Экстра «Поцелуй меня, детка»Глава 8

Вернувшись домой раньше обычного, Кит быстрым шагом пересек коридор, направляясь прямиком к спальне, где должен был отдыхать Ёну. Однако на полпути его внимание что-то привлекло. Маленькая тень, маячившая у самых дверей, не оставляла места для сомнений.

— Спенс!

Услышав свое имя, малыш вздрогнул от неожиданности, обернулся и, расплывшись в улыбке, с радостным криком «Папа!» бросился к нему. Кит привычно подогнул колени, готовясь к столкновению. Едва сын подлетел ближе, ловко подхватил его за талию, поднимая в воздух.

— Оп-ля!

— Кья-ха-ха-ха!

Звонкий, заливистый смех ребенка, казалось, мгновенно растворил накопившуюся за день усталость. Кит с наслаждением чмокнул сына в мягкую щеку и, перехватив его поудобнее, спросил:

— И что же ты делал у двери спальни, Спенс?

— М-м-м... — Спенсер замялся, но все же признался: — У меня подарок для папочки. Но мисс Макдоннелл сказала, что папочка спит и будить его нельзя. Вот я и ждал, когда он проснется.

Только сейчас Кит понял, что малыш прижимался ухом к двери. Представив, как Спенсер, затаив дыхание, вслушивался в тишину спальни, пытаясь уловить хоть шорох Ёну, Кит почувствовал смесь умиления и легкой жалости. Губы сами собой растянулись в улыбке.

— Подарок? И что это? Ты же помнишь, что у папочки в животике Куки, поэтому ему нельзя есть всё подряд.

— Знаю, — буркнул Спенсер обиженно и завозился, пытаясь развернуться.

Кит крепче прижал его к себе, страхуя от падения, и с интересом наблюдал, как сын копошится в своей маленькой сумке, висящей через плечо.

— Вот...

На свет появилось огромное печенье, размером больше детской ладошки. Кит удивленно приподнял бровь. Спенсер тут же выпятил грудь, сияя от гордости:

— Нам в садике дали. Смотри, тут мармеладный мишка!

И правда, в темно-коричневом тесте то тут, то там виднелись разноцветные мармеладные медвежата. До Кита наконец дошел смысл происходящего.

— Ты принес угощение из садика? Не стал есть сам?

— Угу, — серьезно кивнул Спенсер. — Я принес это для папочки и Куки.

Лицо мальчика светилось гордостью. Кит знал, что макать печенье в молоко — любимое занятие Спенсера, уступающее разве что поеданию пудинга. То, что он удержался от соблазна ради подарка, казалось маленьким подвигом.

«Надо же, такой кроха, а уже заботится о других», — с теплом подумал Кит, чувствуя, как сердце наполняется нежностью.

— Спенс, но ведь дядя-кондитер может испечь тебе всё, что ты захочешь, в любой момент.

— Угу, — снова кивнул ребенок. — Но это другое. Тут же медведи!

— Так можно попросить его добавить медведей, Спенс.

— Ой...

Спенсер округлил глаза, словно такая простая мысль никогда не приходила ему в голову. Видеть, как с растерянного личика сходит выражение триумфа, было немного грустно, но до невозможности мило. Не удержавшись, Кит звонко поцеловал сына в щеку и спросил:

— А как же папа?

От этого нарочито каверзного вопроса Спенсер замер и удивленно захлопал ресницами. Кит рассмеялся и, глядя в растерянные глаза ребенка, уточнил:

— Для папы подарка не нашлось?

— Э-э...

Спенсер растерянно огляделся по сторонам, а затем уставился на свое печенье. На его лице отразилась мучительная внутренняя борьба — делить сокровище еще раз или все-таки не стоит?

— У-у-у...

Кит с нескрываемым удовольствием наблюдал за кряхтящим от натуги сыном.

«На это серьезное, задумчивое личико можно смотреть хоть целый день, и мне никогда не надоест», — с нежностью подумал он.

Пока Спенсер терзался сомнениями, один из мармеладных мишек на печенье, согретый теплом детских рук, начал плавиться и стал совсем липким. Спохватившись, мальчик попытался было спрятать печенье обратно в сумку, но тут случилась неприятность.

— Ой.

Подтаявший медведь отлепился от теста и приклеился прямо к ладошке Спенсера. Глаза ребенка округлились от удивления. Он уставился на свою руку, не зная, что делать дальше. Кит с любопытством замер, ожидая развязки.

Спенсер снова погрузился в раздумья, но вдруг резко вскинул голову. Встретившись взглядом с Китом, он расплылся в широкой, хитрой улыбке.

— Подарок папе! — торжественно объявил он, протягивая руку с прилипшим мармеладным медведем.

Кит не выдержал и расхохотался.

— Значит, мне ты даешь этого крошечного медведя, Спенс?

— Угу, — уверенно кивнул Спенсер и тут же принялся излагать свою железную логику: — Потому что папа и так самый большой. Вот такенный!

— И что? Значит, тебе надо больше есть?

— Ага. Я-то маленький, значит, мне надо много есть, чтобы вырасти. А Куки еще меньше меня, поэтому ему надо есть еще больше. А папочка вообще болеет.

Спенсер с важным видом кивнул, подтверждая свои слова. Против такой аргументации у Кита не было шансов.

— Что ж, ты прав, тут не поспоришь.

Усмехнувшись, он послушно наклонился и позволил Спенсеру отправить мармеладку ему в рот. Сладкая конфета, которую малыш так крепко сжимал в кулачке, на вкус оказалась скорее соленой от детского пота, но Кит даже бровью не повел.

Однако на этом аттракцион щедрости не закончился. Спенсер обхватил лицо Кита ладошками и принялся по очереди целовать его в щеки.

Громко поцеловав отца, Спенсер снова засиял улыбкой и заявил:

— Папа съел самого маленького медведя, поэтому взамен я тебя поцеловал.

Мальчик выглядел невероятно довольным собой, словно мудрый царь Соломон, который только что блестяще разрешил сложнейший спор. Теперь, по крайней мере в его голове, справедливость восторжествовала.

— Вот как? Спасибо.

Кит похвалил сына и ласково взъерошил ему волосы. Дорогой костюм и рубашка теперь пестрели пятнами от липких пальцев и крошками печенья, но альфу это ничуть не заботило. Разве испачканная одежда может быть проблемой, когда растишь такое чудо?

— Ну что, пойдем к папочке? Думаю, он уже проснулся.

— Угу! — тут же отозвался Спенсер.

Мысль о том, что он наконец вручит свой драгоценный подарок, привела его в полнейший восторг.

Кит, держа Спенсера на одной руке, свободной рукой нажал на ручку и толкнул дверь. Сделав шаг внутрь, он почувствовал, как напрягся ребенок, с трепетом глядя в сторону кровати.

На постели, как и всегда, сидел Ёну. Он выглядел сонным, словно только что открыл глаза, но, услышав шум двери, поднял голову. Стоило ему увидеть вошедших, как усталость на его лице сменилась светлой теплой улыбкой.

— Папочка! — радостно выдохнул Спенсер.

Едва Кит опустил ерзающего в его руках ребенка на пол, как Спенсер тут же сорвался с места и во весь дух помчался к кровати.

— Спенс!

Малыш, заливаясь звонким смехом, уже готовился в прыжке приземлиться на матрас, но Кит успел перехватить его в самое последнее мгновение. Легко, словно пушинку, он подхватил сына и усадил его к себе на предплечье, строго заглядывая в глаза.

— Спенс, что папа тебе говорил? Папочку сейчас нужно беречь, с ним нужно быть очень осторожным. Нельзя на него прыгать или толкать, понял?

— Он обычно ведет себя очень хорошо, — тут же вступился за сына Ёну.

— Сегодня особенный день. Правда, Спенс? У тебя было какое-то важное дело? Ты хотел что-то рассказать папочке?

— Угу!

Мальчик энергично закивал, отчего его волосы смешно растрепались, и снова начал вырываться из рук отца. Стоило Киту опустить его на край кровати, как Спенсер тут же, перебирая коленками, пополз к Ёну. Он остановился на почтительном расстоянии и только тогда открыл свою сумку.

Ёну с легким недоумением склонил голову набок, разглядывая извлеченное печенье с отломанным краем.

— Спенсер принес это из садика. Сказал, что это печенье с мармеладными мишками, и он хочет угостить папочку и младшенького, — пояснил Кит, выступая в роли переводчика с детского на взрослый.

Услышав это, Ёну широко распахнул глаза. Он переводил потрясенный взгляд со Спенсера на протянутое печенье и обратно, не в силах вымолвить ни слова. Видя его замешательство, Кит мягко подсказал:

— Можешь растрогаться. Я вот не удержался.

— Спенс!.. — голос Ёну дрогнул.

Он позвал ребенка по имени и крепко прижал его к себе. Крошки от печенья посыпались на белоснежное постельное белье, но в этот момент никому до этого не было дела. Спенсер, высвободившись из объятий, настойчиво протянул лакомство.

— Спасибо, — прошептал Ёну.

Он отломил небольшой кусочек и отправил в рот, наслаждаясь не столько вкусом, сколько моментом.

— Спенс тоже должен поесть.

Ёну отломил еще один кусочек, поменьше, и поднес его к губам ребенка. Малыш открыл рот, словно птенчик, послушно проглотил угощение и просиял. Счастливый финал, на который он так рассчитывал, свершился, и он был абсолютно доволен.

Ёну, все еще обнимая ребенка одной рукой, продолжал делить печенье, снова предлагая кусок Спенсеру. Но в этот раз мальчик решительно мотнул головой и оттолкнул руку Ёну, отказываясь от добавки.

— Очередь папочки.

— Хорошо.

Ёну рассмеялся и съел предложенный кусочек сам.

Кит молча наблюдал за этой идиллией — двое самых дорогих ему людей по очереди кормили друг друга сладостями. Но когда Ёну снова привлек ребенка к себе и ласково поцеловал в макушку, мысли Кита невольно потекли в ином, опасном направлении.

Он погрузился в свои фантазии.

Вспоминать обнаженное тело Ёну, скрытое сейчас под тонкой домашней рубашкой, было легче, чем дышать — ведь он держал его в объятиях бессчетное количество раз. Даже раньше, когда Ёну был всего лишь его секретарем, Кит порой ловил себя на подобных грезах. Разум тут же одергивал его, заставляя отрицать очевидное, но воображение было неумолимо. Оно рисовало картины того, как выглядит это тело, спрятанное под строгим деловым костюмом.

Но сейчас ситуация была иной. Теперь он знал каждый дюйм этого тела, мог воспроизвести его в памяти в любой момент. Казалось бы, это должно успокоить голод, но вместо этого знание лишь усиливало жажду, заставляя внутренности скручиваться от нетерпения.

«Разве можно сравнить простые фантазии о сладости и жаре его тела с тем чувством, когда ты действительно обладаешь им?»

Вкус реальности был куда опаснее любых фантазий.

«Нужно терпеть».

Кит почувствовал, как внизу живота начинает разливаться тяжелый тягучий жар, и поспешно призвал на помощь остатки самообладания. Но из-за приближающегося периода гона сдерживаться становилось мучительно трудно.

— ...Всего половина... — пробормотал он, словно болезненный стон сорвался с губ.

— М? Ты что-то сказал? — переспросил Ёну, удивленно взглянув на него.

Кит коротко качнул головой, отгоняя наваждение.

— Нет, ничего.

Он наклонился и нежно поцеловал Ёну в щеку, вдыхая родной запах.

«Ради этого счастья я могу стерпеть любые свои низменные желания, сколько бы ни потребовалось», — твердо решил он.

Прямо сейчас у него было всё, о чем только можно мечтать. Этот мир был совершенен.

— ...Э?

Иллюзия совершенства длилась ровно до тех пор, пока Ёну не заметил нечто странное.

— Вы отлично справляетесь, Ёну.

Закончив плановый осмотр, врач улыбнулась, хваля его за терпение. Лицо Ёну, который втайне нервничал в ожидании результатов, мгновенно просветлело. Видя его облегчение, доктор продолжила:

— Ребенок развивается замечательно. И всё это благодаря тому, что вы стойко переносите скуку и соблюдаете постельный режим.

— Он почти не встает с кровати, только в ванную или умыться, — тут же вставила сиделка, словно только и ждала момента, чтобы подтвердить их старания.

Под двумя парами глаз, смотрящими на него с таким одобрением, Ёну почувствовал прилив гордости. Однако Кит, стоявший рядом, даже не улыбнулся. Его голос прозвучал сухо и требовательно:

— А состояние Ёну?

Казалось, ребенок его волновал куда меньше, чем здоровье партнера. Врач, привыкшая к такой расстановке приоритетов у этого альфы, сохранила профессиональную улыбку:

— Разумеется, с ним тоже всё в порядке. Судя по всему, питается он хорошо. Давайте просто поддерживать этот ритм. Мы уже преодолели большую часть пути, осталось потерпеть совсем немного, Ёну.

— Да... — кивнул Ёну, но губы сами собой выпустили тяжелый вздох.

Поездки в клинику под предлогом осмотра были для него единственной возможностью вдохнуть свежего воздуха и увидеть мир за стенами спальни. Этого выхода в свет он ждал несколько дней, сердце трепетало от предвкушения. Но теперь, когда прием подошел к концу, мысль о том, что придется снова вернуться в заточение кровати, навалилась на него свинцовой тяжестью. Плечи поникли.

Заметив его уныние, врач ободряюще похлопала его по руке.

— Поверьте, результат будет стоить всех этих мучений. Обязательно.

Назначив пару дополнительных витаминов, она завершила прием. Как и всегда, Кит подхватил Ёну на руки, донес до машины, и они отправились обратно в особняк.

Вернувшись, Кит бережно уложил мужа в постель, а сам поехал в детский сад, чтобы забрать Спенсера. Взяв отгул ради визита в больницу, он располагал свободным временем.

Ёну честно пытался дождаться возвращения Кита, но утомленный поездкой организм взял свое, и он задремал. Когда же он открыл глаза, рядом с кроватью дежурила только сиделка. Ёну, уверенный, что проснется под взглядом Кита, растерянно оглядел комнату.

— А... Кит еще не вернулся?

— Он уже приехал. Спенсер сразу убежал на конюшню, — ответила сиделка.

Услышав, что малыш играет с любимым пони, Ёну кивнул, но тут же нахмурился. Если Кит дома, почему он не зашел в спальню? Случилось что-то срочное по работе?

— Кажется, к нему пришел гость, — пояснила сиделка, заметив его нарастающее беспокойство.

— Гость? — Ёну удивленно моргнул.

30 минут назад

Убедившись, что Ёну крепко спит, Кит бесшумно выскользнул из спальни и в одиночестве зашагал по длинному коридору. Его целью была приемная в самом конце крыла.

Он отодвинул тяжелую дверь. Внутри, вальяжно расположившись в кресле, сидел мужчина и потягивал газированную воду. Услышав звук открываемой двери, он повернул голову и продемонстрировал улыбку — идеальную и, как всегда, словно приклеенную к лицу.

— Кит.

— Грейсон, — коротко отозвался Кит.

Закрыв за собой дверь, он прошел в центр комнаты и сел напротив гостя. Грейсон выждал паузу, пока их взгляды не встретятся, и только тогда заговорил:

— Спасибо, что пригласил меня.

Эта шаблонная вежливость была не более чем механическим ритуалом, которому его обучили с детства. Иногда люди ошибочно принимали эту манеру за скрытую насмешку, но Грейсона это мало волновало. Кит, прекрасно знавший его натуру, пропустил фальшь мимо ушей и ответил такой же заученной фразой:

— Спасибо, что пришел.

Искренности в их словах не было ни на грош, но для формального этикета обмена любезностями оказалось достаточно. Покончив с приветствиями, Кит сразу перешел к делу.

— Как насчет моей просьбы? Ты узнал что-нибудь?

Ёну, ожидавший Кита, сидя в кровати, бросил взгляд на часы и осторожно поднялся. Сиделка тут же вопросительно посмотрела на него, и он неловко улыбнулся:

— Я... мне нужно в уборную...

Знай об этом Кит, он бы немедленно подхватил его на руки и отнес в ванную сам. Но именно таких ситуаций Ёну хотел избежать любой ценой. С него уже было достаточно этой гиперопеки, и сдаваться он не собирался. Бесцеремонность Кита порой раздражала.

«Если я говорю "нет", он должен хоть иногда прислушиваться!» — подумал Ёну, упрямо поджав губы.

Он знал, что Кит просто беспокоится, но «нет» значит «нет». Ёну хотел сохранить хотя бы остатки своей гордости и самостоятельности. И как бы Кит ни пытался этому помешать, отступать он не собирался.

К счастью, сиделка проявила уважение к его желанию. Она лишь придержала его под локоть, провожая до двери ванной, и осталась ждать снаружи. Оставшись наконец в одиночестве в личном пространстве, Ёну спокойно сделал свои дела и вышел.

— Кит все еще не вернулся?

— Нет, — коротко кивнула женщина в ответ на его вопрос.

«В чем же дело?»

Одолеваемый любопытством и легким беспокойством, Ёну импульсивно потянулся к телефону внутренней связи.

— Да, господин Ёну? — тут же отозвался дворецкий.

— Я слышал, у нас гость. Кто это?

— А, это мистер Грейсон Миллер.

— Грейсон Миллер? — невольно переспросил Ёну, удивившись неожиданному имени. — Они все еще разговаривают? В приемной?

— Да, в той, что в конце коридора.

Поблагодарив дворецкого, Ёну повесил трубку и задумался. Разговор затягивался дольше, чем он ожидал. Любопытство смешивалось с чувством долга. Раз в дом пришел гость, хозяину следовало бы с ним поздороваться.

«Врач ведь сказала, что мое состояние в норме...»

Вспомнив слова доктора, Ёну принял решение и повернулся к сиделке:

— Можно я ненадолго к ним загляну?

До приемной, где находился Кит, было от силы футов двадцать. Женщина проследила за его взглядом и, немного поколебавшись, кивнула.

Ёну медленно двинулся по коридору, чувствуя, как она идет в паре шагов позади, готовая в любой момент подхватить его, если он оступится.

«Я просто поздороваюсь и вернусь», — успокаивал он себя, но в голове уже роились другие мысли. — «Если бы дело касалось здоровья, Кит встретился бы со стюардом или врачом, верно?»

Учитывая его особый организм, это было бы логично. Значит, дело не в здоровье Кита. Тогда зачем Грейсон приехал в такую даль?

Ёну подошел к дверям приемной. Сквозь полупрозрачное матовое стекло виднелись смутные силуэты. Их было двое — Грейсон и Кит.

Через узкую щель в дверном проеме просачивался слабый, но отчетливо сладкий аромат феромонов. Убедившись, что в комнате никого больше нет, Ёну уже занес руку, чтобы вежливо постучать.

Но в этот момент до него донесся голос Грейсона:

— Тот факт, что ты замужем, еще не означает, что ты не можешь вести себя как распутник. Говорят ведь, что горбатого могила исправит, а нутро не меняется, так?

На мгновение Ёну показалось, что тело окаменело. Он знал, что подслушивать нехорошо, но ноги отказывались повиноваться и развернуться обратно. Он так и остался стоять в нелепой позе с поднятой рукой, а голос Грейсона продолжил безжалостно вбивать гвозди сомнений:

— Все умирают от любопытства, надолго ли тебя хватит играть в примерного семьянина? Байрон даже ставку сделал. Говорит, тебе уже должно было наскучить. Мол, стоит только какой-нибудь стриптизерше в твоем вкусе скинуть одежду, и ты тут же сорвешься. Разве нет? Раньше ты бы и сам в такое не поверил. Чтобы Кит Найт Питтман возился с одним-единственным заурядным омегой уже несколько лет...

Грейсон, усмехнувшись, сделал глоток газированной воды и небрежно скользнул взглядом в сторону двери. И тут его глаза встретились с глазами Ёну.

Ёну вздрогнул, его глаза расширились от шока. Он ожидал, что Грейсон, с его легендарной наглостью, просто продолжит пить воду, игнорируя невольного свидетеля. Но, к удивлению, даже Грейсон застыл.

Казалось, в его голове с бешеной скоростью прокручивались варианты действий — Ёну впервые видел, чтобы зрачки этого человека так быстро бегали.

От ощущения, что он подслушал что-то запретное, Ёну стало стыдно. Он быстро приложил палец к губам, умоляя о молчании. В тот момент он просто хотел тихо исчезнуть, вернуться в свою комнату и сделать вид, что ничего не произошло, чтобы не ставить никого в неловкое положение.

Спустя несколько секунд тишины Грейсон натянул привычную улыбку. Глядя на Кита, но обращаясь по сути к стоящему за дверью, добавил:

— Ты же понимаешь, что я шучу?

Кит не отреагировал. Он сидел отвернувшись, и его лица не было видно. Ёну нахмурился, пытаясь понять реакцию альфы, и в этот момент Кит заговорил. Его голос звучал ровно и спокойно:

— Ну, как ты и сказал, может, и правда пришло время заскучать. Особенно когда имеешь дело с одним и тем же заурядным омегой на протяжении стольких лет.

И Ёну это увидел. Четко, как в замедленной съемке. Уголок губ Кита дрогнул и пополз вверх, складываясь в усмешку.

Грейсон в панике метнул взгляд на дверь. Увидев побелевшее лицо Ёну, он снова начал лихорадочно соображать, как выкрутиться, но спасительного выхода из этой ситуации просто не существовало. Сказанного не воротишь.

Ёну не стал слушать дальше. Он попятился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Стоявшая поодаль сиделка склонила голову набок, удивленная его поведением — с ее места голоса из кабинета были не слышны.

Нацепив на лицо жалкое подобие улыбки, Ёну подошел к ней.

— Кажется... у них там очень важный разговор. Не будем мешать.

Он старался, чтобы голос звучал беззаботно, и первым зашагал прочь. Сиделка последовала за ним. Вернувшись в свою комнату, Ёну дрожащими руками налил себе воды и залпом осушил два стакана подряд, пытаясь потушить пожар, вспыхнувший внутри.

В это время в приемной, совершенно не подозревая о случившейся катастрофе, Кит продолжал разговор.

— Так значит, ты не знаешь?

Грейсон, убедившись, что тень за матовым стеклом исчезла, наконец выдохнул и ответил:

— Если ты хотел узнать о таком, надо было звать Чейза. Вряд ли найдется другой доминантный альфа, который сожрал столько подавителей, сколько он. Он бы ответил на любой вопрос. Он разбирается в побочках и эффектах получше любого врача.

Данные, которые собирает доктор Стюард, наверняка основаны на показателях Чейза, так что тот мог бы дать более практичный совет. К тому же, как собрат по несчастью, он понял бы проблему лучше. Но Кит выбрал Грейсона. Не по какой-то великой причине, а просто потому, что с Грейсоном ему было привычнее и... проще.

— Раз не знаешь, забудь.

Кит тяжело вздохнул, откинул голову назад и прижался затылком к спинке дивана. Он выглядел измотанным. Заметив его землистый цвет лица, Грейсон спросил уже без прежней ехидцы:

— Сколько это уже длится? Твое воздержание.

— 27 недель, 3 дня... — Кит бросил короткий взгляд на настенные часы, добавляя последние цифры, — и 6 часов.

Грейсон не сдержал смешка:

— Ого, какая точность. Ты что, ведешь счет?

— Оказался бы ты в моей шкуре — считал бы секунды, — процедил Кит, прищурив глаза.

Грейсон снова усмехнулся, но в его голосе проскользнуло удивление:

— Не думал, что терпеть настолько долго вообще возможно для таких, как мы. Конечно, за год-два мозги не расплавятся, но...

Он покачал головой, разглядывая друга, словно редкий экспонат.

— Удивительно, что ты так исхудал и осунулся. Всех волнует один вопрос — если неудовлетворенность настолько сильна, почему бы просто не спустить пар где-то еще?

Потенциальных партнеров — сколько угодно. Любой был бы счастлив оказать услугу Киту Питтману. Все это знали. Знал это и сам Кит.

Но услышав это предложение, Кит лишь брезгливо нахмурился.

— Потому что это не Ёну.

— О-о... — Грейсон коротко присвистнул. Казалось, он меньше всего ожидал услышать именно такой аргумент. — Впечатляет. Неужели Ёну настолько хорош в постели?

— Потрясающе хорош. Ты бы понял, о чем я, если бы хоть раз переспал с ним, — без колебаний ответил Кит. На его губах заиграла легкая собственническая улыбка. — Впрочем, тебе этого не узнать никогда в жизни.

Даже Кит, с его богатым опытом, поначалу не догадывался, что для Ёну он был первым. Но Грейсон не собирался отступать так просто.

— Есть много партнеров с великолепной техникой.

— Да. Но они — не Ёну, — Кит упрямо повторил то же самое, словно это объясняло всё на свете. — Если бы целью был просто секс, мне было бы плевать, с кем спать. Я знаю это не хуже тебя.

Раньше он так и жил. Находил кого-то, кто подходил под его вкусы, брал, что хотел, а когда надоедало — переходил к следующему. Это было не более чем физиологической разрядкой, механическим сбросом напряжения, сродни походу в туалет.

— Ёну ведь знает твою натуру, он бы понял, — настаивал Грейсон.

— Нет, это другое, — покачал головой Кит.

Конечно, все знали, насколько распутным он был в прошлом. И оправданий можно было найти сколько угодно. Особенно удобным предлогом служили феромоны. Бесчисленное множество доминантных альф прикрывали свои измены именно этим: «Инстинкты требуют», «Природа зовет».

«Почему ты давишься подавителями и терпишь?» — читалось во взгляде Грейсона.

У Кита был лишь один ответ.

«Поцелуешь кого-то еще раз — я тебя убью».

Вспомнив эти слова Ёну, сказанные когда-то с такой яростью, Кит невольно улыбнулся.

— Просто мне совсем не хочется умирать от рук Ёну.

— Чего? — Грейсон нахмурился, не понимая шутки.

Но Кит не стал ничего объяснять. Усмехнувшись своим мыслям, он добавил уже серьезно, с абсолютной уверенностью в голосе:

— Мне одного Ёну вполне достаточно.

Дело было не только в сексе. Он хотел не просто тело Ёну — он жаждал его целиком, без остатка. Только его. И ради этого Кит готов был ждать. Ждать столько, сколько потребуется, терпеть до самого предела.

Пока Ёну благополучно не родит ребенка, и пока Кит снова, наконец, не сможет сжать его в своих объятиях.

27 недель, 3 дня. 6 часов и 30 минут.

Кит глубоко вздохнул, чувствуя, как время тянется мучительно медленно.

Когда Кит вошел в спальню вместе с Грейсоном, Ёну, как обычно, сидел на кровати. Он смотрел в пустоту расфокусированным взглядом, погруженный в свои невеселые мысли, но услышав звук открываемой двери, повернул голову и замер.

— Ёну.

Кит вошел первым. Он привычно подошел к кровати, наклонился и легко коснулся губ мужа поцелуем.

— Грейсон здесь. Он сказал, что хочет поздороваться с тобой.

— Привет, Ёну, — Грейсон поймал момент и вступил в разговор с идеальной светской улыбкой.

Ёну поднял на него тяжелый неохотный взгляд. Он понимал, Грейсон знает, что он подслушивал. И сейчас этот человек пришел сюда именно затем, чтобы проверить его реакцию.

«А вот Кит, судя по его спокойному поведению, ни о чем не догадывается. Грейсон ему не сказал», — быстро сообразил Ёну.

Встреча с гостем была ему неприятна, но, с другой стороны, любопытство брало верх. Как поведет себя Грейсон теперь, глядя ему в глаза?

Поведение Грейсона разительно отличалось от того, к чему привык Ёну. Насколько он знал этого альфу, тот никогда не утруждал себя тем, чтобы столь пристально следить за чужой реакцией.

«Интересно, какое у него сейчас лицо?» — подумал Ёну.

Ему хотелось взглянуть на гостя, но Грейсон сам сверлил его взглядом, не выражающим ровным счетом ничего, кроме холодного анализа. Казалось, он пытался разобрать Ёну на составляющие, препарировать его эмоции. От этого изучающего внимания стало не по себе.

Не выдержав давления, Ёну первым потянулся к Киту и осторожно сжал его ладонь.

Заметив этот жест, Грейсон едва заметно прищурился. Выражение его лица на мгновение дрогнуло, но уже секунду спустя он нацепил привычную, слегка фальшивую маску вежливости.

— Что ж, Кит, думаю, нам пора выдвигаться. Ёну, до встречи. Был рад повидаться.

Не забыв про формальное прощание, он развернулся и решительно направился к выходу. Глядя на его удаляющуюся спину, Ёну с запозданием спохватился:

— Выдвигаться? Куда ты?

— Появились кое-какие дела. Ненадолго, — небрежно ответил Кит и снова наклонился, чтобы поцеловать Ёну в губы. — Я скоро вернусь.

«Ты же сказал, что сегодня у тебя выходной...» — вертелось на языке у Ёну.

Он с трудом проглотил упрек, готовый сорваться с губ, и вместо этого заставил себя выдавить улыбку:

— Хорошо. Возвращайся скорее.

Он помахал рукой, оставаясь сидеть в кровати. Кит коротко усмехнулся в ответ и вышел из комнаты. Только когда тяжелая дверь закрылась и щелкнул замок, рука Ёну бессильно упала на одеяло.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

«Ну, как ты и сказал, может, и правда пришло время заскучать. Особенно когда имеешь дело с одним и тем же заурядным омегой на протяжении стольких лет».

Воспоминание о том, как Кит произносил эти слова с усмешкой на губах, заставило Ёну болезненно нахмуриться.

Разум твердил, что Кит не мог так поступить. Он не мог изменить ему сейчас. За последние годы Кит столько раз доказывал свою преданность поступками, что пора бы уже начать ему доверять. Но вопреки всем логическим доводам, Ёну не мог игнорировать мерзкое чувство, шевелящееся в глубине души.

«Заурядный омега, с которым он возится уже несколько лет».

Это описание слишком точно подходило под самого Ёну. И чем больше он об этом думал, тем сильнее становилась тревога. Время шло, а вместе с нарастающим беспокойством казалось, что у него снова поднимается жар.

— ...стер... Мистер Питтман!

Голос, зовущий его снова и снова, заставил Кита с трудом разлепить тяжелые веки. Голова кружилась, перед глазами плыло — действие препаратов еще не до конца выветрилось, но терпеть это состояние было можно.

Кит растерянно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Пришли в себя? Как вы?

Наконец зрение прояснилось, и он увидел доктора Стюарда. Тот смотрел на него сверху вниз, и на его лице, обычно бесстрастном, читалась редкая хмурость.

Только сейчас Кит вспомнил, что произошло: укол, мгновенная темнота, потеря сознания. Он перевел взгляд на окно и тут же болезненно поморщился — за стеклом уже сгустились сумерки.

— Процедура заняла больше времени, чем планировалось, я уже начал волноваться, — пояснил Стюард, заметив его реакцию. — Похоже, уровень скопившихся феромонов превысил все наши прогнозы.

Тон доктора вновь стал привычно легким и деловым:

— Сможете встать? Если хотите, можете остаться в палате и отдохнуть до утра, это не проблема.

— ...Я в порядке.

Кит выдержал паузу, собираясь с силами, и медленно принял сидячее положение. Взглянув на часы на запястье, он помрачнел еще сильнее. Прошло слишком много времени.

Заметив его панику, Стюард поспешил опередить вопрос:

— Я уже позвонил в особняк. Трубку взял дворецкий.

— Что ты ему сказал?

На подозрительный взгляд Кита доктор Стюард ответил с невозмутимой легкостью:

— Я сказал правду.

— Что я задерживаюсь из-за работы? — уточнил Кит.

— Передали, что он задерживается из-за срочных дел, — подтвердил дворецкий, глядя на побледневшего Ёну. — И просили передать, что сегодня господин Питтман может и вовсе не вернуться домой. Так что, пожалуйста, не волнуйтесь и отдыхайте.

«Почему он не позвонил мне сам?»

Слова застряли в горле, так и не сорвавшись с губ. Ёну лишь молча опустил голову, пряча взгляд.

С тех пор как Кит ушел с Грейсоном, прошло уже пять часов. Как бы Кит ни был занят, он всегда возвращался к ужину. А если возникали непредвиденные обстоятельства, он всегда звонил лично, чтобы объяснить ситуацию и успокоить. За все время их совместной жизни исключений почти не было, их можно пересчитать по пальцам одной руки. А теперь... сообщение через дворецкого?

— Господин Ёну?

Голос дворецкого вырвал его из оцепенения. Ёну вздрогнул и поднял голову. Старый слуга смотрел на него с легким недоумением. Ёну растерянно моргнул, пытаясь собраться с мыслями, и тут на помощь пришла сиделка, тактично вмешиваясь в разговор:

— Вас спросили, что подать на ужин. Сегодня доставили свежего марлина, говорят, он отличного качества. Прикажете приготовить его?

— А... да, да. Хорошо.

На самом деле аппетита не было вовсе, желудок скрутило узлом, но Ёну механически кивнул, лишь бы от него отстали. В голове царил хаос, а дворецкий, как назло, продолжал дотошно уточнять детали: закуски, десерт, напитки... Только когда перед ним поставили тарелку, Ёну осознал, что именно он заказал.

Поскольку Кита не было, он попросил позвать в спальню Спенсера. Ужин с ребенком стал временным спасением. Пока он кормил малыша и слушал его лепет, тревожные мысли отступали на задний план. Но стоило дворецкому увести Спенсера купаться, как тишина в комнате стала оглушительной.

Оставшись один, Ёну мгновенно провалился в бездну своих страхов.

«Тот факт, что ты замужем, еще не означает, что ты не можешь вести себя как распутник. Говорят ведь, что горбатого могила исправит, а нутро не меняется».

«Все умирают от любопытства, надолго ли тебя хватит играть в примерного семьянина?»

«Байрон даже ставку сделал. Говорит, тебе уже должно было наскучить».

«Стоит только какой-нибудь стриптизерше в твоем вкусе скинуть одежду, и ты тут же сорвешься».

«Раньше ты бы и сам в такое не поверил. Чтобы Кит Найт Питтман возился с одним-единственным заурядным омегой уже несколько лет...»

Слова Грейсона крутились в голове бесконечной заезженной пластинкой. Ни одна фраза не была забыта.

Сердце колотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Ёну зажмурился и сцепил пальцы в замок так крепко, что костяшки побелели, словно в отчаянной молитве. Но остановить поток мыслей было невозможно.

«Ну, как ты и сказал, может, и правда пришло время заскучать. Особенно когда имеешь дело с одним и тем же заурядным омегой на протяжении стольких лет».

Перед глазами всплыло лицо Кита с той самой усмешкой.

Этот образ стал последней каплей. Не в силах больше терпеть, Ёну глухо застонал и обхватил голову руками, словно пытаясь физически раздавить эти воспоминания.

— Ёну? Что с вами? Вам плохо? — мгновенно отреагировала сиделка.

Она уже потянулась к аптечке, готовясь оказывать помощь.

— Нет... все в порядке... — с трудом выдавил Ёну, мотая головой. — Просто... голова немного разболелась...

Он тяжело дышал, пытаясь заставить себя успокоиться.

«Это правда может быть просто работа. Нельзя так себя накручивать, это вредно для ребенка. Если я не буду верить Киту, то как нам жить дальше? Сбежать я все равно уже не смогу».

Разум пытался выстроить защиту, но шепот страха был громче:

«А если это случится снова? Если он сейчас с кем-то другим?»

— Послушайте...

Не выдержав, Ёну поднял на сиделку взгляд, полный отчаяния. Видя ее обеспокоенное лицо, он спросил дрожащим голосом:

— Вы можете дать мне снотворное? Я хочу уснуть... побыстрее.

— Хорошо. Конечно.

Медсестра еще раз внимательно оценила его состояние, проверила пульс, а затем достала таблетку мягкого снотворного, безопасного при беременности, и стакан воды.

К счастью, лекарство подействовало быстро. Едва голова коснулась подушки, напряжение начало отпускать. Дыхание Ёну выровнялось, стало глубоким, и вскоре тяжелый сон укрыл его от тревог.

Дворецкий застыл у парадного входа. Несмотря на поздний час, он держал спину идеально прямой, вглядываясь в темноту сада в ожидании знакомого седана.

Наконец, автомобиль плавно подъехал и остановился. Дворецкий тут же шагнул вперед, открыл заднюю дверь и почтительно отступил в сторону. Хозяин особняка вышел наружу, расправляя свое высокое затекшее тело, и посмотрел на слугу сверху вниз.

— Как Ёну?

— Сказал, что у него сильно болит голова, поэтому медсестра дала ему снотворное. С тех пор он спит, никаких происшествий не было.

— Вот как...

Кит тяжело выдохнул и откинул назад упавшие на лоб волосы. После инъекции, блокирующей феромоны, он всегда чувствовал себя отвратительно — тело ныло, в голове стоял туман.

Он пересек холл и вошел в лифт. Пока кабина поднималась, он мельком глянул в зеркало и нахмурился.

На него смотрел уставший мужчина с растрепанными волосами и в помятой рубашке. Он потянулся было поправить ослабленный узел галстука, чтобы привести себя в порядок, но тут же опустил руки. Какая разница? Он просто хотел добраться до своей комнаты и рухнуть в постель.

«По крайней мере, феромоны больше не давят. Сегодня я смогу уснуть без мучений», — подумал он. — «Даже запах Ёну теперь не будет сводить меня с ума, а, наоборот, поможет расслабиться».

С этой мыслью он вышел из лифта. В пустом коридоре его шаги отдавались гулким мрачным эхом.

— Мистер Питтман.

Стоило ему открыть дверь спальни, как сиделка, читавшая книгу в кресле у кровати, тут же поднялась. Теперь, когда вернулся альфа, ее смена была окончена. Кит выслушал краткий отчет о состоянии пациента, отпустил ее и наконец подошел к кровати.

Как ему и сказали, Ёну крепко спал.

«Видимо, лекарство и правда сильное», — с облегчением подумал Кит.

На губах появилась теплая улыбка. Он наклонился и невесомо коснулся губ спящего поцелуем.

И именно в этот момент, вопреки ожиданиям, Ёну открыл глаза.

Кит, собиравшийся уже выпрямиться, замер в неудобной позе, встретившись с ним взглядом. В полумраке комнаты их глаза сцепились.

— ...Кит? — голос Ёну звучал хрипло и рассеянно, он явно еще не до конца проснулся. К

ит ласково улыбнулся и убрал прядь волос с его щеки.

— Да, это я. Как твоя голова?

— Нормально... — сонно пробормотал Ёну в ответ. Но вдруг, словно вспышка, в сознании что-то прояснилось. Он нахмурился, взгляд стал острее. — Сколько сейчас времени?

Кит бросил взгляд на часы на запястье.

— Три часа.

— Три часа... — эхом повторил Ёну и снова спросил: — Ты только что пришел?

— Да.

Почувствовав необъяснимый укол совести — ведь он отсутствовал не из-за работы, а из-за медицинской процедуры, которую скрывал — Кит поспешно добавил оправдание, чего обычно никогда не делал:

— В компании внезапно возникли срочные дела, пришлось задержаться...

Он начал было нанизывать одну ложь на другую, но Ёну, казалось, пропускал его слова мимо ушей. Он смотрел не в глаза Киту, а куда-то ниже.

Почувствовав неладное, Кит нахмурился.

— ...Рубашка.

— Что?

Только сейчас Кит понял, куда направлен взгляд Ёну.

— ...Вся помята, — голос Ёну звучал пугающе ровно. — И галстук... развязан.

Услышав тихий голос Ёну, Кит опустил голову, осматривая себя. В памяти тут же всплыло отражение из зеркала лифта: мятая рубашка, расхристанный вид. Губы скривились в самоироничной усмешке.

«Действительно, выгляжу как черт знает что», — подумал он, собираясь отшутиться и пройти мимо.

Но он не заметил, как при виде этой усмешки лицо Ёну окончательно потеряло краски, став белее полотна. Для него эта улыбка стала признанием вины.

Кит снял пиджак и стянул с шеи уже и так ослабленный галстук, небрежно бросив их на спинку стула. Он уже повернулся, собираясь направиться в ванную, чтобы смыть с себя липкое ощущение больницы, как вдруг почувствовал теплое прикосновение к спине.

Ёну крепко обнял его сзади.

— Ёну?

Удивленный этим внезапным порывом, Кит нахмурился и накрыл ладони мужа своими. В голове роились вопросы и нравоучения: «Не вставай с постели без разрешения», «Если что-то нужно, просто скажи», «Почему ты не спишь, тебе нужен отдых?»

Но ни одно слово так и не сорвалось с его губ.

Стоило ему развернуться лицом к омеге, как Ёну, привстав на цыпочки, тут же прижался к его губам в поцелуе.

Это было настолько неожиданно, что Кит на долю секунды опешил, но отступать не стал. Вместо этого он привычно заключил Ёну в объятия. В тот же миг густой, сладкий аромат феромонов омеги окутал их плотным облаком. Кит всей грудью вдохнул этот родной запах. Напряжение, державшее его в тисках весь день, начало отпускать, а разум, затуманенный усталостью и желанием, приятно расслабился.

Мягкие губы, сплетение языков, вкус чужой слюны — всё это заставляло его плавиться, словно воск.

Они целовались глубоко. Кит прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях: влажный жар рта, податливое тело в руках. Он почувствовал, как внизу живота снова поднимается тяжелая волна возбуждения, которую он с таким трудом подавлял, и сглотнул вязкий стон.

В этот момент Ёну с трудом разорвал поцелуй и, не разжимая объятий, прошептал прямо в губы:

— Твои феромоны...

Голова Кита все еще кружилась от дурмана. Мозг, опьяненный близостью Ёну и действием лекарств, работал заторможенно. Не задумываясь о том, как это прозвучит, он честно, но слишком расплывчато ответил:

— ...А, я от них избавился перед приходом.

Тело Ёну в его руках мгновенно окаменело, но Кит, пребывая в блаженной полудреме, этого не заметил. Ему показалось, что лицо Ёну, обращенное к нему, выглядит каким-то опустошенным, но мысль не успела сформироваться — омега снова накрыл его губы своими.

На этот раз поцелуй был другим.

Ёну обвил руками его шею и прижался с отчаянием. Это было похоже не на ласку, а на нападение, на мольбу, на попытку что-то доказать или стереть. В этом поцелуе чувствовалась какая-то надрывная спешка.

Кит ответил на напор, прижимая мужа к себе еще крепче. Ощущая, как Ёну всем весом наваливается на него, Кит едва не поддался соблазну. Дикое желание повалить его прямо на эту кровать и грубо взять, вспыхнуло с новой силой, почти сметая барьеры рассудка.

Но в последнюю секунду он вспомнил про ребенка.

Усилием воли он заставил себя остановиться.

— ...Ах! — Ёну коротко вскрикнул, когда Кит схватил его за плечи и отстранил от себя.

Кит тяжело дышал, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Он посмотрел вниз. Ёну стоял, бледный, с расширенными зрачками, и смотрел на него снизу вверх с нечитаемым выражением.

«Это было опасно. Слишком близко к краю», — подумал Кит, делая глубокий вдох и медленный выдох.

— Так нельзя, Ёну, — с трудом вернув себе голос, произнес он, пытаясь вразумить супруга. — Не соблазняй меня. Сейчас не время для этого. Ты же сам знаешь, верно?

Стараясь сохранять мягкость в голосе, Кит попытался подхватить Ёну на руки. Он собирался просто отнести его в постель и уложить, но Ёну, словно предугадав его намерение, резко вывернулся и отступил.

Рука Кита, так и не встретившая тепла чужого тела, нелепо застыла в пустоте. Он нахмурился, не скрывая раздражения.

«Да что с ним такое?»

Ёну и сам, казалось, испугался своей резкости. Его глаза расширились, но он не сделал ни шага навстречу. Вместо этого он насилу растянул губы в дрожащей неестественной улыбке и заговорил срывающимся голосом:

— Я... я в порядке. Врач же сказал, помнишь? Мое состояние стабильно, все хорошо.

— И еще он сказал быть предельно осторожным впредь, — холодно отрезал Кит.

Он не понимал, что нашло на Ёну.

«Может, дело в воздержании? Может, Ёну тоже с трудом сдерживается, как и я?»

В конце концов, до беременности они не вылезали из постели — стоило им только встретиться взглядами, как воздух начинал искрить. Кит едва подавил стон, рвущийся из груди от нахлынувших воспоминаний, и попытался снова воззвать к разуму:

— Осталось совсем немного, Ёну. Мы столько терпели, давай не будем все портить сейчас. Возвращайся в кровать. Пожалуйста.

— Я в порядке, правда.

Когда Кит снова протянул руку, Ёну опять уклонился, сделав шаг назад. Он смотрел на альфу снизу вверх взглядом, полным мольбы и отчаяния.

— Я смогу, Кит. Мы сможем. Ты ведь хочешь меня, правда? Ты ведь... все еще хочешь меня?

Голос Ёну дрожал, переходя в сбивчивый шепот. В каждом слове сквозила такая обнаженная нужда в подтверждении, что Кит опешил.

— Скажи, что это так. Прошу тебя.

— Ёну, да что с тобой происходит?!

Видя, что Кит лишь хмурится и не дает ответа, Ёну не выдержал. Он бросился к нему, словно в омут. Вцепившись в Кита, он прижался всем телом и начал покрывать его лицо и губы хаотичными поцелуями.

Кита захлестнуло. На мгновение он потерял контроль, позволяя украсть у себя несколько жадных поцелуев, но голос разума взвыл сиреной.

Опомнившись, он с силой оторвал от себя Ёну и оттолкнул его.

— Я сказал, прекрати!

Крик, полный сдерживаемого напряжения и страха за их ребенка, эхом отразился от стен.

Ёну застыл. Кровь отлила от его лица, оставив его смертельно бледным.

Осознав, что сорвался и крикнул слишком грубо, Кит растерялся. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, извиниться, объяснить... Но шанс был упущен.

Лицо Ёну вдруг исказила гримаса боли. Он согнулся пополам, хватаясь за живот.

— А-ах...

— Ёну!

Вскрикнув от ужаса, Кит подхватил оседающее тело. Ёну судорожно дышал, обнимая свой живот, из его горла вырывались пугающие сдавленные стоны.

Не теряя ни секунды, Кит поднял его на руки и бросился вон из спальни.

— Машину! Быстро! — яростный крик переполошил весь дом.

Дворецкий, побледнев, метнулся готовить автомобиль.

Путь до отделения скорой помощи показался вечностью, хотя занял совсем немного времени. Всю дорогу Кит прижимал к себе Ёну, баюкая его в объятиях, и, словно сломанная пластинка, повторял одно и то же:

— Все хорошо... Все будет хорошо... Я с тобой... Все хорошо...