Глава 168

Кассиан лишь растерянно моргнул. Отвел взгляд, уставился куда-то в сторону, затем поднял глаза к потолку. Прижав ладонь ко лбу, он долго молчал, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, пока наконец не вздохнул.

— Прости… Я не помню.

«Может, у меня амнезия?»

На мгновение вспыхнула эта жалкая надежда, однако Кассиан и сам прекрасно понимал, насколько нелепо она звучит. Никакой амнезии у него не было. А попытка спрятаться за подобной отговоркой ничего не изменит и уж точно не отменит того, что он натворил.

Стоило взглянуть на Блисса, чье лицо исказилось от боли и обиды, как на смену растерянности пришло чувство вины.

— Блисс, я…

— Ты говорил это, — резко оборвал его Блисс, не позволив договорить. — Совершенно точно говорил. О моей семье. Сказал, что они — просто мутанты, которые только и умеют, что разбрызгивать свои феромоны.

— …Я действительно это сказал?

«Что за бред я вообще нес?»

Кассиан был не в силах связать услышанное с самим собой. Блисс тем временем продолжил. Его голос едва заметно дрожал, однако каждое слово звучало так четко, словно за все это время он ни разу не позволил себе забыть сказанное:

— «Старший еще куда ни шло, но близнецы — просто сумасшедший идиот и извращенка. Того, который актер, вообще называют „Бешеным псом“. А девчонка, что идет за ним, и вовсе не стоит упоминания». И…

Он торопливо вытер нос рукавом, судорожно втянул воздух и выпалил:

— А младший, то есть я, — просто сопливый тупица.

С губ Кассиана сам собой сорвался обреченный стон. Да как такое вообще могло произойти? Возникло стойкое ощущение, что он вынужден расхлебывать последствия поступков какой-то другой версии себя — мерзкой, бездумной и совершенно ему незнакомой. Настолько нелепым и сюрреалистичным казалось происходящее.

Однако тяжелый, пропитанный гневом аромат феромонов Блисса был реален. Реальными были его крупно дрожащие плечи, напряженные пальцы и сбившееся дыхание. И, самое главное, были реальны эти пронзительно-синие глаза, смотревшие на Кассиана с такой глубокой обидой, что у него болезненно сжалось сердце.

Кассиан мог напрочь забыть об этом разговоре. Но для Блисса он, похоже, так и не закончился.

Единственное, что Кассиан вообще помнил о том времени, — как Блисс объелся каких-то ядовитых грибов и едва не отдал концы. Всё остальное словно бесследно стерлось из памяти. А вот Блисс не забыл ничего.

Он воспроизвел его давние слова с пугающей точностью — одно за другим, без единой запинки. Кассиан с ужасом подумал о том, насколько глубокую рану нанес тогда этому маленькому, беззащитному ребенку. От одного лишь осознания захлестнула ненависть к самому себе, смешанная с сокрушительным чувством вины.

— Почему ты не рассказал мне об этом сразу? — глухо спросил он.

— А если бы я просто пришел и вывалил на тебя всё это, ты бы действительно извинился? — голос Блисса сорвался. — По-настоящему, а не потому, что от тебя этого ждут? Скорее всего, тебе было бы плевать. Ты бы отделался парой дежурных фраз, лишь бы я отвязался. Да ты, наверное, вообще не соизволил бы со мной встретиться. Поэтому я…

Он судорожно втянул воздух, пытаясь справиться с дрожью, а затем медленно выдохнул.

— Я решил заставить тебя влюбиться в меня. Хотел, чтобы однажды ты пожалел о том, что сделал.

И в этот миг всё окончательно встало на свои места.

Разрозненные детали, до сих пор не складывавшиеся в единую картину, вдруг сошлись. То, как Блисс внезапно свалился ему на голову. Его фальшивые признания. Настойчивость, с которой он добивался расположения Кассиана. И тот страх, с каким он скрывал правду.

— Но сейчас… — Кассиан едва сумел заставить себя продолжить. — Сейчас ты ведь действительно меня любишь?

Блисс замер. На краткое мгновение в его лице мелькнуло колебание, но затем он робко кивнул.

Этого оказалось достаточно.

При виде этого искаженного болью лица у Кассиана сжалось сердце. Хотелось немедленно схватить Блисса в охапку, опуститься перед ним на колени и вымаливать прощение до тех пор, пока тот не поверит каждому слову.

Но стоило протянуть руку, как Блисс резко отшатнулся.

Кассиан застыл, наткнувшись на эту внезапно возникшую между ними дистанцию, и не стал напирать. Медленно опустив руку, он лишь осторожно спросил:

— Тогда почему ты просто сбежал? Если бы ты рассказал мне всё, когда я сделал тебе предложение…

Он осекся. Выражение лица Блисса ответило за него прежде, чем тот успел произнести хоть слово.

— Ты ведь ненавидишь мою семью. Так сильно ненавидишь их… Если бы ты узнал, что я появился рядом с тобой только ради мести за них… Я боялся, что ты возненавидишь и меня.

Кассиан больше не выдержал. Он резко подался вперед. Блисс испуганно вздрогнул и попытался отстраниться, но было уже поздно: Кассиан обхватил его обеими руками и крепко прижал к груди.

— Прости меня.

Голос Кассиана сорвался на хрип. Слова тонули в горячем сбивчивом дыхании.

— Прости за те жестокие слова. И за то, что я… что я даже не помню, как произнес их. Прости меня.

Он повторял это снова и снова, словно этих слов могло оказаться достаточно, чтобы стереть причиненную Блиссу боль.

Наконец Кассиан немного ослабил объятия и осторожно отстранил его от себя. Дыхание Блисса всё еще подрагивало от сдерживаемых рыданий. Бережно сжав его за плечи, Кассиан вгляделся в заплаканное лицо и еще раз заговорил, стараясь вложить в каждое слово всю искренность, на которую был способен:

— Тогда я был сопляком. Мелким, самодовольным идиотом, который нес полнейшую чушь и даже не задумывался, насколько сильно может ранить другого человека. Я не думал так на самом деле. Клянусь тебе, не думал. Я сказал это только потому, что был малолетним придурком.

Собственные оправдания звучали жалко даже для него самого.

Что еще он мог добавить? Что ни одно из этих слов ничего не значило? Что он говорил, не думая? Но для Блисса они значили достаточно, чтобы помнить их годами. И теперь Кассиан лишь снова и снова повторял одни и те же извинения, чувствуя себя всё более беспомощным.

Повисшее молчание быстро стало невыносимым. Наконец Блисс разомкнул губы и спросил дрожащим голосом:.

— Значит… теперь ты больше не ненавидишь мою семью?

Блисс смотрел на него с таким ужасом, словно от ответа зависело всё их будущее. Кассиану захотелось со всей силы ударить себя по лицу. Но сейчас было не время предаваться самобичеванию. Сначала он должен был успокоить Блисса. Доказать, что тот больше никогда не услышит ничего подобного.

Кассиан заставил себя мягко улыбнуться и нежно провел пальцами по его щеке.

— Конечно нет. Это ведь твоя семья. С чего бы мне их ненавидеть? Всё, что дорого тебе, дорого и мне.

Он перехватил обе руки Блисса и поднес к губам, трепетно целуя тонкие кончики пальцев. Затем выдохнул, но так и не выпустил его ладоней.

— Прости меня, Блисс. Пожалуйста. Я был абсолютным кретином. Мне невыносимо жаль, что я так тебя ранил. И то, что я позволил себе оскорбить твоих родных, было непростительно. Дай мне хотя бы один шанс всё исправить. Клянусь, подобное больше никогда не повторится.

Слова лились всё быстрее.

— Я докажу твоей семье, что у меня серьезные намерения. Сделаю для них всё, что смогу. Всё, что ты попросишь.

«Что еще? Что еще я могу сделать?»

Мысли метались, пока Кассиан не ухватился за первое решение, показавшееся ему хоть сколько-нибудь достойным.

— Я лично извинюсь перед мистером Миллером! Нет, перед каждым из твоих братьев и сестёр. Пойду к ним, искренне раскаюсь и буду молить о прощении, пока они…

Блисс, до этого молча слушавший его пылкую речь, внезапно подскочил и завопил:

— Нет! Ты же помрёшь!

Кассиан осекся и растерянно моргнул.

Однако Блисс уже вошел в раж. Он отчаянно замахал руками, подняв такой гвалт, словно Кассиан не собрался извиняться, а собственноручно подписал себе смертный приговор.

— Если папа узнает, он прикончит тебя прямо на месте! На этот раз — окончательно! Насмерть! Не смей к нему приближаться! И к братьям с сёстрами тоже! Никаких извинений! Ни в коем случае!

— Но я должен…

— Ничего ты не должен! Кроме как молчать и оставаться в живых!

«Да что ж за упрямый придурок?!»

Поняв, что даже после всех предупреждений Кассиан собирается стоять на своем, Блисс яростно вытаращил глаза и заорал так, что его голос разнесся по всей палате:

— Ах ты сукин сын! Ты что, хочешь сделать из меня вдовца?!

Кассиан вновь потерял дар речи. На этот раз молчание затянулось надолго. В тишине больничной палаты слышалось лишь тяжелое сопение разъяренного Блисса.

Наконец Кассиан обессиленно вздохнул:

— Блисс… пожалуйста, не бросайся такими словами.

— А что мне еще говорить, если тебя прибьют?! Я сказал — нет!

Блисс с таким остервенением замотал головой, словно от этого и впрямь зависела судьба всего мира. Столкнувшись со столь категоричным протестом, Кассиану не оставалось ничего другого, кроме как поднять белый флаг.

— Ладно, ладно. Я понял. Не буду.

На душе остался горький осадок, однако выбора не было. Стоило Кассиану уступить, как Блисс тут же перестал буянить и с явным облегчением выдохнул. Глядя на него, Кассиан твердо решил затолкать свои моральные терзания куда подальше.

Если рассуждать здраво, его стремление во всем признаться было не более чем эгоистичным желанием облегчить собственную совесть. А семейство Миллеров, узнав правду, едва ли испытало бы от этого облегчение. Скорее, они пришли бы в такую ярость, что Кассиан действительно рисковал оставить Блисса вдовцом.

Значит, это бремя ему придется нести в одиночку. Такова его расплата.

— Просто докажи всё своими поступками, вот и всё, — гордо выпятив грудь, объявил Блисс, явно считая свой план верхом житейской мудрости.

«А ведь он совершенно прав», — с невольной усмешкой подумал Кассиан и кивнул:

— Хорошо. Так и сделаю.

Услышав это, Блисс окончательно расслабился. Его лицо озарила знакомая лучезарная улыбка. При виде этой очаровательной мордашки Кассиан не выдержал и вновь сгреб возлюбленного в объятия.

Блисс послушно прильнул к нему и уютно устроил подбородок на его плече.

«Какое счастье», — с теплотой подумал Кассиан, ласково перебирая пальцами его волосы.

Сколько они просидели так, наслаждаясь долгожданными тишиной и покоем, никто из них не заметил. Идиллию нарушил задумчивый шепот Блисса:

— Значит… там внутри и правда есть мой… То есть наш ребенок?

Одной рукой он недоумённо поглаживал свой всё еще плоский живот. Судя по растерянному лицу, грандиозность произошедшего пока так и не уложилась у него в голове.

— Да.

Кассиан накрыл своей ладонью руку Блисса, покоящуюся на животе, и тихо вздохнул.

— Прости меня. Это случилось из-за меня.

Он уже сбился со счета, сколько раз за сегодняшний день просил прощения. Но теперь эти слова звучали совсем иначе. В них было не только раскаяние, но и тяжесть ответственности за новую жизнь, которая теперь росла внутри Блисса.

Тот, однако, отреагировал на удивление беспечно:

— Да брось, всё нормально. Ты ведь был не в себе из-за гона.

Он изо всех сил старался говорить великодушно, но надолго его не хватило. Улыбка быстро померкла, плечи поникли.

— К тому же, если бы не я…

— Давай считать, что мы квиты, — перебил его Кассиан.

Блисс поднял голову. Их взгляды встретились, и Кассиан тепло улыбнулся. Омега тут же просиял в ответ.

«Вот теперь самое время его поцеловать», — подумал Кассиан и уже начал склоняться к его губам, когда Блисс внезапно спросил:

— Ты ведь правда-правда больше не ненавидишь мою семью? Что бы я сейчас ни сказал?

Кассиан замер.

«…Что еще у него припасено?»

Внутри неприятно похолодело. Вместо ответа он настороженно всмотрелся в чужое лицо и заметил, как Блисс снова весь сжался, заранее ожидая худшего.

Эта уязвимость мгновенно разрушила остатки его сопротивления. Кассиан обреченно усмехнулся. В конце концов, что еще могло его удивить после всего услышанного сегодня?

— Да, — произнес он, внутренне готовясь к новой катастрофе. — Говори. Что угодно.

Получив полную индульгенцию, Блисс облегченно просиял и тут же сбросил последнюю, давно забытую информационную бомбу:

— Это Стейси научила меня словам «пизда» и «хуй»!