руках и ногах мгновенно покрылась мурашками.

Он уже приготовился к тому, что Чейз, как обычно, накроет его своим телом, даря тепло и привычную тяжесть. Но вместо этого две сильные руки поднырнули ему под мышки и рывком усадили.

— Сядь на меня.

Чейз лег на спину. Чонин осторожно оседлал его, сев на живот. Он уже собрался было продвинуться выше, к лицу, но Чейз, обращаясь с ним, как с куклой, вдруг схватил его за талию, приподнял, резко развернул и усадил на себя задом наперед — так, что теперь Чонин смотрел в изножье кровати.

— А...

Чонин сразу понял, что он задумал. За годы, проведенные вместе, они перепробовали, казалось, все позы. И в этом кондоминиуме не осталось ни одного места, где бы они не занимались сексом.

Тело Чонина потянули назад. Он едва успел почувствовать влажное горячее дыхание, коснувшееся его ягодиц, как в следующий миг понял, что сидит прямо на лице Чейза.

— А-ах, Чей!

Огромные ладони впились в его ягодицы и с силой развели их, словно раскалывая спелый фрукт. Стоило влажному языку коснулся чувствительных внутренних стенок, Чонин дернулся, будто сел на раскаленные угли, и тут же безвольно завалился вперед. Его висок уперся в твердую тазовую кость Чейза.

— Ха-а-а...

Стоило зрению проясниться, он увидел огромный пульсирующий член, раскачивающийся прямо перед его лицом.

«Сколько ни смотрю, не могу поверить в эту длину и толщину», — подумал Чонин. Ему всегда казалось чудом, что кто-то может обладать таким, но невероятнее было то, что его собственное тело научилось принимать это до самого основания.

— Если скучаешь, можешь потрогать. Поиграй с ним.

«Этот... этот штырь...» — выдохнул Чонин про себя. У него всегда возникали странные, слишком интимные мысли при виде члена Чейза.

«С одной стороны, это часть его тела. С другой — он входит в меня и становится частью моего. В обычной жизни у него совсем другая функция, но в постели он превращается в инструмент, дарящий мне удовольствие...»

— А...

Тем временем язык Чейза, до этого лишь дразняще скользивший по входу, начал двигаться все настойчивее и глубже. Одной рукой Чейз продолжал удерживать его ягодицы разведенными, а другую просунул вперед и мягко обхватил напряженный член Чонина, который упирался ему почти в ключицу.

— Ха-а-х...

Спина Чонина мелко дрожала. Он изо всех сил напряг бедра, пытаясь не давить на Чейза всем весом. Но тело мелко вибрировало, и в результате он лишь невольно терся и ерзал входом и промежностью по губам и подбородку Чейза.

— Ы-ых...

Он снова потерял равновесие и рухнул грудью на пах Чейза. От его кожи, как всегда гладко выбритой, исходил густой мускусный запах. Дрожащей рукой Чонин обхватил его ствол. Он потянул его на себя и коснулся губами влажной головки.

— М-м-м...

Реакция Чейза была мгновенной. Словно возвращая долг, он с силой потерся губами о его вход, а затем резко протолкнул язык внутрь.

— А-а... Ха-а-а...

Чонин оторвал губы от головки, и Чейз тут же приподнял таз, понукая. Чонин послушно захватил его снова, широко раскрыв рот, чтобы вобрать огромную набухшую головку.

Но даже одна головка заполнила его рот до предела, не давая взять глубже. Чонин лишь обхватил рукой бугрящийся венами ствол и принялся водить рукой вверх-вниз, пытаясь усилить трение. Но и этого он не смог выдержать долго.

— Х-ха... Больше... не могу...

Челюсть свело от боли. В конце концов Чонин выпустил его и, обессиленно рухнув на пах Чейза, сдался.

К этому моменту между ягодицами все было мокрым. Его собственная смазка и слюна Чейза стекали по промежности, обильно смачивая мошонку. Чейз вытащил язык и медленно провел большим пальцем по влажным складкам. Чонин рефлекторно сжался. Вход дернулся, выпуская наружу слюну.

Чейз зачерпнул ее и тут же без предупреждения ввел внутрь три пальца.

— Ы-ык!..

В его движениях не было и тени сомнения. Чейз ввел пальцы глубоко и принялся круговыми движениями массировать и растягивать его изнутри. Поясница Чонина подрагивала в такт каждому движению, а Чейз, будто нарочно, не торопился, растягивал его дольше обычного, позволяя телу привыкнуть, прежде чем медленно вынул руку.

Затем он легко поднял Чонина и сам сел, увлекая за собой. Чонин, тяжело дыша, опустился на колени, и почти сразу за спиной ощутил горячее массивное тело Чейза. Одна рука крепко прижала его к груди, не давая пошевелиться, другая уверенно направила член, прижимая его к влажной ложбинке между ягодицами. Чейз медленно качнул бёдрами, позволяя тяжёлому стволу скользить вдоль разгорячённой смазанной складки. Смазка, обильно стекавшая с головки, уже увлажнила Чонину весь копчик.

— Х-ха… Больше не могу, — выдохнул он глухо. — Я вхожу.

Тяжёлая пульсирующая головка коснулась входа, припухшего и налившегося от долгой стимуляции. Она надавила на чувствительную плоть и медленно начала проникать внутрь.

— А-ах!..

Тело Чонина напряглось, он широко распахнул глаза. В него вошла лишь самая малая часть, а казалось, что таз вот-вот треснет по швам.

Две недели… Он всем телом ощущал этот перерыв. Раньше, когда у них случалось это почти каждый день, он порой мог принять Чейза даже без всякой подготовки. Но сейчас не был уверен, сможет ли выдержать хотя бы половину.

Он с трудом повернул голову, сбивчиво дыша.

— Ха-а... Он... он что, стал еще больше?

Это было единственным объяснением тому, что он чувствовал сейчас.

— Х-х... Не... не надо... не входи весь...

— Да, хорошо, — слишком покладисто согласился Чейз, но мутный взгляд говорил за него больше слов.

Когда головка полностью скрылась внутри, Чейз отпустил член и обхватил Чонина за живот, медленно двинув бёдрами.

Чонин всем телом чувствовал, как чудовищная плоть дюйм за дюймом раздвигает его изнутри. Узкие стенки с трудом поддавались натиску, низ живота то судорожно сжимался, то непроизвольно разжимался, будто пытаясь вытолкнуть незваного гостя.

— Ха-а... Как же... хорошо...

Чейз прижался к нему подбородком, мелко дрожа, словно сам едва справлялся с наплывом ощущений. Он вошёл наполовину, на мгновение замер, а затем начал осторожно двигаться — вверх-вниз, по кругу, плавно ввинчиваясь, размазывая смазку и постепенно растягивая вход.

Внутренние мышцы понемногу начали привыкать. Чейз выждал, улавливая малейшие перемены, и лишь тогда стал проникать глубже, прокладывая себе путь. А потом вдруг резко, одним мощным толчком вошёл до самого конца.

— Х-а-а-а!..

— Ха-а...

Они простонали в унисон. Чейз проник так глубоко, что ягодицы Чонина буквально расплющились о его твёрдый таз. По телу Чонина пробежала резкая судорога, будто в животе вспыхнул короткий разряд тока. Если бы он не цеплялся из последних сил за Чейза, то непременно рухнул бы лицом в матрас.

— Ха-а… Хорошо? — выдохнул Чейз, скользя горячими поцелуями по плечу, а сам уже ускорял ритм, то резко вжимая их тела друг в друга, то снова чуть отпуская, позволяя влажным бёдрам с шумом сталкиваться и разъединяться.

— Х-х... Ы-ых... Х-ха...

— Я... я чувствую, ха-а... как он наполняет тебя... Вот здесь... Боже... как же хорошо...

Ладонь Чейза вдруг с силой легла на низ живота Чонина, надавила туда, где под кожей отчётливо выпирал его член.

— Х-а-а-а!..

«Он меня сейчас проткнёт!» — мысленно вскрикнул Чонин и, забившись в попытке высвободиться, наконец вырвался из-под его руки, тут же обмякнув и рухнув вперёд. Тело само приняло коленно-локтевую позу, инстинктивно подставляя зад.

Чейз тут же воспользовался моментом — вцепился в его ягодицы с такой жадностью, что кожа выдавилась между пальцами, а плоть под руками вспыхнула жаром. Другой рукой он стал дразнить и без того растянутый, скользящий от смазки вход, едва касаясь, скользя по напряжённым краям, заставляя Чонина трястись от переизбытка ощущений.

Внутренняя сторона его бёдер заходила дрожью, было невыносимо, до судорог щекотно, будто внутри под кожей ворочался целый рой насекомых.

— Чей... х-х... А-ах...

Чейз навалился сверху, тяжело прижимаясь грудью к его спине. Он поцеловал пластырь на предплечье Чонина и, не отрываясь, осыпал поцелуями разгорячённую кожу вокруг, задерживаясь губами на колотящемся пульсе.

— Чонин, ха-а... Ты такой глубокий и горячий...

— Х-х-ы... Ы-хх...

— Можно... можно я буду трахать тебя сильнее?

«Да…» — сознание Чонина затуманилось, растворяясь в первобытном согласии. Сейчас он бы кивнул, согласился на всё, что тот ни попросил бы.

Стоило уловить эту безмолвную уступку, как Чейз поднялся чуть выше, сжал его бёдра, словно поводья, и, стиснув зубы, начал вбиваться в него с нарастающей силой. На лбу выступили мелкие капли пота, глаза потемнели от сосредоточения.

Тяжёлый, набухший ствол скользил внутри. С каждым движением вены проступали резче, а сам член входил и выходил так плотно, что когда головка почти полностью выскальзывала, Чонину казалось, будто она цепляет его внутренности, тянет их за собой острым крюком.

Он и не заметил, как стал тихо всхлипывать.

— Хорошо... х-х... Ы-х, как же... хорошо...

Слова снова сорвались на корейском, но Чонин этого даже не осознавал.

Амплитуда движений Чейза стала шире. Он выходил почти до самого края, задерживая внутри только головку, а затем снова и снова с силой вбивался глубоко, раз за разом, не давая ни секунды передышки.

Напряжение накатывало всё сильнее, тело готово было взорваться в любой момент. И именно тогда Чейз резко толкнул Чонина в плечо.

— Ха-а... Чонин, вот так... сделай вот так. Я хочу видеть твое лицо, когда буду кончать.

— Х-а-а-а!..

Чейз развернул его тело, не вынимая члена. Резкая смена угла отозвалась взрывом ощущений, по позвоночнику прошла жгучая волна, заставив пальцы на ногах судорожно сжаться.

В следующее мгновение Чонин уже лежал на спине, а потолок вихрем закружился перед глазами. Он инстинктивно поджал колени, упёршись ступнями в широкую грудь Чейза.

Чейз тут же перехватил его лодыжки и закинул себе на плечи. И тут же понёсся к финишу, как сорвавшийся с цепи.

Разряд тока ударил из паха и прошил все тело до самой макушки. Перед глазами вспыхнули звезды. Чонин только и мог думать: «Я сейчас... я сейчас просто сойду с ума. Мой мозг расплавится...»

— Чей... Чей!..

Ощущение надвигающегося оргазма было таким острым, что в какой-то миг граничило с паникой. Словно кто-то мощно подтолкнул его в спину к самому краю пропасти.

Чонин посмотрел на Чейза влажными потемневшими глазами и протянул к нему руки.

— Х-х... ы-х... обними... обними меня...

Чейз мгновенно накрыл его собой, прижимая всем телом. Он был горячий, и настолько тяжёлый, что дышать стало почти невозможно. Куда бы ни падали ладони Чонина — на плечи, на спину, на руки Чейза — всюду под пальцами ощущались только крепкие, будто высеченные из камня, мышцы.

«Даже если бы он родился не человеком, а кем-то другим... я бы все равно был им очарован,» — на краю сознания ловил мысль Чонин. Чейз Прескотт всегда и везде был альфой, лидером стаи.

Их взгляды встретились. На какой-то миг Чонину почудилось, что в голубых глазах Чейза мерцал настоящий звериный свет, как у волка. В ту же секунду тело Чонина выгнулось, словно дуга, и его накрыло волной оргазма. С каждым новым движением из него толчками вырывалась сперма.

— Ха-а... Я тоже... кончаю... Х-х, можно?!

Чонин лишь отчаянно закивал, уже не в силах вымолвить ни слова.

Чейз склонился было вниз, чтобы посмотреть, как они соединены, но Чонин не дал ему этого сделать. Ладони тут же обхватили его лицо, заставляя смотреть только на себя.

Он обожал смотреть на лицо кончающего Чейза.

Чейз почти всегда, до раздражения, сохранял невозмутимость и контроль. И только в минуты разрядки он терял свою обычную самоуверенность и хладнокровие. Лицо искажалось гримасой, похожей на боль и ярость. Этот взгляд Чонин жадно ловил, вновь и вновь испытывая острое удовлетворение.

— А-ах... х-х... Чонин...

Чейз захлебывался воздухом, хватая ртом как голодный зверь. Его движения стали рваными, с каждым толчком с губ срывались глухие, полные надрыва стоны.

— Х-х... Ы-ык... К-х!..

Он дёргался, не в силах совладать с телом. Глядя, как он бьется в агонии предельного наслаждения, Чонин чувствовал тайный порочный триумф.

Огромное натренированное тело несколько раз напряглось, замирая в судороге, и тут же обмякло, опадая всей тяжестью сверху. Чонин с предельной ясностью ощущал, как глубоко внутри его пульсирует член, извергая волны горячей спермы.

Даже кончая, Чейз продолжал яростно вдалбливаться в него. И только вылив все до последней капли, он наконец тяжело рухнул сверху.

Казалось, в комнате сразу стало жарче на несколько градусов. Тишину нарушало только их тяжёлое спутанное дыхание.

— Ха-а... Чонин... Как же... хорошо...

— Х-х… тяжело… — едва выдохнул тот.

— Не хочу... вынимать...

В ответ Чонин нетерпеливо похлопал его по спине. По влажной раскалённой коже ладонь чавкнула так звонко, что Чейз чуть не вздрогнул.

Тот нехотя приподнял таз, и наполовину обмякший, покрытый мутной смазкой член с хлюпающим звуком вышел наружу, оставляя ощущение тягучей опустошённости и невыразимого блаженства.

Матрас ощутимо просел, когда Чейз с глухим стоном рухнул рядом. Его грудь всё ещё тяжело ходила, не давая отдышаться.

Какое-то время Чонин, совершенно выбитый из сил, просто лежал, уставившись в потолок. Потом, медленно сообразив, что пора бы привести себя в порядок, он попытался опереться локтем о матрас и сесть.

— Я первый в душ.

Но не успел даже подняться — крепкая рука мгновенно схватила его, опрокидывая обратно на подушки. Чонин сердито повернулся на бок, спиной к Чейзу, и тут же ощутил, как тот прижимается сзади горячим тяжёлым телом.

— Всё равно простыни менять, — пробормотал Чейз, — давай ещё разок.

— Тебе завтра на работу. Я устал... — простонал Чонин.

— Просто лежи. Я всё сам… Ладно?

Он и не думал ждать ответа. Обхватил Чонина за талию, притянул к себе и начал медленно, с явным наслаждением тереться влажным, ещё не до конца обмякшим членом о его ложбинку. Пара неторопливых движений — и член снова затвердел, налившись тяжестью. Найдя вход, Чейз без промедления вошёл. Растянутый и расслабленный скользкий вход впустил его сразу, без всякого сопротивления.

— Х-х...

Крепко удерживая Чонина одной рукой, Чейз начал двигаться. К звонким шлепкам прибавился новый, липкий и хлюпающий звук — оставшаяся внутри сперма взбивалась и перемешивалась при каждом толчке.

— Ха-а... как же хорошо...

Чейз задал быстрый яростный темп, но, едва почувствовав приближение разрядки, замирал, впиваясь зубами в плечо Чонина, кусая его, оттягивая время. А потом, когда напряжение немного спадало, он с новой силой возобновлял толчки. Вся кожа Чонина от ягодиц до бедер горела красными следами, будто его только что отхлестали.

— Х-х... посмотри на меня. А? Чонин... посмотри...

Чонин послушно повернул голову, и их губы тут же встретились. Чейз впился в них с жадностью, покусывая, втягивая, а потом напористо протолкнул язык внутрь. Было видно, что ему неудобно. Он перехватил Чонина за подбородок, заставляя раскрыть рот шире, так что в челюсти тут же заломило, и полностью заполнил его своим горячим языком. От неестественного изгиба на шее Чонина чётко проступила и натянулась напряжённая жила.

На несколько мгновений спальню наполнили только влажные звуки поцелуя.

— А-а… ы-х!..

Чейз двигался всем телом, плавно, с силой, будто накатывающей волной. Его член с ярко выраженной головкой раз за разом сотрясал простату. Она уже так распухла от бесчисленных стимуляций, что каждое касание отзывалось электрическими разрядами во всем теле.

— Ха-ык... Чей! А-а-а!..

Тело Чонина больше не подчинялось, руки и ноги подрагивали мелкой дрожью, и он ничего не мог с этим поделать, как бы ни стыдился такой беспомощности. Низ живота стянуло пульсирующим узлом. Он кончил, горячей струёй заливая простыни.

Чейзу понадобилось чуть больше времени. Он выдыхал жаркие стоны прямо в ухо Чонину, мелко дрожа бедрами. Из-за сверхчувствительности, появившейся после оргазма, внутренние мышцы Чонина непроизвольно пульсировали и сжимались вокруг члена. Эти судорожные тиски сорваои Чейза и он разрядился второй раз. Спермы снова было много, и он долгими толчками вливал всё это внутрь, пока не опустел.

— Ха-а... хорошо...

В полудрёме Чейз прижался к нему, не переставая целовать разгорячённую кожу и поглаживать спину.

— Люблю тебя, Чонин... Я так тебя люблю...

Слыша эти тихие, щекочущие ухо признания, Чонин наконец уступил усталости и провалился в глубокий сон.

〰〰〰

Чонин проснулся от давящего некомфортного ощущения. Виновницей оказалась тяжёлая рука Чейза, лежавшая у него на груди. Тот устроился, как ребёнок, прижавшийся к родителю. Только этот «ребёнок» был чересчур крупным, а руки его чересчур твёрдыми.

Чонин осторожно снял руку с себя. Чейз что-то невнятно пробормотал во сне и перевернулся на спину. Слава богу, не проснулся. Чонин сел, провёл ладонью по коже — тело было чистым, простыни свежими. Взгляд упал на корзину у ванной, та оказалась доверху набитой мокрыми полотенцами и скомканной простынёй. Значит, Чейз всё-таки встал, вымыл его и поменял постель.

За окном стояла ещё густая предутренняя темнота. Он потянулся за телефоном на тумбочке.

4:50 утра.

До звонка будильника Чейза оставалось совсем немного. Раз уж сон окончательно ушёл, Чонин решил тоже начать день пораньше.

Ему всегда было немного совестно представлять, как Чейз по утрам на цыпочках крадётся по квартире, боясь его разбудить. Пусть сегодня всё будет наоборот. Пока Чейз будет в душе, он подогреет хлеб и сварит кофе.

Чтобы прогнать остатки сна, Чонин откинулся на изголовье и задержал взгляд на спящем рядом парне.

Светловолосый, с мирным выражением лица, Чейз дышал ровно и глубоко. Длинные ресницы, точёный нос, широкая грудь, едва заметно вздымающаяся в такт дыханию. Он и правда был похож на юного бога из старых мифов, которых Чонин когда-то рассматривал в детских книгах.

Неудивительно, что Виктория решила, будто он — выдумка», — подумал Чонин. — «Я и сам до сих пор не всегда верю, что этот сияющий человек — мой.

Он вспомнил вчерашнюю сцену на парковке, вспомнил слова и поведение Чейза.

Он давно знал, что Чейз ревнив — еще с тех пор, как тот признался, что это он сорвал валентинку Мэдисон с его шкафчика в школе. Чонин тогда решил, что с годами это пройдёт, но Чейз не менялся. Более того, к ревности теперь примешивалась тревога.

Слова, сказанные вчера, всё ещё звучали в ушах. Они не были сказаны в шутку, в них не было легкомыслия.

«Люблю тебя. Так сильно, что хочу кричать на весь мир, что ты мой».

На самом деле, Чонин в последнее время и сам ловил себя на похожих мыслях.

«Существует ли способ... способ показать всему миру, что мы принадлежим друг другу? Что это может быть?» — подумал он. И, несмотря на свой острый ум, не смог с ходу найти ответ на этот вопрос.