Экстра «Поцелуй меня, детка»Глава 11

В то утро солнце взошло рано, заливая мир торжествующим, ослепительно-ярким светом. Лазурное небо сияло безупречной чистотой — ни единого облачка, словно сама природа давала безмолвное обещание, что сегодня непременно случится чудо.

Ёну лежал в постели, наблюдая за игрой света в окне, и губы его сами собой тронула умиротворенная улыбка.

— Чему ты улыбаешься?

Кит, бессменно дежуривший в кресле рядом, подался вперед. Упершись локтем в край больничной койки, он склонился к мужу и ласково провел ладонью по его щеке. Ёну чуть повернул голову, доверчиво прижимаясь лицом к теплой руке альфы.

— Просто настроение хорошее, — тихо отозвался он. — Может, из-за погоды… Кажется, будто даже тело стало легче.

— Скоро так и будет.

Кит накрыл широкой ладонью округлый живот Ёну, бережно поглаживая натянутую кожу. И словно отозвавшись на голос отца, ребенок тут же завозился внутри. Ощутив этот сильный толчок, Ёну рассмеялся.

— Похоже, Куки тоже не терпится выбраться наружу.

Кит усмехнулся и, наклонившись ниже, оставил на чужих губах легкий поцелуй.

— Он достаточно долго владел тобой безраздельно. Пора и честь знать.

Ёну удовлетворенно вздохнул, наслаждаясь моментом близости, но уже в следующее мгновение его лицо исказила гримаса боли, а брови мучительно сдвинулись к переносице. Заметив, как потемнел взгляд, Кит мгновенно подобрался, готовый вскочить и звать на помощь, но Ёну удержал его, крепко сжав запястье.

— Всё в порядке, — тихо произнес он, пережидая спазм. — Просто время пришло.

Слабые схватки начались еще накануне вечером. Врачи были наготове, собираясь начать экстренную операцию при малейшей угрозе, но, к счастью, приступы боли оставались терпимыми. То, что им удалось благополучно дотянуть до плановой даты кесарева сечения, казалось Ёну настоящим чудом.

— Видимо, малыш всё понимает. Видишь, как готовится к выходу?

— Раз всё чувствует, скажи ему, чтобы перестал доставлять проблемы, — проворчал Кит с притворным недовольством, хотя в голосе сквозила тяжелая усталость.

Всю беременность Ёну был прикован к постели, а изнуряющий токсикоз не отступал так долго, что он едва мог есть. Вспоминая, через что пришлось пройти мужу, Кит до сих пор не мог поверить, что этот кошмар наконец заканчивается.

— И правда… это был долгий путь, — прошептал Ёну, касаясь скулы Кита кончиками пальцев.

Тот перехватил его ладонь и прижался губами к центру, целуя мягкую кожу. Стрелки часов неумолимо приближали момент операции.

— К тому времени, как Спенс вернется из детского сада, всё уже закончится, да?

Кит кивнул, не выпуская его руки из своей.

— Да. И тогда мы уже увидим лицо Куки.

— Жду не дождусь.

Ёну снова улыбнулся, но мысли его на мгновение унеслись домой. Поскольку госпитализация прошла еще вчера днем, Спенсер остался на попечении нянь и родственников. Мальчик уже достаточно подрос, чтобы мужественно принять новость — папа и папочка переночуют в больнице, чтобы привезти домой братика или сестренку. Но, несмотря на внешнюю храбрость, в детских глазах всё равно читался страх перед разлукой.

«Мой маленький смелый мальчик», — с нежностью подумал Ёну.

Перед мысленным взором всплыла картина, как Спенсер стоит у входной двери, провожая их машину, и усердно машет ручкой. От этого воспоминания сердце сжалось светлой щемящей грустью.

Умиротворенную тишину палаты вдруг разрезала настойчивая трель телефона. Кит бросил короткий взгляд на экран и тут же принял вызов.

— Это Спенс.

— Папа! — звонкий, полный жизни детский крик ворвался в эфир, едва установилось соединение.

Кит коснулся иконки громкой связи и опустил смартфон на одеяло, чтобы Ёну тоже мог слышать сына.

— Папа, это Спенс! Папочка!

— Да, Спенс, мы слышим тебя. Ты уже едешь в детский сад? — мягко спросил Кит, и в его голосе зазвучала особенная теплота.

— Угу! — с готовностью отозвался мальчик. — А малыш уже родился? Куки вышел? Когда он выйдет? Когда я смогу посмотреть? Ну когда мы уже встретимся?

Ёну тихо рассмеялся, слушая этот бесконечный поток вопросов, продиктованный чистым детским восторгом и нетерпением. Но смех оборвался на полувздохе — очередная волна боли скрутила тело. Лицо исказилось, и Кит, не прерывая разговора, крепко переплел их пальцы, безмолвно делясь силой и спокойствием.

— Как пообедаешь и закончишь в садике, за тобой приедет Чарльз. Приезжайте сразу в больницу.

— А если я все съем, я увижу Куки?

— Разумеется.

Стоило Киту ответить с ободряющей улыбкой, как динамик взорвался восторженным «Ура!».

Время неумолимо шло к операции. Кит намеренно затягивал разговор, желая, чтобы голос сына звучал в палате как можно дольше — пусть лучше Ёну слушает щебет Спенсера, чем думает о медсестре, которая вот-вот войдет с капельницами и иглами.

— Спенс, а что ты хочешь сделать первым делом, когда Куки родится?

Ёну, разгадав этот заботливый маневр, с благодарностью посмотрел на мужа и прижался губами к тыльной стороне его ладони. Семейную идиллию разорвал неожиданно воинственный вопль Спенсера:

— Я побью Пейтона! Я развалю его башню из кубиков! Я его водой оболью!

— …

От такого заявления Ёну и Кит замерли. В палате повисла тишина. Родители медленно перевели взгляд друг на друга, ведя безмолвный диалог.

«Кто такой Пейтон?» — читалось в прищуре альфы.

Ёну лишь растерянно покачал головой: «Понятия не имею, я тоже впервые слышу».

Осознание того, что у их маленького сына уже появилась своя жизнь и тайны от родителей, стало для обоих неожиданным открытием. Но сейчас было не время впадать в ступор. Кит опомнился первым, мгновенно вернув себе самообладание.

— Спенс, о чем ты говоришь? Кто такой этот Пейтон? — спросил он.

Голос звучал мягко и вкрадчиво, чтобы не напугать ребенка. Кит даже усмехнулся, будто принимая это за веселую игру. Спенсер, почувствовав поддержку, с жаром принялся жаловаться:

— Пейтон всегда приходит и мешает, когда я играю с Анджелой! Он ломает наши постройки, а еще дергает Анджелу за волосы. А когда мы с ней смотрели на цветы, он подкрался и облил нас водой! Он плохой!

— Вот как... — протянул Кит.

Сохраняя на лице всё ту же неизменно вежливую улыбку, он медленно повернулся к Ёну и совершенно спокойным тоном произнес:

— Скажу Уитакеру, чтобы выяснил, кто это такой, и прикончил его.

— Кит, это всего лишь детские разборки, — выдохнул Ёну.

Он попытался урезонить мужа, но внутри у самого всё сжалось от тревоги.

«Неужели нельзя решить это мирно?» — мелькнула беспомощная мысль. Стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал его волнения, Ёну спросил в трубку:

— И что ты сделал, малыш? Просто стерпел?

— Анджела кинула в Пейтона кубиком, и Пейтон заплакал.

«Даже не знаю, радоваться этому или нет», — растерянно подумал Ёну, закусив губу.

Он вдруг остро осознал, в каком безопасном, уютном коконе рос Спенсер до сих пор, и теперь совершенно терялся перед лицом этих маленьких, но жестоких баталий детского сада. Заметив замешательство Ёну, Кит перехватил инициативу.

— И это все? Спенс, а ты что делал? Надеюсь, ты не позволил девочке драться в одиночку?

— Нет! — оскорбленно выкрикнул мальчик. — Я же мужчина! Я должен защищать девочек!

Услышав этот горячий порыв, Кит удовлетворенно кивнул и спросил уже мягче, подталкивая сына к продолжению:

— Так что же сделал Спенс?

— Я...

На том конце провода повисла пауза. Спенсер сник. Послышалось тяжелое сопение — ребенок явно собирался с духом. Наконец он тихо пробормотал, едва сдерживая дрожь в голосе:

— Я хотел защитить Анджелу... но Пейтон привел своего младшего. Понимаешь? Когда мы с Анджелой играем, он всегда приходит, мешает и убегает. Анджела злится и бежит бить Пейтона, а в это время младший Пейтона нападает на меня! Обливает водой, ломает все... они нападают вдвоем!

Воспоминания о вопиющей несправедливости нахлынули с новой силой, голос Спенсера предательски завибрировал и сорвался в плач.

Услышав сдавленные всхлипы сына, Ёну почувствовал, как сердце обливается кровью. Ему хотелось немедленно оказаться рядом, подхватить его на руки, утешить. Но подступившие было слезы сочувствия мгновенно высохли, стоило ему взглянуть на Кита.

— Кит, постой.

Лицо мужчины потемнело от ярости. Он уже разворачивался к двери, явно намереваясь отдать приказ службе безопасности «разобраться с проблемой» раз и навсегда. Удержав мужа строгим взглядом, Ёну снова поднес телефон к губам и ласково спросил:

— Этот мальчик, Пейтон... Его брат ходит в тот же детский сад?

— Угу, — Спенсер шмыгнул носом, всё еще всхлипывая от обиды. — Пейтон раньше был один. Поэтому я позвал его играть с нами и Анджелой. Но когда пришел его младшиц, они вдвоем начали нас обижать. Анджела говорит, что терпеть не может Пейтона, потому что он ведет себя как маленький. Я тоже ненавижу Пейтона. И его младшего тоже. Они злюки.

Ёну, внимательно слушавший этот сбивчивый рассказ, озадаченно склонил голову к плечу. Картинка не складывалась.

— Подожди, ты сказал, вы раньше играли вместе?

— Угу, — подтвердил Спенсер. — Когда он только пришел в садик, он сидел в углу и плакал. Вот я и предложил ему поиграть. И мы играли втроем с Анджелой.

— Вот как... Значит, вы были друзьями. Почему же он вдруг так переменился?

— Очевидно, пробелы в домашнем воспитании, — холодно отрезал Кит, бесцеремонно вклиниваясь в разговор.

Ёну метнул на мужа предостерегающий взгляд, призывая к молчанию, и снова сосредоточился на голосе в трубке.

— А сам ты как думаешь, Спенс? Почему?

Ёну надеялся, что этот вопрос заставит ребенка поразмышлять, но ответ прилетел незамедлительно, словно Спенсер уже давно разложил всё по полочкам в своей маленькой голове:

— Пейтон сказал: «Давай играть только вдвоем». А я сказал: «Нет». После этого он привел младшего и начал мучить меня и Анджелу.

— Что?

— Что ты сказал?

Неожиданный поворот заставил родителей опешить. В глазах обоих читалось одно и то же: «Погодите-ка, что это значит?». Ёну лишь растерянно моргал, пытаясь переварить услышанное, поэтому Кит, нахмурившись, решил прояснить ситуацую:

— То есть ты отказался играть с ним наедине, и после этого Пейтон начал преследовать тебя и Анджелу? Задействовав своего младшего?

— Задей... что?

— Попросил о помощи, чтобы делать это вместе, — пояснил Ёну, хотя Спенсер лишь неопределенно угукнул.

Кажется, сложное слово он не понял, но его намерения были кристально ясны.

— Вот родится у меня братик или сестренка, и я тоже побью Пейтона! Скажу своему младшему, чтобы он побил младшего Пейтона. Это месть! Я им отомщу!

— Где ты нахватался таких слов?! — ахнул Ёну.

Но ребенка было не остановить. Он упрямо повторял: «Месть, месть!». То, что словарный запас сына в детском саду обогатился — это, конечно, прекрасно, но то, что он пополнился столь мрачными понятиями, вызвало у Ёну глубокий, идущий из самой души вздох. Он понимал, что это неизбежная часть взросления, но на сердце все равно было неспокойно.

Им обоим хотелось расспросить сына подробнее, разобраться в деталях этого детского конфликта, но время поджимало. Операция должна была начаться с минуты на минуту. Скрепя сердце, Ёну попытался успокоить Спенсера самым мягким и увещевающим тоном, на который был способен:

— Спенс, послушай, так делать нехорошо. Куки сейчас готовится появиться на свет и мечтает встретить своего замечательного старшего брата. Неужели ты хочешь сразу заставить Куки драться с другими людьми?

Ответа не последовало. По ту сторону линии повисла тишина — воинственный пыл ребенка угас, сменившись задумчивостью. Почувствовав это, Ёну продолжил:

— Если Куки узнает об этом, разве он не расстроится?

— ...Значит, я должен и дальше терпеть, пока Пейтон меня бьет?

Голос ребенка прозвучал настолько подавленно и обреченно, что у Ёну перехватило дыхание. Боль за сына ударила сильнее любой схватки. Он судорожно втянул воздух, не находя слов.

Зато реакция Кита была молниеносной.

— Разумеется, нет, — рыкнул он, и в его глазах полыхнул опасный огонь. — Этого ублюдка я убью...

— Всё не так, Спенс.

Ёну поспешно перебил мужа, готового выплюнуть очередное кровожадное проклятие, и продолжил говорить с сыном подчеркнуто твердо, стараясь погасить вспышку агрессии с обеих сторон:

— Если Пейтон использует младшего для плохих дел, это нужно пресечь. Но и просто терпеть, когда тебя бьют, — тоже неправильно.

Однако Ёну понимал, что сейчас, будучи прикованным к больничной койке, он едва ли сможет преподать сыну полноценный урок дипломатии или научить самообороне. Поэтому он предложил компромисс, который должен был принести облегчение всем.

— Как насчет того, чтобы пропустить сегодня садик, Спенс? Хочешь приехать в больницу? Будешь ждать малыша вместе с папой.

— Правда можно-о? — голос ребенка тут же просиял надеждой.

Ёну кивнул телефону, словно сын мог его видеть.

— Конечно. Чарльз, вы нас слышите?

— Да, Ёну, — отозвался дворецкий, находившийся в машине вместе со Спенсером.

— Разверните машину и приезжайте в больницу, пожалуйста. Меня скоро заберут на операцию, но Кит будет здесь и встретит вас.

— Понял вас.

Послышался приглушенный голос Чарльза, отдающего распоряжения водителю, а следом из динамика донесся счастливый смех Спенсера. Слыша эту искреннюю радость, Ёну невольно улыбнулся сам, чувствуя, как отступает тревога.

— Тогда до встречи. Ёну, держитесь!

Попрощавшись, Чарльз прервал звонок.

Разговор пролетел как ураган, оставив после себя странное послевкусие. Ёну опустил телефон и медленно повернул голову к мужу. Кит сидел с мрачным, тяжелым видом; между его бровей залегла глубокая суровая складка. Выглядел он так, словно прямо сейчас планировал кровавую вендетту в песочнице.

«Лучше мне даже не знать, о чем он сейчас думает», — решил про себя Ёну, отводя взгляд.

Он хотел было снова улыбнуться, чтобы разрядить сгустившуюся атмосферу, но внезапная вспышка боли скрутила живот. Улыбка мгновенно сломалась, превращаясь в гримасу страдания. Заметив это, Кит мгновенно отбросил мысли о мести и впился взглядом в часы.

— Интервалы становятся короче, тебе не кажется?

Будь это естественные роды, у них бы точно не нашлось времени так беззаботно болтать по телефону. Ёну слишком хорошо помнил предостережения врачей — роды мужчин-омег отличаются от обычных и сопряжены с куда большим риском. Страх, который он всё это время загонял вглубь сознания, начал поднимать голову.

В этот напряженный момент тишину разрезал легкий звонок, дверь распахнулась, и в палату вошла медсестра, толкая перед собой тележку с инструментами.

— Здравствуйте, мистер Питтман, Ёну. Как самочувствие? Как боль?

Она улыбалась так приветливо и профессионально-спокойно, что Ёну попытался расслабить сведенные судорогой мышцы лица.

— Терпимо...

Договорить он не успел. Очередной спазм, куда яростнее предыдущего, прошил тело насквозь, и с губ сорвался короткий сдавленный вскрик.

Кит побледнел в одно мгновение, его кулаки нервно сжались. Но медсестра и бровью не повела. Она подошла к кровати и мягко произнесла:

— Всё в порядке, это нормальная реакция организма. Мы скоро начнем операцию. Вы поспите пару часов, и когда проснетесь, всё уже закончится.

Она ободряюще похлопала Ёну по руке, а затем повернулась к застывшему Киту.

— Мистер Питтман, не могли бы вы подождать снаружи? Мне нужно провести предоперационную подготовку.

Кит нахмурился, явно собираясь возразить.

— Пожалуйста, Кит, — мягко перебил его Ёну, с мольбой заглядывая мужу в глаза.

Кит застыл. Несколько долгих секунд он жадно всматривался в лицо Ёну, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую черточку, каждый изгиб. Затем, тяжело выдохнув, резко развернулся и вышел из палаты, плотно притворив за собой дверь.

Пока в комнате звучали голоса Спенсера и самого Кита, пока воздух был наполнен шутками, реальность казалась чем-то далеким и неосязаемым. Но теперь, когда Ёну остался наедине с медсестрой и холодным блеском инструментов на металлическом столике, сердце болезненно сжалось от подступившей тревоги. Заметив, как напряглись черты его лица, медсестра защебетала еще бодрее, стараясь переключить внимание пациента:

— Хорошо, что показатели в норме. И погода сегодня чудесная, правда? Как вам спалось прошлой ночью?

Ёну был благодарен ей за эту нарочитую суетливость и простые заземляющие вопросы. Он мысленно вернулся в прошедшую ночь. Ничего особенного не происходило, он просто лежал здесь, в тишине палаты, рядом с Китом. Как, впрочем, и все эти месяцы беременности.

От этой мысли на губах расцвела слабая, горько-сладкая улыбка.

— Хорошо спалось. Спасибо.

Конечно, он просыпался от периодических болей, но в целом чувствовал себя нормально.

«Вот оно. Действительно началось».

Видя, что волнение не отпускает пациента, медсестра продолжала успокаивающе ворковать, ловко распаковывая стерильные наборы. Ёну сделал глубокий вдох, стараясь разжать сведенные мышцы и послушно следуя всем её указаниям.

За дверью, в коридоре, Кит не находил себе места. Он мерил шагами пространство, словно запертый в клетке хищник, но стоило дверям палаты распахнуться — замер как вкопанный. Увидев, как вывозят каталку, он тут же бросился навстречу.

— Ёну.

Взгляд Кита метался по лицу любимого, проверяя, всё ли с ним в порядке, пока не зацепился за иглу катетера, уже закрепленную на тонком запястье. Альфа побледнел, его тело застыло от напряжения. Заметив ужас в чужих глазах, Ёну заставил себя улыбнуться.

— Я скоро вернусь.

Кит вскинул на него глаза, полные страха. В этот момент бригада двинулась вперед, увлекая каталку по коридору, и тот, не раздумывая ни секунды, устремился следом, боясь отстать даже на шаг.

— Всё будет хорошо, Ёну. Ничего не случится. Всё будет в порядке, — быстро говорил КИт.

Но Ёну отчетливо понимал, что эти слова сейчас нужны не столько ему самому, сколько самому Киту. Альфа крепко сжимал его руку до самого входа в операционный блок, пока врачи вежливо не преградили ему путь.

Пришлось отступить.

Сквозь сужающуюся щель автоматических дверей Ёну видел, как великий и ужасный Кит Питтман остался стоять в коридоре — совершенно потерянный, с опустошенным взглядом. Ёну успел слабо махнуть ему рукой на прощание, но Кит даже не шелохнулся. Он продолжал смотреть вслед, не в силах оторваться, пока створки окончательно не сомкнулись, отрезая их друг от друга.

Только оказавшись в кольце ярких операционных ламп, Ёну позволил себе протяжный выдох, отпуская напряжение. Над ним склонился врач, голос его прозвучал тепло и успокаивающе:

— Ну что, Ёну, вы готовы встретиться со вторым малышом?

Ёну сделал еще один глубокий вдох, собираясь с духом, и кивнул.

— Да.

Врач дал знак команде. Анестезиолог и медсестры тут же приблизились, проверяя приборы. Поскольку было решено использовать общий наркоз, уже через несколько мгновений Ёну должен был погрузиться в сон.

— Дышите глубоко, — раздалась над ухом команда анестезиолога.

Ёну послушно сделал вдох. Тело мгновенно налилось тяжестью, теплая дремота начала затягивать сознание, приглушая лязг инструментов и голоса врачей. Но даже когда реальность расплывалась, перед его мысленным взором до последнего стояло лицо Кита — то самое, растерянное и испуганное, которое он видел в просвете смыкающихся дверей.

Память, освобождаясь от оков контроля, начала выбрасывать на поверхность обрывки прошлого. Голоса звучали в голове так ясно, словно Кит стоял рядом.

«Тебе во мне ничего, кроме лица, не нравится?»

«Знаешь, Кит... Когда я открою глаза, я должен кое-что тебе сказать».

«Черт подери, ты что, правда считаешь себя для меня «просто заурядным омегой»? Если бы я так думал, я бы не вышел за тебя замуж и не спал бы только с тобой все эти годы».

«Прости, что скрывал всё это время. Прости, что не говорил вслух».

«Мы живем вместе уже столько лет, а ты до сих пор не понял, насколько я одержим тобой?»

«На самом деле, я полюбил тебя очень давно».

«Я люблю тебя», — шептал голос Кита.

«Я тоже тебя люблю».

«Я всегда смотрел только на тебя. И когда ты стал моим, я был так счастлив, что думал: "Теперь и умереть не жалко"».

«...Но сейчас всё иначе».

Сквозь пелену сна Ёну почудилось видение, как Кит держит на руках крошечного ребенка и улыбается той самой редкой нежной улыбкой. И Ёну улыбается ему в ответ.

«Когда я снова открою глаза... это будет первое, что я тебе скажу...»

На этой мысли сознание погасло, и Ёну провалился в темноту.

— Папа!

Звонкий крик разорвал тишину больничного коридора.

Кит, сидевший в кресле ожидания и сжимавший голову руками, резко вскинул лицо. К нему, широко улыбаясь и раскинув руки, бежало его единственное спасение, оставшееся в этом мире.

— Спенс.

С тяжелым вздохом облегчения Кит подхватил налетевшего на него сына и крепко прижал к груди. Только сейчас он почувствовал, как камень на плечах стал чуть легче, и мышцы наконец расслабились.

— А где папочка? Где братик или сестренка?

Спенсер, переполненный ожиданием, завертел головой, все еще находясь в объятиях отца. Он явно надеялся увидеть всех сразу. Кит поцеловал мягкую, пахнущую детством щеку сына и тихо ответил:

— Папочка сейчас готовится, чтобы встретить тебя. Это займет несколько часов.

— Несколько часов? — разочарованно переспросил мальчик.

Заметив, что Спенсер снова озирается по сторонам, выискивая на стене часы, Кит поспешил отвлечь его:

— Спенс, как думаешь, чем сейчас занимаются в детском саду?

— Э-э...

Спенсер, чье внимание легко переключалось, тут же забыл о времени. Он часто заморгал, пытаясь вспомнить расписание, а затем, просияв, принялся увлеченно рассказывать о своих друзьях и играх.

Кит сидел на жестком стуле в коридоре перед операционной, крепко прижимая к себе сына, и слушал его звонкий лепет, молясь лишь об одном — пусть время идет быстрее.

«Как всё было тогда, со Спенсом?»

Он уткнулся носом в шею ребенка, жадно вдыхая родной запах — смесь тепла и нежной детской кожи. Это немного успокаивало взвинченные нервы. Слушая голос сына, Кит пытался отогнать панику, но мысли против воли возвращались в тот страшный день. Сейчас он даже не понимал, как смог пережить те часы.

Двери, которые оставались закрытыми мучительно долго, нарушая все сроки. Врач тогда вышел к нему с бледным осунувшимся лицом.

«Мы сделали всё возможное, но...»

В то мгновение Кит едва не бросился к окну, чтобы покончить со всем разом. Лишь потом врач поспешно добавил, что Ёну жив, но находится в коме из-за огромной кровопотери.

Воспоминание вспыхнуло с такой яркостью, будто это случилось вчера. В глазах Кита потемнело, к горлу подкатил тошный ком.

— Папа? Папа!

Спенсер удивленно заглянул ему в лицо и легонько похлопал ладошкой по щеке.

Ощутив легкие ритмичные шлепки, Кит вынырнул из пучины ужаса. Он попытался улыбнуться сыну, чтобы успокоить его, но лицо словно окаменело — мышцы отказывались повиноваться.

«Надо было стоять на своем до конца? Надо было запретить ему рожать. А что, если всё пойдет не так? Как он вообще выжил тогда?» — Мысли метались в голове, как загнанные звери. «Может, мне вообще не следовало тогда забирать его к себе...»

Если бы он не втянул Ёну в свою жизнь силой, тот не попал бы в аварию и не умирал бы на операционном столе, рожая первенца. И вот теперь история повторяется.

«Видимо, малышу не нравилось, что его отец — именно ты.»

Почему именно эти жестокие слова всплыли в памяти сейчас?

Кит едва сдержал стон, готовый вырваться наружу. Слова — удивительная и страшная вещь. Они могут годами прятаться в темных углах подсознания, чтобы в самый уязвимый момент выскочить и вонзить нож в сердце.

«Ёну любит меня». — Кит ухватился за эту мысль, как за спасательный круг. — «Именно поэтому он терпел, берег ребенка и ждал этого дня. Рискуя собственной жизнью».

Время тянулось невыносимо медленно, словно вязкая смола. Раздавленный чудовищным давлением неизвестности, Кит сжал сына в объятиях так сильно, что тот мог бы запищать, но Спенсер терпел. Было ли Киту когда-нибудь так страшно? С каждым движением секундной стрелки его накрывала волна удушающего ужаса.

— Папа.

Спенсер вдруг сам обнял отца за шею своими маленькими ручками. Казалось, страх альфы передался ребенку, но мальчик, проявив удивительную для своего возраста храбрость, решил утешить взрослого.

— Куки и папочка... они ведь знают, что мы их ждем? Вот так, вместе?

— Да... Конечно, знают, — хрипло отозвался Кит.

Услышав ответ, Спенсер потянулся к лицу отца. Он положил ладошки на щеки Кита и пальчиками с усилием потянул уголки его губ вверх, формируя улыбку.

— Тогда ты должен улыбаться! Если ты будешь делать такое страшное лицо, Куки расстроится.

И, подавая пример, Спенсер лучезарно улыбнулся.

Глядя на этот свет, Кит наконец почувствовал, как ледяной панцирь на лице треснул. Напряжение немного отпустило.

«Ёну...»

Глядя на сына, который с каждым днем всё больше походил на своего папу-омегу, Кит почувствовал, как к горлу подступают слезы нежности и боли. Он прижался губами к щеке Спенсера.

«Пожалуйста... поскорее скажи мне снова, что любишь меня».

— Мистер Питтман.

Резкий голос разрезал тишину.

Внезапно голос дворецкого вырвал его из оцепенения.

Кит, чьи нервы были натянуты как струна, резко обернулся и увидел, как открываются двери операционной. Он вскочил, крепко прижимая к себе ребенка, но ноги словно приросли к полу — он не смог сделать и шага навстречу, замерев в ожидании приговора.

Врач вышел в коридор первым. Сняв медицинскую маску, он направился к Киту и широко улыбнулся.

— Поздравляю, мистер Питтман.

Услышав эти слова, Кит едва не рухнул обратно в кресло — ноги подкосились от нахлынувшей слабости. Если бы Спенсер в его объятиях не округлил глаза и не издал восхищенное «Уа-а!», Великий Кит Питтман, возможно, и вправду продемонстрировал бы столь постыдную сцену падения.

Врач, не теряя времени, продолжил:

— Ребенок здоров. Вы сможете взять его на руки совсем скоро.

— А Ёну? — выдохнул Кит, перебивая. — Ёну в порядке?

Врач на мгновение запнулся. Его лицо дрогнуло, приняв неловкое выражение, и сердце Кита пропустило удар.

— Наркоз еще не полностью выветрился, так что... нам нужно будет понаблюдать за ним в реанимации. Но сейчас его состояние стабилизировалось. В ходе операции возник критический момент, была угроза, но он справился.

Спенсер, не понимая сложных взрослых слов и тревожного тона доктора, озадаченно склонил голову, глядя на отца. Он ждал, что папа, как обычно, объяснит всё простыми словами. Но Кит стоял бледный как полотно и не мог выдавить ни звука.

В тишине раздавался слабый ритмичный писк приборов.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывало из глубокой воды. Мозг неохотно включался в работу, чувства просыпались одно за другим. Как только слух уловил отчетливые звуки, а мысли обрели форму, кончики пальцев Ёну непроизвольно дернулись.

В ту же секунду кто-то с силой сжал его руку. Хватка была такой крепкой, что Ёну поморщился, даже не открывая глаз.

Собрав последние крохи сил, он приподнял тяжелые веки. В мутной пелене перед глазами замаячил чей-то силуэт. Потребовалось время, чтобы понять — лицо мужчины, склонившегося над ним, ему знакомо. И еще секунда, чтобы осознать, кто именно это был.

Ёну моргнул, прогоняя туман, и медленно, слабо улыбнулся.

— Кит...

Голос был хриплым, сорванным, едва слышным.

Но стоило ему произнести это имя, как застывший Кит широко распахнул глаза.

— Ха...

Из его груди вырвался тяжелый дрожащий выдох, словно он задерживал дыхание всё то время, пока Ёну был в отключке. Рука альфы сжалась еще сильнее, отчаянно цепляясь за пальцы мужа.

— ...

Он открыл рот, собираясь что-то сказать. Ёну смирно лежал, готовый слушать. Но слова не шли. Губы Кита несколько раз беззвучно шевельнулись и снова плотно сомкнулись, запечатывая эмоции внутри.

— Кхм.

Он прочистил горло, пытаясь вернуть контроль над голосом, и наконец, с огромным трудом, произнес:

— Ёну.

Снова пауза. Кит сделал глубокий вдох, затем медленный выдох, пытаясь унять дрожь.

— ......Тебе снился хороший сон?

Услышав этот тихий, неестественно низкий вопрос, Ёну пару раз моргнул, а затем расплылся в счастливой улыбке.

— Угу.

Вместо кивка он слабо сжал руку Кита в ответ и прошептал, всё еще борясь с остатками наркозного сна:

— Во сне... ты смеялся. Вместе с малышом. И Спенс тоже был там... И я так хотел быть там, с вами...

Говоря это, Ёну снова улыбнулся, чувствуя невероятное тепло. Он открыл рот, собираясь озвучить ту самую мысль, с которой засыпал — признание в любви, которое обещал сказать первым делом.

Но слова застряли в горле. Он замер.

Кит всё так же смотрел на него сверху вниз. По тому, как сощурились уголки его глаз после вымученной фразы, Ёну понял, что муж пытался улыбнуться ему в ответ.

Но вместо улыбки его лицо исказила странная гримаса боли, смятения и чего-то еще, чему Ёну не мог подобрать названия. Улыбки не получилось.

Ёну удивленно расширил глаза. Глубокие темно-фиолетовые радужки вдруг ярко заблестели, наполнились влагой, и...

— ...А?

Крупная капля сорвалась с ресниц, прочертила дорожку по щеке и упала вниз.

Кит, застигнутый врасплох собственной реакцией, издал глухой растерянный звук. Он поспешно провел рукой по лицу, стирая влагу, и, уставившись на мокрые пальцы, быстро заморгал, не веря своим глазам.

— Это... что за... почему.

Кит попытался что-то сказать, но голос предательски сорвался — горло перехватило спазмом. Он не смог выдавить ни звука. Чертыхнувшись про себя, он снова поспешно вытер мокрые дорожки с лица и судорожно откашлялся, пытаясь вернуть себе самообладание.

Ёну терпеливо ждал, пока буря эмоций в душе мужа уляжется, и лишь тогда тихо произнес:

— Я ведь хотел тебе кое-что сказать.

Кит поднял на него вопросительный взгляд, все еще шмыгая носом. Ёну, чувствуя, как тепло большой ладони согревает его собственную, продолжил:

— Спасибо... за то, что так сильно меня любишь.

Через их сплетенные пальцы Ёну почувствовал, как Кит вздрогнул и замер. Альфа моргнул, глядя на него широко распахнутыми, ошарашенными глазами. Казалось, он хотел выругаться, чтобы сбросить напряжение, но в последнюю долю секунды прикусил губу и сдержался.

Наконец, он тяжело вздохнул и признался:

— ...Это я хотел сказать.

Кит досадливо качнул головой, словно злился, что у него перехватили инициативу, и низко склонился над кроватью.

Их губы встретились. Сначала это было легкое касание, но уже через мгновение поцелуй стал глубоким и жадным. Язык Кита нежно скользнул внутрь, исследуя каждый уголок, словно убеждаясь, что Ёну действительно здесь, живой и теплый.

Разорвав поцелуй, Кит навис над ним, не желая отстраняться ни на сантиметр, и прошептал:

— Добро пожаловать обратно. Ко мне.

И тут же, не в силах долго оставаться сентиментальным, добавил в своей привычной язвительной манере:

— И спасибо, что соизволил проснуться до того, как я превратился в дряхлого старика. А то это лицо, которое тебе так нравится, чуть было не исчезло с лица земли от старости.

Ёну рассмеялся вслух.

«Для него эти несколько часов ожидания, наверное, растянулись на десятилетия», — с теплотой подумал он.

Продолжая улыбаться, Ёну посмотрел в любимые глаза.

— Знаешь, а я с нетерпением жду и твоего постаревшего лица.

Кит скептически приподнял бровь. Ёну крепче сжал его ладонь одной рукой, а другой потянулся к щеке мужа, ласково поглаживая ее.

— Вдруг ты станешь еще сексуальнее, чем сейчас? Что мне тогда делать?

— Ёну...

Взгляд Кита потемнел от нежности. Он снова наклонил голову, собираясь поцеловать любимого. Ёну прикрыл глаза, с готовностью подаваясь навстречу, но в самый последний момент, когда до касания оставались миллиметры, Кит замер.

Его горячее дыхание обожгло губы Ёну, когда он твердо прошептал:

— Третьего не будет. Ни за что.

И только после этого их губы сомкнулись.

На следующий день все таблоиды пестрели заголовками:

В СЕМЬЕ ПИТТМАНОВ РОДИЛСЯ ВТОРОЙ НАСЛЕДНИК

КОНЕЦ