Глава 14

Всё произошло в одно мгновение. Но даже годы спустя я мог в мельчайших деталях вспомнить тот момент: мужчину, бросившегося на Кита с ножом; рванувших с запозданием охранников; отступающего Кита; и кричащих вокруг людей.

— Кит! — закричал я, оцепенев от ужаса.

В голове была абсолютная пустота. Единственное, что сейчас было важно — это Кит. Надо остановить этого человека, надо вырвать у него нож, надо защитить Кита!..

Я сорвался с места, бросившись наперерез. Странно, но время будто замедлилось, мир застыл в панораме. Мужчина двигался неправдоподобно медленно. Еще чуть-чуть, я успею. Я почти дотянулся. Но он уже заносил нож, делая широкий уродливый замах. Кит, кажется, попытался отступить, но было уже поздно. Прямо у меня на глазах сверкнувшее лезвие распороло кожу на его предплечье.

— …!

Брызнула алая кровь, окропив его светлую рубашку. Крики вокруг переросли в оглушительный вой. Охранники наконец набросились на мужчину со всех сторон, повалив его на пол. Но даже прижатый к земле, он продолжал изрыгать фанатичные бессвязные проклятия:

— Будьте вы прокляты, демоны! Сдохните, все вы, доминантные альфы! Грядёт погибель, Господь покарает вас всех! О Господи, ниспошли на этих дьяволов небесную кару!..

Оцепенение длилось лишь миг. Я не мог поверить, что не успел. Что протянутая рука оказалась бесполезной. Кит был ранен. Из руки хлестала кровь. Шок отступил, и на смену ему пришла холодная ясность мысли. Я подлетел к нему, на ходу срывая с шеи галстук.

— Нужно остановить кровь.

Быстро осмотрев рану, я туго перетянул ее галстуком чуть выше пореза. Затем обвёл взглядом толпу, ища того, кто уже вызвал скорую, и одновременно прикидывая, где ближайшая больница.

— Самим будет быстрее. Вы сможете? — бросил я ему, не дожидаясь, пока кто-то сообразит помочь.

Кит с абсолютно непроницаемым лицом коротко кивнул. Я тут же развернулся к Уиттакеру.

— Немедленно едем в ближайшую больницу. Я свяжусь с ними, чтобы к нашему приезду всё было готово. Преступника передайте полиции и доложите мне о результате.

Я снова посмотрел на Кита, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Вы в порядке? Сможете дойти до машины?

Мой голос был до ужаса резким. Он резал слух даже мне самому. Кит, казалось, был погружен в свои мысли, лишь мельком взглянул на меня и, не проронив ни слова, развернулся к выходу. Я последовал за ним, садясь в машину и тут же набирая номер.

— …Да, на мистера Кита Питтмана совершено нападение. Будем у вас через десять минут. Ножевое ранение, длина около четырёх-пяти дюймов. Глубину оценить не могу, но он в сознании и двигается самостоятельно, кровотечение я приостановил. Да, пожалуйста, подготовьте всё к нашему приезду.

Закончив разговор, я сообщил об этом Киту, хотя он, сидя рядом, и так всё слышал. Он никак не отреагировал. Я мог лишь молиться, чтобы он не потерял сознание от кровопотери.

— Я прослежу, чтобы информация не просочилась в прессу. Этот инцидент не должен стать достоянием общественности.

Это было само собой разумеющимся, но я намеренно заговорил с ним, отчаянно нуждаясь в подтверждении, что его сознание все ещё на месте. Он по-прежнему не отвечал. Но я с облегчением заметил, как он моргнул, и его взгляд сфокусировался на огнях за окном.

На моём туго замотанном галстуке, служившем повязкой, начало расплываться тёмное багровое пятно. Я до боли закусил губу, чтобы сохранить бесстрастное выражение.

Медицинская бригада, уже ожидавшая нас у входа, сработала мгновенно. Я выдохнул с облегчением, лишь когда врач сообщил, что крупные сосуды и нервы не задеты.

— Шрам, возможно, останется, а может, и нет… — Он неловко кашлянул, подбирая слова. — Сами понимаете, ваша физиология отличается от обычной.

То, что рана заживёт быстро, было хорошей новостью. Обошлось без серьезной кровопотери и осложнений, которых я так боялся. По словам врача, требовалось лишь наложить швы.

— В любом случае, понадобится еще один визит, чтобы их снять. Мы наложили довольно много…

Сообщив дату следующего визита, врач удалился. Покончив с формальностями в регистратуре, я отошел в сторону и погрузился в шквал звонков. Нужно было задействовать все рычаги, чтобы обеспечить полную конфиденциальность. Я позвонил Чарльзу, коротко и четко обрисовал ситуацию, продиктовал дату следующего визита и дал инструкции по уходу за раной.

Купив в больничном магазине сменную рубашку, я направился в палату. У двери, с мрачными лицами, стояли двое охранников. Я молча кивнул им и, помедлив мгновение, негромко постучал в дверь.

Выждав несколько секунд, я приоткрыл её и шагнул внутрь. Кит сидел на самом краю больничной койки. Услышав скрип двери, он медленно повернул голову. Я тихо прикрыл створку за собой и, подойдя, протянул ему пакет с новой одеждой.

— Пожалуйста, переоденьтесь. Как ваша рана?

Я не решался опустить взгляд, упрямо смотрел ему в лицо, боясь встретиться с видом увечья. Но Киту, казалось, не было дела до моих терзаний. Он поднял раненую руку и я увидел, как мощное предплечье туго стягивает бинт.

— Всего лишь наложили несколько швов, — равнодушно произнёс он. — Врач сказал, что кровь остановили очень умело.

На его губах мелькнула тень усмешки. Возможно, это была похвала, но мой мозг отказывался её воспринимать. В голове было пусто. Я молча достал рубашку из упаковки, развернул её. Кит стянул с себя испорченную одежду и протянул руки. Я, стараясь не дышать и не касаться повязки, с предельной осторожностью помог ему одеться.

Он уже потянулся к пуговицам, но вдруг замер и слегка нахмурился — согнутая в локте рука, очевидно, отозвалась болью.

— Позвольте мне, — сорвалось с моих губ раньше, чем я успел подумать.

Я обошёл его, присел рядом на край кровати и принялся застёгивать пуговицы. Первая. Вторая. Третья. И с каждой застёгнутой пуговицей броня из холодного самообладания трескалась, уступая место навязчивым образам, которые я так старательно заталкивал вглубь сознания.

Лезвие, сверкнувшее под светом ламп. Широкий взмах лезвия. Алые брызги на белой ткани.

И я сам. Беспомощный, не способный ничего сделать.

Пальцы вдруг перестали слушаться. Они застыли, а затем их пробила мелкая дрожь. Я никак не мог попасть пуговицей в петлю. Эта стерильная белизна бинта выжгла всё на сетчатке, и я больше ничего не видел.

— …Что с тобой? — в голосе Кита прозвучало удивление, но я не мог вымолвить ни слова.

Перед глазами был только этот белый бинт. Дрожащие руки застыли в воздухе, так и не осмеливаясь коснуться его. Я с трудом заставил себя заговорить:

— Простите.

— За что?

Кит, кажется, искренне не понимал. Его спокойное недоумение стало последней каплей, и плотина моей выдержки рухнула.

— Я... я должен был тебя защитить. Я не смог его остановить. Это моя вина.

Кит молчал, лишь изучая моё лицо с выражением полного недоумения, и от этого становилось только хуже.

— Простите меня, это я… позволил вас ранить. Вот так… нанести вам рану.

— Это был не ты, — тихо, но твёрдо произнёс Кит.

Я отчаянно замотал головой, не принимая его слов.

— Но я должен был! Должен был быть быстрее, действовать решительнее... Я же видел того человека. Я видел, как он подходит, и ничего не сделал!

Картинка перед глазами вдруг смазалась, и я до боли закусил губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь. Кит помолчал с мгновение и добавил:

— Это работа Уиттакера.

В голове была каша. Я знал, что это я должен был заметить. Я мог его уберечь. Мог не дать ему причинить ему боль...

Слова вырвались тихим надломленным шёпотом, пока я окончательно терял связь с реальностью.

— ...Это меня должны были ранить.

Кит не ответил. Вместо этого мир для меня померк — тёплая ладонь мягко легла мне на глаза, отсекая свет. Лишь через секунду я понял, что это он и замер, оцепенев от неожиданной нежности этого жеста. В темноте стало даже легче. Боль в груди была такой острой, что я не мог заставить себя смотреть на него.

Внезапно под его ладонью стало горячо и влажно. Только почувствовав, как слёзы обжигающими дорожками катятся по щекам, я осознал, что плачу.

С моих губ сорвался дрожащий всхлипывающий вздох, и в то же мгновение их коснулось что-то мягкое и тёплое. Наши губы соприкоснулись.

Я растерянно приоткрыл рот, и, словно только этого и ждал, его язык скользнул внутрь, неся с собой влажную прохладу.

Сперва я даже не понял, что происходит. В голове стоял туман, глаза были закрыты его рукой, а сбитое дыхание мешалось с рыданиями. Я лишь безучастно отвечал на мягкий напор его губ.

Показалось, он на миг отстранился, но тут же влажное прикосновение вернулось, исследуя внутреннюю сторону моих губ. Его язык осторожно прошёлся по зубам, глубже проникая в мой рот, и наш поцелуй стал одним целым.

— …!

Сдавленный вздох сорвался с губ, когда на меня обрушилась его тяжесть, безвольно толкая назад. Спиной я ощутил упругую податливость матраса, и в то же мгновение ладонь, закрывавшая мне глаза, мягко скользнула на затылок, оберегая голову от удара. Я с трудом приоткрыл веки, но тут же поспешно зажмурился от резкого света флуоресцентной лампы.

За эту короткую секунду наши губы успели разомкнуться и снова соприкоснуться. Лёгкое давление, краткий миг разлуки — и вот он уже поворачивает голову, целуя под другим углом. Никогда прежде меня не целовали так нежно; он словно пытался утешить, успокоить, разгладить каждую рану одним лишь этим касанием. Он вновь и вновь прикасался к моим губам — осторожно, бережно, будто боялся, что я разобьюсь от одного неверного движения.

Ах…

Полностью прижатый к матрасу, я всем своим существом ощущал его тело: упругие мышцы, весомую тяжесть и живое тепло. Отчаянно хотелось поднять дрожащие руки, чтобы обнять его, но я не был так смел, казалось, от малейшего движения эта хрупкая иллюзия исчезнет. Хотелось продлить это мгновение, эту болезненную сладость, как можно дольше. Поэтому я мог лишь до боли в ресницах жмуриться, жадно дышать и полностью отдаваться его поцелую, пытаясь впитать и запомнить этот миг навсегда.

Продолжая целовать меня, Кит начал поглаживать мою шею. Длинные пальцы медленно соскользнули ниже, нащупали сквозь рубашку ключицу и двинулись дальше к груди.

— …!

В тот миг, когда его твёрдые подушечки коснулись моего соска, я судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Его рука на мгновение замерла, а затем принялась медленно, по кругу, поглаживать затвердевшую точку сквозь тонкую ткань. Рвущийся наружу стон пришлось судорожно проглотить, но сдержать тяжёлое прерывистое дыхание было уже выше моих сил. Когда Кит легонько сжал мой сосок, сердце, казалось, остановилось, и я замер, перестав дышать. Место его прикосновения горело огнём, а внизу живота сладко и тягуче заныло. Я до последнего боролся с подступающим возбуждением, но тело уже отказывалось подчиняться.

С трудом разлепив веки, я увидел сквозь мутную пелену слёз его лицо. Он отстранился, вглядываясь в меня. В голове не было ни одной мысли. И снова его ладонь опустилась мне на глаза, погружая в бархатную темноту. Мои дрожащие ресницы едва ощутимо коснулись его кожи.

С моих губ сорвался тихий вздох, встретился с его губами и вернулся ко мне жарким поцелуем. Он легонько прикусил мою нижнюю губу, а затем с тихим стоном втянул в себя. Ощущение его пальцев, играющих с моим соском, и языка, что властно хозяйничал у меня во рту, сводило с ума. Тело окончательно обмякло, руки и ноги безвольно раскинулись в стороны. Я больше не чувствовал ничего, кроме его веса, его запаха, его присутствия, заполнившего собой всё.

Хочу слиться с ним. Стать с ним одним целым. Хочу, чтобы он вошёл в меня.

Эта мысль пронзила затуманенное сознание, пока я вдыхал его сводящие с ума феромоны.

Если это цена за то, чтобы он был моим, я готов заплатить её сполна.

Тук-тук.

Неожиданный стук в дверь вырвал меня из сладкого забытья. И не только меня — тело Кита, придавившее меня к постели, мгновенно напряглось. Я почувствовал, как он резко возвращается в реальность, и ничего не мог с этим поделать.

Его губы отстранились, дыхание исчезло с моей кожи. Он поднялся, и мне показалось, будто он слой за слоем медленно отрывается от меня, возвращаясь к привычному себе. И всё же ладонь, закрывавшая мои глаза, так и не убралась.

Я знал, он смотрит на меня.

Я лежал неподвижно, затаив дыхание, и разрывался между жгучим желанием увидеть выражение его лица и пониманием, это не имеет значения. Важнее было то, что он смотрит. Что сейчас в этой комнате есть только мы.

По-настоящему.

— ……Чёрт.

Я понял, что он выругался, лишь спустя несколько секунд тишины. Его голос отозвался тяжёлым эхом. Ладонь соскользнула с моих глаз, и Кит окончательно поднялся.

Я растерянно следил, как он, не оборачиваясь, отошёл к двери. Мы всего лишь поцеловались, но внутри вдруг образовалась такая пустота, будто меня бросили.

Он резко схватил дверную ручку, задержался, и вдруг хрипло сказал:

— Всё из-за тебя.

С этими словами он распахнул дверь и покинул палату. Яркий свет из коридора полоснул по комнате и так же быстро исчез, стоило двери закрыться. Осталась только тьма и тишина, в которой я окончательно понял, что остался один.

Надо идти.

Мысль прозвучала в голое будто через толщу воды. Не хотелось пошевелить даже пальцем, но нужно было подняться. Нужно догнать Кита, вернуться в его дом и выполнять всё, что он прикажет. Это ведь моя обязанность.

Руки дрожали, пуговицы то и дело выскальзывали из пальцев, я никак не мог справиться с одеждой. С трудом застегнув костюм и пригладив волосы, всё равно чувствовал — то жалкое подобие собранности, за которое я цеплялся, крошится изнутри, осыпается пылью.

Это из-за тебя.

В памяти прозвучал его голос. Он прав. Всё действительно из-за меня.

Я знал, что Кит пожалеет. Знал, что должен был остановить его ещё раньше. Но даже понимая, к чему это приведёт, позволил этому случиться. Потому что не захотел отказаться от тех нескольких секунд сладости.

Из-за моей жадности. Моего эгоизма. Даже если за ними стоял заведомо жалкий финал.

Когда я, собрав остатки храбрости, вышел в коридор, Кит уже разговаривал с Уиттакером. Казалось, прошла вечность, но часы на стене показывали, что минуло около двадцати минут.

К счастью, Кит стоял ко мне спиной. Я тихо встал рядом, стараясь придать лицу спокойное выражение. Он, без сомнения, почувствовал моё присутствие, но даже не повернул головы и не удостоил ни взглядом.

— …так и поступим, — заключил Уиттакер. Кит коротко кивнул и, не проронив ни слова, двинулся прочь. Я поспешно пошёл за ним. Наши шаги эхом отдавались в пустом коридоре, сливались в единый ритм,. больше звуков не быо никаких.

Всё происходящее было неизбежностью. Как шестерёнки, с хрустом сцепившиеся в одном механизме. Казалось, я могу идти только потому, что какая-то невидимая сила заставляет меня делать шаг за шагом вперед.

В машине я сел рядом. На секунду задержал дыхание и подумал, что адо как можно скорее выжечь это чувство из сердца.

Но тонкий шлейф его феромонов всё ещё витал в воздухе салона, вплетаясь в дыхание. Я закрыл глаза.

Чтобы однажды этот запах больше не разрывал мне грудь.