Экстра «Поцелуй меня, детка»Глава 4

Повисла удушающая тишина. На этот раз она давила куда тяжелее и мучительнее, чем прежде. Ёну даже стало страшно — дышит ли Кит вообще? От чудовищного потрясения тот перестал моргать. Сторонний наблюдатель мог бы принять его за искусно выполненную восковую куклу, настолько он окаменел.

— …Что?

Спустя долгую паузу произнес он сдавленным, глухим голосом.

— Что… Что ты сказал? Сейчас?

Кит даже не мог связать слова в полноценное предложение. Реакция оказалась куда более острой, чем предполагал Ёну. Не зная, куда деть взгляд от неловкости, он всё же продолжил:

— Стюард сказал, что… В общем, я сходил в ту клинику, где наблюдался раньше. Сдал анализы. Всё точно… Пять недель.

Ёну добавил это с застенчивой улыбкой и осторожно посмотрел на Кита, пытаясь уловить его настроение. Кит приоткрыл рот, словно собираясь что-то возразить, но не издал ни звука. Он даже не мог пошевелить губами. Выражение его лица было таким потерянным, словно его со всего размаху ударили чем-то тяжелым по голове. Ёну растерялся, не зная, как продолжать разговор.

Кит молчал непростительно долго, будто пытался проглотить услышанное и насильно переварить эту информацию внутри себя. Когда тишина стала совсем невыносимой и Ёну уже хотел поторопить его, Кит наконец заговорил.

— …Как? — едва выдавил он из себя. — Как… Пять недель? Беременность? Ты хочешь сказать, что у нас будет ребенок? Но как?

Он повторял одно и то же, словно разум наотрез отказывался принимать этот факт. Ёну чувствовал нарастающую панику, но изо всех сил старался держать лицо и говорить непринужденно.

— Тот день… помнишь? В офисе, когда ты надел на меня наручники… Мы тогда… ну, немного переборщили. Занимались этим слишком долго и жестко. У тебя даже начался гон.

— Да. Было хорошо.

Кит ответил на рефлексах — он всегда сдерживался ради безопасности Ёну, но тот раз стал исключением. Воспоминания невольно всплыли в памяти, и он на мгновение замер.

Заметив его замешательство, Ёну опустил голову.

— Кажется… тогда всё и случилось.

— Ха… — из груди Кита вырвался короткий вздох, полный неверия и потрясения.

Видя это ошарашенное лицо, Ёну больше не мог сдерживать нервное напряжение.

— Ну скажи хоть что-нибудь! — воскликнул он, заставляя себя улыбнуться, и снизу вверх посмотрел на Кита.

Но тот по-прежнему хранил молчание. Ёну не сдавался, нарочито бодро продолжая:

— Как думаешь, мальчик или девочка? Я был бы рад дочке, но и сын — тоже неплохо. Я забеременел, представляешь? Разве это не удивительно? Врач сказал, это настоящее чудо. Даже если бы ты специально пытался меня оплодотворить, шансы были почти нулевые. А тут… само собой получилось. Ну чем не чудо?..

«Может, назвать ребенка Миракл?» — подумал Ёну, но не успел он озвучить эту мысль, как Кит вдруг грубо схватил его за руку и резко оторвал от себя.

Ёну пошатнулся, теряя равновесие, но Кит, крепко удерживая его, с ледяным лицом спросил:

— Что ты сейчас сказал?

— А?

Ёну растерянно моргнул. Лицо Кита было пугающе бледным. Не дождавшись ответа от опешившего Ёну, он с нажимом повторил:

— Ты был не в том состоянии, чтобы забеременеть. Откуда тогда ребенок? Как это возможно?

— Я… я не знаю, — Ёну испуганно замотал головой. — Просто… тогда… ты тоже был сильно возбужден. Из-за гона ты, может быть, на мгновение потерял контроль, отключился и…

От этого осторожного предположения лицо Кита стало совсем отсутствующим, будто душа покинула тело. Он смотрел на Ёну немигающим тяжелым взглядом. Ёну хотел отстраниться, но железная хватка на предплечьях не давала сдвинуться с места.

Боль от сжимающихся пальцев стала нестерпимой, и Ёну поморщился. Только заметив искаженное болью лицо мужа, Кит осознал, что делает, и поспешно разжал руки. Убедившись, что Ёну стоит на ногах и держит равновесие, он отступил.

— Ты в порядке? — спросил он мертвенно-бледным лицом.

— Да, не волнуйся, — быстро ответил Ёну, но тут же уловил в вопросе скрытый подтекст. Кит спрашивал не только о запястьях. — И рука в порядке, и тело… Всё хорошо, Кит.

— Вот как…

Только тогда Кит облегченно выдохнул. Но это было лишь мгновенное послабление. Стоило снова осознать факт, что он сделал Ёну беременным, как его лицо исказилось мучительной гримасой.

Ёну помедлил, подбирая слова, и тихо произнес:

— Прости меня, Кит.

Зачатие ребенка — ответственность двоих. Ёну, не ожидавший, что Кит будет настолько раздавлен, попытался его утешить, взяв часть вины на себя. Но Кит мыслил иначе.

— Не смей извиняться. Ты ни в чем не виноват, — голос его звучал хрипло и грубо. — Это я сделал. В любом случае, это моя вина.

«Я ведь был так уверен, что этого никогда не случится, самонадеянный идиот», — добавил он про себя.

Даже если организм Ёну плохо поддавался зачатию, Кит, как доминантный альфа, способен контролировать этот процесс. А значит, беременность Ёну была результатом его, Кита, подсознательной воли. Он слишком хорошо знал правду. Его инстинкты, вырвавшиеся на свободу, жаждали именно этого.

«Залить это сладкое тело своим семенем до краев… Заставить понести во что бы то ни стало».

— …Проклятье, — выругался Кит, не в силах вынести чувства вины, и тяжело рухнул на стул у чайного столика.

Он закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от реальности. Ёну застыл рядом, не находя слов.

Ослепленный ревностью, Кит потерял контроль и оплодотворил его. Из-под ладоней послышался глухой, полный боли стон.

«Я что, животное? Просто зверь, не способный сдержаться?»

Ёну, наблюдая, как любимый человек терзает себя, осторожно присел на соседний стул. Он робко протянул руку и коснулся предплечья Кита. Напряженные мышцы под его пальцами дернулись от неожиданности, но спустя мгновение Кит замер и позволил себе расслабиться.

Он медленно поднял голову. Ёну встретился взглядом с его мертвенно-бледным лицом. Сердце сжалось от жалости — хотелось немедленно обнять Кита, прижать к себе, но Ёну сдержал порыв и вместо этого заговорил.

— Кит.

Тот лишь смотрел на него. В пустых глазах читалось полное бессилие, будто у него не осталось энергии даже на то, чтобы понять смысл произнесенного имени. Ёну собрал в кулак всё свое мужество и озвучил мысли, которые крутились у него в голове весь день.

— Что сделано, то сделано. Мы ничего не можем изменить.

Ёну вдруг задумался — как он сам сейчас выглядит в глазах Кита? Улыбается ли он? Или его лицо перекошено от страха? А может, на нем написана тревога?

Он хотел бы знать, но лицо Кита оставалось непроницаемой маской. Он смотрел на Ёну пустым, отсутствующим взглядом, словно все чувства в нем выгорели дотла.

Ёну продолжил, стараясь вложить в голос как можно больше тепла:

— Мы оба были так осторожны, но ребенок всё равно появился. Я думаю… это подарок небес. Знак свыше. Поэтому…

— Ёну, — Кит перебил его, не дав закончить фразу.

Голос звучал пугающе низко и глухо, заставляя Ёну затаить дыхание и невольно сжаться. Кит перехватил чужую руку, всё еще лежавшую на его предплечье, и холодно убрал её, разрывая контакт.

— Избавься от него.

Всего три слова. Но они прозвучали как приговор. Кит был непреклонен, его желание — кристально ясным.

Ёну оцепенел. Он не мог поверить своим ушам. Видя, что омега просто смотрит на него в ступоре, Кит повторил более четко:

— Это просто ошибка. Он мне не нужен. Завтра же сделай аборт.

— Кит! — голос Ёну сорвался на крик, прежде чем он успел себя остановить. — Как ты можешь такое говорить?.. Это же наш с тобой ребенок!

— Это всего лишь сгусток клеток, не смей называть это ребенком. Нам вполне достаточно Спенса.

Голос Кита тоже взлетел, становясь жестким и ломким.

— Ты ведь не собираешься сказать, что хочешь его родить? Стой, молчи. Не произноси этого. Как только ты скажешь это вслух, пожалеешь.

Под градом грубых, режущих слов Ёну был вынужден замолчать. Но не потому, что ему нечего было ответить. Наоборот, слов было слишком много, но он понимал, что Кит сейчас не услышит ни одного из них.

Ёну сделал глубокий дрожащий вдох, пытаясь успокоиться. В воздухе висел тяжелый, с трудом подавляемый запах феромонов Кита. Этот аромат был пропитан хаосом — в нем смешались ярость, мучительная боль, глубокое страдание и самобичевание. Эмоции были настолько сильны, что буквально душили.

Ёну попытался снова заговорить, с трудом разлепив губы, но Кит резко встал, не давая ему шанса. Он посмотрел на сидящего Ёну сверху вниз и отчеканил:

— Завтра поедешь в больницу. Я сам договорюсь о приеме. Жди дома, за тобой приедут.

— Кит…

— Я сказал — нет. Это не обсуждается.

Оборвав его тоном, не терпящим возражений, Кит развернулся и скрылся в ванной комнате. Вскоре послышался шум воды. Ёну остался сидеть на месте, вслушиваясь в этот монотонный звук, который лишь подчеркивал его одиночество.

Он не шелохнулся, пока Кит не вышел из душа. Вернувшись в спальню, тот нахмурился, увидев, что Ёну сидит в той же позе, но тут же подошел к нему. Подхватив Ёну на руки как нечто само собой разумеющееся, Кит отнес его на кровать.

— Кит, пожалуйста…

Ёну попытался взмолиться еще раз, но Кит тут же пресек эту попытку.

— Ёну, ты лучше всех знаешь, как я ненавижу повторять одно и то же. Не трать силы на бесполезное сопротивление. Надеюсь, ты меня понял.

Столкнувшись с ледяной стеной отчуждения, Ёну был вынужден замолчать.

Кит лег рядом, как и всегда, притянул его к себе и обнял. Но в эту ночь его объятия казались чужими. Сердце любимого билось рядом, но душой он был бесконечно далеко.

Оба знали, что другой не спит, но упрямо хранили молчание, боясь нарушить хрупкое перемирие в темноте.

Так прошла эта ночь.

Молчание затянулось до самого утра. За завтраком они не обменялись ни словом. Когда Ёну открыл глаза, Кит уже собирался на работу. Ёну заметил, как тот намеренно избегает смотреть в его сторону, при этом ласково улыбаясь Спенсеру и разговаривая с сыном своим обычным мягким тоном.

Ёну прекрасно понимал, что творится в душе у мужа.

«Он боится, что если посмотрит мне в лицо, его решимость дрогнет. Боится, что сердце смягчится».

Ёну видел его насквозь. Лучше, чем кто-либо другой. Но сделал вид, что ничего не замечает, и отвернулся, занимаясь своими делами.

По обыкновению, перед работой Кит сам отвозил Спенсера в детский сад. Закончив сборы, он взял ребенка на руки и направился к выходу. Ёну молча следовал за ними, провожая до машины.

— Я скоро вернусь, папочка! — крикнул Спенсер, поцеловал Ёну в щеку и первым побежал к автомобилю.

Они остались вдвоем. Только тогда Кит обернулся и впервые после вчерашней ссоры заговорил с Ёну.

— Я заеду за тобой после обеда, так что будь готов. Точное время тебе сообщит Эмма.

Ёну промолчал. Кит, словно и не ожидая ответа — или боясь его услышать — резко развернулся, сел в машину и захлопнул дверь. Автомобиль тронулся. Ёну стоял на крыльце и смотрел вслед удаляющейся машине, пока та не скрылась из виду, а затем, совершенно обессиленный, побрел обратно в свою комнату.

Особняк погрузился в мертвую тишину.

Ёну рухнул на кровать. Глядя в потолок, он осторожно положил ладонь на свой плоский живот и погладил его. Со Спенсером он узнал о беременности довольно поздно, поэтому уже чувствовал шевеления и легкие толчки. Сейчас же внутри была абсолютная тишина.

«Когда ребенок подрастет, я тоже это почувствую», — подумал было Ёну, но тут же к горлу подступил ком, а глаза защипало.

«А сможет ли этот ребенок вырасти?..»

Он начал тереть глаза обеими руками, пытаясь сдержать слезы, но замер и сделал глубокий вдох.

«Неужели действительно нет никакого выхода? Те слова врачей… это было несколько лет назад. За это время медицина шагнула вперед. Да и мое тело… разве оно не стало крепче? Вспомни всё, что Кит делал ради меня. Я тоже старался изо всех сил, чтобы стать здоровее. А значит…»

— Значит, всё-таки…

Измученный тяжелыми думами, Ёну сам не заметил, как провалился в беспокойную дрему.

Его разбудила резкая трель телефонного звонка. Спросонья он бессмысленно моргнул, пытаясь понять, где находится, и лишь спустя мгновение, опомнившись, начал шарить рукой в поисках телефона.

— А, Ёну? Вы спали?

— Эмма.

Ёну неловко пригладил растрепавшиеся волосы, чувствуя себя виноватым, хотя собеседница его и не видела. После короткого обмена приветствиями Эмма сразу перешла к делу.

— Я звоню по поручению мистера Питтмана. Запись к врачу на четыре часа дня. Мистер Питтман передал, что лично заедет за вами к трем. Он просил, чтобы к этому времени вы были готовы.

— Спасибо, Эмма…

— Ёну, простите за вопрос, но… вы плохо себя чувствуете? — осторожно спросила Эмма.

Ёну постоянно пропускал работу, а теперь еще и этот визит к врачу посреди дня — её подозрения были вполне обоснованны. Пусть его роль в секретариате была незначительной, и отсутствие не вредило бизнесу, по-человечески она волновалась.

«Она не знает, что я беременен», — догадался Ёну.

Даже когда он работал секретарем, Кит часто отдавал приказы, истинная цель которых оставалась загадкой. Словно подчиненным вовсе не обязательно знать «почему». Этот раз не стал исключением. Для Кита это была просто медицинская процедура, операция, о которой не стоило болтать. Эмма знала о слабом здоровье Ёну, поэтому ей и в голову не приходило связать визит к врачу с беременностью.

— Нет, Эмма. Ничего страшного, просто плановый осмотр. Спасибо за беспокойство, — ответил он дежурной фразой.

Эмма, пожелав ему здоровья, попрощалась и повесила трубку. Ёну остался сидеть, сжимая в руке телефон. Он понимал, что Эмма лишь выполняет приказы. Злиться на неё было глупо и бессмысленно.

Но слова Кита, брошенные накануне, продолжали крутиться в голове ядовитым вихрем.

«Но всё же… зачем было говорить так жестоко?»

Это было ожидаемо, но Кит не изменил своего решения. Наоборот, звонок Эммы доказывал, что его намерения тверды как никогда. Кит не отступит.

Однако и Ёну больше не собирался сдаваться. Чувство обиды и горечи переплавилось в упрямство. Внутри него созрела решимость защитить этого ребенка во что бы то ни стало.

«Неужели ты думал, что я позволю покорно утащить себя в клинику, как овцу на бойню?»

Ёну пытался мыслить хладнокровно, но сердце колотилось где-то в горле. В голове билась одна мысль. Нужно избежать этой угрозы. Прямо сейчас. Чем ближе стрелки часов подползали к назначенному времени, тем сильнее становилась паника.

Когда до приезда Кита оставалось чуть больше часа, нервы Ёну не выдержали. Он выскочил из комнаты. Сознательно заставляя себя не бежать, чтобы не оступиться и не навредить животу, он проигнорировал лестницу и направился к лифту.

Но сбежать оказалось не так-то просто. Едва двери лифта открылись на первом этаже, он нос к носу столкнулся с Чарльзом.

— Ёну? Куда вы направляетесь? — с удивлением спросил дворецкий.

Вероятно, Эмма уже связалась с ним. До приезда Кита оставалось совсем немного времени, и внезапный уход Ёну выглядел крайне подозрительно.

ну растерялся и начал заикаться:

— Я… это… мне нужно ненадолго выйти. Я сам… сам свяжусь с Китом.

На лице Чарльза отразилось замешательство, но он быстро взял себя в руки.

— Я распоряжусь, чтобы подготовили машину.

Как дворецкий, он не имел права допрашивать партнера своего хозяина или физически препятствовать ему. Его долг — обеспечить комфорт и безопасность. К тому же, если Ёну уедет на машине с личным водителем, местоположение автомобиля будет известно в реальном времени. По сути, он всё равно останется под присмотром Кита.

Ёну и сам не планировал исчезать бесследно. Ему нужно было лишь выиграть время, сбежать от неминуемой расправы, которая ждала его в четыре часа. Нервно поглядывая на часы, он кивнул и вскоре сел в поданный автомобиль, покидая территорию особняка.

— Куда едем? — спросил водитель, когда машина катилась по подъездной аллее через сад.

Ёну замешкался. Стоило ему покинуть дом, как сердце кольнула тревога — там осталось кое-что, точнее, кое-кто важный.

— В детский сад Спенса, пожалуйста.

Водитель коротко ответил: «Да», и замолчал. Машина плавно тронулась, а следом за ней, словно тень, двинулся автомобиль с охраной.

— Папочка!

Едва увидев ждущего в машине Ёну, Спенсер закричал бросился в его объятия. Подхватив ребенка на руки, Ёну почувствовал привычное онемение в слабых руках, но стерпел боль и ласково улыбнулся.

— Хорошо поиграл?

— Ага! Очень-очень!

Мальчик тут же принялся с восторгом пересказывать события дня. Ёну усадил его в детское кресло, тщательно пристегнул ремень безопасности и только потом выпрямился. Спенсер продолжал без умолку щебетать. Ёну кивал, слушая рассказ о совершенно обычном дне ребенка, но смысл слов ускользал от него. В голове стоял густой туман.

— Папочка? Папочка?

Настойчивый голос сына заставил Ёну очнуться. Спенсер смотрел на него снизу вверх с нескрываемой тревогой.

— Папочка, что с тобой? Ты опять заболел? Ты плачешь?

— Спенс…

Страх в глазах ребенка был очевидным. Сердце Ёну сжалось от чувства вины. Он поспешно покачал головой.

— Нет, Спенс. Я в порядке, правда. Так что там, друг поделился с тобой угощением?

Услышав вопрос, Спенсер кивнул и снова принялся болтать. Ёну изо всех сил старался слушать, ловить каждое слово, но мысли все возвращались к происходящему. В голове царил такой хаос, что, как бы он ни старался, прояснить сознание не удавалось.

— Ой?

Внезапно болтовня прервалась. Мальчик посмотрел в окно и озадаченно склонил голову набок. Он был смышленым и сразу заметил, что машина едет не по привычному маршруту домой.

Ёну осторожно погладил Спенсера по щеке и, прежде чем заговорить, сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь. Глядя на это чистое невинное личико, он вспомнил, что собирается сказать дальше, и чувство вины навалилось на него свинцовой плитой.

— Мм, послушай, Спенс, — он поспешно откашлялся, чтобы голос не дрожал. — Хочешь поехать кое-куда с папочкой? Только мы вдвоем.

— А?

Ребенок снова склонил голову, не понимая. Автомобиль уже направлялся к отелю, который Ёну заранее наметил.

Стараясь звучать как можно непринужденнее, Ёну продолжил:

— У папочки есть одно дело, нужно съездить. Что скажешь?

— А папа? — вдруг спросил Спенсер.

то был самый естественный вопрос, и Ёну пришлось тут же солгать:

— Папа не может, у него работа. Или… Спенс, ты хочешь поехать домой и подождать папу там? А папочка закончит свои дела и вернется.

На лице ребенка мгновенно отразилась паника — перспектива остаться без папочки пугала его. Видя это, Ёну почувствовал, как внутри всё обрывается.

«Я поступаю ужасно», — возникла в голове мысль. Манипулировать страхами ребенка было подло.

Но возвращаться сейчас было нельзя. Ёну тут же притянул сына к себе, крепко обнимая.

— Мы скоро вернемся. Знаешь, это будет как… небольшое приключение с папочкой. Совсем ненадолго. Мы уедем из дома навстречу новому приключению. Ну как, согласен?

— Мы точно сможем вернуться? — тихо спросил Спенсер.

— Конечно, — Ёну уверенно кивнул. — Обещаю. Ты ведь знаешь эту историю, Спенс? Если трижды стукнуть каблучками туфелек друг о друга, можно в любой момент вернуться домой.

В округлившихся глазах Спенсера загорелся интерес, но он тут же недовольно надул губы.

— Но я же мальчик! А Дороти девочка.

Ёну на секунду потерял дар речи. С тех пор как Спенсер пошел в детский сад, его словарный запас и логика заметно усложнились. В последнее время он всё чаще ставил взрослых в тупик своими замечаниями.

— Ну, это… просто к слову, — неловко рассмеялся Ёну, пытаясь сгладить заминку. — Мы скоро вернемся, не переживай, Спенс. Переночуем всего одну ночку и поедем обратно, договорились?

Спенсер пристально посмотрел на Ёну, а затем вдруг спросил:

— Папочка тоже разводится с папой?

— Что?.. Нет, конечно нет!

От столь неожиданного вопроса Ёну опешил и поспешно замахал руками.

— О чем ты говоришь?.. Откуда ты вообще взял это слово? Ни в коем случае.

Ребенок опустил голову и тихо пробурчал себе под нос:

— Бен сказал, что с завтрашнего дня больше не придет в садик. Его папа и мама развелись, и он уезжает с мамой в Юту. Мы ведь тоже едем в Юту?..

— Нет, Спенс, мы не едем в Юту.

Ёну порывисто обнял сына, прижимая его к груди, чтобы скрыть свое смятение, и крикнул водителю:

— Отвезите нас в ближайший отель, пожалуйста. В любой.

— Слушаюсь.

Пока водитель искал подходящее место, Ёну гладил Спенсера по волосам, успокаивая его:

— У нас всё по-другому, не как у Бена… Послушай, Спенс, ты же знаешь, папочка в последнее время плохо себя чувствовал? Мне просто нужно немного отдохнуть, сменить обстановку. А папа… он правда очень занят на работе, поэтому не смог поехать с нами.

— Честно?

— Честно-пречестно.

Ёну кивнул, и ребенок, казалось, немного успокоился. Но уже через секунду его лицо снова омрачилось грустью.

— Если папочка и я уедем… Папе не будет одиноко?

От этих слов у Ёну сердце ухнуло куда-то в пятки. Он застыл, не находя, что ответить, просто глядя в эти чистые, полные беспокойства глаза.

К счастью, именно в этот момент водитель сообщил, что нашел отель известной сети неподалеку. Ёну поспешно подтвердил маршрут и, прекрасно понимая, что трусливо избегает ответа, перевел тему:

— Спенс, как думаешь, может, когда приедем в отель, закажем пудинг?

Звонок от Кита раздался ровно в тот момент, когда Ёну оформил заявление и в изнеможении опустился на край гостиничной кровати.

— Где ты? — без приветствия резко спросил он.

Ёну тихо ответил:

— В отеле. Ты ведь и так знаешь.

Телохранители наверняка уже доложили. К тому же он расплатился картой — скрыть это было невозможно. Из динамика донесся глухой, сдавленный голос, словно Кит стискивал зубы до скрежета, сдерживая бурю эмоций.

— Ёну, это плохой способ. Очень плохой.

Было слышно, как он изо всех сил пытается подавить гнев. Ёну чувствовал, как сердце колотится от страха, но собрал остатки мужества и выпалил:

— Ты собирался избавиться от ребенка!

— И поэтому ты ушел из дома?! Бросил меня?! — голос Кита сорвался на крик.

— У меня не было выбора, — едва слышно прошептал Ёну.

— А Спенса, значит, ты с собой забрал?

В конце концов послышался отчетливый скрежет зубов. Ёну снова, словно заведенный, повторил то же самое:

— У меня не было выбора…

— Ха-а… — из груди Кита вырвался тяжелый вздох.

Они оба замолчали. Эта тишина повисла между ними натянутой струной, пока Кит первым не нарушил её.

— Вы целы?

Голос звучал так, словно все силы покинули его. Ёну поспешил ответить:

— Мы целы, Кит. И я, и Спенс — с нами всё в порядке.

Кит снова замолчал. Ёну чувствовал, как сгущается воздух, ожидая следующей вспышки гнева, но вместо этого Кит тихо спросил:

— …Ты пытаешься уйти от меня?

В этот миг Ёну понял, что ошибся. Кит был не просто подавлен. Он был напуган.

Ёну с трудом сглотнул вязкую слюну, пытаясь увлажнить пересохшее горло. Чувство вины сдавило связки так сильно, что слова давались с трудом.

— Нет, это не так, — он заставил себя сделать паузу, чтобы голос звучал тверже. — Если бы я действительно хотел сбежать, я бы избавился от охраны и уж точно не расплачивался бы картой.

— …Вот как.

Успокоило ли это его? Ответ был слишком коротким, чтобы понять истинные эмоции. Ёну с тревогой ждал продолжения. Наконец, снова глубоко вздохнув, Кит спросил:

— Я понял. Когда ты вернешься?

— Э-э…

Ёну не думал об этом. Он замялся, но всё же ответил:

— Это не займет много времени.

— …Ха.

Снова этот тяжелый выдох. Ёну живо представил, как Кит сейчас с силой растирает лицо ладонями, пытаясь стереть усталость и напряжение.

«Хотя нет, он держит телефон, двумя руками не получится», — мелькнула неуместная мысль. Ёну показалось смешным, что в такой критический момент он думает о таких прозаичных мелочах, но улыбнуться не смог.

Кит снова спросил, резко меняя тему:

— Ты поел?

Ёну взглянул на часы — время ужина уже наступило.

— Как раз собирался.

Кит заговорил своим обычным деловым тоном, возвращая маску контроля:

— Поешь скорее. Как Спенс?

— Хорошо, играет.

— Ясно.

Они обменялись еще парой дежурных фраз, после чего Кит подвел итог:

— Тогда позвони мне, когда приведешь мысли в порядок.

— Угу.

Уже перед тем, как связь оборвалась, Ёну поспешно добавил:

— Прости меня, Кит… И спасибо.

Кит ничего не ответил и повесил трубку.

Ёну еще некоторое время бессмысленно смотрел на телефон, из которого больше не доносилось ни звука. Затем тяжело вздохнул и вышел в гостиную их номера.

Вечер прошел в хлопотах — он покормил Спенсера ужином, искупал его в большой ванной и уложил в постель. Только когда ребенок уснул, Ёну вернулся в гостиную и заварил себе чай.

Тело и разум были измотаны до предела, но сон не шел. Сидя в кресле и глядя на огни ночного города за окном, Ёну погрузился в раздумья.

Беременность — это теперь неоспоримый факт. Вопрос лишь в том, что делать дальше. Выбор оставался только за ним.

«Я не могу бегать вечно», — подумал он, стараясь рассуждать максимально трезво.

Конечно, сердце рвалось сбежать куда-нибудь далеко, скрыться от всего мира хотя бы до тех пор, пока ребенок не родится. Но…

«А как же Спенс?»

Конечно, Кит рядом. Волноваться не о чем — он будет защищать и оберегать сына, как самое драгоценное сокровище.

«Но разве этого будет достаточно?..»

Разве он не помнил, как сильно тосковал Спенсер, пока сам он был в Корее? Та разлука длилась меньше месяца, но ребенку она далась невыносимо тяжело. А теперь он думает оставить его одного почти на год?

Нет, это невозможно. Ёну решительно покачал головой, отгоняя эту мысль.

«Может, забрать Спенса с собой?»

Но и это не было хорошим выходом. Сейчас, когда его собственное здоровье висело на волоске, а беременность грозила серьезными осложнениями, как он сможет в одиночку нести ответственность за ребенка?

«И все же Кит будет против до самого конца».

Если вернуться сейчас, Кит может силой потащить его в больницу, чтобы избавиться от плода. Этого допустить нельзя. Он всем сердцем хотел родить этого малыша. Это дитя досталось им таким трудом… Ёну даже в мыслях не мог допустить идею об аборте.

Но решить это в одиночку он не мог. Мнение Кита тоже имело значение. Конечно, воля альфы была несгибаемой, и шансов переубедить его казалось ничтожно мало.

«Но ведь он делает это ради меня. Потому что любит меня», — с горечью признал Ёну.

Чувствуя подступающую головную боль, он закрыл лицо ладонями. И тут его пронзило внезапное осознание.

Он всерьез размышлял о том, чтобы забрать ребенка. Но при этом собирался оставить Кита.

Нет, слово «оставить» звучало слишком мягко. Ему пришлось с трудом признаться самому себе, что он снова пытался сбежать от Кита.

«Разве папе не будет одиноко?»

В памяти всплыл невинный вопрос Спенсера. Даже ребенок понимал это, а он — нет. От этой мысли у Ёну вырвался болезненный стон. Нет, он не «не знал». Он намеренно закрывал на это глаза, игнорировал чувства Кита, ослепленный гневом из-за требования сделать аборт.

«Киту тоже было мучительно больно произносить те слова…»

Осознание собственного эгоизма обрушилось на него лавиной. Чувство вины разрослось до таких размеров, что, казалось, готово было поглотить его целиком.

Как только в поле зрения появился знакомый особняк, у Ёну от нервного напряжения скрутило желудок. Он готовил себя к этому моменту, но, когда он настал, страх никуда не делся.

Ему пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы подавить порыв выпрыгнуть из машины и убежать куда глаза глядят. Сбежать легко, но это ничего не решит. Станет только хуже.

«Я не могу заставлять Кита волноваться еще больше».

Он снова сделал глубокий вдох, собирая волю в кулак. Наконец машина плавно остановилась, и Чарльз открыл дверь. Спенсер, не ведающий о терзаниях взрослых, радостно выскочил наружу первым.

— Папа!

Малыш стрелой помчался к мужчине, которого заметил первым, и с разбегу запрыгнул к нему на руки, осыпая поцелуями.

— Папа, ты скучал по мне? Тебе не было одиноко?

— Конечно, я скучал, Спенс.

Кит внимательно всмотрелся в лицо сына, словно проверяя, всё ли с ним в порядке, а затем поцеловал его в пухлую щеку.

— Мне было очень-очень одиноко.

Довольный ответом, Спенсер просиял и крепко обвил ручонками шею отца.

— Я тоже по тебе скучал!

Искреннее, бурное проявление любви заставило Кита невольно улыбнуться. Спенсер стал настоящим бальзамом для его души, опустошенной бессонной ночью, полной тревоги и самобичевания.

Принимая детские поцелуи, Кит не сводил глаз с машины, ожидая, когда выйдет Ёну. Тот не спешил показываться — вероятно, собирался с духом.

С появлением ребенка терпение Кита заметно возросло. Раньше он бы уже вспылил, рявкнул бы: «Чего ты там копаешься?» или заскрежетал зубами от раздражения. Но сейчас он ждал, сдерживая свой буйный нрав. Казалось, беременность Ёну удвоила его выдержку.

И вот он стоял неподвижно. И не шелохнулся до тех пор, пока Ёну с опаской не выбрался из машины.

— Кит... — голос Ёну звучал едва слышно, словно он боялся собственной смелости.

Кит ничего не ответил. Он молча передал Спенсера подошедшему дворецкому. Чарльз, мгновенно оценив напряженную обстановку, тут же переключил внимание ребенка на себя:

— Спенс, ты, наверное, проголодался? Эмили уже приготовила угощение, пойдем скорее.

— Угощение?

— Конечно. Твой любимый пудинг, печенье и горячее какао. Здорово, правда?

Заливистый детский смех, полный восторга, постепенно удалялся, пока не затих где-то в глубине дома. Вскоре между Ёну и Китом повисла тяжелая тишина.

— Ха-а...

Кит глубоко выдохнул и наконец нарушил молчание.

— Пойдем внутрь? Не стоит обсуждать это здесь, на пороге.

По его лицу было видно, что он не сомкнул глаз всю ночь. Заметив глубокие тени усталости, залегшие под глазами мужа, Ёну почувствовал такую огромную вину, что не смог поднять головы.

Он молча кивнул и покорно побрел следом за Китом. В пустом коридоре эхом отдавался лишь ритмичный стук их шагов, отсчитывая секунды до неизбежного разговора.

Пока они шли до спальни, Кит не проронил ни слова. Наконец, остановившись у нужной двери, он открыл её и отступил в сторону, жестом приглашая войти. У Ёну не было выбора — он проскользнул мимо, на мгновение ощутив исходящий от мужа запах усталости, и вошел в комнату первым.

Кит вошел следом и плотно закрыл за собой дверь.

Наконец они остались наедине. Лицом к лицу.