Глава 7Большие маленькие секреты

Крествью-драйв, змеившийся по холму с открыточным видом на побережье, был именно таким местом, каким его рисует воображение, когда речь заходит о жизни высшего света. Чонин уже бывал здесь однажды, сопровождая Стивена на благотворительный вечер, но при дневном свете все выглядело совершенно иным.

Вдоль дороги тянулись безупречно подстриженные сады и старинные ворота. А за ними — роскошные особняки, каждый из которых заслуживал глянцевой обложки в архитектурном журнале. Под яркими лучами калифорнийского солнца элитный отполированный до блеска уклад жизни представал во всей красе. Все вокруг было настолько чистым и сверкающим, что Чонину в голову пришла нелепая мысль: «Может, солнце в богатых районах светит как-то по-особенному ярко?»

Машина плавно сбавила скорость, и рев мотора затих, сменившись бархатным урчанием. Огромные ворота бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на дом Чейза.

Сейчас особняк казался еще больше, чем в прошлый раз. Монументальное здание, покоящееся на мраморных колоннах, выглядело не жилым домом, а объектом культурного наследия, который следовало бы охранять. В центре круглой подъездной аллеи из многоярусного фонтана с искусной резьбой били сверкающие на солнце струи воды.

Чейз, объехав фонтан, остановил машину и вышел, даже не потрудившись заглушить двигатель.

«А кто будет парковать?» — успел подумать Чонин и, спохватившись, тоже выбрался из машины. Услышав знакомое урчание мотора, он обернулся и увидел, как из тени возник служащий в униформе, сел за руль и отогнал кабриолет в сторону гаража.

Чонину невольно подумалось, что все это похоже на резиденцию Тони Старка, но он тут же мысленно пообещал себе никогда не произносить это вслух. Выглядеть еще большим ботаном в глазах Чейза ему не хотелось.

Пройдя через массивные двустворчатые двери, он ощутил, что всё кажется ему знакомым, но при этом абсолютно чужим. Грозных охранников, перегораживавших коридор, как в прошлый раз, не было. Вместо них по дому сновали домработницы в голубой униформе и накрахмаленных белых фартуках, приветствуя их вежливыми, едва заметными кивками.

Они прошли по длинному коридору и вошли в гостиную. Огромное, залитое светом помещение было воплощением сдержанной роскоши. В центре располагался величественный мраморный камин с тончайшей резьбой. На полу лежал персидский ковер ручной работы. Расставленная повсюду антикварная мебель создавала ощущение, будто время здесь замерло.

Но все это великолепие затмевал огромный семейный портрет, занимавший почти всю стену. Словно завороженный, Чонин подошел ближе.

— А, это? — раздался за спиной голос Чейза. Он подошел и встал рядом, смерив портрет скучающим взглядом. — Мы фотографируемся так каждый День благодарения. Довольно глупая традиция.

На картине был изображен целый клан, заключенный в тяжелую позолоченную раму. Типичная картина династии «old money». Богатство и власть, передававшиеся из поколения в поколение, проявлялись не только в дорогих костюмах и шелковых платьях, но и в идеальных улыбках, в безупречных позах. Это было похоже на портрет королевской семьи из классического фильма.

В самом центре, на диване, с величавыми улыбками восседала пожилая пара. Их присутствие, казалось, доминировало над всем пространством картины.

— Это твои дедушка и бабушка? — спросил Чонин, не отрывая взгляда.

— Ага, — коротко кивнул Чейз. — Со стороны отца.

От этого ответа Чонин невольно посмотрел на него и заметил нечто неожиданное. В глазах всегда расслабленного и дружелюбного парня читалось что-то холодное и циничное.

— Дедушка Альберт Прескотт и бабушка Элеонора Прескотт. Дедушка проводит время на охоте в Джексон-Хоул, в Колорадо, а бабушка в основном во Франции. Приезжает только когда ей вздумается.

Хоть это и был его семейный портрет, в голосе Чейза не звучало ни капли родственной теплоты. Словно экскурсовод, рассказывающий о нелюбимом экспонате.

Рядом с бабушкой на картине стоял мальчик лет шести-семи, а поодаль от него — девочка постарше в строгом черно-белом платье.

— Мальчишка рядом с бабушкой — мой двоюродный брат Лукас. Тот самый, что выращивает маримо. А рядом его сестра, Оливия.

За детьми стоял высокий аккуратный блондин, а рядом с ним, обнимая под руку, с нежной улыбкой застыла красивая шатенка.

— Сзади стоит мой дядя, Кайл Прескотт. А рядом с ним — моя тетя.

«Я думал, светлые волосы — рецессивный признак», — подумал вдруг Чонин, глядя на светлые волосы и серые глаза дяди Чейза. — «Видимо, гены семьи Прескоттов были на удивление стойкие».

— А с другой стороны — мои родители. С отцом ты уже встречался. А женщина с бокалом вина — моя мама. Лилиан Прескотт.

Чонин вспомнил, как познакомился с Лилиан на вечеринке. От нее и тогда ощутимо пахло вином, а раз уж она и на семейном портрете не расставалась с бокалом, то, очевидно, питала к нему особую слабость.

— А твои родители? Их нет дома?

— Отец в нашем доме в Нью-Йорке, а мама… — он сделал неопределенный жест рукой, — кто знает, где она.

Судя по всему, одиночество в этом огромном доме было для Чейза привычным состоянием. Он, казалось, закончил с объяснениями, но Чонин заметил на фотографии еще одного человека, о котором тот не упомянул. Это была молодая шатенка, стоявшая рядом с Чейзом с самодовольной улыбкой. Даже на фото чувствовалась ее яркая индивидуальность и плохо скрываемая надменность.

— А это кто?

— София Прескотт. Моя старшая сестра, — ответил Чейз, едва заметно скривившись. — Мы постоянно ссоримся. Сейчас она в колледже на Восточном побережье. Мне искренне жаль жителей Восточного побережья.

Было трудно представить, чтобы Чейз Прескотт, казавшийся таким взрослым и уравновешенным, ссорился со старшей сестрой, как обычный подросток.

— Вы... часто ссоритесь?

Чейз на мгновение перевел взгляд на сестру, а затем, пожав плечами, ответил:

— Мы хуже, чем чужие. Взрослые в нашей семье — люди старой закалки, считают, что бизнес должны наследовать мужчины. А сестра думает, что я отнял у нее всё, что по праву должно было принадлежать ей.

Слова прозвучали небрежно, но Чонину показалось, что в них прозвучало что-то одинокое.

— И все же... вы выглядите дружной семьей.

— Дружной? — усмехнулся Чейз. — Слово «дружба» не подходит этой семье. И то, что ты видишь на этой фотографии, — это еще не всё.

Хотелось спросить больше, но выражение лица Чейза так помрачнело, что Чонин не решился. Внезапно тот повернулся к нему. Словно кто-то щелкнул выключателем, на мрачном лице снова появилась легкая улыбка.

— Пошли скорее, твой ученик ждет.

Не успел Чонин кивнуть, как Чейз уже развернулся и двинулся вглубь дома, провожая его в заднюю часть особняка, где тот еще ни разу не был.

За домом располагался огромный бассейн, какой можно увидеть разве что на элитном курорте. Дно было выложено сложной плиткой в марокканском стиле, а из фонтанов в виде рычащих львиных голов непрерывно лилась вода. Несколько ребят, которых Чонин мельком видел в школе, лениво плавали на надувных кругах, попивая что-то из ярких стаканчиков. У бассейна на шезлонгах, подставив тела солнцу, загорали девушки в бикини.

«У них что, вечеринка у бассейна?» — Чонин инстинктивно вздрогнул и отступил на шаг.

— Р-разве мы пришли не заниматься?

— Да. А что? — Чейз выглядел совершенно невозмутимым.

— ...Ничего. Просто не знал, что у вас тут вечеринка.

— Вечеринка? Да какая это вечеринка, — отмахнулся он. — Просто не люблю, когда слишком тихо. Сказал, кто хочет, пусть приходит.

— А, — только и смог вымолвить Чонин, — понятно.

Казалось, для Чейза это было в порядке вещей, но привычные рамки мира Чонина снова пошатнулись. Он был смущен и, не найдя, что сказать, промолчал.

«В конце концов, это его дом, и он вправе приглашать сюда кого угодно, хоть всю школу».

По обе стороны от бассейна стояли два одинаковых, как зеркальные отражения друг друга, флигеля. Хотя их и называли скромным словом «флигель», каждый из них был размером как минимум с два дома Чонина. Чейз небрежно махнул рукой в сторону одного из них.

— Вот там живу я. А тот, напротив — гостевой.

— ...А личного вертолета у тебя случайно нет? — не удержался от горькой усмешки Чонин.

— Он на заднем дворе, показать? — абсолютно серьезно ответил Чейз.

Чонин с глупым видом разинул рот, и только тогда тот рассмеялся, хлопнув его по плечу.

— Шучу. Откуда ему тут взяться.

Когда они проходили мимо бассейна, из флигеля, где жил Чейз, вышел Дериус. В мешковатых шортах и кричаще-пестрой гавайской рубашке он был похож на туриста. Увидев Чонина, Дериус широко улыбнулся и замахал рукой.

Поздоровавшись, они прошли на кухню во флигеле и устроились за большим столом.

— Всю домашку сделал? — спросил у него Чонин.

— Да, учитель, — отрапортовал Дериус. — Как вы и велели, у всех непонятных задач поставил звездочку.

Чонин склонился над тетрадью.

— Ого... да тут целая галактика.

Издалека послышался приглушенный смешок. Это был Чейз. Он устроился на диване в гостиной, откуда было хорошо видно кухню, и тихо перелистывал страницы книги. Чонин искоса взглянул на обложку. Это была «Гордость и предубеждение», которую они выбрали для эссе.

«И зачем читать там, где так шумно?» — Чонин усмехнулся про себя, подумав, что Чейз ведет себя точь-в-точь как родитель, который, разрешив ребенку поиграть с другом, садится неподалеку и делает вид, что занят, а сам прислушивается.

Вечером, когда солнце начало клониться к закату, на лужайке у бассейна устроили барбекю. Шеф-повар, работавший в особняке, лично жарил стейки с сосисками для бургеров и хот-догов. Рядом был развернут такой обильный салат-бар, какой увидишь разве что в дорогом ресторане.

Перед ужином Чонин решил пойти в ванную, чтобы вымыть руки. Он небрежно толкнул дверь и в этот момент чуть не умер от испуга. В дальнем углу, съежившись на полу, рыдала девушка. Чонин отпрянул и, подтверждая свои корейские корни, инстинктивно вскрикнул

— «Омма-я!».

«Омма-я!» (кор. 엄마야) — дословно «Мама!».

Девушка тихо всхлипывала. Тушь темными подтеками размазалась по лицу, но узнать, кто это, было нетрудно. Мэдисон Уилкс. Чирлидерша, которая всегда была по правую руку от Вивиан Синклер.

Если Вивиан — это Хан Соло, то Мэдисон — ее Чубакка. Если Вивиан — капитан Кирк, то Мэдисон — Спок. Хотя в интеллектуальном плане до Спока ей, конечно, далеко.

— Прости. Я не знал, что здесь кто-то есть. Я сейчас выйду, — вежливо извинился Чонин и уже собрался уйти, но что-то его остановило. Было как-то не по себе оставлять плачущего человека в одиночестве. Поэтому он обернулся и осторожно спросил:

— ...Ты в порядке?

Мэдисон подняла на него заплаканные глаза и ответила сквозь рыдания:

— По-твоему, я выгляжу так, будто я в порядке?

Чонин молча смотрел на нее. Рядом с девушкой уже выросла небольшая гора из скомканных бумажных салфеток. Она вытащила из пачки новую, громко высморкалась и снова шмыгнула носом.

— Как… — ее голос сорвался на всхлип, — как она могла так со мной поступить... после всего, что я для нее сделала!

Казалось, ей не терпелось выплеснуть на кого-нибудь горькое чувство предательства. Чонин, не зная, как реагировать на такую бурю эмоций, глубоко вздохнул и осторожно заговорил, выбрав единственную формулу, которую его мозг мог предложить в этой ситуации:

— Говорят, что с точки зрения вероятности, худшая авантюра в жизни — это ставка на человека.

Словно его неуклюжие слова нажали на спусковой крючок, Мэдисон разрыдалась еще горше, ее плечи затряслись. Совершенно не зная, что делать в такой ситуации, Чонин помялся в дверях, а затем, решившись, плюхнулся на прохладный кафельный пол рядом. От этого движения ее короткая юбка задралась, обнажив бедро. На мгновение Чонин подумал, что должен снять свою рубашку, чтобы прикрыть ее, как вдруг заметил у ее колена тонкий белесый шрам от операции.

— Ты была ранена?

— Порвала мениск на колене, когда готовилась к соревнованиям, — прошептала она сквозь слезы. — Пришлось делать операцию.

— Тогда, может, стоит бросить?

— Я флаер. Я не могу уйти.

Чонин знал, что флаер — самая заметная и рискованная роль в команде, спортсменка, которая выполняет акробатические трюки и стоит на самой вершине пирамиды. В подтверждение этого она продолжила:

— К тому же, в этом году мы просто обязаны выиграть чемпионат!

— Почему?

— Ты что, совсем тупой, ботан? — огрызнулась она. — Из-за колледжа, конечно!

Ее внезапная серьезность заставила Чонина задуматься. Вдруг стало стыдно за то, что он раньше думал, будто чирлидерши занимаются спортом только для того, чтобы быть поближе к футболистам.

— Если хочешь, можешь выговориться. Что случилось? — неловко предложил он.

Мэдисон, вытерев слезы тыльной стороной ладони и переведя дух, дрожащим, полным обиды голосом произнесла:

— Вивиан...

— Да, — кивнул он, приготовившись слушать.

— Она берет на гала-вечер «Teen Vogue» не меня... а эту выскочку, Лилу Харрингтон.

— ...И это все?

От его искреннего недоумения Мэдисон снова зарыдала, на этот раз с каким-то оскорбленным подвыванием. Он не знал, что это за вечер, но для нее это, видимо, было событие уровня коронации. Чонин лихорадочно зашарил в мыслях в поисках хоть каких-то слов утешения, которые не звучали бы глупо.

— Э-э... ну, на таком мероприятии каждый ведь хочет блистать? Особенно тот, кто в центре внимания, разве нет?

— Ты на что это намекаешь, очкарик?!

— На то, что Вивиан, возможно, выбрала того, кто... поможет ей самой выглядеть еще эффектнее на контрасте, — выпалил он первое, что пришло в голову.

Красные опухшие глаза Мэдисон недоверчиво уставились на него. Понимая, что логика зашла не туда, Чонин решил сменить тактику и собрал все комплименты, на которые был способен:

— Ты ведь красивая. И прическа тебе очень идет, и... лицо у тебя очень симметричное. Симметричные лица в природе встречаются не так уж часто.

— ...Ты первый, кто сказал, что у меня симметричное лицо, — пробормотала она, сбитая с толку.

Неуклюже, но, кажется, сработало. Ее печаль, казалось, на мгновение утихла, но тут же, словно трансформировавшись, сменилась гневом.

— Как она могла... — зашипела Мэдисон, сжимая кулаки. — Думаешь, мне легко было хранить ее секреты? Я же все знаю про Чейза и Вивиан, но я никому не говорила!

При внезапном упоминании имени Чейза бровь Чонина дернулась. Мэдисон, не заметив этого, со стиснутыми зубами продолжила свою гневную тираду:

— Если бы об этом узнали, их репутацию бы просто уничтожили в обществе. Их бы смешали с грязью! А я молчала о таком секрете!

Скрипнув зубами, она вдруг опомнилась и смущенно посмотрела на Чонина.

— Ты... никому не говори! Понял?

Чонин, с трудом выдавив из себя подобие улыбки, медленно кивнул. Мэдисон с подозрением посмотрела на него еще секунду, но потом снова отвернулась. Ее гнев угас так же быстро, как и вспыхнул, снова превратившись в печаль.

— Я тоже хочу на гала-вечер «Teen Vogue»... — всхлипнула она.

В голове у Чонина набатом билась лишь одна мысль, заглушая все остальные: «Что за секрет у Чейза Прескотта и Вивиан Синклер?» Ему почему-то было страшно даже пытаться это представить. Казалось, что бы он ни вообразил в своей голове, правда окажется еще хуже.

Желая поскорее сбежать от этой тяжелой тайны и неловкой ситуации, Чонин осторожно заговорил, пытаясь переключить ее внимание:

— Знаешь, там на улице сейчас барбекю. Есть стейки и хот-доги.

— Я флаер! Мне нужно следить за весом! Я уже несколько месяцев ничего подобного не ела! Уа-а-а... — от осознания этой новой несправедливости рыдания Мэдисон стали еще безутешнее.

Глядя на этот комок отчаяния, Чонин тяжело вздохнул и нехотя произнес, прибегая к последнему средству:

— ...Знаешь, что одна стена говорит другой?

Мэдисон резко вскинула заплаканное лицо и переспросила:

— Что?

— Что одна стена сказала другой стене?

Девушка еще раз всхлипнула, но всё же спросила:

— И что же... ?

— Встретимся на углу.

— Что за бред, книжный червь, — пробормотала она, — Ха…

Словно услышав несусветную глупость, Мэдисон фыркнула, а затем сдавленно усмехнулась. Глядя на нее, Чонин решил дожать:

— Там, где я вырос, говорят: если смеешься, когда плачешь, волосы на заднице вырастут.

— Что?! — она в ужасе уставилась на него. — Не говори таких гадостей! Я рассмеялась не потому, что было смешно!

— Как бы то ни было, — пожал он плечами.

Только тогда Чонин поднялся, отряхивая брюки, и спустя мгновение протянул Мэдисон руку.

— Пошли. Будешь долго плакать — лицо опухнет. И вся твоя идеальная симметрия нарушится.

— ...Ладно, — проворчала она.

Поколебавшись еще секунду, Мэдисон, наконец, взяла его за руку и позволила помочь себе встать. А потом, словно до нее только дошло, насколько вся эта сцена была странной и неловкой, отдернула руку и пробормотала, отводя взгляд:

— ...Ты иди первым. Мне нужно макияж поправить.

Чонин кивнул и, вспомнив, зачем вообще пришел в ванную, быстро подошел к раковине и вымыл руки. Перед тем как выйти, его остановил тихий голос Мэдисон:

— Эй.

— Да? — обернулся он.

— Очкарик, — она запнулась, — ...как тебя зовут?

— Джей.

— А фамилия?

— Лим. Джей Лим.

— ...Спасибо, Джей Лим.

Это звучало определенно лучше, чем «ботан», «очкарик» или «книжный червь». Чонин едва заметно кивнул и вышел из ванной.

Стоило выйти, в нос тут же ударил густой дымный запах сосисок и подгорающего маринада для стейка. Вот только аппетит у Чонина пропал. Когда на душе было неспокойно, первым делом у него пропадала всякая тяга к еде. Мама говорила, что это плохая привычка, и что таким образом сын только вредит самому себе, но он ничего не мог с этим поделать. Секрет, который он теперь нес в себе, был слишком тяжелым.

«Как мне теперь смотреть в глаза Чейзу?»

От мысли об этом секрете невозможно было отмахнуться. Первое, что пришло в голову, было до смешного банальным: у них есть тайный ребенок. Но Вивиан круглый год щеголяла с тонкой талией, так что этот вариант можно было сразу вычеркнуть. Значит, что-то другое.

И тут Чонин вдруг тихо ахнул и замер на месте.

Вот оно. Вот почему он с самого начала так ненавидел Чейза Прескотта. Не из-за его богатства, популярности или внешности. А потому что рядом с ним он сам превращался в мелочного человека, погрязшего в грязных домыслах.

Мысль о мангале испарилась так же внезапно, как и появилась. Чонин резко развернулся на пятках, одним движением подхватил с травы рюкзак и закинул его на плечо.

Направляясь к главному дому мимо поблескивающего в лучах заката бассейна, он попался на глаза Чейзу. Тот как раз орудовал у гриля. Заметив его, Чейз расплылся в широкой улыбке и махнул рукой, подзывая к себе.

Однако, заметив рюкзак, Чейз тут же посерьёзнел. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением. Он отложил щипцы и направился к Чонину.

— Джей?

— Я, пожалуй, пойду домой.

Чейз удивленно вскинул брови, его лицо вытянулось.

— Но... мы же договорились поужинать. Ты сказал, что только ополоснёшь руки.

— Я что-то не голоден, — глухо отозвался Чонин, упрямо глядя куда-то в сторону.

Чейз впился в него взглядом, силясь прочитать по лицу истинную причину внезапного бегства. Чонин поспешно отвернулся. Ему казалось, еще секунда — и он не выдержит этого зрительного поединка, снова сорвется, начнет думать о всяком. Захочется докопаться до секрета, который его мучил. А выносить себя такого он больше не мог.

Наконец, поняв, что наткнулся на стену упрямого молчания, Чейз с поникшим видом вздохнул.

— Подожди. Я тебя отвезу.

В этот самый момент к ним подошел Брайан Коул. Смерив Чонина с рюкзаком оценивающим взглядом, он лениво протянул:

— Ты уходишь? Если ты не на машине, могу подвезти. Я как раз собирался кое-кого забрать.

— Кого? Эйву? — тут же встрял кто-то из стоявших рядом.

Брайан лишь криво усмехнулся, оставив вопрос без ответа. Очевидно, речь шла о другой девушке.

В любой другой ситуации Чонин ни за что не сел бы в его машину. Пассажирское сиденье «Мустанга» Брайана Коула пользовалось дурной славой — слишком много всего там происходило. Но сейчас это, очевидно, не самое гигиеничное место казалось Чонину единственным и самым быстрым путем к отступлению.

— А ты можешь? — с неожиданной поспешностью откликнулся Чонин и шагнул к Брайану. Затем, обернувшись к застывшему на месте Чейзу, торопливо проговорил: — Раз ему все равно по пути, я поеду с ним. Спасибо огромное за сегодня. И передай Дериусу, чтобы не забыл про домашку.

Чейз не произнес ни слова, лишь неотрывно смотрел на Чонина. Но взгляд его был настолько острым, что казалось, способен прожечь дыру. Чонин заставил себя выдавить подобие улыбки, чувствуя, как дрожат уголки губ.

〰〰〰

— Высади здесь, — попросил Чонин.

Брайан бросил на него косой взгляд, как раз сворачивая на своём «Мустанге» на Палмгроув-драйв.

— Ты же говорил, твой дом на Уиллоу-стрит.

— Ничего страшного, хочу немного пройтись.

— Скоро стемнеет, — заметил Брайан.

Чонин усмехнулся про себя. Кто бы мог подумать, что у Брайана Коула есть и джентльменская сторона. Если бы он еще и с девушками вёл себя прилично, цены бы ему не было.

— У нас не такой уж опасный район.

— Ну, как знаешь, — пожал плечами Брайан.

Он плавно затормозил у обочины. Чонин, бросив короткое «спасибо», выскользнул из машины. Когда дверь хлопнула, тот сорвался с места, и рёв мотора «Мустанга» быстро затих вдали.

Не успел Чонин сделать и пары шагов, как его окликнул знакомый женский голос.

— Джей, домой идешь?

Обернувшись, он увидел маму Джастина, Рэйчел. Женщина как раз выгружала пакеты с продуктами из багажника. Дом их семьи был всего в нескольких кварталах от его собственного.

— Здравствуйте. А где Джастин?

— Только что отвезла его в аэропорт, — она вздохнула, — Так волнуюсь...

Точно. Сегодня же Джастин улетал в Бостон. Полет туда занимал шесть с половиной часов. Чтобы успеть на утренний тур по кампусу, о котором они столько говорили, нужно было вылететь именно сегодня.

Внезапно на Чонина накатила волна вины. Пока он утешал едва знакомую девушку в роскошном особняке, даже не нашёл времени нормально попрощаться со своим лучшим другом.

— Ты ужинал? Может, поешь с нами? — предложила Рэйчел, когда он уже собирался уходить.

— Нет, спасибо, все в порядке. Я пойду.

— Хорошо. Заходи в гости!

Чонин только коротко кивнул на прощание и, не оборачиваясь, побрёл дальше по знакомой улице.

Уличные фонари уже зажглись, мягко разгоняя надвигающуюся тьму. В голове роились мысли хаотичным потоком. Неожиданно вспомнились сцены из сериала бабушки Мэй, где всё держалось на тайнах, двойных жизнях, хитросплетениях отношений.

«Может, у Чейза и Вивиан тоже какой-то секрет? Например, у него есть брат-близнец, которого все скрывают?..» — он почти всерьёз увлёкся собственными догадками, но, посмеявшись над собой, быстро отбросил эту чепуху.

Он заметил серебристый кабриолет, припаркованный у самого дома, только когда подошёл совсем близко. Чейз стоял возле машины и смотрел прямо на него. На мгновение они оба замерли, молча всматриваясь друг в друга сквозь вечернюю темень.

Первым двинулся Чейз. Медленно, с чуть напряжённой походкой, засунув руки в карманы, он подошёл ближе и встал прямо перед Чонином. В каждом его движении ощущалось какое-то странное давление.

— У этого парня даже не хватило вежливости довезти тебя до самого дома? В такое время? — спросил Чейз низким и спокойным голосом, в котором, однако, слышалось что-то колючее.

— Зачем ты так говоришь? Брайан — твой друг.

Бровь Чейза едва заметно дернулась.

— Почему ты не поужинал?

«Он же не кореец, чтобы так печься о еде, чего он ко мне прицепился?» — подумал Чонин, но вслух ничего не сказал. Просто хотелось, чтобы этот разговор закончился.

Он тяжело вздохнул, опуская взгляд и давая понять, что устал от всего этого.

— Прескотт, я не понимаю, почему ты приехал сюда, чтобы допрашивать меня.

— Позволь спросить ещё кое-что, — неожиданно спокойно продолжил Чейз, задержав взгляд на его лице. — Почему ты называешь Дериуса и Брайана по именам, а меня — по фамилии?

Это было то, о чем Чонин никогда всерьез не задумывался. Он моргнул, на мгновение растерявшись.

— Это потому что...

Почему он не называет Чейза по имени? Может, всё дело в том, что фамилия «Прескотт» была постоянно на слуху? Или он боялся, что, стоит произнести имя, и тот станет ещё более особенным и значимым? Как ни странно, Чонин никогда бы на такое не решился.

— Потому что все тебя так называют, — наконец произнёс он намеренно ровным и отстранённым голосом.

Чейз едва заметно поморщился, в его выражении проскользнула такая досада, словно услышанный ответ совсем не совпал с его ожиданиями.

— Что-то определённо случилось, — сказал он после короткой паузы. — Что? Тебе позвонили из дома с плохими новостями?

— Нет, — отрезал Чонин, не поднимая взгляда.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил?

Чонин ощутил раздражение, не меньше того, что слышалось в голосе Чейза.

— Почему ты так прицепился к тому, что я не поужинал? Ты что, полиция нравов по питанию?

— Дело не в этом. Твое настроение...

— Вот именно, — перебил его Чонин, — Почему тебя вообще волнует моё настроение?

Чейз, на мгновение потеряв дар речи от такой прямой атаки, тяжело вздохнул и с яростью провел рукой по своим волосам, взлохмачивая их.

— Ты такой сложный, — выдохнул он. — Кажется, такой же сложный, как та херова формула на твоей футболке, мать твою.

— Что? «Херова»? «Мать твою»? — Чонин нахмурился, шокированный грубыми словами, которые совершенно не вязались с образом Чейза Прескотта.

Но тот, не обращая внимания, с нарастающим отчаянием продолжал:

— По одной только этой тетради ясно, что ты меня ненавидишь! Я знаю! Но когда мы разговаривали на пляже... или когда были вдвоем сегодня... мне казалось, что это не так. Так что ты на самом деле чувствуешь?! Судя по тому, как ты демонстративно избегаешь меня в школе, моим другом ты быть точно не хочешь. Ты не пытаешься казаться крутым, как другие и, похоже, тебе вообще ничего от меня не нужно.

— И что? Так нельзя? — голос Чонина тоже становился все более взволнованным.

Чейз посмотрел на него своими пронзительно-голубыми, полными смятения глазами.

— Ты специально действуешь мне на нервы?

— Какое самомнение, — зло усмехнулся Чонин. — Поверь, не все в этом мире вращается вокруг тебя, Чейз Прескотт.

— Да в чем, черт возьми, твоя проблема?! — взорвался Чейз, окончательно теряя самообладание.

В этот момент сзади вмешался тихий, но твердый женский голос.

— Что здесь происходит?

Они одновременно обернулись, словно застуканные на месте преступления.

На крыльце, с черным мусорным пакетом в руке, стояла Сьюзи и с нескрываемым беспокойством смотрела на них.

— Мам... — выдохнул Чонин.

Услышав это, Чейз перевел взгляд на Сьюзи. Она, в свою очередь, попеременно смотрела то на него, то на своего сына с горящими щеками, на которого первый, очевидно, кричал. Ее острый взгляд оценивающе скользнул по Чейзу, словно она пыталась определить, представляет ли он угрозу для ее ребенка.

Чейз тут же отступил на шаг назад. Он открыл рот, чтобы что-то сказать Чонину, но в итоге лишь сжал губы и промолчал. Затем развернулся и решительно направился к женщине. Внутри он чувствовал себя избитым словами Чонина, но прекрасно понимал, как эта сцена выглядит со стороны: большой рослый парень кричит на парня поменьше. Нужно было немедленно прояснить это недоразумение.

— Здравствуйте, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более уважительно. — Меня зовут Чейз Прескотт. Я учусь с Джеем в одной школе. Мы вместе ходим на урок по письменному мастерству.

— А, вот как. Одноклассник Джея... — она на мгновение задумалась, и ее глаза удивленно расширились. — Погодите, Прескотт?

Сьюзи тут же вспомнила эту фамилию, которая несколько раз всплывала в разговорах со Стивеном. К тому же, она сама была в гигантском особняке Прескоттов, когда они с сыном искали рюкзак.

Чейз смущенно почесал затылок, изображая скромность.

— Мой отец владеет небольшим семейным бизнесом.

«Небольшим бизнесом», — мысленно фыркнул Чонин.

Тем временем в голове у Сьюзи разрозненные кусочки пазла начали складываться в единую ясную картину. То, что Чонин вчера так поздно вернулся, еще и в чужом большом бомбере, его сбивчивый рассказ о новом друге — все это вдруг обрело смысл.

— Ты, случайно, не... из школьной сборной? По футболу?

Чейз удивленно вскинул брови.

— А как вы узнали?

— Материнская интуиция, — многозначительно улыбнулась Сьюзи, затем, окинув их обоих внимательным взглядом, осторожно поинтересовалась: — У вас тут, кажется, было напряжение. Вы что, поссорились?

— Нет! Что вы, — слишком быстро вмешался Чейз.

— Ну, это хорошо, — с еще более мягкой улыбкой отозвалась Сьюзи и чуть заметно кивнула.

Для неё это был первый друг, которого Чонин привёл домой после Джастина, и материнское сердце тут же откликнулось каким-то особым нежным чувством. Более того, увидев, что рядом с её сыном стоит парень, выглядящий как представитель школьной элиты, Сьюзи растрогалась до глубины души. С самого первого дня Чонина в американской школе и до нынешнего момента её не покидала тревога, сможет ли он здесь прижиться. Каждый день она со страхом ожидала, что тот вернётся домой в слезах после очередных предвзятых насмешек.

«Кажется, теперь всё действительно начинает налаживаться», — подумала она и с этой мыслью ощутила долгожданное облегчение. От радости у неё даже слегка закружилась голова.

— Чейз, да? Мы как раз садимся ужинать. Если ты еще не ел, может, присоединишься к нам?

Глаза Чонина округлились. Пока он утешал Мэдисон в ванной, Чейз наверняка уже успел поужинать на том роскошном барбекю! Он уже собрался вежливо отказаться вместо него, но Чейз его опередил.

— Буду вам очень признателен.

Рот Чонина слегка приоткрылся. Он ошарашенно уставился на Чейза, но тот, с самой обаятельной и приветливой улыбкой, на которую был способен, не сводил глаз с его матери.

— У нас сегодня корейская еда, ничего страшного?

— Я обожаю пробовать новые блюда.

Ситуация развивалась в совершенно неожиданном для Чонина направлении.

Чейз, впервые переступивший порог его дома, медленно огляделся. Дом был небольшим, но в нем царила невероятно теплая и уютная атмосфера. Старый деревянный книжный шкаф, забитый книгами; кофейный столик с облупившейся в нескольких местах краской; разномастные стулья, очевидно, собранные из разных комплектов. Все эти вещи несли на себе явный отпечаток времени и жизни — того, чего так не хватало его собственному дому-музею.

Сьюзи предпочитала не безликую массовую мебель, а старую, с историей, которую она с любовью выискивала на гаражных распродажах или в комиссионных магазинах и сама реставрировала. Это было одним из её увлечений, и Чонин с детства в этом участвовал, помогая ей шкурить, красить и лакировать.

— У вас очень красивый дом.

— Спасибо, — тепло улыбнулась Сьюзи. — Хоть он и требует постоянного ремонта, но я его очень люблю.

Чейз с улыбкой еще раз огляделся, впитывая детали, а затем вежливо спросил у Сьюзи:

— Я бы хотел вымыть руки. Где у вас ванная?

— Вон там, за дверью с венком.

Как только Чейз, поблагодарив, скрылся за дверью, Чонин подскочил к маме и зашипел:

— Мам! Ну зачем ты его пригласила!

— А что такого? — она невозмутимо пожала плечами. — Друг моего сына пришел в гости. Это же хорошо.

От ее непробиваемого спокойствия Чонин потерял дар речи и, вздохнув, обреченно плюхнулся на стул. Вскоре из ванной вышел Чейз и совершенно естественно подошел к Сьюзи, которая хлопотала у плиты. Рядом с ней разница в их росте была просто колоссальной. Чтобы посмотреть ему в глаза, Сьюзи пришлось высоко задрать голову.

— Твоя мама, должно быть, гордится. Такой сын вырос. Какой у тебя рост? — обратилась она к Чейзу.

— Около шести футов пяти дюймов.

— Эх, вот бы и нашему Джею природа отсыпала еще хоть пару дюймов роста.

— Мам! — возмущенно воскликнул Чонин со своего места.

Обернувшись, Чейз увидел его сердито надутое лицо и беззвучно рассмеялся. В этой уютной домашней обстановке выражение лица Чонина было гораздо более живым и искренним, чем в школе.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Чейз, снова поворачиваясь к Сьюзи.

— Расставь тарелки, пожалуйста.

Чейз послушно достал тарелки из шкафчика, на который указала Сьюзи, и расставил их на круглом столе. За ним было удобно сидеть вчетвером и немного тесновато впятером, но для их компании в самый раз.

В центре стола уже стояло главное блюдо, которое они готовили чаще всего — такпоккымтхан, острая тушеная курица с картофелем. Соусы для него можно было хранить долго, а из свежих ингредиентов нужны были только картошка и лук. Курицу можно было купить в любом магазине, так что проще и сытнее блюда не найти.

— Кстати! — вдруг спохватилась Сьюзи. — Чейз, ты ешь острое?

Чейз на мгновение задумался, вспоминая свой гастрономический опыт, а затем ответил:

— Честно говоря, не уверен. Острое бывает очень разным. Испанскую кухню я переношу неплохо, а вот в битве с индийской потерпел поражение.

— Что ж, сегодня тебе предстоит сразиться с корейской остротой, — усмехнулась Сьюзи. — Прошу.

Она сняла крышку с тяжелой кастрюли, и из-под облака горячего пара по комнате разнесся густой пряный аромат. Чейз с опаской заглянул в кастрюлю, словно оценивая своего противника перед боем. Куски курицы и картофеля томились в огненно-красном пузырящемся соусе.

— Это... похоже на курицу, упавшую в лаву, — одновременно с восхищением и ужасом произнес он. — Честно говоря, немного страшно.

Сьюзи от души рассмеялась. Она положила Чейзу на тарелку щедрую порцию риса, несколько кусочков курицы, полив все густым соусом, и сказала:

— Давай, попробуй.

Увидев, что Чейз уверенно взял в руки палочки для еды, Сьюзи с удивлением спросила, не нужна ли ему вилка. Он лишь покачал головой.

— Все в порядке. Я умею пользоваться палочками. Спасибо за еду.

Чейз с решительным видом подцепил ярко-красную аппетитную куриную ножку и положил ее себе на рис. Сьюзи, не сводя с него пристального взгляда, словно невзначай, спросила:

— Такой красивый парень, наверняка, девушка есть?

Рука Чейза на мгновение замерла над тарелкой, но он тут же опустил ее и мягко улыбнулся. Он не подтвердил, но и не опроверг, однако его молчание было красноречивее любых слов.

Глядя на него, Чонин почувствовал закипающую внутри тёмную беспричинную злость. Захотелось уколоть его побольнее, спровоцировать и, возможно, выведать тот самый секрет, связанный с Вивиан.

— Да не просто девушка, мам. Самая красивая в школе. Капитан команды чирлидеров.

Чейз медленно повернул голову к Чонину. Выражение его лица стало еще более тяжелым, но он по-прежнему не произнес ни слова.

— Боже мой, — с восхищением произнесла Сьюзи. — Футболист и чирлидерша? Так значит, все эти сериалы и фильмы не на пустом месте снимают?

Чейз вновь лишь молча улыбнулся, не дав внятного ответа, и наконец отправил в рот первый кусок курицы.

Его самообладание было достойно восхищения, но оно постепенно давало трещину под натиском корейской остроты. Поначалу он ел как ни в чем не бывало, но через какое-то время его глаза покраснели, а дыхание заметно участилось.

Чонин вздохнул, поднялся и принес большой стакан ледяной воды. Тот осушил его одним жадным глотком.

— Ой, что же делать. Остро, наверное, — с ласковой улыбкой сказала Сьюзи, глядя на Чейза. Она смотрела на него, как на маленького ребенка, впервые попробовавшего острую пищу.

— Если остро, заешь рисом, — спокойно посоветовал Чонин.

Чейз тут же съел большую ложку риса. Было что-то до смешного приятное в том, как огромный парень так послушно следует его совету. Чейз снова стал похож на большого пса с золотистой шерстью. Странное напряжение, витавшее в воздухе, мгновенно улетучилось.

— Ты не так ешь, — покачал головой Чонин. — Смотри.

Он разобрал палочками кусочек курицы на своей тарелке и положил на рис. Затем добавил разваренную картофелину, ловко размял ее ложкой и все тщательно перемешал.

— Так соус впитается в рис, и будет не так остро.

Чейз, внимательно наблюдавший за ним, в точности повторил все действия. И после первого же куска выражение его лица изменилось. Острота смягчилась, уступив место насыщенному, пряному, богатому вкусу.

Чейз стремительно прикончил одну тарелку, без тени смущения попросил добавки и с тем же энтузиазмом расправился со второй. Чонин, вспомнив, сколько тот съел в дайнере, даже не удивился, а Сьюзи с нескрываемым умилением смотрела на юношу, с таким аппетитом уплетавшего ее стряпню.

— Я помогу вам убрать, — сказал Чейз, поднимаясь со своей пустой тарелкой.

Сьюзи на мгновение удивилась, а затем замахала руками.

— Начнешь помогать где-то с пятого своего визита, — она мягко улыбнулась, а потом незаметно подмигнула сыну. — Чонин, покажи-ка Чейзу свою комнату.

От неожиданного предложения брови Чонина поползли на лоб. Он успел бросить на маму укоризненный взгляд. Лучшим сценарием было бы, если бы Чейз вежливо отказался и сказал, что ему уже пора. Но тот, не скрывая своего предвкушения, с горящими глазами смотрел на Чонина. Он был похож на щенка, которому только что предложили пойти на прогулку, только хвост не вилял.

— Ха-а... идем, — с коротким вздохом Чонин поднялся со стула. Чейз, с трудом скрывая улыбку, тут же последовал за ним.

Взгляд Чейза, словно сканер, медленно прошелся по комнате, впитывая каждую деталь. Она выглядела точь-в-точь как ее хозяин: идеальный порядок, нигде ни пылинки, и даже ни одного постера на девственно-чистых стенах. Единственной примечательной и чужеродной вещью был знакомый бомбер с инициалами школы, висевший на вешалке у шкафа.

Чонин, проследив за его взглядом, смущенно подбежал и снял его.

— А, я же должен был сегодня его вернуть... как раз кстати. Забирай.

Чейз, проигнорировав вопрос, тяжело плюхнулся на кровать Чонина. Та тут же отозвалась протестующим скрипом. Его взгляд лениво прошелся по комнате, и он спросил:

— Что это мы сегодня ели? Очень вкусно, но остро.

— Это тушеная курица, корейцы ее часто готовят, — ответил Чонин, кладя куртку рядом с ним. — Может живот разболеться от непривычки. Выпей молока, когда вернешься домой.

— У меня сейчас сердце в животе колотится. Потрогай.

И не успел Чонин даже осмыслить просьбу, как Чейз перехватил его запястье и прижал ладонь к своему животу. Однако под пальцами ощущались не толчки сердца, а лишь твердые мышцы пресса. Чонин тут же отдернул руку, чувствуя, как щеки заливает румянец.

— А, нет. Все в порядке, — Чейз смущенно улыбнулся и раскинулся на кровати по диагонали.

Его внимание привлекла знакомая белая игрушка у подушки, и он тут же прижал ее к себе.

— Снежок, папочка пришел.

— Вообще-то, это я его папа, а не ты, — упрекнул его Чонин.

— Какой же ты придирчивый, — протянул Чейз и с озорной усмешкой вернул игрушку на место, легонько похлопав ее по голове. — Кстати, мне кажется, твоя мама называла тебя иначе.

— Это мое корейское имя.

— Джей — это не твое имя?

— «Чонин». Вот мое имя, — произнёс он с правильным корейским акцентом.

— Чон... ин? — задумчиво повторил Чейз, с усилием выговаривая непривычные слоги.

В его глазах вспыхнул огонек неподдельного интереса. Он сел, подхватил со стола какой-то листок и протянул Чонину.

— Напиши.

Чонин вывел на бумаге свое имя хангылем. Чейз с любопытством склонил голову набок, разглядывая незнакомые символы. Затем достал телефон, щелкнул камерой и, пару секунд покопавшись в приложении, вдруг издал восторженный возглас.

— Ух ты... это просто... невероятно.

— Почему?

Он развернул телефон к Чонину. На экране светился перевод с корейского.

[정인 (Чонин): 'beloved', любимый человек, возлюбленный.]

Чонин на миг опешил, но быстро взял себя в руки, стараясь говорить невозмутимо:

— Да, в корейском у этого имени есть и такое значение.

— А что тогда значит «Лим»?

— Технически, «Им», но на английский манер читается как «Лим».

— Напиши, — снова потребовал Чейз.

Чонин послушно вывел на листке «임». Чейз тут же навел на символ камеру. На этот раз он молчал дольше, а потом тихо, с каким-то ошеломленным изумлением выдохнул:

— Ха...

— Что такое?

— <임 (Им)>: Объект всепоглощающей любви и обожания.

— ...Ну, в старой корейской поэзии это слово... использовалось в таком значении, — Чонин смущенно потер затылок.

— У тебя даже имя милое. Словно ты умоляешь.

От этих неожиданных слов Чонин удивленно замер, не сводя с него глаз.

— Умоляешь, чтобы тебя любили, — пояснил Чейз.

На мгновение он, кажется, разучился дышать. Слова застряли в горле, и Чонин мог лишь растерянно смотреть на Чейза. Прошла целая вечность, прежде чем он наконец сумел выдавить из себя:

— ...Не неси чушь.

— Можно мне называть тебя Чонин? — внезапно спросил тот.

Чонин, однако, тут же бросил сухое:

— Нет.

— Почему? Имя дорогое? Я заплачу. Сколько? Переведу через приложение, — сыронизировал Чейз, вспоминая их недавний ужин в дайнере.

Чонин невольно хмыкнул. Абсурдность предложения сработала — повисшее в воздухе напряжение на миг ослабло. И Чейз, тут же ухватившись за эту перемену, вернулся к своему вопросу:

— Так почему ты тогда ушел?

— Мы разве не закрыли эту тему? — устало вздохнул Чонин.

Но Чейз, не обращая на это внимания, настойчиво продолжал:

— Я сделал что-то не так?

— Нет.

— Вот видишь. Значит, что-то все-таки было.

Эта упрямая настойчивость вызвала в Чонине вспышку раздражения, но он подавил её, с силой провел рукой по волосам и задал встречный вопрос:

— ...А ты сам почему здесь?

— А?

— Сейчас же весенние каникулы. Разве ты не должен быть в Кабо или Майами со своей девушкой? Почему ты не с Вивиан...

— Вивиан? — тон Чейза тут же стал недовольным. — Так вот в чем дело. Тебе нравится Вивиан?

Чонин устало прикрыл глаза. Чейз сделал совершенно неверный вывод, но исправлять его не было ни сил, ни желания. Пусть думает так. Возможно, это самый простой способ все закончить.

— Да. Поэтому ты мне и не нравился. Доволен? А теперь, когда все выяснилось, верни мою тетрадь.

— Джей. Только не Вивиан, — вдруг очень серьёзно произнес Чейз.

От этих слов у Чонина все внутри болезненно сжалось. Он и без чужих напоминаний знал, что ему до Вивиан Синклер — как до луны. Она, скорее всего, даже не догадывалась о его существовании. Точно так же, как и Чейз до недавнего времени. Больно было не от осознания этого факта, а от той безжалостной легкости, с которой Чейз ткнул пальцем в самое уязвимое место.

— Верно. Куда уж мне соперничать с самим Чейзом Прескоттом, — с горьким сарказмом ответил он, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я знаю, что она твоя девушка. Я даже сам это видел.

— ...О чем ты?

— В день благотворительного вечера, на террасе вашего дома, я видел, как вы с Вивиан целовались. Я так испугался, что убежал и оставил рюкзак. Иначе с чего бы ему там просто так валяться?

— Ты... видел... что? — переспросил Чейз, и его лицо мгновенно застыло. Он напрягся, будто готовый вот-вот вскочить и взорваться от гнева, и Чонин, поняв, что сболтнул лишнего, поспешно добавил:

— Я не подглядывал! И вообще, я первым вышел на террасу, ясно? Это вы пришли позже.

Наступила тишина. Чейз по-прежнему молчал, но его взгляд с каждой минутой становился всё темнее.

Неловкость от собственного признания жгла изнутри, и, чтобы скрыть ее, Чонин напустил на себя нарочитое безразличие. Он съязвил, бросив в повисшую тишину:

— Впредь, когда будете обжиматься, привыкай получше проверять, нет ли кого поблизости, Прескотт.

Лицо Чейза потемнело еще больше. «Может, стоило промолчать?» — лихорадочно соображал Чонин. Он ведь не сказал ничего такого, что могло бы вызвать такую реакцию. Но что-то было определенно не так.

Чейз, который до этого расслабленно раскинулся на его кровати, одним резким движением сел.

— ...Мне пора.

Его голос прозвучал тихо и глухо, вся былая игривость испарилась без следа. Эта внезапная перемена выбила Чонина из колеи. Он даже подумал, не мстит ли тот, зеркально повторяя его собственное бегство.

Пока Чонин неуклюже поднимался на ноги, Чейз уже пересек комнату и стоял у двери. Он взялся за ручку, готовый уйти без единого слова, но на мгновение замер. Так и не обернувшись, он лишь слегка повернул голову, бросая слова через плечо:

— Я не знаю, что ты там себе вообразил... но то, что ты видишь — далеко не всегда вся правда.

Казалось, он хотел добавить что-то еще, но передумал. Ограничившись этой загадочной фразой, открыл дверь и вышел.

На какой-то миг у Чонина мелькнула мысль броситься за ним, остановить, потребовать объяснений. Но ноги словно вросли в пол. Он так и остался стоять посреди комнаты, вслушиваясь в удаляющиеся шаги по лестнице. Вскоре снизу донесся приглушенный голос — Чейз прощался со Сьюзи — а затем щелкнул замок входной двери.

Как только дверь закрылась, Чонин бросился к окну и, чуть отодвинув штору, выглянул на улицу. Чейз выходил из дома. Он мог бы обернуться, бросить хотя бы один взгляд на его окно, но нет — он смотрел прямо перед собой, быстро шагая к своей машине. Изящный серебристый «Порше» хищно поблескивал в свете фонарей. Чейз без малейшего промедления сел за руль.

Проводив взглядом исчезающие в ночи красные огни «Порше», Чонин тяжело вздохнул и плотно задернул штору, отрезая себя от внешнего мира.

«То, что ты видишь — далеко не всегда вся правда».

Последние слова Чейза назойливым эхом отдавались в голове. И почему-то сразу вспомнилось его лицо. Оно казалось невероятно уставшим.

Всю ночь Чонин ворочался с боку на бок, а под утро, не выдержав, все-таки взял телефон. После мучительных колебаний он напечатал до смешного банальное и вежливое сообщение:

Я:

Спасибо, что поел с аппетитом, хоть тебе и могло не понравиться. Спокойной ночи.

Едва он нажал «отправить», как под сообщением появился значок, что ему печатают ответ. Сердце ухнуло вниз. Затаив дыхание, Чонин не сводил глаз с экрана.

Но они помелькали и исчезли. Экран затих.

Пока он ошарашенно смотрел в пустоту чата, дисплей погас, оставив его в полной темноте.

В тот вечер ответа не было. Его не было ни на следующий день, ни через день.