Глава 12

Когда рабочий день подошёл к концу, Кит оставил меня у ворот особняка и, не мешкая, направился в отель. Такое случалось часто, но сегодня, провожая взглядом красные огоньки его удаляющейся машины, я ощутил приступ такой горечи.

Вечер потек по знакомому, давно заведенному руслу: ужин, приготовленный Чарльзом, а затем консультация со Стюардом.

— Я думаю, нам стоит сократить сеансы до двух раз в неделю и подключить медикаментозную поддержку, — предложил он, извлекая из кармана пиджака два маленьких флакона. Один из них был мне знаком — те самые таблетки на случай, если я снова потеряю контроль.

— Вот это, — он протянул мне первый флакон, — примите, как только почувствуете приближение приступа. Если не поможет, тогда используйте это.

Второй флакон был мне незнаком. Пока я с растерянным любопытством разглядывал его, Стюард продолжил:

— Второе — это экстренная мера. Принимайте его, только если первое средство окажется бессильно. Постарайтесь обходиться без него, у этого препарата серьёзные побочные эффекты, соразмерные его силе. Но в первую очередь важно стараться успокоиться самостоятельно. Если все же примете вторую, немедленно позвоните мне. Я должен буду проконтролировать ваше состояние и реакцию организма.

Я молча кивнул, мысленно прокручивая в голове последовательность действий.

— Фух… — из груди вырвался тяжелый вздох. Стюард с понимающей усмешкой похлопал меня по плечу. Я вздрогнул от неожиданности, но, к своему удивлению, не застыл, как раньше. Этот крошечный прогресс не укрылся от его взгляда — Стюард коротко одобрительно кивнул.

Проводив его, я вернулся в гостиную. Оставшись один, я невольно вздохнул. Оставшись в полном одиночестве, я снова тяжело вздохнул и без сил опустился в кресло, уставившись в пустоту. И вдруг услышал мелодию.

Сперва я даже не понял, что это за звук. Сознание, затуманенное усталостью, отказывалось его опознавать. Я просто сидел и моргал, пока до меня наконец не дошло. Телефон! Я рывком подался вперед, выхватывая аппарат. На экране светилось имя: «Менеджер Чейза Миллера».

— Да, простите, что не сразу ответил. Что-то случилось? — торопливо проговорил я, прижимая телефон к уху.

— Это вам простите за столь поздний звонок, — раздался на том конце провода усталый голос. — Возникла срочная необходимость передать вам слова Чейза.

— Да, конечно, ничего страшного.

Я поспешно приготовился записывать, но последовавший за этим тяжелый вздох в трубке заставил напрячься. Нехорошее предчувствие холодком пробежало по спине.

— Он сказал, что его не устраивают новые условия.

В этот миг я едва сдержал стон. Как я мог забыть? Чейз Миллер — не тот актер, с которым можно вот так просто переиграть договоренности. Изменение роли — всегда сложный процесс, но есть артисты, готовые к диалогу, а есть… такие, как он.

— Простите, вы сказали, его не устраивают условия? — уточнил я, надеясь, что ослышался.

— Именно, — виновато подтвердил менеджер. — Чейз намерен расторгнуть контракт. Он считает, что раз вы первыми внесли изменения, то никаких нарушений с нашей стороны нет……

— Постойте, постойте! — в панике прервал я его. — Но ведь днем вы дали свое согласие! Я же объяснил ситуацию: роль меняется, а все юридические тонкости мы уладим, как только вы получите обновленный пакет документов…

— Да, таков и был уговор, но что я могу поделать, если самого Чейза эти новые условия не устроили? — в его голосе снова послышался тяжелый вздох

На мгновение я замер, не находя слов. Да что, черт возьми, могло его не устроить? Мы ведь предложили ему куда более выгодные условия, чем первоначальные. Мы собрали целое совещание, привлекли юристов и перекроили контракт — и все это ради одного лишь Чейза Миллера.

К счастью, согласовать поправки в контракте, связанные со сменой роли, удалось без видимого сопротивления. Правда, в воздухе среди членов правления повисло негласное недоумение: зачем переводить звезду уровня Чейза Миллера с главной роли на второстепенную? Впрочем, в последнее время Кит был настолько придирчив и резок в своей критике, что задавать ему прямые вопросы никто не решался.

К тому же, его послужной список говорил сам за себя. Кит всегда оказывался прав. Финальная сцена, которую вся команда считала провальной, после его правок получала восторженные отзывы критиков; никому не известный актер, выбранный им наперекор всем, в одночасье становился звездой. Сработает ли его легендарное чутье и на этот раз? Этот вопрос оставался открытым, но все, скрепя сердце, предпочли подчиниться его воле.

Более того, в качестве компенсации за понижение статуса роли, гонорар Чейза был увеличен в несколько раз. Я мысленно представил сумму с пугающим количеством нулей в новом контракте, и это заставило меня говорить быстрее:

— Хорошо. В таком случае, будьте добры, передайте нам его конкретные требования. Что именно его не устроило и какие правки он хотел бы внести?

Менеджер молчал. Я терпеливо ждал.

На том конце провода повисла пауза.

— Эм-м… Видите ли… — наконец выдавил из себя менеджер. — Он сказал, что озвучит свои условия лично. И потребовал организовать встречу.

— Ха-ах… — тяжело вздохнул я.

Капризные звезды, создающие проблемы на ровном месте, обыденность в этом бизнесе. Но демонстрировать такое откровенное высокомерие в адрес самого Кита Найта Питтмана… Неужели принадлежность к клану Миллеров дает ему право на подобное своеволие?

— Я вас понял. Я передам его требование, но не могу обещать, что оно будет принято.

— Разумеется, — безрадостно согласился менеджер.

В этот миг я ощутил с ним какое-то странное родство, понимая, что он оказался в том же положении, что и я. Неужели все эти доминантные альфы как один начисто лишены эмпатии?

Я снова собирался вздохнуть, но в этот момент снаружи послышался тихий шорох шин по гравию. Возвращался Кит. Я тут же поднялся и поспешил из гостиной.

Когда я вышел в холл, Чарльз уже стоял у подножия лестницы в полной готовности. Свет фар выхватил из темноты фонтан в центре подъездной аллеи, и черный седан, совершив плавный круг, замер у парадного входа. Уиттакер, вышедший из машины сопровождения, поторопился к автомобилю Кита, чтобы открыть ему дверь. Я замер рядом с Чарльзом, ожидая.

Кит вышел последним. Он поднял голову, встретился взглядом со мной и на долю секунды застыл. Вероятно, это была лишь инстинктивная реакция на то, чего он не ожидал здесь увидеть. Мелькнула шальная мысль: «Неужели один мой вид способен заставить его замереть?», но я тут же отбросил ее как полную чушь и дождался, пока Чарльз заговорит первым.

— С возвращением, сэр. Приготовить вам ванну?

Кит, даже не взглянув на дворецкого, прошел мимо и коротко бросил: «Не нужно». В такие вечера он, как правило, принимал душ в отеле и не повторял процедуру в особняке. Ответ был предсказуем. Как и последовавшая за ним фраза, сказанная все тем же ровным тоном:

— Можешь идти.

Чарльз молча поклонился и удалился. Кит же направился прямо ко мне. Вернее, его путь в дом просто лежал через то место, где я стоял.

Кит держал во рту сигарету, раскуренную, видимо, еще в машине. По мере того, как он приближался, к знакомому запаху табачного дыма начал примешиваться аромат его феромонов. Я пытался не вдыхать этот коктейль, в котором наверняка растворился и запах геля для душа, хотя и понимал, что усилием воли здесь ничего не добиться.

Наконец, он остановился в шаге от меня. Все это время я не сводил с него взгляда.

— Что-то случилось? — спросил он, так и не вынув сигареты изо рта.

При каждом слове она подрагивала, двигаясь вверх-вниз. На одно мгновение в голове пронеслась шальная мысль: «Стать бы этой сигаретой». Но тут же воображение услужливо подкинуло следующий кадр: ее, истлевшую и больше не нужную, выбрасывают на холодную землю. Эта картина мгновенно отрезвила меня.

Кит не сводил с меня глаз. Под его ледяным взглядом сердце заходилось в груди, но я заставил себя подавить панику и доложить так, как того требовал мой профессиональный долг:

— Я говорил с менеджером мистера Чейза Миллера. Он передал, что их не устраивают новые условия, и мистер Миллер желает обсудить все лично с вами.

Бровь Кита едва заметно дёрнулась. Он медленно отнял сигарету от губ.

— Чейз? Меня?

— Да.

Я внутренне сжался, наблюдая за ним. Что, если он взорвется? Кит был более чем способен на это, и я уже лихорадочно прокручивал в голове план действий на случай вспышки гнева. Хорошо, что Чарльз рядом… Но вместо ярости, которой я так боялся, с губ Кита сорвался лишь короткий раздраженный вздох. Прокатив сигарету между длинными пальцами, он вернул её к губам, но снова убрал.

— Когда?

— Что, простите?

Я снова сморозил глупость. На этот раз лицо Кита по-настоящему окаменело. Чувствуя, что его терпение вот-вот лопнет, я выпалил первое, что пришло в голову из его расписания:

— Они не назвали точную дату, но у вас есть свободное окно в следующий вторник, во время обеда.

— Вот и назначь на это время.

— …Будет сделано.

Все разрешилось до смешного просто. Неужели Кит с самого начала предвидел подобный поворот?

Тем временем Чарльз уже распахнул входную дверь. Кит прошел внутрь, не удостоив его даже кивком, и я с некоторым опозданием последовал за ним. Он начал подниматься по широкой лестнице на второй этаж, к себе. Моя комната находилась в том же крыле, недалеко от его, и от этого невольно возникало ощущение, будто я иду за ним по пятам. Видимо, мои шаги нарушили тишину, потому что на полпути он остановился и обернулся.

— Что-то ещё?

Хотя мы просто шли в одном направлении, его вопрос прозвучал так, словно я его преследовал. Я решил воспользоваться моментом и вместо правды задал давно мучивший меня вопрос:

— Простите, как вы думаете, какие условия может выдвинуть мистер Миллер?

И, чтобы это не прозвучало как праздное любопытство, тут же добавил логичное, как мне показалось, оправдание:

— Если у вас есть предположения, я мог бы подготовить контраргументы. Это ускорило бы процесс согласования.

— Он не выдвинет никаких условий, — с непроницаемым лицом ответил Кит.

Я с огромным трудом удержался от очередного «Простите?», лишь недоуменно моргнув. Заметив мое замешательство, Кит с явным нетерпением пояснил:

— Это просто игра. Он хочет потрепать мне нервы. Всегда таким был.

— А-а… — растерянно выдохнул я, склонив голову.

Кит стряхнул пепел в стоявшую на перилах пепельницу.

— Грейсону… — начал он и осекся.

Одно лишь упоминание этого имени заставило меня вздрогнуть. Атмосфера мгновенно накалилась. Но это все еще было моей работой, поэтому нужно сохранять спокойствие. Я молча ждал продолжения. Кит помедлил еще секунду, а затем отмахнулся, словно отгоняя неприятную мысль.

— Неважно. Забудь.

— …Я вас понял.

Других слов у меня не нашлось. Мы продолжали подниматься в тишине, нарушаемой лишь мерным стуком наших ботинок. Когда до площадки второго этажа оставалось несколько ступеней, Кит медленно вздохнул. И я, сам не понимая как, нарушил субординацию. Вопрос сорвался с губ прежде, чем я успел его обдумать:

— Вы устали?

Кит бросил на меня короткий взгляд через плечо. Я тут же проклял свой язык, захотел сменить тему, но Кит ответил:

— Немного.

В последнее время было много работы?

Может, слишком много работы в последнее время? Я неотрывно смотрел на его спину, пока он продолжал подниматься, и перебирал в уме причины.

Действительно, в последние недели он был не в лучшей форме. Иногда реагировал на слова с едва заметной задержкой, словно мысль не сразу доходила до сознания, или вдруг застывал со взглядом, устремленным в пустоту. Указать ему на это я бы, конечно, не посмел, но раз уж он сам признал усталость…

Я силился найти причину, но ничего не приходило в голову. На миг всплыли слова Стюарда, но я тут же отбросил эту мысль. Переизбыток феромонов исключен — с этим у него все должно быть под контролем. Ведь он стал вызывать к себе Наоми даже чаще обычного. Сегодняшний визит в отель был очередным тому подтверждением. От этой мысли в груди привычно шевельнулась горечь. Я колебался, но в итоге решился предложить:

— Эм… если вы не против, может, мне немного вас помассировать?

От этих слов Кит замер на месте так резко, что я сам инстинктивно отшатнулся. Он медленно повернул голову, впившись взглядом в меня, из-за чего как кровь бросилась к щекам.

— Я… я просто… когда-то давно была подработка, вот и пришлось научиться… — пролепетал я, чувствуя себя полным идиотом.

Кит убрал сигарету от губ. Выпустив дым, он переспросил:

— Массажу?

— Да, — торопливо кивнул я. — Нужно было как-то зарабатывать на жизнь, так что… Да! У меня даже лицензия есть, если вы сомневаетесь в моих навыках…

Кит снова поднес сигарету к губам и затянулся. Прошло всего несколько секунд, но за это время я успел трижды проклясть ситуацию.

— Через десять минут жду у себя в комнате.

Я отчетливо слышал каждое слово, но мозг отказывался их принимать. Осознание пришло лишь тогда, когда за спиной Кита тихо щелкнул замок, оставляя меня одного в коридоре.

Через десять минут.

Вопль застрял у меня в горле. Я резко зажал рот ладонью, чтобы он не вырвался наружу.

Десять минут — слишком короткий срок, чтобы успокоиться. Я несколько раз глубоко вздохнул. Попытался даже про себя спеть государственный гимн, но забыл слова. В панике полез в телефон за текстом, но вместо гимна наткнулся на случайное стихотворение, пробежал его глазами и снова попытался дышать. Каждое из этих бессмысленных действий, вместо того чтобы принести покой, лишь туже закручивало спираль паники. Когда я снова взглянул на часы, прошло уже тринадцать минут.

Надо же, именно тринадцать. Чертова дюжина. Сжавшись от дурного предчувствия, я пулей вылетел из комнаты. И даже в этом состоянии в голове набатом зазвучали слова Кита.

«Что это за вид?»

Подавив давление в груди, я подошел к двери его комнаты. Наверное, прошло уже все пятнадцать минут. Я сделал ещё один глубокий вдох и постучал.

Тук-тук.

Руки дрожали, но стук, к счастью, получился четким. Выждав пару секунд, я толкнул дверь.

Комната встретила меня знакомой картиной того утра. Даже насмешливый взгляд богини с фрески, взирающей на меня сверху вниз, казалось, ничуть не изменился. Игнорируя лик воплощения любви и красоты, я заставил себя поднять голову.

Кит уже переоделся в свободные домашние брюки из темного хлопка, его торс был обнажен. Разумеется, я сам предложил массаж, и это было ожидаемо, но вид его широких плеч и рельефной спины заставил меня потупить взгляд. Слишком поздно. Образ его тела уже отпечатался на сетчатке.

Сердце забилось так оглушительно, что, казалось, вот-вот проломит ребра.

Кит лишь мельком взглянул на меня и развернулся. Краем глаза я успел заметить, как он лег на огромную кровать.

— Эм… понадобится лосьон или масло… — слова прозвучали хрипло. Я откашлялся, прочищая горло. — Было бы хорошо.

Не говоря ни слова, Кит лишь махнул рукой в сторону ванной. Я поспешно скрылся за дверью.

Его ванная комната мало чем отличалась от моей, разве что была вдвое просторнее. Набор туалетных принадлежностей оказался почти идентичным. Я даже заметил на полке, где у меня обычно стояли выписанные Стюардом препараты, флакон с обычными обезболивающими, и быстро отыскал то, что мне было нужно.

Взяв флакон с лосьоном для тела, я вернулся в спальню. Кит уже лежал на кровати, повернув голову в мою сторону. К моему облегчению, его глаза были закрыты. Я выдохнул. Если бы наши взгляды встретились в этот момент — он, лежащий на кровати, и я, стоящий над ним, — ноги бы меня точно не удержали.

Ковер поглощал звуки шагов. Подойдя к кровати, я намеренно тихо кашлянул, обозначая свое присутствие. Кит никак не отреагировал, но я был уверен, что он услышал. Прежде чем решиться прикоснуться к нему, я решил заговорить.

— Мистер Питтман? Вы спите? — спросил я тихо. Если он и вправду уснул, я мог бы просто тихо удалиться. Не хотелось тревожить его после признания в усталости.

Но, вопреки моим ожиданиям, Кит ответил:

— Нет.

На моих губах невольно появилась горькая усмешка. Конечно, он не спит. Легкого пути не будет.

— Что ж, тогда я начну… — произнес я уже более уверенно. — Если почувствуете дискомфорт, сразу же скажите.

Это было сказано скорее для проформы, и на этот раз ответа не последовало. Я выдавил на ладонь щедрую порцию лосьона и принялся растирать его между пальцами, согревая.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы просто опустить ладони на его спину. Воочию эти безупречные плечи казались произведением искусства, и от одного их вида у меня перехватило дыхание. Неужели в мире и правда существует настолько совершенное тело?

Рельефные мышцы, идеально очерченные вдоль позвоночника, создавали силуэт пловца. Каждый мускул, от широчайших мышшц спины до тугих переплетений у узкой талии, был чётко выточен.

Боже, одна мысль о том, что я могу коснуться этого человека, ощущалась как непозволительная роскошь. Словно я одним прикосновением рисковал исчерпать весь запас удачи, отпущенный мне на жизнь. Становилось страшно. Имею ли я на это право?

Но даже если нет, выбор был сделан. Пути назад нет. Я хотел набрать в грудь побольше воздуха, но замер. Если сейчас, в таком состоянии, я вдохну его феромонны, будет конец. Конец моему самообладанию, конец всему. Чтобы предотвратить катастрофу, которую я боялся даже вообразить, я затаил дыхание.

Дрожащие кончики моих пальцев коснулись его кожи. В тот же миг мне показалось, что сердце остановилось.

Нельзя было выдать волнения. Я заставил себя опустить ладони на его спину и начать мягкие давящие движения. Прошло столько времени с тех пор, как я в последний раз делал массаж. Пальцы вспоминали с трудом. Сознание разрывалось надвое: одна его часть пыталась не утонуть в ощущениях от близости Кита, другая — вспоминала правильную технику. Казалось, мозг плавится от напряжения.

Пройдясь по основным мышцам спины, я тихо спросил:

— Все в порядке? Может, сильнее? Или слабее?

Кит на мгновение замолчал. Может, сейчас он скажет, что достаточно? Часть меня испытала малодушное облегчение при этой мысли, но другая тут же тоскливо взвыла от того, как быстротечна оказалась моя удача. В ожидании вердикта я замер, не убирая рук с его спины.

— …Продолжай.

От этого единственного слова внутри меня все оборвалось. Радость и паника, восторг и отчаяние. В голове полыхнула мысль, что сердце сейчас разорвется, и тут же следом понял, какой же счастливой была бы эта смерть. Совместить эти два чувства было невозможно. Стараясь, чтобы голос звучал ровно, я ответил:

— Что ж, тогда я продолжу.

Кит молчал. Я продолжал работать, лишь изредка бросая на него короткие взгляды. Смотреть в открытую было слишком рискованно — я боялся увлечься и пропустить тот момент, когда он откроет глаза и поймает меня на месте преступления. Но руки, казалось, обрели собственную волю. Они уверенно разминали напряженные мышцы, медленно скользили по шее, оглаживали плечи.

Кажется, тело и вправду не забывает того, чему однажды научилось. Вскоре мне больше не нужно было напрягать память, движения стали плавными и интуитивными. И теперь, освободившись от необходимости думать, я мог со спокойной душой — и с грызущим чувством вины — впитывать в себя каждое мгновение.

Внезапно в носу защипало, а к горлу подступил ком.

Будь я женщиной, ты бы спал со мной.

Тогда мне не пришлось бы мучиться этой виной. Я мог бы прикасаться к тебе открыто. Мог бы целовать тебя. Мог бы сказать, как сильно я тебя люблю.

И пусть бы это продлилось всего несколько месяцев. Несколько недель. Разве это не было бы лучше, чем сейчас? Когда я даже мечтать об этом не смею…

— Хм-м…

Из его груди вырвался тихий смешок. Я вздрогнул и осмелился поднять на него глаза. Он по-прежнему лежал с закрытыми веками, но в уголках его губ теперь пряталась едва заметная улыбка. Неужели ему вспомнилось что-то забавное? Пока я терялся в догадках, Кит заговорил:

— И как долго ты этим занимался?

Я на мгновение задумался, пытаясь собраться с мыслями.

— Если считать общий период, то года три-четыре. Но это были лишь редкие подработки на каникулах… — я попытался быстро прикинуть в уме. — Если сложить все вместе, чистого времени наберется около года.

Самый долгий непрерывный период был четыре месяца, когда я уволился со старой работы и искал новую. Но и это было несколько лет назад. Я помедлил и, поколебавшись, добавил:

— Простите, наверное, получается довольно неумело… Столько лет прошло.

— Нет, у тебя отлично получается.

Кит снова усмехнулся, и от этого звука у меня в груди что-то оборвалось.

— Я потому и спросил, что у тебя хорошо выходит. В очередной раз убеждаюсь, какой ты добросовестный.

— …Я старался всему учиться, что могло пригодиться.

С этими словами напряжение внутри слегка ослабло, и именно в этот миг он медленно приоткрыл веки. Я встретил взгляд, утонув в глубине его фиолетовых глаз, и застыл с руками на его плечах, будто пойманный в западню этого взгляда.

Он, должно быть, и впрямь невероятно устал — привычная холодность будто куда-то исчезла. Лицо выглядело расслабленным, а на губах все еще играла тень улыбки. Я замер, растеряв все слова, и просто смотрел на него.

Ох.

Осознание пришло слишком поздно. Я резко опустил взгляд и заставил себя сосредоточиться на массаже. Сейчас не время ловить себя на этих прикосновениях. Не время тонуть в его глазах. Но я слишком отчётливо ощущал, что он продолжает смотреть на меня. Я делал вид, будто полностью поглощён работой, но молчание становилось невыносимым. Его нужно было нарушить, сказать хоть что-то. И я выбрал самое неудачное, что могло прийти в голову.

— Вы довольно долго встречаетесь с мисс Паркер.

Слова сорвались с языка, и я тут же внутренне похолодел. Что, если он услышит в моем голосе ревность? Пытаясь скрыть лицо, я нарочно сместился так, чтобы оказаться вне поля его зрения, и с преувеличенным усердием принялся разминать плечо.

— С кем?

Вопрос выбил у меня почву из-под ног. Он издевается? Или впрямь не понял? Сомневаясь, я всё же уточнил:

— Мисс Наоми Паркер. Ваша недавняя партнёршу. Та, с которой вы сегодня встречались в отеле.

И, вспомнив о своих обязанностях, поспешно добавил:

— Мне забронировать для вас отель и на завтра?

— А-а… — протянул Кит, и в его голосе прозвучало не столько понимание, сколько узнавание давно забытого факта. В тот же миг его лицо снова стало непроницаемой маской. Весь промелькнувший было интерес испарился. Он закрыл глаза и отвернул голову.

— На завтра не нужно.

Он не всегда встречался со своими партнершами каждый день. Иногда раз в три-четыре дня. Но в последнее время перерыв не превышал и двух суток, а с Наоми он и вовсе виделся каждый день на протяжении недели. Эта перемена сбила меня с толку окончательно. И я совершил вторую ошибку за минуту. Вопрос вырвался сам собой:

— С вами всё в порядке?

Кит снова повернул голову, встречая меня вопросительным взглядом. Я запаниковал и начал нести какую-то чушь, путаясь в словах:

— Я… я имею в виду… вам ведь так понравилась эта партнёрша, и в последнее время вы встречались с ней каждый день…

Прежде чем я успел окончательно опозориться, Кит прервал меня:

— Она мне понравилась? Кто сказал?

— Вы так часто с ней встречались в последнее время… я и подумал… Прошу прощения за свою бестактность.

При моих словах лицо Кита исказилось. Вернее, по его губам скользнула откровенно насмешливая ухмылка.

— Разве сексом занимаются ради удовольствия?

Я снова онемел. Тогда зачем? Неужели все сводится к тому, о чем говорил Стюард? Простая физиоллогия, способ сбросить избыток феромонов? В памяти всплыли восторженные слова Наоми, расхваливавшей его мастерство в постели. Подумать только… он даже не получает удовольствия, но при этом настолько хорош.

Повисла пауза. Кит по-прежнему смотрел на меня, ожидая ответа. Отчаянно цепляясь за собственные убеждения, я наконец тихо произнес:

— Я думаю… секс с любимым человеком должен приносить счастье…

Он не сказал ни слова. Лишь смотрел тем же непроницаемым взглядом. В его глазах не было ни злости, ни насмешки, только жалость. И именно это оказалось хуже всего. Я и вправду выглядел жалким. Но зачем я выдал это именно ему?

Чем дольше длилось молчание, тем сильнее мне хотелось провалиться сквозь землю. Не зная, куда деть пылающие щёки, я неловко улыбнулся. Кит скривил губы.

— А я-то думал, что в мире иллюзий живет только Грейсон.

Это была откровенная насмешка. Мне следовало бы промолчать или извиниться, но я совершил еще одну ошибку.

— Это не иллюзии, а романтизм.

Я выругался про сеья, но было поздно. Кит смерил меня недовольным взглядом. Я поспешно опустил глаза.

— Простите.

То ли он принял извинения, то ли просто решил больше не тратить на меня время, но Кит отвернулся. Несколько мгновений я молча работал, сосредоточившись на массаже, а затем, собрав остатки смелости, заговорил снова. Я чувствовал, что если не спрошу сейчас, то не решусь уже никогда.

— Если вы не получаете от этого удовольствия, зачем тогда так часто менять партнёрш?

— Ха-а… — с губ Кита сорвался долгий тяжелый вздох.

Я уже открыл рот, чтобы снова извиниться, в сотый раз проклиная свой язык, но Кит заговорил первым.

— Какая разница, с кем это делать. А если задерживаться с одной слишком долго, она начинает что-то себе воображать. Плюс пресса, которая раздувает ненужные слухи.

И тут до меня дошло.

Ах, вот оно что.

Ему не нужны проблемы. Ему не нужно, чтобы кто-то влюблялся и цеплялся. Потому что в этого мужчину невозможно не влюбиться.

Мне не нужно было вспоминать его бывших партнерш. Достаточно было посмотреть на себя. Я, влюбившийся в него с первого взгляда и все эти годы сгорающий от безнадежной лихорадки. Сколько раз я пытался сдаться? Но стоило ему лишь раз посмотреть в мою сторону, и я снова проваливался в эту бездну. Раз за разом.

А ведь последние недели были похожи на сон. Жить с ним под одной крышей, делить трапезу за одним столом, вот так… разговаривать.

Он даже обнимал меня.

Даже есди это была лишь вынужденная мера, способ успокоить мой приступ.

Каждый раз, вспоминая его руки на своей спине, я чувствовал, как в груди разливается обжигающее тепло. Мое сердце, вспыхнувшее от его недавней нежности, теперь пылало в десятки раз ярче. И, кажется, уже не было силы, способной его остудить.

Если бы не эта нежность, я бы мог поверить, что когда-нибудь эта юношеская лихорадка пройдёт.

Но что будет, если он узнает о моих чувствах?

Я с новой силой осознал, насколько же Кит далёк от меня. Я всегда знал, что он недосягаем, как звезда в небе. Но сейчас это знание превратилось в клеймо, выжженное на сердце.

Клеймо с одним-единственным словом: «Никогда».

Этот человек в принципе не был создан для привязанности.

А для привязанности ко мне — тем более. Сама мысль об этом для него, должно быть, звучала бы как полный абсурд.

Чтобы хоть как-то заглушить эту боль, я заставил руки двигаться быстрее. Пытался раствориться в работе, в механических движениях, но мысли продолжали лезть в голову.

Тогда почему он так долго был именно с ней? Почему так часто? Я ведь был уверен…

В душе царил полный хаос, и от этого кончики пальцев странно покалывало. Я не мог понять, что это за чувство — агония или надежда. Или, может, они стали одним и тем же. Я просто продолжал механически двигать руками, не доверяя себе ни мыслей, ни чувств.

— …Ха-а… — глубокий вздох Кита разорвал тишину.

— Мне закончить? — прошептал я, но ответа не получил.

Неужели уснул? Я осторожно убрал руки с его спины. Нужно просто тихо уйти, не разбудив его. Я уже сделал бесшумный шаг к двери, когда его рука внезапно впилась в мое запястье.

Я вздрогнул от неожиданности и, не смея дышать, медленно обернулся.

Кит смотрел прямо на меня широко открытыми фиолетовыми глазами.