Глава 18

С самого утра небо хмурилось, и на душе у меня было так же серо.

Проверив дату в календаре, я открыл аптечку. Чарльз, как и обещал, держал слово — подавители никогда не заканчивались. На этот раз их тоже было с избытком. На всякий случай я разделил оставшиеся таблетки: одну часть вернул на полку, другую спрятал в портфель. Чтобы можно было принять лекарство в любой момент, если что-то пойдёт не так.

Я встал раньше обычного, чтобы привести себя в порядок с особой тщательностью. Перед течкой из-за гормональной бури меня всегда штормило. Настроение и самочувствие летели в пропасть, так что приходилось прилагать двойные усилия, чтобы держаться на плаву. И без того скверное состояние усугубляла мысль о нерегулярном цикле — последствие моей поздно проявившейся сущности. От одного лишь намёка на «скоро» нервы натягивались до предела. Особенно после того, как Кит Найт Питтман бросил мне в лицо, что у меня «жалкий вид».

Я в последний раз окинул себя строгим взглядом в зеркале. Идеально уложенные волосы, безупречный узел галстука. Лицо казалось бледноватым, но с этим уж ничего не поделаешь. Одобрительно хмыкнув, я вышел из ванной.

Настроение было плохим не только у меня. Сделав пару глубоких вдохов для храбрости, я вошёл в столовую. Густой тяжёлый запах феромонов, смешанный с едким сигаретным дымом, тут же сказал мне всё о состоянии Кита. В последнее время он почти не выходил из этого состояния, а после недавнего теракта стало и вовсе невыносимо.

Что ж, после такого кто угодно был бы не в себе.

Решив сделать вид, что ничего не замечаю, я подошёл к столу.

— Доброе утро.

Я поздоровался, как всегда ожидая в ответ тишину. Но Кит, до этого уставившийся в планшет, вдруг поднял голову. Я замер на полпути к стулу. Его взгляд, сегодня ещё более острый, чем обычно, впился в меня.

— Течка скоро?

— Что, простите? — переспросил я, опешив от внезапного вопроса.

Кит раздражённо повторил:

— Ты слышал. Я спросил, скоро ли у тебя течка.

Я ведь не животное! Чтобы справиться с гневом от такой грубости, я сжал и разжал кулаки, но ответил своим обычным ровным тоном:

— Если вы о цикле, то, полагаю, да. Но я готов.

Кит что-то тихо пробормотал себе под нос, кажется, выругавшись. Неужели всё из-за того, что мой запах стал сильнее? Подавители не справляются? Я же всё делал правильно… Может, принять ещё одну? Но я и так на пределе дозы. Что будет, если её превысить? А что я буду делать, когда всё действительно начнётся?

— Если вам неприятен аромат… — я хотел было предложить воспользоваться парфюмом, но осекся. Смесь феромонов и духов будет ещё более отвратительной.

Словно уловив ход моих панических мыслей, Кит произнёс:

— Запах неплохой. — На его губах появилась странная горькая усмешка. — Вряд ли найдётся альфа, которому он не понравится.

Пока я в замешательстве пытался понять, что это значит, он выпустил в потолок длинную струйку дыма и отрезал, глядя уже не на меня, а куда-то в сторону:

— Просто это отвлекает. Так что будь добр, держи себя в руках.

На мгновение я растерялся. За годы работы на Кита, меня впервые упрекнули в том, что аромат стал сильнее. Я не мог понять, почему он вдруг начал делать такие замечания, но в данный момент мог дать лишь один ответ:

— Я буду внимательнее.

Но мой ответ, похоже, его не удовлетворил. Нахмурившись, он шумно втянул сигаретный дым. И снова. Я молча опустился за стол. Вскоре Чарльз принёс завтрак и без лишних эмоций поставил передо мной тарелку. Кит, пришедший раньше, не выдержал и пяти минут, просто поднялся и ушёл. Я остался один за огромным столом, с трудом заставляя себя проглотить хоть кусок.

— Не принимайте слова мистера Питтмана близко к сердцу.

Голос Чарльза застал меня врасплох. Он наливал сок в мой стакан. Это было так непривычно, что я невольно поднял на него удивлённый взгляд.

— У него скоро начнётся гон. В это время мистер Питтман становится особенно восприимчив, — пояснил Чарльз со своим обычным непроницаемым лицом.

И тут до меня дошло. Значит, даже доминантные альфы плохо чувствуют себя в этот период. Это казалось почти невероятным. Я-то думал, они — существа из другого мира, далёкого от проблем обычных альф и омег. А у нас, оказывается, есть нечто общее.

Может, поэтому он так остро реагирует на запахи?

Эта мысль тут же заставила встревожиться. Значит, единственный выход — держаться от него подальше, пока всё не закончится. Я не хотел снова терять контроль. И уж точно не собирался увеличивать дозу подавителей. Лучше взять отгул на пару дней. Укрепившись в этом решении, я поднёс стакан с соком к губам.

— Доброе утро! — Эмма, как всегда, лучилась энергией. — Ты неважно выглядишь. Бледный какой-то.

Я мысленно выругался, а вслух ответил:

— Просто устал. Всё в порядке.

— Ты и вчера был таким же, — сочувственно протянула она. — Скоро выходные, держись, Ёну.

На её слова, полные беспокойства, я заставил себя неловко улыбнуться.

— Спасибо. Я постараюсь.

Наскоро свернув разговор, я прошел к своему столу и погрузился в работу. График был расписан на три месяца вперёд, и малейший сбой грозил катастрофой. Я торопливо сверял данные перед докладом Киту и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Подняв голову, я встретился глазами с Эммой.

— Хочешь что-то спросить? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

Она улыбнулась.

— Твоя губа почти зажила.

Я невольно коснулся губ. Шершавая корочка под пальцами стала почти незаметной.

— Слава богу. Я уж переживала, — её улыбка стала теплее. — Тот бальзам для губ всё-таки помог, да?

К своему стыду, я ни разу им не воспользовался. Нетронутый тюбик по-прежнему лежал в кармане пиджака. Мне хотелось, чтобы эта отметина задержалась хотя бы ещё на день, но тело упрямо стирало память, затягивая рану. Я мог лишь проводить её прикосновением кончиков пальцев, зная, что скоро останется только гладкая кожа. Мысль нарочно расковырять заживающую плоть показалась жалкой и отчаянной.

— Спасибо за беспокойство, Эмма.

Она подарила мне последнюю светлую улыбку и тут же, щебеча, обернулась к другой секретарше. Их оживлённый разговор стал далёким фоном. Я заставил себя вернуться к обязанностям. Распределив задачи между сотрудниками и сверившись с графиком, уже собирался выйти из секретариата, как вдруг снова поймал взгляд Эммы. Она молча улыбнулась, и я, ответив тем же, вышел.

Едва дверь за спиной захлопнулась, из горла вырвался сдавленный стон. Я вжался в холодное дерево, закрыв глаза. Мир качнулся, пол едва не ушёл из-под ног. Несколько долгих секунд я стоял, вцепившись в стену, пока дыхание не выровнялось. Тело уже подавало сигналы. Через пару дней всё начнётся. Нужно быть готовым исчезнуть, взять отгул в любой момент.

Я ещё немного постоял, переводя дух, и только когда головокружение отступило, двинулся дальше. Впереди меня ждала неприятная обязанность — нужно было купить украшение для Наоми и сказать ей о расставании.

Несмотря на напряжение, я добрался до бутика без происшествий. И хотя Стюард уверял, что до полного выздоровления ещё далеко, такими темпами я, похоже, скоро смогу вернуться к прежней жизни. Открывая дверь магазина самостоятельно, я почувствовал странное сочетание уверенности и лёгкой грусти.

— Здравствуйте, Ёну! Как поживаете? — преувеличенно радостно поприветствовала меня менеджер, широко раскинув руки.

Я обнял её в ответ, и мы обменялись поцелуями в щёку в знак приветствия.

— Что привело вас сегодня? — спросила она, и сияющая улыбка не оставляла сомнений в её намерениях.

Я, с такой же дежурной улыбкой, ответил:

— Пришёл выбрать подарок от мистера Питтмана. Сегодня у них последнее свидание. Найдётся что-нибудь подходящее?

Слово «свидание» звучало лишь как вежливая формальность. Кит никогда не объявлял о расставании сам; все неудобные разговоры и связанные с ними хлопоты ложились на мои плечи. Его отношения редко длились дольше пары месяцев, а в последнее время и вовсе едва переваливали за две недели. Вкладываться в подарки не имело смысла. И хотя этот роман продлился чуть дольше, итог был предсказуемым.

Ничего не менялось: нужно было выбрать достаточно стильное и достаточно дорогое украшение, чтобы не запятнать репутацию Кита Найта Питтмана. Разумеется, никаких колец — они могли дать ложные надежды. Хотя, если кто-то хочет обмануться, он и браслет примет за обещание. Люди ведь видят только то, что желают видеть.

— О, конечно. Пройдёмте сюда. У нас как раз поступили новинки. Сейчас они особенно популярны.

Из нескольких украшений, что она достала, я выбрал первое попавшееся. Снаружи у дверей уже ждали водитель и двое телохранителей. Как только подарок упаковали, я вышел, сел в машину и поехал.

Адрес Наоми называть не требовалось. В руках я теребил папку с документами и коробку с украшением — привычный набор для таких случаев — и лихорадочно обдумывал, какими словами сообщить ей о расставании.

Дорога к особняку Наоми на окраине города не заняла много времнени. Этот огромный дом, доставшийся ей в качестве отступных после развода со вторым мужем, стоял в глубине тихого леса и, вопреки её яркой внешности, поражал уединённостью. На въезде охрана проверила документы, и машина поехала дальше. За окнами тянулись ухоженные деревья, будто специально скрывающие её жизнь от чужих глаз.

«Возможно, ей на самом деле больше по душе такая спокойная жизнь», — подумал я, нажимая на звонок у входной двери.

— О, какими судьбами? Выбрались так далеко, — Наоми, предупреждённая охраной, встретила меня с радушной улыбкой. Её взгляд сразу упал на коробку и папку в моих руках. Такая женщина, как она, наверняка всё поняла. Я напрягся, ожидая реакции. Вот бы не ударила.

Но, к моему удивлению, выражение её лица почти не изменилось.

— Ну, заходи. Кофе?

— Да, будьте добры, — ответил я, скрывая беспокойство.

Вряд ли она меня ударит. Но в памяти всплыло, как Аннабель украла сперму Кита, а заодно и её собственные слова о том, что жаль расставаться с ним. На секунду в голову пришла дикая мысль: а вдруг Наоми тайком его сфотографировала и заказала себе дилдо? Я резко отогнал этот образ. Даже если так — какое я имел право осуждать?

Погружённый в подобные мысли, я последовал за ней в гостиную. Там уже сидел кто-то, спокойно попивая чай. Я понял, кто именно, ещё до того, как увидел, по запаху.

— О-па, — с преувеличенным удивлением произнёс он, когда наши взгляды встретились.

Я застыл. Лёд пробежал по спине, ладони моментально вспотели.

Грейсон сидел на диване, не двигаясь, и с ленивым любопытством наблюдал, что я сделаю дальше. Будто сделал ставку, сорвусь я в приступе или удержусь.

Спокойно.

Я отчаянно пытался унять дыхание. Я уже здоров. Я справляюсь даже без лекарств. Это дом Наоми, здесь охрана за дверью. Грейсон вряд ли рискнёт устроить скандал в таком месте и подмочить репутацию.

…А если рискнёт?

Внезапно пронзила мысль, что Грейсону, скорее всего, абсолютно плевать, что о нём думают другие. И от этого я застыл на месте, не в силах пошевелиться.

— Ха-а, ха-а...

Сознание опустело. Я даже не заметил, как вещи выпали из рук.

— Боже, что случилось? — сквозь туман донёсся встревоженный голос Наоми.

А дальше всё провалилось. Когда я снова понял, что происходит, уже выбегал из особняка, едва держась на ногах.

У входа ждала машина. Водитель, заметив меня, рывком распахнул заднюю дверь.

— С-спа…сибо… — слова рвались из груди вместе с воздухом.

Я рухнул на сиденье. Дрожь, запоздалая и злая, вцепилась в тело, выламывая суставы. Обхватив себя руками, я откинулся на спинку и зажмурился. Сквозь мутный гул в ушах пробился звук заводящегося мотора. Машина тронулась плавно, но меня продолжало колотить в неудержимом ознобе.

В воздухе витал едва уловимый аромат феромонов Кита. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Ещё раз. И ещё. Нужно дышать, пока дрожь не отпустит. Но тело взбунтовалось, отказываясь подчиняться.

Его аромат, который всегда меня усмирял, сегодня не действовал. Вероятно, потому, что приближался мой цикл.

Я заставил себя поднять веки, наблюдая, как пейзаж за окном смазывался в сплошную полосу. Вибрация машины отдавалась гулом прямо в черепе, и мир поплыл окончательно. Паника не отпускала. Я снова попытался вдохнуть его аромат, но лёгкие будто окаменели. Воздух застревал в горле, не проходя дальше.

— Ёну, вы в порядке? Ёну! — крикнул водитель, обернувшись в мою сторону.

Но я не мог ответить. Дыхание сорвалось на короткие, панические всхлипы и вдруг оборвалось совсем.

…Сознания коснулся густой сладкий аромат. Он был другим — не призрачным эхом в воздухе, а плотным, почти осязаемым. Я судорожно втянул его носом, и он хлынул в лёгкие.

— А теперь дыши. Глубже, — тихий голос прозвучал прямо над головой.

Следуя приказу, я снова сделал глубокий вдох.

— Кха! Кха-кха!

Тело содрогалось в сухом выматывающем кашле, а он всё это время молча держал меня в объятиях.

— Ха-а, ха-а.

С усилием распахнув полные слёз глаза, я узнал знакомую обстановку. Я всё так же сидел в машине. Изменилось лишь одно — теперь я был в объятиях Кита.

— …!

Мысль о том, что это реальность, пришла с запозданием. Я дёрнулся, пытаясь выпрямиться, но потерпел неудачу. Кит крепко прижал меня к себе, надавил ладонью на затылок, лишая возможности отстраниться. Я оказался в западне его рук, уткнувшись лицом в его грудь, и замер.

В следующее мгновение он выпустил феромоны. Сладкий тягучий аромат наполнил герметичный салон. Я сделал дрожащий вдох, и напряжение понемногу стало таять. Кит не отпускал меня, пока тело не обмякло окончательно.

— Теперь лучше?

— Да-а…

После приступа голова кружилась, мысли путались. Где-то на краю сознания вспыхнуло напоминание, что нужно передать слова Наоми. Но как? Как сказать ему, что я провалил задание? Что я вернулся ни с чем?..

Пока в голове проносились обрывки мыслей, Кит заговорил первым.

— Что произошло? Что там случилось?

Его спокойный голос почти не отличался от обычного. Похоже, винить меня он пока не собирался. Я открыл рот, чтобы ответить, но никак не мог подобрать нужных слов. Кит молча ждал. Спустя долгое время я с трудом смог выговорить:

— Я поехал… к мисс Паркер, как вы и велели… До «Тиффани» всё было нормально, и до особняка я тоже доехал без проблем, но в особняке мисс Паркер… меня провели в гостиную… а там… был… мистер Миллер.

Как только я начал говорить о Грейсоне, слова застряли в горле. Вспышка ужаса снова парализовала тело. Кит похлопал меня по спине, будто успокаивая маленького ребёнка. Я прикусил губу, чувствуя, как всё внутри сжимается.

— Значит, сказать ей ты ничего не смог, — произнёс он спокойно.

Я вздрогнул, всё ещё прижатый к его груди. Это был даже не вопрос. И моя реакция стала ответом.

— Простите… — прошептал я почти беззвучно.

Кит отозвался так же ровно, будто ничего особенного не произошло:

— Тебе ещё лечиться и лечиться.

Сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Он считает меня жалким? Бесполезным? От меня нет больше никакого толка? Я отчаянно пытался соображать. Что делать? Что делать?

— Как ваша рука? — наконец выдавил я, цепляясь за то, что было моей обязанностью. — Вам ведь скоро нужно будет снимать швы…

Но ответ, который я получил, был донельзя равнодушным.

— Чарльз этим займётся.

У меня не нашлось, что на это ответить, поэтому я протянул лишь короткое:

— Понятно…

Внутри всё рухнуло. Вероятно, он мне больше не доверяет.

Внезапно к глазам подступили слёзы. Я снова зажмурился, сглатывая ком в горле, и заставил себя выговорить:

— Простите… что заставил вас спуститься сюда…

Голос оборвался. Кит всё так же держал меня, продолжая поглаживать по спине. Вдруг я почувствовал, как он прижался лицом к моим волосам. Он вдохнул мой запах? Или просто устало выдохнул, разочарованный во мне окончательно?

— Ничего не поделаешь. Ведь ты без меня пропадёшь.

Эта фраза, сказанная без капли злости, сломала меня окончательно. В ней не было утешения, только констатация моей никчёмности.

— Простите… — снова прошептал я.

Кит больше ничего не сказал. Он просто держал меня в своих сильных руках, а я стискивал зубы, чтобы не зарыдать в голос, как ребёнок, которым он меня, должно быть, считал.

Нужно использовать метод, о котором говорил Стюард.

Это был единственный оставшийся выход. Я должен поправиться, чего бы это ни стоило. Нужно было выздоравливать любой ценой. Я не собирался терять своё место или превратиться в балласт; важно оставаться для него компетентным секретарём до самого конца.

Даже если прямо сейчас этот аромат причиняет мне такую боль.

Я закрыл глаза, сделал глубокий дрожащий вдох и, застыв в его руках, думал только об одном.

Он наверняка считает меня ни на что не годным слабаком.