Спин-оффГлава 7. Брачный контракт или разрыв

«Королевская Бочка», паб, куда Чонин любил захаживать, как и всегда по вечерам, гудел разноголосицей. Плотный воздух был пропитан аппетитными запахами жареных закусок, и то тут, то там с весёлым стуком сталкивались пивные кружки. Чонин и Джастин заняли угловую кабинку, сидя друг напротив друга и склонившись над телефоном Джастина.

— Промотай в самый низ, — поторопил Джастин, изобразив пальцами в воздухе нетерпеливый жест прокрутки.

Чонин молча кивнул, продолжая внимательно изучать экран. Лента была заполнена перепиской Джастина и Андреа Шерман, с которой они столкнулись на вечеринке в честь помолвки. Обсуждали они робота с искусственным интеллектом для реабилитации парализованных пациентов — проект, который вела компания Джастина. Разумеется, ничего, что можно было бы счесть утечкой конфиденциальных данных — так, общие вопросы.

И вот, последнее сообщение.

Андреа Шерман:

Когда я могу прийти к вам в офис на экскурсию?

Джастин оторвался от экрана и посмотрел на Чонина сияющими глазами. В этом взгляде плескалась такая отчаянная надежда. Он явно ждал, что Чонин сейчас же подтвердит его выводы или хотя бы бросит ободряющее «Вполне возможно». Но Чонин не мог вот так просто подыграть. Он слишком хорошо видел, что друг уже готов воспарить к седьмому небу.

— И что?

— Как думаешь... может, я ей нравлюсь?

— Джастин... Андреа занимается исследованием нейросетей для пациентов с травмами спинного мозга. — Чонин с беспокойством посмотрел на друга.

Сама по себе надежда — это не плохо. Но за Джастином водился этот грех, он имел свойство цепляться за одно неосторожное слово, за случайный смайлик в конце сообщения, раздувая из этой искры целую романтическую историю. А потом неизбежно следовало разочарование и падение в бездну вселенского отчаяния. Сценарий всегда был один и тот же: Джастин неделями не вылезал из своего дежурного чёрного худи, его плейлист заполнялся самыми тоскливыми эмо-треками, а сам он бродил по квартире с кислой миной, роняя в пустоту фразы вроде «Жизнь — это вечное одиночество». Утешать его и вытаскивать из этого состояния, разумеется, всегда приходилось Чонину.

— Я знаю, о чём ты думаешь, Джей, — Джастин с горькой усмешкой покачал головой, поднял свою кружку и одним махом осушил её до дна. — Боишься, что я опять напридумываю себе невесть что, а потом буду страдать.

Он шумно поставил кружку на стол.

— Но... Чёрт, я тоже хочу... хочу того, что есть у вас с Прескоттом.

— Джастин...

Джастину и правда фатально не везло в любви. А если точнее, он совершенно не умел разбираться в людях. Его приглашали домой, а он, уже успев настроить воздушных замков, мчался на крыльях любви... только для того, чтобы установить принтер или перенастроить Wi-Fi роутер. А одна девица и вовсе бессовестно использовала его, чтобы вызвать ревность у своего бывшего.

— Я ведь тоже могу любить. Знаешь, как Супермен и Лоис Лейн... — он криво усмехнулся. — Хотя, в нашем случае, Суперменом будет, конечно, она.

— Тебе надо быть проще, Джастин. Не давить. Люди всё чувствуют, даже когда ты молчишь об этом.

— Только не надо мне сейчас читать лекций о свиданиях! — внезапно взорвался Джастин. — Уж точно не от тебя я хочу это слышать, от парня, который выходит замуж на свою первую и единственную любовь!

Чонин лишь тихо усмехнулся, молча признавая его правоту в этом вопросе.

В этот самый момент привычный гул в пабе будто бы на секунду стих, сбившись с ритма. Чонин инстинктивно огляделся, пытаясь понять, что произошло. У входа застыл силуэт, совершенно чужеродный и неуместный в этой расслабленной обстановке.

Безупречный чёрный костюм с галстуком, чисто выбритая голова. Ростом мужчина был явно под два метра, а его массивное телосложение практически полностью загораживало дверной проём.

«Вылитый телохранитель президента или какой-нибудь мировой звезды», — пронеслось в голове у Чонина.

— Ничего себе, — выдохнул Джастин, не в силах отвести взгляд от вошедшего. — Гляди. Вылитый агент «Щ.И.Т.».

— Похож.

Мужчина медленно повернул голову, сканируя зал цепким оценивающим взглядом. Чонину показалось, или этот взгляд на долю секунды задержался именно на их столике?

Нет. Не показалось.

Он двигался прямо к ним. И с каждым его размеренным шагом шум в пабе, казалось, становился всё тише и тише.

Джастин в панике подался вперёд, его глаза округлились.

— Д-джей, — заикаясь, перешёл он на сдавленный шёпот. — Ты... ты ведь не делал ничего... такого? Не сливал данные компании, нет?

— С чего ты взял?

— Тогда... это я? Большой Брат наконец-то меня выследил? Но я всего один раз подделал билет на Комик-Кон...

Пока Джастин судорожно перебирал в уме свою картотеку мелких грехов, мужчина подошел к столу, накрыв их огромной тенью. Вблизи незнакомец выглядел не просто внушительно, он напоминал скалу, одетую в костюм. От фигуры исходила такая плотная аура подавляющей силы, что Чонин и Джастин синхронно напряглись, вжимая головы в плечи.

— Мистер Джей Лим? — голос мужчины прозвучал низко и глухо.

Чонин рефлекторно расправил спину, принимая удар.

— Д-да, это я.

Он изо всех сил старался сохранить невозмутимость, но чувствовал, как вдоль позвоночника стекает ледяная струйка пота. Джастин, застывший рядом, побледнел так, что стал похож на гипсовую маску.

— Мистер Прескотт желает вас видеть.

— Чейз?

Мужчина выдержал паузу.

— Другой мистер Прескотт, — спокойно уточнил он.

Повисла тишина. «Доминик Прескотт». Отец Чейза.

— Одну секунду! — Чонин потянулся к телефону, лежащему на столе, но мужчина среагировал мгновенно, накрыв экран своей широкой ладонью.

— Он просил доставить вас, не информируя молодого господина.

Чонин замер, мозг работал на предельных оборотах.

«Чейз связался с матерью сразу после помолвки. Значит, Доминик уже в курсе. И для чего я ему понадобился? Чтобы лично выразить своё категорическое "фи"?»

Он скользнул взглядом по гладко выбритому черепу мужчины. Тот был всего лишь посланником, винить его не в чем. Но и покорно бежать по первому зову не позволяла уязвлённая гордость.

Чонин на мгновение опустил глаза, собираясь с духом, а затем поднял голову и твёрдо встретил взгляд мужчины.

— Я сейчас занят. У меня важный разговор с другом.

Мужчина молча перевёл тяжёлый взгляд с Чонина на оцепеневшего Джастина. И тут же предложил безапелляционное решение:

— В таком случае, ваш друг присоединится к вам. Договорите по дороге.

Джастин, внезапно оказавшийся соучастником, в абсолютном ужасе вытаращил глаза. В его взгляде застыл немой вопрос: «Я-то здесь при чём?!».

Но Чонин, поколебавшись лишь долю секунды, принял решение за двоих и безжалостно кивнул.

— ...Хорошо. Идём.

Джастин всё ещё пребывал в состоянии шока. Он совершенно отупело смотрел на Чонина, беззвучно шевеля пересохшими губами, не в силах осознать происходящее.

— Джастин, — Чонин уже поднялся на ноги и теперь настойчиво торопил друга.

Но тот продолжал сидеть, словно приклеенный к стулу. Чонин коротко вздохнул и позвал снова, сделав интонационный акцент на последнем слове:

— Шафер.

— Кх-х, — только и смог выдавить из себя Джастин, с видимым усилием отрывая себя от сиденья. Его лицо исказила гримаса, красноречиво говорящая: «Так вот для чего я тебе понадобился?!».

〰〰〰

Улица перед пабом была отмечена знаками, строго запрещающими парковку. Но это, видимо, не касалось водителя гигантского чёрного «Кадиллака», замершего у самого тротуара.

Массивный кузов, угольно-чёрные, поглощающие свет тонированные стёкла и ни единой пылинки на идеально отполированной поверхности. Автомобиль выглядел как транспорт для правительственных делегаций. Скорее всего, именно им он и являлся.

Бритоголовый распахнул перед ними заднюю дверь. Чонин первым скользнул в салон. Джастин на мгновение замялся на тротуаре, судорожно вцепившись в дверную ручку, но под тяжёлым взглядом провожатого всё же забрался следом.

— Никто не видел, как я сюда сел, — в нарастающей панике зашептал он Чонину прямо в ухо, едва дверь захлопнулась. — Нужно было оставить свидетелей!

— Успокойся. Ничего не случится.

Пока Чонин успокаивал друга, седан плавно тронулся с места и, почти бесшумно набирая скорость, устремился в сторону центра. Огни ночного города смазывались в акварельные полосы за толстым тонированным стеклом.

Вскоре машина замедлила ход и остановилась перед величественным зданием, чей фасад выходил прямо на гавань. Огромные арочные проёмы, массивная куполообразная крыша, тяжёлая каменная кладка старого света — архитектура дышала той самой старомодной давящей роскошью, которая так характерна для элиты Восточного побережья.

Чонин прекрасно знал этот отель. Он пользовался репутацией места, где за закрытыми дверями заключались теневые сделки между политиками и бизнес-магнатами, проводились закрытые приёмы для сбора средств и созывались мрачные семейные советы для раздела многомиллиардных состояний.

— Прошу вас, — произнёс мужчина, открывая им дверь.

Они выбрались наружу и молча последовали за ним в прохладу вестибюля.

Холл, занимавший пространство сразу двух этажей, был оформлен в классическом, подавляющем стиле. Он больше напоминал операционный зал старинного европейского банка, чем отель. Впрочем, времени на изучение интерьеров у них не было.

Их быстро провели мимо главной зоны рецепции, через отдельный, недоступный для простых смертных коридор, прямиком к эксклюзивному лифту. Внутри кабины, отделанной панелями из холодной матовой стали, сияла всего одна кнопка.

Лифт бесшумно скользнул вверх. Джастин, окончательно потеряв самообладание, мёртвой хваткой вцепился в рукав пальто Чонина. Тот мягко высвободил руку и ободряюще похлопал друга по плечу.

— Всё нормально, — тихо произнес он.

Но Джастину от этого легче не стало. В тишине кабины Чонин отчётливо услышал, как тот судорожно сглотнул подступивший к горлу комок.

〰〰〰

Двери открылись в президентском люксе. Судя по масштабам, когда-то это был огромный банкетный зал, позже переоборудованный в апартаменты. Миновав длинный коридор с рядом одинаковых, закрытых дверей, они ступили в гостиную.

Гостиная поражала своими размерами. В центре располагалась диванная группа, способная вместить не меньше дюжины гостей, а чуть поодаль возвышался массивный обеденный стол из полированного красного дерева.

«Здесь запросто можно проводить международные саммиты», — мимолетно подумал Чонин.

Панорамное остекление во всю стену открывало захватывающий вид на мерцающие внизу огни Бостонской гавани.

У окна, спиной к вошедшим, застыл высокий поджарый силуэт. Мужчина держал у уха телефон и, созерцая раскинувшийся внизу ночной пейзаж, говорил что-то тихим властным голосом. От него исходила спокойная доминирующая аура.

Это был Доминик Прескотт.

Он не прервал разговора, но, уловив их присутствие, медленно повернул голову через плечо. Его взгляд мгновенно нашёл Чонина и впился в него. Не произнеся ни слова, он лишь слегка приподнял указательный палец правой руки. Жест был ясен: «Ждите».

Джастин тут же прильнул к уху Чонина и сдавленно просипел:

— К-к-кто этот Слизеринец?

— Отец Чейза, — одними губами ответил тот.

— Да ладно. Вид у него такой, будто он только что закончил пытать кого-то в тайном подземелье. Натуральный тёмный маг.

Чонин не выдержал и тихо фыркнул. Кажется, даже в этой ледяной атмосфере нашлось место для смеха. Джастин всё ещё выглядел смертельно перепуганным, но его дурацкая реплика помогла Чонину немного сбросить напряжение.

Доминик закончил разговор и медленно развернулся, направляясь к ним. Чонин уже открыл было рот, чтобы поздороваться первым, но Джастин его опередил.

— Д-добрый вечер, сэр!

Он выпалил это с интонацией перепуганного новобранца, отдающего честь генералу. Похоже, от зашкаливающих нервов у него сработал какой-то нелепый рефлекс. Джастин тут же прикусил губу, явно смутившись своей неуместной прыти.

Доминик бросил на него короткий взгляд, но, не удостоив дежурным вопросом «А вы кто, собственно?», лишь едва заметно кивнул, принимая приветствие. Он был из той породы людей, которым не нужно было представляться или заводить светскую беседу. Это всегда было задачей других — добиться его внимания и расположения.

— Это мой друг, Джастин Вонг, — представил его Чонин.

— Рад знакомству, мистер Вонг.

«У этих высокомерных снобов из высшего общества есть одно слабое место», — подумал Чонин, глядя на него. — «Неважно, какие интриги они плетут за спиной. Неважно, что они на самом деле о тебе думают. Но они до смерти боятся показаться "невоспитанными" на публике».

Вежливость была их бронёй и их оружием. Но в то же время — жёстким корсетом и тюрьмой. Чонин давно это понял и не раз этим пользовался.

— Давно не виделись, — ровным тоном произнёс Чонин.

— Да, давненько.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Чонин впервые штурмовал их дом, требуя ответов. С тех пор встречи стали редкой, но неизбежной рутиной: День Благодарения, Рождество или те официальные семейные сборища, где присутствие Чейза не обсуждалось.

Доминик всегда смотрел сквозь Чонин, не желая уступать ни дюйма, отвечал той же монетой. Так родился их странный хрупкий паритет — молчаливая дуэль взглядов, в которой никто не собирался моргать первым.

Однако долго притворяться, что Чонина здесь нет, у Доминика не вышло. Тот непостижимым образом перетянул на свою сторону главных женщин клана — Софию и Лилиан.

Продолжать бойкот теперь означало загнать себя в изоляцию внутри собственной семьи, а такую роскошь не мог позволить себе даже Доминик. Особенно сейчас, когда София стала значимой фигурой и начала активно участвовать в бизнесе. Более того, Чонин умудрился очаровать всех: от брата Доминика с женой до их шумных отпрысков. На семейных праздниках хозяин дома порой чувствовал себя лишним, словно гость на чужой вечеринке.

Доминик неспешно направился к бару в углу гостиной, демонстративно повернувшись к гостям спиной. Он взял тяжелый хрустальный стакан, щипцами аккуратно опустил на дно массивный кубик льда и плеснул виски. Золотистая крепкая жидкость омыла грани льда, отозвавшись тихим мелодичным звоном.

— Будешь? — спросил он, всё так же не оборачиваясь.

— Нам два, пожалуйста, — отозвался Чонин. — Мой друг тоже будет.

Рука Доминика на долю секунды замерла, но тут же продолжила движение. Он достал второй стакан. Два хрустальных бокала, два кубика льда, две порции выдержанного виски.

Развернувшись, он подошел и протянул напитки Чонину и Джастину.

— С-спасибо! — выдохнул Джастин.

Он принял бокал обеими руками с таким благоговением, будто ему вручали орден. Осторожно поднес к носу, втягивая мягкий, тяжелый, обволакивающий аромат. Такого алкоголя он не пробовал никогда в жизни и, вероятно, даже не видел.

Чонин тоже сделал глоток. Терпкий богатый вкус мягко обжег язык. Но насладиться моментом ему не дали.

— Нам нужно поговорить, — сухо произнес Доминик. — И я бы предпочел сделать это в более спокойной обстановке.

Чонин коротко кивнул.

Доминик едва заметно повел подбородком, и к Джастину тут же бесшумно подошел бритоголовый охранник. Он жестом указал направление. В этом люксе, помимо прочего, имелись собственный кинотеатр и библиотека, так что места, где Джастин мог бы «отдохнуть», хватало с избытком.

— Садись. — Доминик проводил их взглядом и только потом указал Чонину на диван в центре гостиной. — Я слышал, вы обручились.

Тон был абсолютно бесстрастным, словно он зачитывал скучную биржевую сводку, а не обсуждал судьбу сына.

Чонин медленно поднял на него глаза, пытаясь прочесть хоть что-то на этом каменном лице. Они с Чейзом вместе уже столько лет... Неужели Доминик и правда не ожидал, что к этому всё идет? Или он решил сыграть в строгого отца сейчас? Собирается запретить? Как-то поздновато для воспитательных мер.

От этих мыслей челюсти Чонина невольно сжались, а взгляд стал жестче. Доминик, заметив эту перемену, тихо усмехнулся.

— Не нужно так напрягаться. Ты прекрасно знаешь, что я уже не в том положении, чтобы тебе что-то запрещать.

Чонин знал это наверняка. Доминик уже не мог запретить. Но и ждать от него благословения было бы наивностью.

Два года назад Fortune, ведущий экономический журнал, выпустил разгромную статью, посвященную тектоническим сдвигам в династии Прескоттов. Материал произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Старший сын, которого с пеленок готовили к трону, полностью перечеркнул ожидания высшего общества, выбрав карьеру врача. Вдобавок ко всему, его личная жизнь, а именно слухи о партнере-мужчине, приковала к нему жадное внимание публики. Азиатский иммигрант, молекулярный биолог, вошел в древнюю, неприступную «белую» крепость по имени «Прескотт».

Кто-то восторженно назвал это «романтикой новой эры». Другие, более консервативные, шептались о «трещине в бастионе аристократии». Многие тогда поспешили заявить, что на этом эпоха великого династического наследия семьи Прескотт бесславно закончилась.

Но из виду упустили, что в семье был ещё один Прескотт. Старшая дочь. София, долгое время остававшаяся в тени брата.

Пока рынок лихорадило от слухов о кризисе преемственности, она заняла пост генерального директора и начала действовать. Её шаги были настолько жесткими и решительными, что деловые круги быстро окрестили её «Агрессивным стратегом». София принесла в консервативный закрытый семейный бизнес настоящий ураган перемен.

Вместо устаревшей стратегии «избегания рисков», которой семья придерживалась десятилетиями, она сделала ставку на смелые инвестиции в технологические стартапы. Результат ошеломил всех — группа «Прескотт» показала темпы роста и финансовые результаты, немыслимые для предыдущего поколения управляющих.

Гибкость финансовой системы, полная реструктуризация управления активами, построение принципиально нового инвестиционного портфолио — имя «Прескотт» перестало ассоциироваться с пыльными тенями прошлого. Оно стало молодым, хищным, быстрым и модным. Рынок назвал этот период «самым динамичным в истории корпорации».

Та статья пролила свет и на закулисье жизни детей Прескотта, окончательно влюбив в них публику.

Выяснилось, что они не учились в закрытых элитных пансионах, как полагалось их статусу, а ходили в обычную государственную школу. Скромный быт в детстве. Тот факт, что они оба — София в Йеле, Чейз в Гарварде — учились на стипендии, разительно отличался от привычного образа «золотой молодежи». Эта «нетипичность» была воспринята людьми как искренность. Нешаблонная история успеха очаровала всех.

Сын, ушедший за мечтой и любовью. И дочь-стратег, выстраивающая новый порядок в самом сердце старой системы. Корпорация «Прескотт» в одночасье избавилась от своего замшелого имиджа, став иконой современности.

— Если вы не собираетесь возражать, то зачем я здесь? — голос Чонина вырвал их из тишины. Он с глухим стуком поставил стакан на стол.

Доминик не ответил сразу. Он медленно поднялся и подошёл к обеденному столу. Его рука легла на тонкую папку, лежавшую на полированной поверхности красного дерева. Пальцы чуть задержались на обложке, словно он взвешивал решение.

— Кингсли пришлось поработать сверхурочно, чтобы подготовить это.

Кингсли. Чонин встречал его пару раз и знал, кто это. Главный юрисконсульт, ведавший всеми делами семьи Прескотт.

Доминик вернулся и положил документ в толстой кожаной обложке на столик перед Чонином.

— Что это?

— Посмотри сам.

Чонин медленно потянул папку к себе, ощущая под пальцами прохладную дорогую кожу, и откинул обложку. На плотном титульном листе строгим лаконичным шрифтом было выведено:

[БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ]

В правом нижнем углу алел жирный штамп: «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. НЕ ВЫНОСИТЬ».

Чонин не выказал ни удивления, ни паники. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он спокойно перевернул страницу. Каждое его движение было выверенным, плавным — он не собирался доставлять Доминику удовольствие, показывая, что у него на душе.

Первая страница. Преамбула.

[Настоящий документ составлен на основании добровольного согласия Сторон и имеет целью заблаговременное определение прав, имущества и обязанностей каждой из Сторон в случае расторжения брачного союза...]

Чонин прекрасно знал правила игры. Для магнатов уровня Прескоттов и знаменитостей подписание подобных бумаг перед свадьбой было рутиной. Он слышал, что прагматизм просачивается и в жизнь обычных людей, желающих избежать кровавых судебных боен при разводах. Но здесь масштаб был иным.

Язык документа был сухим, расчетливым и пропитанным высокомерием. Это была юридическая архитектура недоверия. Пункты о защите активов. Жесткие условия по алиментам и финальному урегулированию. Унизительно подробные разделы о неверности и «нормах морального поведения». И, конечно, тотальная конфиденциальность.

Чонин поднял взгляд от текста.

— Вы для этого притащили меня сюда, как преступника?

— Я давал указание доставить тебя вежливо. Он был с тобой груб? — мгновенно переспросил Доминик.

В его голосе лязгнул металл. Чонин на секунду замер.

«Какая странная реакция», — мелькнуло у него в голове. — «Ему не нравится, что я здесь, в его мире. Но ему ещё больше претит мысль, что кто-то из его подчиненных посмел проявить неуважение к гостю семьи».

— Нет, — Чонин покачал головой. — Я о том, что вы сделали это втайне от Чейза.

Доминик хмыкнул.

— Ты думаешь, он позволил бы мне с тобой встретиться, если бы узнал?

Чонин рассмеялся. Это не был ни язвительный сарказм, ни нервный смешок. Он рассмеялся искренне, потому что Доминик озвучил чистую правду. Чейз действительно встал бы грудью, забаррикадировал бы двери, но не допустил бы этой встречи.

— Это правда, — признал Чонин, возвращая серьезность. — Я могу изучить детали?

Доминик коротко кивнул и опустился в кресло напротив. Он молча потягивал виски, не сводя с Чонина внимательных глаз. В воздухе повисла тишина — не то чтобы звеняще-напряженная, но и комфортной её назвать было нельзя.

За эти годы они с Домиником выработали странную форму сосуществования. Это было не совсем «принятие», скорее, взаимное изучение повадок друг друга.

Чонин научился мириться с тем, что Доминик вел себя как осколок ушедшей эпохи. Его неторопливая, но властная манера говорить, дотошное, почти маниакальное внимание к этикету, этот циничный, тяжелый авторитет человека, уверенного, что мир лежит у него на ладони... Раньше Чонина это бесило до зубного скрежета. Теперь же он воспринимал это просто как данность. Как неизменяемую операционную систему модели «Доминик Прескотт».

Доминик, в свою очередь, тоже перестал раздражаться из-за чувствительности и колючей дерзости Чонина.

Как-то раз он сравнил Чонина с медоедом. Чонин тогда решил, что это шутка, но Доминик был абсолютно серьезен.

«Медоед не отступит даже перед львом», — сказал он тогда. — «Он редко нападает первым, он выглядит почти безобидным. Но если его тронуть, если пересечь его границу — он будет драться яростнее любого зверя, пока не сдохнет или не победит».

С этим сравнением тогда, посмеиваясь, согласился даже Чейз.

Пока Доминик допивал свой виски, наблюдая за «медоедом», Чонин быстро пробегался глазами по строчкам, выискивая подвох.

Статья 1. Защита и разделение активов.

• Все активы каждой из сторон, имевшиеся до брака (движимое и недвижимое имущество, финансовые активы, акции, доли в компаниях, авторские права и т. д.), считаются личной собственностью данной стороны.

• Доходы, полученные от этих активов в браке (арендная плата, дивиденды, проценты, прирост капитала), также остаются личной собственностью данной стороны, если иное не оговорено в письменном соглашении.

• Совместной собственностью считается только то, что было приобретено в браке, и в случае развода оно делится пропорционально вкладу каждой из сторон.

• В случае развода ни одна из сторон не претендует на личные активы или доходы от активов другой стороны.

Это был стандартный набор для американского брачного контракта, юридическая рутина.

Взгляд Чонина зацепился лишь за Статью 2: «Алименты и урегулирование». Цифры были прописаны четко, в случае развода Чонину полагалась единовременная выплата в пять миллионов долларов плюс один миллион за каждый полный год, проведенный в браке.

«Для парня вроде меня это астрономическая сумма, способная перевернуть жизнь», — холодно отметил про себя Чонин. — «Но для Прескоттов это... должно быть, просто пыль».

Он быстро пролистал страницы дальше, но на разделе о конфиденциальности не смог сдержать язвительной усмешки.

— «Запрещено упоминать супруга в СМИ, включая печатные издания и телевизионные шоу... Запрещено публиковать мемуары, биографии или участвовать в создании фильмов, основанных на личной жизни...» — Чонин поднял голову. — Вы это серьезно?

— Нужно быть готовым к любым «если», — невозмутимо парировал Доминик.

И в этом была своя правда. Бывшие возлюбленные знаменитостей слишком часто монетизировали разбитые сердца, продавая грязное белье таблоидам или выпуская «сенсационные» книги.

Чонин с тихим смешком захлопнул папку.

— Я заберу это и прочту внимательнее. Нужно же проверить, не спрятали ли вы там между строк какие-нибудь особо «ядовитые» пункты.

— Правда? — Бровь Доминика едва заметно дернулась вверх.

Чонин перехватил его растерянный взгляд. Кажется, тот ожидал чего угодно: скандала, праведного гнева, попытки торговаться за лишний миллион. Но только не этого спокойствия.

Чонин пожал плечами:

— А что? Я похож на охотника за наследством? Или вы думали, что я собираюсь ободрать Чейза до нитки, если откажусь подписывать эту бумагу?

— Если тебе нечего скрывать, то у тебя нет причин не ставить подпись, — веско заметил Доминик.

Чонин не стал спорить. Он просто встал, так и не дав четкого ответа, подпишет он или нет. Папка осталась у него в руке.

Доминик едва слышно щелкнул пальцами. Охранник тут же материализовался в дверном проеме, словно актер, который все это время ждал своего выхода за кулисами.

— Гость уходит, — бросил Доминик, не глядя на подчиненного.

Мужчина кивнул, исчез и через мгновение вернулся, ведя за собой Джастина.

— Проводи их. Вежливо.

Джастин тут же вперился взглядом в друга. Его глаза бегали, сканируя лицо Чонина в попытке оценить ущерб. «Черт, что тут было? Тебя пытали?» — читалось в его встревоженном виде. Но, убедившись, что Чонин выглядит спокойным и вполне целым, Джастин облегченно выдохнул и, наконец, расслабил напряженные плечи.

— Что ж, мы пойдём.

— Изучи и дай мне знать, — напомнил Доминик.

— Хорошо.

Доминик неловко развел руки для прощания. Чонин, помедлив долю секунды, шагнул к нему.

Это были самые странные, эталонно неуклюжие объятия в мире. Так обнимаются дальние родственники, впервые встретившиеся на похоронах. Рука Доминика пару раз нерешительно похлопала Чонина по спине, обозначая контакт, но не близость.

Тяжелая, звуконепроницаемая дверь за ними закрылась, отрезая мир больших денег от остальной вселенной.

В коридоре лежал такой толстый ковер, что их шагов не было слышно. Джастин, не отрывая опасливого взгляда от широченной спины идущего впереди охранника, наклонился к самому уху Чонина.

— Виски был просто отпад, — жарко зашептал он. — Самая дорогая жидкость, которую я пил в своей жизни. Надо было спросить название...

Он смачно причмокнул, вспоминая вкус, а потом с горечью добавил:

— Хотя... я все равно никогда не смогу себе такой купить, да?

— Естественно, — не поворачивая головы, бросил Чонин. — В главном поместье Прескоттов есть отдельный сомелье для вин и отдельный для виски.

— Вау... — выдохнул Джастин. — А Прес-то у нас, оказывается, реально... из другого мира.

Джастин редко задумывался об этом всерьез. Чейз, которого он знал, был обычным парнем, который обожал хот-доги с уличных лотков, пил дешевое пиво из банок и крепко стоял на земле. Но сегодня вечером Джастин почувствовал, что заглянул в замочную скважину совсем другой реальности — ослепительной, пугающей и недосягаемой, которой этот самый Чейз принадлежал по праву рождения.

Они спустились на первый этаж и снова сели в тот же седан. Дверь захлопнулась, отрезая уличный шум, и машина плавно тронулась с места.

Только сейчас, когда напряжение от встречи немного спало, Джастин заметил папку на коленях у друга.

— Это ещё что?

Чонин, глядя в окно на проплывающий город, ответил так, словно речь шла о чем-то обыденном:

— Брачный контракт.

— Что?! — Джастин, опешив, едва не вскрикнул. Похоже, сам испугавшись своей бурной реакции, он поспешно прикрыл рот ладонью. — Ты... ты в порядке? Тебя это... не задело?

От самого словосочетания «брачный контракт» веяло холодом. Это можно было расценить как оскорбление, да и само подобное предложение вполне могло нанести душевную рану. Однако Чонин выглядел совершенно невозмутимым.

— Ну, я с Чейзом точно не из-за денег, — он усмехнулся. — И к тому же, сейчас я зарабатываю гораздо больше него.

И это не было преувеличением. Американские фармацевтические компании славились высокими зарплатами, а Чонин уже третий год работал научным сотрудником в «Верикс» — одной из ведущих компаний в этой отрасли. Чейз же был всего лишь ординатором первого года. И хотя он брал на себя ночные смены и дежурства по выходным, его доходы выглядели жалко по сравнению с тем, что получал Чонин.

— Это, конечно, так, но...

— Вот здесь, посмотри в самом конце второй статьи.

Чонин подвинул лежавшие у него на коленях бумаги в сторону Джастина. Тот на мгновение замешкался, но затем осторожно взял документ.

Пролистав пару страниц, он наткнулся на пункт, о котором говорил друг. Там, отдельно от алиментов, была четко прописана сумма, которую Чонин получит пропорционально количеству месяцев, прожитых в браке.

— ...О. Мой. Бог.

Ожидавший именно такой реакции, Чонин тихо рассмеялся. Однако лицо Джастина все еще выражало беспокойство, словно его что-то тревожило.

— И всё же... ты ведь не собираешься подписывать это втайне от Чейза?

— Там в любом случае нужны подписи нас обоих. Сегодня поговорю с ним.

Джастин вдруг о чём-то задумался, а потом тихо хихикнул.

— Ты чего смеешься?

— Ты что, до сих пор не знаешь Преса? Чёрта с два он это подпишет.

Джастин тоже это знал. Знал, насколько беззаветно Чейз любит Чонина. Чейз ни за что не позволил бы холодному расчету или каким-либо условиям вмешаться в их брак.

Чонин, выдохнув со смешком, кивнул.

— ...Твоя правда.

— А ты, я погляжу... словно бы и не против подписать?

Джастин, как всегда, видел его насквозь, но вместо ответа Чонин молча уставился в окно. Где-то в глубине души он и вправду начинал склоняться к тому, чтобы поставить свою подпись.

Возможно, ему хотелось доказать окружающим, что их любовь безусловна, ей не страшны ни деньги, ни громкие имена.

Но дело было не только в этом.

Этот документ был символом мира, к которому принадлежал Чейз. И Чонин хотел показать свою решимость — даже оказавшись внутри этого мира, он не собирается робеть, а будет гордо и твердо стоять на своих ногах. В этом смысле подписание бумаг стало бы не актом капитуляции, а скорее проявлением уверенности в себе.

Попрощавшись с Джастином и погрузившись в эти сложные размышления, Чонин вернулся домой.

Остановившись перед входной дверью, он пошарил в сумке, и пальцы нащупали привычный ключ. В Корее еще до его отъезда повсеместно использовали цифровые замки, но здесь, чем старее было здание, тем упорнее жильцы держались за обычные ключи.

Причина была неясна, но менять этот уклад никто особо не стремился. Не так давно на собрании жильцов кто-то предложил установить электронные замки во всех квартирах, но идею отвергли, даже не занеся в протокол. Аргумент был один: «Это выглядит уродливо».

С щелчком повернув ключ и открыв дверь, он вошел в ярко освещенную гостиную.

— Чей?

На голос Чонина из гостевой комнаты выглянул Чейз. Начав жизнь ординатора, он жаловался на нехватку времени для тренировок, поэтому стал скупать спортивный инвентарь и стаскивать его в гостевую, постепенно превращая её в небольшой домашний спортзал.

— Ты пришел?

Чейз в один миг оказался рядом и сгреб его в объятия. Он навалился всем весом, словно собираясь залезть на спину, и Чонину пришлось переобуваться в домашние тапочки, буквально таща его на себе.

— Тренировался? — спросил Чонин.

— Собирался, — Чейз поднес нос почти вплотную к лицу Чонина, принюхиваясь. — Ты пил виски?

— У тебя нюх, как у ищейки.

— Хм, ты же говорил, что встречаешься с Джастином в пабе?

— Так и было.

Чейз слегка склонил голову, недоумевая. Обычно Чонин был равнодушен к крепкому алкоголю. Он предпочитал вино или пиво, и в пабах всегда заказывал последнее.

— Но почему тогда виски?

Чонин на секунду заколебался. Но опыт подсказывал, что чем дольше тянешь с такими разговорами, тем хуже. И это он усвоил очень хорошо.

— Я сегодня встретился с твоим отцом!

— Что?

Взгляд Чейза мгновенно изменился. Он настороженно осмотрел Чонина, словно пытаясь понять, не обидели ли его. В его глазах читалось не только беспокойство, но и глубокое недоверие к собственному отцу.

Чтобы успокоить его, Чонин нарочито беззаботным тоном пояснил:

— Сказал, что был по делам неподалеку. Ты же знаешь отель «Харбор»? Мы с Джастином были там, и он угостил нас виски.

Чейз нахмурился и недовольно буркнул:

— Ты не в тех отношениях с этим человеком, чтобы распивать с ним спиртное!

— «С этим человеком»? Это же твой отец!

После этих слов Чейз не нашелся, что возразить, и плотно сжал губы. В этот момент его взгляд упал на документы в руках Чонина.

— А это что?

— А. Это нам нужно посмотреть вместе.

Ничего не понимая, Чейз взял папку и открыл кожаную обложку. Ему в глаза тут же бросился заголовок: «БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ».

Его пальцы замерли, а лицо вмиг окаменело, лишившись всяких красок. Этого зрелища оказалось достаточно. Чейз резко развернул документы горизонтально, с силой сжимая края обеими руками. Намерения его были прозрачны, он собирался разорвать бумаги в клочья.

Глаза Чонина в ужасе округлились. Чейз — хирург, посвятивший жизнь сшиванию мельчайших кровеносных сосудов. Если он порежет свои драгоценные пальцы жесткой бумагой, это станет настоящей профессиональной катастрофой.

От одной только мысли о том, что может случиться с руками хирурга, у Чонина потемнело в глазах. Рефлексы сработали быстрее разума, и он выпалил, протягивая ладонь, чтобы остановить безумство:

— Чей, ты что творишь?

Однако Чейз даже не повел ухом. Он лишь сильнее стиснул пальцы, да так, что отчетливо хрустнули суставы. Но, какой бы физической силой он ни обладал, обложка документа была выполнена из добротной жесткой кожи. Она лишь жалобно сморщилась, пошла уродливыми складками, но поддаваться и рваться от усилия голых рук не собиралась.

Чонин тяжело вздохнул и протянул руку:

— Дай сюда.

Как и следовало ожидать, Чейз не отступил. Перехватив папку поудобнее, он с яростью впился зубами прямо в середину переплета. Не сумев порвать руками, он твердо вознамерился разгрызть ненавистный контракт.

Чонин буквально лишился дара речи, наблюдая за этой сценой. Поведение взрослого мужчины напоминало выходку щенка, страдающего от недостатка внимания, который в мелкую отместку грызет любимые ботинки хозяина.

Смех подступил к самому горлу, грозя вырваться наружу, но Чонин усилием воли сдержался. Он набрал в грудь воздуха и произнес строгим голосом, не терпящим возражений:

— Чейз Александр Прескотт.

Использование полного имени сработало безотказно. Чейз мгновенно замер и поднял взгляд на Чонина. Истерзанная папка всё еще торчала у него во рту, придавая ему совершенно нелепый вид.

— Брось.

Чонин поднял указательный палец, отдавая четкую команду, словно перед ним действительно сидел пес. Чейз на мгновение замешкался, борясь с собой, но челюсти разжал. Документ с глухим стуком шлепнулся на пол.

— Молодец! — похвалил его Чонин с нарочито преувеличенной интонацией, и тут же скомандовал снова: — А теперь подними и принеси сюда.

Словно послушный пес, Чейз наклонился, поднял папку и покорно вручил её Чонину. Тот забрал многострадальный документ, пальцами разглаживая кожаную обложку, на которой теперь красовались четкие следы зубов, и мягко произнес:

— Ну зачем же так драматизировать? В этом нет ничего страшного. Говорят, сейчас даже самые обычные пары часто заключают такие контракты для перестраховки.

— Мы не обычная пара.

Чейз решительно отверг слова Чонина.

Предчувствуя, что переубедить будет непросто, Чонин присел на высокий барный стул у кухонного острова. Он небрежно бросил документы на столешницу и развернулся на вращающемся сиденье лицом к Чейзу. Тот тут же шагнул вперед, нависая и вставая прямо перед ним.

Все еще тепля надежду, что шанс договориться существует, Чонин начал осторожно:

— Я бегло просмотрел условия, и, знаешь, всё не так уж плохо, как кажется на первый взгляд.

— Ставить условия для брака и стучать по калькулятору — это, по-твоему, «не так уж плохо»?

Взгляд Чейза мгновенно оледенел. Между его красивых бровей залегла глубокая складка, а желваки на скулах напряглись, выдавая внутреннее кипение. На его лице читалась с трудом сдерживаемая ярость, готовая вот-вот выплеснуться наружу.

— Чей... — Чонин позвал его мягким, явно примирительным тоном, пытаясь сгладить острые углы. — Я просто хочу, чтобы наш брак не вызывал никаких грязных пересудов и косых взглядов.

Но Чейз демонстративно отвел глаза, словно не мог больше слушать эти оправдания. Вместо этого он уставился на помятый, истерзанный его же зубами брачный контракт, испепеляя бумагу взглядом, будто этот документ нанес ему личное оскорбление.

Видя это, Чонин поднял руки, нежно обхватил его лицо ладонями изаставил посмотреть на себя.

— Я не хочу, чтобы говорили, будто я выхожу замуж из-за денег. Чтобы ты знал, я выхожу за тебя исключительно из-за внешности. Меня интересует только твоё смазливое личико и кубики пресса, — игриво произнес он, поглаживая большим пальцем чужие брови, более темные, чем золотистые волосы.

Он хотел разрядить обстановку и вызвать улыбку, но уголки губ Чейза даже не дрогнули.

Поняв, что шутка не сработала, Чонин вздохнул и признался:

— Честно говоря, Чей... я хочу подписать. Думаю, это способ защитить нас от чужих поспешных суждений.

Чонин говорил спокойно и рассудительно, но лицо Чейза помрачнело куда сильнее, чем он мог ожидать. Чонин, конечно, не рассчитывал на мгновенное радостное согласие, но эта реакция была иной. В потемневших глазах Чейза читалась не злость, а глубокая боль.

— Чонин, ты... ты правда думаешь, что мы можем развестись?

— Чей! Что ты такое говоришь...

— Ведь брачный контракт составляют, подразумевая развод. Разве ты можешь это отрицать?

Чонин открыл рот, чтобы возразить, найти какой-то аргумент, но нужных слов так и не нашел.

— Этот документ нужен, чтобы расстаться чисто и без проблем. Разве не так?

— ...

— Прости, но этому не бывать. Я ни за что его не подпишу.

Для Чейза этот документ был попыткой заключить их любовь в рамки сухих контрактных формулировок. Бумаге было плевать на то, как началась их любовь, в ней были четко прописаны лишь процедуры ее окончания.

— Даже если ты попросишь о разводе, я тебе его не дам. Я найму самую крупную и дорогую юридическую фирму в мире. Мы увязнем в судах на двадцать лет. Так что будь готов.

Чонин смотрел на него, и в его взгляде смешались безграничная грусть и чувство вины. В голове билась одна мысль: «Я сделал ему больно. Я совсем не хотел...»

— Я буду цепляться за тебя до последнего, пока ты не вымотаешься от этой грызни и не вернёшься ко мне.

Это прозвучало не как угроза. Это было... признание. Выплеск того глубинного страха и одержимости, которые Чейз больше не мог скрывать.

— Я буду вцепляться в тебя мертвой хваткой до тех пор, пока ты не устанешь от судов и не вернешься ко мне.

Чонин смотрел на него с нежностью, к которой примешивались легкая грусть и вина. Кажется, он ранил Чейза куда глубже, чем думал, сам того не желая.

Молча подавшись вперед, Чонин протянул руки и крепко обвил шею Чейза. Их тела соприкоснулись, и сквозь ткань рубашки, прижавшись грудью, он почувствовал тяжелое, заполошное биение чужого сердца.

— Прости меня, — шепнул Чонин.

— ...

— Я не буду подписывать.

— ...Правда?

— Как ты и сказал... давай пойдем до самого конца. Давай свяжем наши жизни так крепко, как только можно.

От этих простых слов лицо Чейза начало медленно меняться. Стена, которую он в панике возвел мгновение назад, с грохотом рухнула, и все напряжение, сковывавшее его мышцы, исчезло.

В его взгляде появилась та кристальная чистота и беззащитная открытость, свойственная лишь глубоко влюбленным людям. Этот ясный голубой свет, засиявший в его глазах, был невыразимо прекрасен.

Чонин, едва присев на край барного стула, потянулся вверх и медленно погладил щеку Чейза.

— Иди ко мне. Я поцелую тебя.

Услышав разрешение, Чейз послушно наклонился и опустил глаза. Чейз Прескотт, которого окружающие знали как жесткого хирурга и решительного лидера, перед любимым человеком мгновенно становился на удивление покорным, готовым выполнить любую прихоть.

— Молодец. Хороший, — прошептал Чонин.

Он мягко улыбнулся, почесывая Чейза под подбородком. В его жестах и тоне сквозило что-то, как обычно хвалят щенка, но Чейз совершенно не возражал против такого обращения. Напротив, он льнул к руке.

Обняв Чейза за шею, Чонин сцепил пальцы у него на затылке, запуская их в волосы. Он даже не прикладывал силы, лишь намекнул движением, и лицо Чейза послушно опустилось ниже.

Чонин нежно прильнул к его губам, вдыхая горячее дыхание. Он провел кончиком языка по губам, словно бережно зализывая нанесенную рану, и губы Чейза тут же податливо приоткрылись навстречу.

Не теряя времени, Чонин медленно проник языком внутрь. Он коснулся языка Чейза, лаская его мягкими успокаивающими движениями.

— М-м... — с губ Чейза сорвался сладкий стон.

Он целовал его неторопливо, медленно, словно кот, лакающий молоко. Их влажное дыхание смешалось в одно. Когда кончик языка Чонина уверенно скользнул по чувствительному нёбу, кадык Чейза судорожно дёрнулся.

Поцелуй начинался как медленный и нежный, призванный успокоить, но страсть брала своё. Дыхание Чейза становилось всё тяжелее и требовательнее. Он подался вперёд, вжимаясь всем телом, ища опору, и Чонин, теряя равновесие под его напором, откинулся назад, лопатками упираясь в прохладную столешницу.

Они забыли о времени, о контрактах и ссорах, чувствуя в этом мире только жар друг друга. Поцелуй длился целую вечность, становясь всё глубже, прежде чем их губы нехотя, с влажным звуком разомкнулись.

Чейз смотрел на него расфокусированным, подернутым поволокой взглядом. Его радужка была такой светлой и чистой, что на её фоне отчётливо, пугающе-красиво выделялся огромный, расширенный до предела угольно-чёрный зрачок.

Чонин большим пальцем аккуратно стёр влагу с его припухших губ. Он уже хотел убрать руку, но Чейз перехватил её, прижал к своей щеке и потерся о ладонь, словно большой ласковый кот, выпрашивающий ласку.

— Мне все еще грустно. Не думаю, что мы можем просто проехать это.

Поняв, к чему он клонит, Чонин тихо вздохнул. Как и ожидалось, Чейз, будучи не дураком, решил воспользоваться своей привилегией.

— Дай мне токен.

С недавних пор между ними действовала своеобразная, понятная только им двоим система вознаграждений. Если один явно обижал другого и признавал свою вину, пострадавшая сторона получала один «токен».

Суть токена была проста. Это было одноразовое право абсолютного выбора, который нельзя оспаривать или обсуждать, будь то выбор меню на ужин, телеканала для вечернего просмотра или места для следующего свидания. Это было своего рода любовным соглашением, способом доказать свое сожаление не пустыми словами, а конкретным действием.

— Дай мне хотя бы сначала сходить в душ! — обреченно произнес Чонин, вставая с барного стула.

Его реакция была обоснована. До сих пор, когда Чейз получал заветный токен, его желания обычно касались именно постели. Позволить кончить ему на очки, попробовать какую-нибудь невообразимо смелую позу, требующую от Чонина мужества, или вовсе заниматься любовью целый день напролет, не вылезая из кровати.

Однако Чейз, вопреки всем ожиданиям, поднял указательный палец, останавливая его порыв бежать в ванную.

— Погоди. Я же еще не сказал, чего хочу.

— ...Разве это не что-то из этого разряда?

Чонин прищурился, глядя на него с откровенным подозрением. Это было неожиданно и выбивалось из привычного сценария.

Чейз на мгновение задумался, словно взвешивая варианты на внутренних весах, а затем уголок его губ пополз вверх в хитрой усмешке.

— Я пока его приберегу. Использую, когда будет совсем уж особый случай.

— Ну что за милашка!

Чонин усмехнулся, наконец расслабляясь. Он снял тонкую куртку, в которую был одет, небрежно перекинул её через руку и направился в сторону спальни. Чейз, тут же поспешивший следом за ним, вдруг хлопнул себя по лбу, вспомнив:

— Ах да, Вивиан спрашивала про место проведения свадьбы.

— И тебя тоже? — Чонин невольно вздохнул.

Вивиан в последнее время суетилась так, словно была студенткой-перфекционисткой, у которой горят все сроки сдачи диплома. Казалось, она настолько увлеклась ролью шафера, что решила заодно прибрать к рукам и обязанности главного свадебного организатора, контролируя каждый чих.

Если доверить всё Вивиан, она устроит роскошную церемонию, достойную мелькать на обложках глянца и в соцсетях мировых знаменитостей. А это было далеко от того, каким Чонин видел их тихое начало.

— Чей, раз уж зашел разговор... Послушай, я бы хотел провести свадьбу просто, в мэрии. Мы оба заняты по горло, зачем тратить время и деньги впустую на эту мишуру? Просто оформим документы, чисто, быстро и без лишних глаз...

— Токен!

От этого внезапного выкрика Чонин удивленно моргнул.

— Ты же говорил, что прибережешь его. Уже тратишь?

— Да. Место свадьбы выбираю я!

По нерушимым правилам использования токена возражения не принимались. Но Чонин напрягся. Если доверить этот выбор Чейзу, дело могло принять куда более серьезный и масштабный оборот, чем требовалось для «тихой росписи».

Конечно, у Чейза не было такой тяги к показухе, как у Вивиан, но если уж он что-то решал, то размах у него был совершенно иным. Иногда он тратил баснословные суммы с такой легкостью, что Чонин с ужасом вспоминал, что этот парень перед ним — не просто хирург, а настоящий наследник огромного состояния.

— Чей, я не хочу ничего слишком вычурного...

— Тсс, — Чейз прижал палец к губам, пресекая любые попытки спора. — Я использовал токен. Ты не имеешь права голоса.

Чонин смиренно вздохнул, признавая поражение, а затем скрестил руки на груди и посмотрел на Чейза, всем своим видом говоря: «Ну давай, выкладывай, пугай меня».

— Ладно. И где же ты хочешь всё устроить?

— Конкретных деталей я еще не продумал, но время и место уже выбрал.

Вместо вопроса Чонин лишь слегка приподнял бровь. И Чейз, не колеблясь ни секунды, выдал ответ:

— Беллакоув. Весной.

Ресницы Чонина дрогнули. Это было то самое место и то самое время года, когда они впервые полюбили друг друга. Когда всё началось.

— Это... идеально.

Даже если бы Чонин хотел возразить, он не смог бы. Выбор времени и места был безупречным.

На мгновение ему показалось, что реальность вокруг растворилась. Щеки коснулся теплый соленый бриз, принесший запах моря. В ушах зазвучал фантомный шелест — успокаивающий звук широких пальмовых листьев, трепещущих на ветру. Стоило лишь прикрыть глаза, и перед мысленным взором тут же разлился золотой закат, бесконечно уходящий вдаль по изогнутой береговой линии.