Глава 2

Впервые я увидел Кита в колледже.

Имя «Кит Найт Питтман» прозвучало ещё до того, как я успел толком распаковать коробки в общежитии. Он был не просто человеком — он был брендом, не студентом — легендой. С самого начала он оставался знаменитостью, и то, что мы оказались в одном кампусе, казалось фантастическим совпадением.

Тогда я был бетой. Большинство людей проявляются в подростковом возрасте, и поздние переходы встречаются крайне редко. Никто даже не мог представить, что в таком возрасте я вдруг стану омегой.

До финального экзамена оставалось совсем немного, и тогда нервы окончательно сдали. Я чувствовал себя измотанным настолько, что находился на грани. Оценки больше напоминали приговор, чем результат. Я читал, перечитывал, делал конспекты, но с каждым днём всё больше осознавал, что слова из учебников только сильнее вылетают из головы. В какой-то момент я перестал понимать, что именно читаю — глядел в страницу и ловил себя на том, что давно утратил связь не только с текстом, но и с собственным телом.

После моего поступления в престижный университет родители надеялись, что я смогу сосредоточиться исключительно на учёбе — все финансовые заботы они пообещали взять на себя. Но, несмотря на это, давление лишь усиливалось. Жизнь в большом городе оказалась намного дороже, чем я предполагал. А времени, чтобы подрабатывать, не было — каждая минута уходила на лекции, конспекты, попытки не провалиться.

О стипендии я уже не мечтал. Хотелось лишь не завалить сессию и не подвести ожидания родителей.

Дома тоже всё шло не слишком гладко. Младшая сестра полностью погрузилась в занятия на фортепиано, а музыка оказалась дорогостоящим удовольствием. Поэтому я не мог позволить себе даже обмолвиться, что на карте было пусто настолько, что пару раз пришлось пропустить ужин.

До меня доходили слухи об иностранных студентах, которые обменивались прошлыми заданиями, сбрасывали друг другу конспекты и собирались в библиотеках. Но представить, что подойду к ним, заговорю или просто сяду рядом казалось невозможным. Я был слишком замкнут. Разговоры с незнакомцами давались с трудом, если только в них не было крайней необходимости. Поэтому каждый день справлялся едва-едва, чтобы просто присутствовать на парах и записывать лекции, вслушиваясь в монотонный голос преподавателя.

А всё остальное время — комната, стол, лампа, учебники.

Реальность постепенно размывалась, словно выцветала от переизбытка одинаковых дней. В один из вечеров, выбравшись в круглосуточный магазин за бутылкой воды, я протянул кассиру студенческий билет вместо карты и услышал в ответ усталый раздраженный комментарий: «Это не карта. Вы в облаках витаете?»

Однажды, вымотавшись раньше обычного, я на полпути до библиотеки развернулся и быстрым шагом отправился обратно в общежитие. Хотелось тишины, горизонтального положения и, если повезёт, краткой передышки от самого себя.

— О, Ёну. Уже вернулся?

Ливэй — сосед по комнате — непринужденно поздоровался, когда я перешагнул через порог.

Ливэй был тем еще «призраком» общежития. Он редко появлялся, предпочитая проводить время где-то вне стен кампуса. Сегодняшний вечер стал редким исключением: он не только вернулся, но и задержался достаточно долго, чтобы пересечься со мной.

Несмотря на дружелюбный тон, между нами не было особой близости. Я ответил несколько неловко, чувствуя, как слова застревают в горле:

— Ну… да. А ты опять уходишь?

Я скользнул взглядом по легкой рубашке, шортам и теннисным кроссовкам, инстинктивно пытаясь понять, куда он собирается направиться. Ливэй улыбнулся, будто услышал что-то забавное:

— Сегодня матч. Ты разве не идешь?

— Матч? — Я заморгал, переводя взгляд с рубашки на его лицо. — В смысле… теннис?

Ливэй рассмеялся, а потом, покачав головой, он пояснил:

— Поло. Ты не знал?

— А… правда? Сегодня матч по поло? — повторил я немного скованно. Конечно, я слышал о таком виде спорта мельком, но никогда не интересовался всерьез. Знал, что в университете вроде бы есть команда, но представить игру во всех деталях — с игроками, лошадьми, правилами — было выше моих возможностей. Всё казалось далеким, из другой жизни, той, где люди не засыпают над учебниками в три ночи.

Я уже собирался завалиться на свою кровать, чтобы укрыться одеялом и наконец забыть о неудачном дне, но выжидающий взгляд Ливэя пригвоздил меня к месту.

— Почему бы тебе не дать мозгу передохнуть и не сходить посмотреть?

После дня, полного бессилия и разочарования в учебе, предложение показалось неожиданно заманчивым. Я действительно хотел отвлечься. Казалось, если хоть на время перестану думать о формулах, теоремах и своих бесконечных ошибках, то смогу снова вздохнуть полной грудью.

— Ливэй, я готова! Пойдём! — раздался звонкий голос за спиной. Я инстинктивно посторонился, пропуская полную энтузиазма девушку Ливэя.

— Если хочешь, поехали вместе, — продолжил сосед, приобнимая её за талию, — Я подвезу.

Я замялся. Мысли о незаконченных заданиях тяготили, а желание сбежать от всего этого становилось всё заманчивее.

Пока я колебался, Ливэй добавил:

— К тому же сегодня играет Кит Питтман. Уникальный шанс увидеть доминантного альфу вживую. Хочешь упустить такую возможность? Он на последнем курсе — не посмотришь сейчас, больше может быть никогда такого не увидишь.

Помедлив ещё миг, я вздохнул.

— Ладно… Я пойду.

Только после того как слова уже слетели с губ, я осознал, что согласился.

Стадион, где должен был проходить матч по поло, уже гудел, словно огромный улей. Воздух стоял густой от голосов, запаха газона и всеобщей суеты. Ливэй с трудом припарковал машину где-то на обочине, откуда до входа было не меньше четверти часа пешком.

Люди волнами толпились у входа. Протиснувшись между группами студентов и семьями с детьми, Ливэй махнул рукой, призывая нас двигаться быстрее.

— Здесь людей ещё больше, чем я думал, — задумчиво сказал он, крутя головой в попытках найти свободное место взглядом. — Интересно, мы сможем увидеть хоть что-то?

Его девушка на секунду задумалась, а потом вмешалась в разговор.

— Подожди, я слышала, что Дженнифер работает в команде организаторов. Если я спрошу, она, может быть, найдет нам места.

Она легко потянула Ливэя за руку, а затем с улыбкой обернулась ко мне.

— А ты? Пойдешь с нами?

— Я тоже?.. А можно?.. — Растерявшись и не зная, как правильно ответить, промямлил я. Приглашение застало врасплох.

— Конечно, уверена, — беззаботно рассмеялась она. — Мы же вместе пришли. Правда, не обещаю, что Дженнифер сможет всех устроить.

— Понимаю. Всё нормально, — поспешил заверить я и кивнул.

Мы втроём двинулись дальше, пробираясь через толпу, по дороге улавливая обрывки разговоров. Дженнифер мы нашли ближе к краю поля, у одного из проходов. Она перегнулась через барьер, что-то быстро объясняя парню в футболке с логотипом команды, а потом обернулась к нам, чуть прищурившись от солнца.

— Конечно, если вы не против немного помочь. Места можно выбить, если подсобите с подготовкой, — сказала она, ухмыляясь так, будто это была лучшая сделка дня.

Инструкции оказались простыми: разложить бутылки с водой, проследить, чтобы на подносах хватало напитков, проверить, что всё под рукой у игроков. Почти все спортсмены пришли со своими менеджерами, поэтому на новоиспеченных помощников никто особенно не рассчитывал — скорее мы были просто на подхвате. Впрочем, я не возражал. Монотонные действия под шум толпы и чужие голоса вокруг были даже успокаивающими.

Я двигался среди организаторов и волонтёров, чувствуя, как постепенно вхожу в ритм толпы, не выделяясь, не мешая, просто становясь частью общей подготовки.

— Столько работы ради каких-то мест, — пробурчал Ливэй, продолжая выполнять поручения. В ответ на это он получил лишь мягкий укоризненный взгляд своей девушки.

— Все по местам! Скоро начинаем, — вскоре объявила Дженнифер.

Когда всё было готово, мы направились к своим местам. Я наблюдал, как судьи выстраиваются по позициям. Шум стоял плотный, многослойный: кто-то смеялся, кто-то спорил, хрустели пластиковые стаканы, щелкали вспышки камер. Ливэй вполголоса что-то говорил своей девушке, которая то и дело смеялась, грациозно откидывая волосы с лица.

Казалось, каждый человек здесь чувствовал себя непринужденно: кто-то выпивал, другие смеялись и болтали с друзьями, третьи возбужденно обсуждали предстоящий матч.

Я сидел рядом с соседом по комнате, ощущая, что совсем не вписываюсь в этот праздник жизни. Мы жили под одной крышей, пересекались на кухне или в коридоре, но эти пересечения не делали нас друзьями. Просто знакомые, случайно оказавшиеся рядом.

И сегодня, посреди гудящей толпы, я чувствовал это особенно отчётливо.

Как и следовало ожидать, Ливэй тут же растворился в разговоре со своей девушкой, а я молча сидел, глядя в пустоту перед собой и мучительно перебирая в голове варианты, как вклиниться в беседу, чтобы это не выглядело натужно.

«Лучше бы остался заниматься учебой, даже невзирая на усталость и невозможность сосредоточиться, чем так…»

На миг я даже пожалел, что согласился и пришел, но было уже слишком поздно. Путь назад отрезан. Чтобы уйти, понадобилась бы помощь Ливэя, а значит... оставалось сидеть и ждать. Не покидало ощущение, что всё это — одна большая трата времени. И всё ради какого-то дурацкого доминантного альфы.

Позади послышались обрывки разговоров:

— Грейсон тоже играет, да?

— Даже не верится, что сегодня можно увидеть Кита и Грейсона на одном поле! Они ведь оба скоро выпускаются, да?

— Вот именно! Где ещё можно поймать такую удачу? Я до сих пор в шоке.

— А Грейсон ведь доминантный альфа из семьи Миллеров. Боже, я своими глазами увижу одного из Миллеров! Как хорошо, что я поступила именно сюда… Я со вчерашнего дня уснуть не могла!

— Мы учимся в одном университете, но я его ни разу не видела.

— Я тоже. Они вообще сюда ходят? Или доминантные альфы могут не ходить на занятия?

— Кто знает. Я просто хочу уже их увидеть. Как думаешь, как они выглядят? Говорят, все доминантные альфы чертовски красивые.

— Альфы и омеги сами по себе красивые. А доминантные — наверняка вообще на недосягаемом уровне.

Я оказался погребён под шумом чужих голосов. Возбуждённая атмосфера вокруг внезапно накалилась, и мой взгляд беспорядочно заметался по сторонам, пытаясь понять, в чём дело.

«… Что?»

В нос ударил сладкий аромат, который я никогда прежде не встречал. Инстинктивно подняв голову, я попытался определить источник притягательного запаха и понял, что не был единственным — другие зрители также оказались крайне взбудоражены.

Мир вокруг будто замер. Я вдруг понял, откуда исходит запах.

Он.

Верхом на чёрном жеребце, с прямой осанкой и сосредоточенным лицом под полутенью шлема, он выглядел как человек, который никогда не был частью толпы — и не собирался ей становиться.

Этот день остался со мной навсегда. Именно тогда мой мир оборвал привычное течение.

Топот копыт поднял пыль. Чёрный жеребец двигался вперёд плавно и величественно. С каждым шагом лицо всадника становилось всё четче, а аромат — насыщеннее, гуще, обволакивая пространство вокруг.

Тёмные пряди волос чуть выбивались из-под шлема. Даже не глядя в фиолетовые глаза, любой безошибочно понял бы — это он. Даже будь этот человек простым бетой, его харизма всё равно пленяла.

Белоснежные брюки для поло плотно обхватывали крепкие бедра, одной рукой он небрежно держал поводья и стек, другой — клюшку. Каждый плавный шаг могучего коня отзывался в его движениях удивительной грацией. Безупречный профиль оставался обращён строго вперёд.

— Ах…

Чей-то вздох эхом отозвался в толпе. Я слишком хорошо понимал того, кто не сдержал восхищения, сам едва не поддаваясь порыву. Лишь то, как судорожно я затаил дыхание, удержало звук внутри. Я просто застыл, приоткрыв рот, не в силах пошевелиться или отвести взгляд.

Когда я осознал своё состояние, было уже поздно — меня, как и всех остальных, полностью захватил момент. С первого же шага Кит стал центром всеобщего внимания.

«Видел ли я когда-нибудь нечто столь же прекрасное? Столь ослепительно элегантное?»

Словно первое прикосновение к божественному.

И тут выражение Кита едва заметно дрогнуло. Толпа затаила дыхание, наблюдая, как на его губах расцветает сдержанная, предназначенная другому человеку улыбка.

— Грейсон, — негромко произнес он, проезжая мимо.

Восседая на величественном коне, озаренный солнечными лучами, он казался существом из другого мира. Я щурился, пытаясь разглядеть его выражение лица сквозь золотистое сияние.

Но единственное, что было доступно мне в этой недосягаемой высоте — тонкий сладковатый аромат, витающий в воздухе. Феромоны Кита принадлежали всем и никому одновременно.

Именно эта мысль вызвала странное, до нелепого абсурдное чувство ревности.

И Кит, словно подтверждая это, спокойно проехал мимо трибуны, направляясь к другому всаднику. Тот также был в форме для поло и восседал на высокой лошади с той же уверенностью, что и Кит. Достаточно было одного взгляда в его фиалковые глаза, чтобы понять — да, он тоже из их круга.

Второй из двух доминантных альф университета.

Взгляд остановился на мужчине с медово-золотистыми волосами и такими же, как у Кита, фиолетовыми глазами. Светлая, почти ангельская внешность Грейсона Миллера резко контрастировала с резкими чертами Кита Питтмана. Оба были ослепительно красивы, но каждый по-своему: один — как ночь, другой — как рассвет. Но оба были доминантными альфами.

«Двое таких — в одном месте? Это невозможно».

— Боже, я сейчас с ума сойду, — прошептал кто-то, судорожно хватая воздух.

Наверняка эта мысль сейчас была у всех присутствующих.

Сбоку раздавалась истеричная канонада затворов камер. Запечатлеть не одного, а сразу двух доминантных альф в одном кадре — это было подобно выигрышу в лотерею.

Я понимал это. Но всё равно медлил. Что-то казалось неправильным в том, чтобы просто достать телефон, как все остальные. Вместо этого я продолжал смотреть. Неотрывно. Будто пытался запечатлеть образ Кита не в телефоне, а внутри себя, высечь его в своей памяти навечно.

После нескольких минут разговора всадники легко хлопнули друг друга по ладоням и разъехались в разные стороны. Зрители провожали их взглядами, полными благоговейного восхищения, пока те начали занимать свои позиции.

Конь Кита фыркнул, выпуская облачка пара. Тяжелые удары копыт по земле отзывались в ушах удивительно чётким эхом, словно весь мир вокруг замер, оставив только этот звук и биение моего собственного сердца.

Я не мог осмелиться отвести взгляд.

Когда началась игра, и всадники понеслись по полю, стеком подстёгивая лошадей, я видел только его одного — Кита. В этот момент казалось, весь мир растворился, оставив лишь нас двоих.

Он — уверенно натягивающий поводья.

Он — замахивающийся клюшкой.

Он — угрожающе устремлённый вперёд на своем жеребце.

Я внимательно всматривался в его лицо, даже различал капли пота, стекающие со лба. Сердце колотилось так яростно, что грудь начала ныть от боли. Машинально прижав ладонь к сердцу, я вдруг услышал — или, быть может, почувствовал? — тихий шёпот, пробежавший где-то на границе сознания. Этот голос прошептал то, что я и так знал, но боялся признаться самому себе.

«Кит — мужчина, доминантный альфа. А я — всего лишь обычный бета».

Но в этот момент все эти глупости не имели никакого значения. Моё сердце билось ради Кита. Ради него одного.

«Ах… я влюблён в этого мужчину».

Едва эта мысль вспыхнула в голове, как я сфокусировал зрение и увидел, что Кит мчится прямо на меня, каждое движение всадника и его коня отпечатывались в сознании словно кадры замедленной съёмки. Я застыл, не веря своим глазам. Визг окружающих, движение губ Кита, который что-то кричал — всё это слилось в далёкий приглушённый шум. Я мог только смотреть, как он становится всё ближе, и ближе, и ближе…

Резкий металлический лязг ударил по ушам, вырывая из оцепенения. Но реакция пришла слишком поздно — всего на пару секунд, но этого оказалось достаточно. Раздались крики. Я начал судорожно восстанавливать в памяти произошедшее…

Кит с глухим звуком рухнул с лошади прямо передо мной. Со всех сторон послышались испуганные возгласы. Сотрудники бросились на поле, судья свистнул, приостанавливая игру. Я видел, как Кит, пошатываясь, медленно поднимается. Но мог лишь смотреть, не отводя глаз.

Лишь через пару секунд пришло осознание, что мяч летел прямо мне в лицо, и Кит в последний момент отбил его клюшкой. И именно из-за этого упал с лошади, потеряв равновесие.

Игру пришлось возобновить без Кита Питтмана.

Когда из раны на лбу засочилась кровь, окрашивая лицо алым, все вокруг застыли в немом оцепенении. Взгляды, прикованные к раненому Киту, с тревогой наблюдали, как его уводят в медпункт. Замена хоть и вышла на поле, но напряжение, повисшее в воздухе, никуда не делось, а стало ещё более осязаемым.

Я долго смотрел в ту сторону, в которую увели Кита, а затем, не произнеся ни слова, тихонько покинул своё место.

— Вон туда, — коротко ответила Дженнифер, когда я спросил, куда отвели Кита. Её рука указала направление к медпункту.

— Я просто хотел узнать, всё ли с ним в порядке… Всё-таки это из-за меня он пострадал, — добавил я, хотя объяснение прозвучало излишним. Но Дженнифер едва обратила внимание — всё её внимание было приковано к Грейсону, который спокойно продолжал игру.

Медпункт располагался в отдалённой палатке почти у самого края стадиона. Случайному зрителю было бы непросто его найти — такое расположение явно было продумано заранее, чтобы обеспечить покой игрокам. Особенно если речь шла о доминантных альфах. Слишком уж много среди зрителей было чрезмерно восторженных фанатов.

Пока я пробирался в ту сторону, заметил несколько человек, блуждающих в поисках. В тот момент один из охранников рассеянно ответил кому-то из них:

— Конечно, его отвезли в больницу.

Зеваки разочарованно повернулись и ушли.

«Если бы не Дженнифер, я бы услышал то же самое…»

Кит получил травму по моей вине, и от этого ожидание встречи становилось только мучительнее. И всё же, в глубине души я чувствовал странное возбуждение от того, что оказался в числе немногих, кто знал, где сейчас находится пострадавший.

Но, когда до палатки оставалась всего пара шагов, уверенность стремительно начала покидать меня. Нужно было собраться с мыслями, выдохнуть.

Наконец, сформулировав, что скажу, попытался сделать шаг, но гравитация будто приковала меня к земле, делая каждое движение непостижимо тяжёлым. Тем временем из-за плотной ткани палатки, служившей дверью, не доносилось ни звука. Но я знал, что Кит там. Это подтверждало нечто куда более убедительное, чем любые слова.

В воздухе стоял невыносимо сладкий аромат его феромонов.

Я громко сглотнул, горло обожгло изнутри. Я знал, что если не сейчас, второго шанса не будет. Будто кто-то подталкивал в спину. Нет. Будто кто-то тянул за собой. И я сделал шаг. Потом ещё один.

С каждым шагом аромат становился гуще. Сознание мутнело с каждой секундой.

— …

Когда я осторожно приподнял тяжёлую ткань, за ней предстало неожиданно просторное помещение. Оторвав взгляд от тележки с аккуратно разложенными медицинскими инструментами, я перевёл его на складную кровать в глубине палатки.

Кит лежал на широкой койке с большой повязкой, наложенной на голову. Моё сердце сжалось от вида бледного лица и закрытых глаз.

На мгновение в мысли закралась тревога: «Вдруг всё хуже, чем казалось?» Но разум взял верх над эмоциями. Если бы с ним было что-то серьёзное, его не оставили бы одного в палатке. Его бы давно отвезли в больницу.

Этот вывод немного успокоил меня. И всё же бинты, туго обмотанные вокруг идеально очерченного лба Кита, вызывали беспокойство.

«А если останется шрам?» — Одна только мысль об этом окатила сознание мучительным чувством вины. Мысли спутались.

В этот момент Кит открыл глаза.

Я настолько испугался, что на миг забыл, как дышать.

Сквозь толстые швы ткани в палатку пробивались яркие солнечные лучи, освещая отдельные участки пространства. В их свете плавали мельчайшие пылинки, а Кит, лежа в глубине холодной тени, смотрел прямо на меня.

Я мог лишь бездумно наблюдать, как Кит медленно приподнимается. Все слова, которые я так тщательно подбирал по дороге, испарились. Я просто стоял ни жив, ни мёртв.

— …А? — первым нарушил тишину Кит.

— Что?.. — выдавил я, с запозданием очнувшись. И тут же пожалел об этом. Кит тихо усмехнулся. У меня подкосились колени, и я едва не упал. С трудом удержав остатки здравого смысла, наконец расслышал его голос.

— Ты ведь в порядке?

Я вздрогнул. Кит узнал меня, запомнил моё лицо — одного из многочисленных зрителей на трибуне, которого он спас от прямого попадания тяжёлого мяча, даже ценой своего участия в матче. Грудь сжалась так сильно, что воздуха не хватало ни для вздоха, ни для ответа. Поэтому я лишь неуверенно кивнул, и Кит улыбнулся. Улыбнулся только мне. Внутри всё вспыхнуло.

Я должен был поблагодарить, извиниться, но слова так и застряли в горле, а рот не двигался, оставаясь приоткрытым. Кит сам протянул ко мне руку. Я всё ещё смотрел ему в лицо, когда медленно сделал шаг.

Сердце начало биться всё громче, сильнее и тяжелее, когда я оказался совсем близко к кушетке.

И тогда наши ладони вдруг соприкоснулись — по телу тут же пробежала крупная дрожь.

— …?

Кит одним движением приблизился и уткнулся носом мне в шею, шумно втягивая воздух. Я застыл, дрожа, с широко раскрытыми глазами. Кит вдохнул ещё раз, будто хотел удостовериться, и заговорил:

— Ты… бета?

Я молча кивнул. Кит склонил голову набок, будто сомневаясь, и с лёгкой улыбкой пробормотал:

— Правда?..

Я отчаянно пытался дышать, хватая воздух ртом и с трудом сглатывая. Кит вдруг приоткрыл рот и припал губами к моей шее, оставляя укус.

— …Хах…

В тот миг дыхание перехватило, всё тело дёрнулось и задрожало от этих бесстыдных действий. Кит страстно втягивал в рот нежную кожу. Поддавшись моменту, я нерешительно положил дрожащую руку на его плечо. Он тут же притянул меня ближе, снова без предупреждения впиваясь зубами в шею.

Я вздрогнул, растворяясь в ощущениях, а Кит тем временем уже скользил руками по талии, спускаясь к пояснице. Он резко задрал рубашку вверх и уверенно провёл пальцами по голой спине, легко обводя контуры, прежде чем уделить внимание груди.

— Даже для азиатки ты плосковата, не находишь? — усмехнулся Питтман, опускаясь губами ниже.

Прежде чем я успел что-то возразить, Кит прикусил сосок, отчего с губ сорвался короткий стон, и я в отчаянии зарылся пальцами в темные волосы. Руки не слушались, и неизвестно чего хотелось больше: притянуть сильнее или попытаться отодвинуть от себя. Кит продолжал мягко посасывать, одновременно гладя обнаженную кожу.

Сознание распалось на осколки. Аромат феромонов, исходивший от тела Кита, проникал в тело, кружил голову. Я судорожно хватал ртом воздух, срываясь на тихие стоны, и в отчаянии шарил руками везде, куда мог дотянуться — по сильной широкой спине, шее, взлохмаченным волосам.

Кит, желая продолжить, опустил руку ниже и…

Вдруг он ошарашенно замер, я тоже застыл, не зная чего и ожидать. И в следующее мгновение тишину палатки пронзил его крик:

— Что за нахер?!

Погружённый в эту опьяняющую сладость ферромонов, я не сразу понял, что происходит. Кит резко оттолкнул меня. Глухой удар отозвался болью по всему телу и, лишь когда я рухнул на пол, в сознание начала возвращаться ясность, пусть и едва-едва.

Кит напряжённо возвышался надо мной. Он смотрел на меня исподлобья с такой яростью, будто готов был разорвать на месте. Аромат, ещё секунду назад такой волнующе-сладкий, растворился в воздухе, вместо него в палатке распространился другой запах — тяжелый и пугающий.

Отползая прочь, как от самой большой опасности в жизни, я нерешительно поднял взгляд. Кит процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ты…парень?

Я ошеломлённо заморгал. Но Кит в ответе не нуждался. Он и так всё понял. Мое полуголое тело, приспущенные наполовину брюки — всё это демонстрировало неоспоримые доказательства.

Сфокусировав взгляд на моем паху, Кит поспешно закрыл рот ладонью. В следующую секунду его скрутило, он резко отвернулся и начал судорожно давиться тошнотой от одного вида. Всё, что я мог — это молча смотреть на напряжённую спину.

— Твою мать… — Кит заорал, голос сорвался и дрогнул от ярости. — Что ты, блядь, со мной сделал?!

Фиолетовые глаза пылали…искры золотого начали поблескивать на радужках. Я замер, затаив дыхание.

«Цвет его глаз…»

Они больше не были того самого фиолетового цвета, который бывает только у доминантных альф.

Передо мной вспыхнули золотые глаза — сверкающие, как песок под палящим солнцем пустыни.

«Что… только что произошло?»

Посреди всей этой неразберихи мой взгляд был прикован к золотым радужкам сердитых глаз. Любопытство вспыхнуло сквозь страх. Я слышал, что у некоторых людей цвет глаз меняется в зависимости от эмоций. Неужели у него тоже так?

Тогда я ещё не знал, что у доминантных альф глаза действительно меняются — они становятся золотыми, когда уровень феромонов достигает пика.

Пока я сидел в оцепенении, наполненный яростью аромат Кита хлынул, как водопад, заполнив весь шатёр. Воздух был настолько густо пропитан феромонами, что дышать стало практически невозможно. Я едва справлялся с рваными вдохами — тошнило, грудь сжимала паника, а голова раскалывалась.

И тут я заметил, как Кит быстро осматривается по сторонам, будто ищет, чем можно ударить. Волна запоздалого ужаса охватила с головой. Я, напрягая все силы, поднялся с пола. Неясно было, всем всё это могло закончиться, но чувствовал, что если задержусь здесь ещё хоть на секунду, будет только хуже. В каждом нарисованном варианте развития событий я оказывался избитым, валяющимся в луже крови бездыханным трупом.

Оправдываться, что Кит первым ко мне полез, было бесполезно.

Я сорвался с места  именно в тот момент, когда увидел, как Кит хватает длинный стек для верховой езды. Ноги подогнулись, и я с криком рухнул на землю лицом вниз, но боли даже не почувствовал. Вместо этого снова вскочил и побежал куда глаза глядят.

Кит, как сумасшедший, метался по шатру из стороны в сторону, будто и правда собирался убивать. И, если бы я не убежал… возможно, так бы и случилось.

Я бежал в панике, пошатываясь и не оглядываясь. За спиной раздавались проклятья и ругательства — Кит был вне себя от злости.

Только когда запах его феромонов растворился в воздухе, оставаясь далеко позади, я позволил себе рухнуть на землю. Дыхание сперло и я вцепился пальцами в траву, не в силах насытиться свежим воздухом.

Домой вернулся далеко за полночь. Игра закончилась, я не застал ни Ливэя, ни его девушку, так что добирался в общежитие в одиночестве. Войдя в крохотную комнатушку, отделённую от общей гостиной старыми ширмами, я рухнул на кровать. Хотелось только заснуть и забыть всё, что произошло за этот ужасный день. Тело сдавливал груз усталости, двигаться больше не было сил.

Внутри грудной клетки всё съёжилось и заныло тупой обидой и горечью. Кит принял меня за девушку. Именно поэтому спас, поцеловал, прижал к себе.

Я не ожидал, что он отреагирует с таким отвращением.

Тяжёлый вздох сорвался с губ. И вдруг вспомнилось, как Кит с интересом принюхивался к моему запаху.

«Разочаровался, потому что я бета? Всё было бы по-другому, если бы я был омегой? Тогда ведь даже то, что я парень, не имело бы значения, правда?.. Если бы только я был омегой…»

Но вердикт уже был вынесен. Я — бета. Парень. И Кит меня отверг.

С этими мыслями я закрыл глаза. Не пошёл в душ, просто отключился от усталости, так и оставшись в уличной одежде. Больше всего на свете хотелось проснуться завтра и понять, что всё произошедшее было лишь кошмаром, а лучше — забыть его навсегда.

Но именно это решение — заснуть, не предприняв ничего — изменило всю жизнь.

Если бы я тогда пошёл в аптеку, купил детоксикатор феромонов, принял душ, вымылся до скрипа… Феромоны Кита не впитались бы в кожу, не проникли в лёгкие, не пронзили организм насквозь. Тогда бы не началась эта мучительная трансформация. Тогда бы я не проснулся спустя два дня в лихорадке, уже омегой.

Но всё это уже произошло.

Больше всего терзало не то, что жизнь пошла под откос после того случая. Нет. Больнее было, что человек, из-за которого всё случилось, не помнил ничего. Ни матча. Ни палатки. Ни укусов. Ничего.

Я понял это спустя годы, когда, окончив университет, стал личным секретарём Кита Найта Питтмана.

Он меня не узнал.

В его глазах я был просто «секретарь-мужчина».

Я стоял перед ним, дрожа, а он равнодушно бросил:

— Мне плевать, омега ты, альфа или кто угодно. С мужиками я не сплю. Просто делай свою работу.

Я не понял, это было сказано, чтобы меня успокоить… или чтобы сразу расставить границы и пресечь любые надежды.

Слова оказались не пустыми. Прошло два года, и за это время Кит так и не взглянул на меня иначе, как на часть офисного интерьера. Женщины в его жизни менялись как перчатки — беты, омеги — но ни разу рядом с ним не появлялся мужчина.

То, что я омега, не было проблемой.

Единственной проблемой было то, что у меня член, а не мягкая грудь. Я мужчина. И пока между моих ног будет «это», Кит не посмотрит в мою сторону.

В тот день, когда я окончательно осознал жестокую реальность, попрощался со своей первой любовью, напился до потери сознания и уснул, уткнувшись лицом в мокрую от слёз подушку.

Проснувшись от тяжёлого сна, я медленно моргнул. Голова ещё оставалась тяжёлой, но усталость уже отступила. Я потёр сонные глаза и сел, чувствуя, как тело постепенно приходит в норму.

Взгляд метнулся на часы — до звонка будильника оставалось десять минут.

Поднявшись, я, поправил волосы и одежду. Затем осмотрел комнату — всё было на своих местах. И сам я выглядел как обычно. Ни один мускул на лице не выдавал бушующих внутри эмоций.

Сотрудник секретариата, принёсший отчёт, приветливо улыбнулся. Я кивнул в ответ и начал просматривать документы.

Через пять минут дверь откроется. Войдёт он — всё такой же самоуверенный. Пройдёт мимо, не останавливаясь. Как в первый день.

Я поднял глаза и с равнодушием прислушался. Тихий звук шагов эхом переплёлся с биением моего сердца. С каждым ударом, с каждым метром, пройденным за дверью, это сердце, когда-то искренне любившее, медленно закрывало дверь за дверью, воздвигая баррикаду.

Я взял отчёт, выпрямился и замер.

Дверная ручка щёлкнула. Вошёл Кит Питтман.

Как обычно.

Я натянуто улыбнулся и произнес нарочито официальным тоном:

— Совещание прошло успешно?

Будто ничего и не было.