Глава 9

— Спокойно, Ёну. Так, медленно вдохните… хорошо… а теперь выдыхайте. Вот так, — мягко, но твёрдо говорил Стюард, и я послушно следовал его словам.

Дыхание постепенно выравнивалось, хотя грудь всё ещё сотрясали судорожные рывки. Перед глазами, недавно затянутыми плотной чернотой, медленно начали проступать размытые очертания. Мир обретал форму, возвращался вместе с сознанием. Когда я немного пришёл в себя, Стюард подался вперёд, протянул мне таблетки и стакан воды.

Они рассыпались на мою чуть дрожащую протянутую ладонь. К счастью, стакан я смог взять так, чтобы не коснуться его пальцев. Стюард терпеливо ждал, пока я выпью воду и проглочу лекарство, и лишь потом, с удовлетворением в голосе, сказал:

— Вот так, уже гораздо лучше, Ёну. Похоже, присутствие мистера Питтмана действительно оказывает на вас благотворное влияние.

Я слабо взглянул на него, не находя в себе сил для ответа. Прошло уже три дня. Разумеется, я продолжал ездить на работу и обратно вместе с Китом. Но проблема заключалась в том, что теперь я больше не мог спокойно ходить по офису. Приступов больше не случалось, но меня держал в тисках страх того, что они могут начаться в любую секунду.

Я впервые понял, что значит быть во власти ужаса. В итоге я почти перестал выходить из своего кабинета, соединённого с кабинетом Кита. Все вопросы я решал по телефону, избегая чужой компании. И начиная с того самого вечера, Стюард стал появляться в этом доме.

— Мистер Питтман сказал, что даёт мне неделю, чтобы вас «починить». Ох уж эти доминантные альфы, — заметил он однажды с лёгкой улыбкой.

Каждый день он по два часа консультировал меня и выдавал лекарства. Я сам не был уверен, стало ли легче, но, по его словам, прогресс был очевиден. Прошло всего четыре дня, а я, как утверждал Стюард, уже меньше вздрагивал при его появлении.

«Может, всё дело в таблетках?» — подумал я, когда я заметил, как напряжение постепенно отпускает. Плечи начали расслабляться, дыхание стало ровнее.

Но вслед за этим пришла новая тревога. Если всё продолжится так же, меня в конце концов уволят. Терпение Кита не безгранично, и осознание этого вызывало странное чувство.

Стюард между тем сидел напротив, ожидая, пока я окончательно приду в себя.

Во время сеансов Стюард неизменно усаживал меня ближе к двери и оставлял её приоткрытой. Мне всё еще было тяжело оставаться с врачом один на один, поэтому такая забота успокаивала. Если что-то пойдёт не так, Чарльз и другие слуги немедленно сбегутся на шум.

Чарльз оказался на удивление хорошим врачом. Я слышал, что он специализировался на консультировании высокопоставленных лиц и настолько тщательно отбирал клиентов, что простой смертный вроде меня даже не смог бы записаться к нему на приём. И хотя он числился личным врачом Кита, я выяснил, что сам Кит не был у него ни на одном сеансе еще с тех пор, как был подростком.

— Это лишь формальность, — бросил однажды Стюард между делом. — С доминантными альфами всегда нужно быть начеку.

Его слова разожгли во мне любопытство.

— Есть какая-то особая причина?

Стюард, убедившись, что мой взгляд снова обрёл фокус, мягко уточнил:

— Как давно вы служите секретарём у мистера Питтмана?

— Чуть больше двух лет, — ответил я после короткой паузы.

— И за это время вам доводилось встречать других доминантных альф, кроме него?

Имя Грейсона Миллера вспыхнуло в голове, но я почти сразу отмёл его. Друг Кита, время от времени появляющийся рядом, не мог считаться «встречей» в том смысле, что вкладывал в вопрос Стюард. Я ведь его только видел изредка, ничего большего.

— Нет.

— Тогда неудивительно, что вы не знаете. Впрочем, обычному человеку и неоткуда узнать о доминантных альфах. Их главное оружие — феромоны, не так ли? Точный механизм их влияния на мозг до сих пор не изучен, но результаты, как говорится, налицо. Считается установленным фактом, что именно феромоны формируют их особый набор качеств: выдающийся интеллект, исключительные физические данные, привлекательная внешность и характер, близкий к социопатическому. Всё это — общие черты, присущие всем доминантным альфам.

Стюард чуть склонил голову и, словно в шутку, добавил:

— Читали о результатах недавнего исследования? У доминантных альф исключительный иммунитет. Они почти не болеют, а любые раны на них заживают с невероятной скоростью. Более того, их организм в несколько раз быстрее нейтрализует яды, включая алкоголь и наркотики. Говорят, им можно подать бокал вина, в котором смешан кокаин с экстази, и они практически ничего не почувствуют. Максимум — лёгкое нарушение координации на короткое время, и никакой зависимости. Занятно, не правда ли? И всё это — лишь побочный эффект их феромонов. Хотя существует несколько редких препаратов для таких людей, но достать их почти невозможно, да и требуют они сложных манипуляций вроде смешивания с алкоголем.

— …Судя по вашим словам, феромоны доминантных альф — это какая-то панацея, — тихо пробормотал я, чувствуя себя немного подавленным.

Стюард хитро улыбнулся и слегка покачал пальцем.

— В этом мире не существует созданий, наделённых одними лишь достоинствами. Даже Бог, как видите, не лишён доли совести.

Я с непониманием смотрел на него, ожидая продолжения. И он, будто нарочно выдержав паузу, продолжил:

— Сильные феромоны — это не только дар, но и колоссальный риск. В больших концентрациях они становятся ядом, — он постучал пальцем по своему виску, — и ломают вот это.

— Что? — от удивления я широко раскрыл глаза.

— Они сходят с ума, если так можно выразиться, — спокойно произнёс Стюард. — Теряют рассудок до тех пор, пока не израсходуют излишек феромонов. Именно поэтому они и вынуждены «сбрасывать» их заранее и регулярно. Иначе представьте сами: к постоянно накапливающемуся объёму добавьте ещё и феромоны периода гона — мозг буквально пропитывается ими, как огурец рассолом.

Я так и не нашёл, что ответить. Стюард усмехнулся.

— Теперь понимаете, почему доминантные альфы так одержимы сексом? Да, при желании они могут высвободить огромное количество феромонов за считаные минуты, но даже у искусственного сброса есть пределы.

— Звучит как изощрённое оправдание распущенности, — не сдержался я. Голос прозвучал резче, чем я ожидал, и лицо, должно быть, застыло в каменной маске. — Но даже в этом случае, разве есть необходимость так часто менять партнёров?

Стюард только улыбнулся и чуть заметно пожал плечами, словно давая понять: «какое вам до этого дело?» Его невозмутимость вывела меня из равновесия сильнее, чем сами слова. Я выдержал паузу и, с трудом сохраняя спокойствие, спросил:

— И что значит «теряют рассудок»?

— В такие моменты они полностью отключаются, — Стюард посмотрел мне прямо в глаза, и его собственные сузились, — Если перед ними окажется собака, они и с собакой сойдутся.

От его слов я чуть не выронил чашку. Он это серьёзно? Я в шоке уставился на него, а он лишь подпёр подбородок рукой и улыбнулся.

— И что значит «теряют рассудок»?

— В такие моменты они полностью отключаются, — Стюард посмотрел мне прямо в глаза, и его собственные сузились, — Если перед ними окажется собака, они и с собакой сойдутся.

От его слов я чуть не выронил чашку. Он это серьёзно? Я в шоке уставился на него, а он лишь подпёр подбородок рукой и улыбнулся.

Я едва не выронил чашку. Он говорил это серьёзно? Я смотрел на него в полном шоке, а Стюард между тем лишь лениво подпёр подбородок рукой и снова улыбнулся — так спокойно, будто обсуждал нечто совершенно обыденное.

— Ну а что поделать, если рядом никого нет? Всё равно, очнувшись, они ничего не вспомнят, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Я таращился на него, не в силах подобрать слова. Как можно говорить подобное с таким невозмутимым видом?

— Это… это ведь просто метафора, да?

Я до последнего надеялся, что Стюард рассмеётся, махнёт рукой и скажет, что это всего лишь грубая шутка. Но его реакция оказалась совсем иной.

— Хм-м… — он на секунду задумался, словно подбирая слова, а потом загадочно улыбнулся. — Ходят слухи, что один из братьев Миллер действительно… сошёлся с собакой.

Дар речи пропал окончательно. Я смотрел на него во все глаза, а он, будто не замечая моего потрясения, продолжал самым обыденным тоном:

— Говорят, это был ротвейлер. Начался гон, он оказался не готов — вот и воспользовался тем, что было рядом. Собака такого размера вполне сопоставима с физическими данными доминантного альфы. Не думаю, что он набросился бы на померанского шпица, всё-таки разные весовые категории. Представьте себе тяжеловеса на ринге против легковеса.

Довольный собственным сравнением, Стюард расхохотался.

Я сидел в ступоре. Мне было совсем не до смеха. Для простой байки это звучало слишком конкретно. Кто же из братьев? В голове не укладывалось: такой скандал казался немыслимым, но, как назло, во мне тут же проснулось мрачное любопытство.

Семья Миллеров была известна всей стране — шестеро детей, и все до единого доминантные альфы. Их отец, владелец огромной юридической фирмы, уже давно ушёл в политику, передав дела старшему сыну, Натаниэлю Миллеру, хладнокровному адвокату, которого в профессиональных кругах называли Дьяволом. Это была семья с безупречной родословной, настоящие селебрити. Каждый знал их в лицо. Почти всех.

Старший, Натаниэль, вылитый отец; второй — Грейсон, вечно улыбающийся плейбой; третий — Чейз, про которого шептались, что он самый настоящий бешеный пёс. Четвёртый и пятый ребёнок — тоже доминантные альфы, но девочки, и потому к «братьям» их не причисляли. А вот младшего, шестого сына, публика никогда не видела. Его лицо держали в секрете, но никто и не сомневался, что в семье, где все, кроме родившего их доминантного омеги, принадлежали к альфам, и он наверняка был таким же.

Я мысленно перебирал их лица и содрогался. Ни один не вязался с этой грязной историей. Ни холодный, лишённый всяких слабостей Натаниэль. Ни скользкий, насквозь показушный Грейсон. Даже Чейз, известный своим отвратительным нравом, не подходил.

Тогда… неужели младший?..

Щёлк.

Перед глазами что-то промелькнуло, и я вздрогнул, моргнув. Лишь через мгновение понял, что Стюард наклонился ко мне и щёлкнул пальцами прямо перед лицом.

— Ах… простите. Я просто задумался, — торопливо пробормотал я.

Он мягко улыбнулся.

— Ничего страшного. Но важнее другое. Вы заметили? Только что с вами всё было в порядке.

Я замер. Он был прав. Стюард самодовольно вздёрнул подбородок.

— Постепенно вы начнёте понимать, как это работает. Нужно лишь смещать внимание, концентрироваться на чём-то постороннем. Тогда приступы будут приходить всё реже.

— Вот как… — я невольно улыбнулся, почувствовав облегчение. — Теперь ясно. Значит, вы придумали эту историю про Миллеров просто для того, чтобы отвлечь меня.

— А? Нет, — с сияющим видом возразил он. — Это правда.

Я застыл, улыбка так и застыла на лице, превратившись в странную гримасу. Стюард рассмеялся и добавил:

— Я бы не сумел выдумать нечто подобное. Правда это или нет — вопрос другой, но слухи такие действительно ходят. И, согласитесь, если речь идёт о доминантном альфе… вы же понимаете? Они из тех, кто способен на подобное, даже глазом не моргнув.

К несчастью, спорить я не мог. Как бы то ни было, эти слухи были похожи на правду. В конце концов, я предпочёл промолчать.

— Кхм, — раздался осторожный звук у двери.

Я обернулся и увидел Чарльза. Он стоял на пороге, сдержанно выпрямившись.

— Время сеанса истекло. Желаете продлить?

— Нет, достаточно. На сегодня хватит, — с лёгкой улыбкой ответил Стюард и поднялся с кресла.

Чарльз решительно вошёл в комнату, приблизился ко мне и с лёгким поклоном произнёс:

— Прошу прощения.

С этими словами он забрал у меня из рук пустую чашку. Стюард подождал, пока Чарльз закончит, и направился к двери следом за ним. Я окликнул его в спину:

— Спасибо вам за сегодня!

Он обернулся на полпути, прищурившись с лёгкой улыбкой.

— До завтра, Ёну… А, нет. Выходные же, — он, будто только что вспомнив, поправился. — До понедельника.

— Да, до понедельника, — кивнул я, чувствуя себя странно пустым.

Когда они ушли, комната погрузилась в тишину. Я ещё долго сидел неподвижно, не в силах упорядочить всё, что услышал. Внутри царил полный кавардак. Голова насмешливо твердило одно, сердце — другое.

Он таким родился. Это физиология, ничего не поделаешь.

Он не виноват, что не считается с другими, что меняет партнёров, как перчатки. Не виноват в том, что никогда не посмотрит на меня, как на кого-то единственного. Это всё — феромоны.

Но я знал правду. Я знал, каким Кит был человеком на самом деле. И именно от этого рождалась тошнота — от самого себя, от этих отчаянных попыток найти ему оправдание.

Кончик носа защипало. Я шумно втянул воздух, шмыгнул носом и с усилием сглотнул подступивший к горлу ком.

— В чём дело?

От неожиданного голоса я вздрогнул так сильно, что едва не подпрыгнул на стуле. В дверях стоял Кит. Я вытаращил глаза, судорожно заморгал, но не смог вымолвить ни слова. Его взгляд был тяжёлым и хмурым.

— Ты плакал? — коротко спросил он.

— Нет, — растерянно выдавил я спустя паузы.

Морщинка у него на переносице стала глубже. В следующее мгновение он шагнул вперёд, двумя широкими, быстрыми шагами сократив расстояние между нами. Я не успел даже выдохнуть, как он оказался вплотную ко мне.

Словно заворожённый, я следил за длинными изящными пальцами, что тянулись к моему лицу. Элегантно изогнутые костяшки коснулись кожи у самого уголка глаза.

— Они же красные, — произнёс он низким рокочущим голосом.

И в этот миг мне по-настоящему, до судорог в горле, захотелось разреветься. Нужно было что-то ответить, но слова застряли где-то в груди. Я с трудом откашлялся.

— Я просто… немного устал. Вы только приехали? Чарльз как раз пошёл проводить доктора Стюарда.

Я постарался сменить тему. Кит помолчал, затем медленно убрал руку от моего лица и провёл ею по волосам. Я замер, молча наблюдая, как тёмные шелковистые пряди скользят между его пальцами.

— Что сказал Стюард? — спросил он, не глядя на меня.

— Что?

— Ты слышал.

Кит ждал ответа. И тут до меня дошло, что он всё не так понял. Он думает, что во время сеанса что-то пошло не так, и я расплакался. Какое счастье.

— Ничего особенного… Просто мне было немного тяжело.

Я заставил себя слабо улыбнуться, втайне молясь, чтобы он поверил этой лжи. Но надежда была пустой. Киту было всё равно, лгу я или нет. Чтобы заметить ложь, нужно хотя бы на мгновение проявить интерес к человеку. А я для него не существовал.

Осознав это, я снова заговорил, лишь бы заполнить тишину:

— Как прошло свидание? Вы сегодня рано.

Пытаясь увести разговор в сторону, я сам шагнул на минное поле. Сегодня у Кита была встреча с женщиной в отеле. Бронь на её имя, заказ номера — всё это проходило через мои руки. Сразу после работы он высадил меня у особняка и, даже не выходя из машины, уехал. И вот теперь я, зная лучше кого бы то ни было, с какой целью он туда ездил, задаю этот идиотский вопрос.

Как и следовало ожидать, Кит коротко фыркнул.

— Свидание?

Мне нечего было ответить. Не переспрашивать же: «Ох, простите, оговорился. Как прошёл секс?». Да и, по правде говоря, это была та информация, которую я хотел бы знать меньше всего на свете.

Ах…

В глазах внезапно потемнело, будто кто-то плеснул чернила прямо в зрачки. Только сейчас я уловил его феромоны — они так естественно растворились в воздухе, что до этого оставались незаметными. Когда всё вокруг поплыло, Кит резко схватил меня за руку и с силой дёрнул к себе. Моё тело с глухим ударом врезалось в его грудь, и всё, что я смог сделать — закрыть глаза и утонуть в убийственно сладком аромате.

— И когда ты уже привыкнешь?

Я не разобрал, был ли это искренний вопрос или просто ворчание. Сил сопротивляться не осталось. Я обмяк, как тряпичная кукла, и уронил голову ему на плечо. Кит убрал руки, но я всё равно продолжал опираться на него. Он не оттолкнул. Просто позволил мне стоять так, впитывая его запах столько, сколько нужно.

Прохладная ткань его костюма… и густой слой феромонов. К ним примешивался свежий, чистый аромат геля для душа и лосьона, а где-то в глубине — остаточный привкус секса. От этого смешения в груди кольнула тоска.

Опьянённый, я еле слышно пробормотал:

— Доктор Стюард сказал… что мне уже гораздо лучше…

Я глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, впуская его запах всё глубже. Сознание плыло, растворяясь в этом дурмане.

Всё в порядке, можно расслабиться. Я же каждый день пью таблетки больше положенного. Только чтобы не сорваться в течку перед этим мужчиной. Не хотелось бы, чтобы он смотрел на меня с презрением.

А что будет, если я сойду с ума? Потеряю ли я память, как те доминантные альфы?

Было бы неплохо.

— …Ха-а.

Вздох сорвался с моих губ, больше похожий на тихий стон. Я никогда не привыкну. Не смогу. Потому что я омега. Омега, безнадёжно помешанный на этом мужчине.

Если однажды эти чувства исчезнут, смогу ли я вдыхать его аромат и ничего не чувствовать? Но сердце, колотившееся в груди так мучительно и громко, не оставляло ни малейшей надежды. Даже представить, что такой день когда-нибудь настанет, было невозможно.

Лекарства могли подавить течку, но не могли защитить от помутнения сознания. И в какой-то момент оно просто отключилось. Колени, едва державшие слабое тело, подкосились. Я наверняка упал бы, но резким рывком вернулся в реальность — Кит подхватил меня под руки. Я не растянулся на полу, но чуть рухнул на колени прямо перед ним.

Я поднял голову, чтобы извиниться. Но встретился с его взглядом, и слова исчезли. Я лишь смотрел снизу вверх, а Кит так же молча смотрел на меня.

— Ха-а… — его внезапный вздох прорезал тишину.

В следующее мгновение моё тело взмыло в воздух. Кит без видимых усилий поднял меня и швырнул на диван. Спина грубо встретилась с мягкой обивкой, но разум, всё ещё плавающий в неге, почти не зафиксировал удара. Я медленно повернул голову. Кит нависал надо мной, оперевшись сильными руками на подлокотники по обе стороны от моей головы, запирая в ловушку. Я невольно затаил дыхание.

Видел ли я его когда-нибудь так близко? Голова была пустой, я не мог вспомнить. Лишь смутно осознавал, что его фиолетовые глаза сегодня были особенно тёмными.

Ирисы.

Стоило подумать об этих элегантных лиловых лепестках, как Кит медленно наклонил голову.

Он хочет меня поцеловать?

В наивной глупой надежде я прикрыл веки, но поцелуя не последовало. Внезапно я ощутил его горячее дыхание на своей шее.

Кит вдыхал мой запах. Так, как это часто делают альфы и омеги, когда выбирают себе пару. Пульс на жилке забился в панике, как пойманная птица. Говорят, по запаху они решают, принять ли партнёра, но я всегда считал это лишь жалкой человеческой попыткой прикрыть животную похоть красивым ритуалом. Хотя, по злой иронии, сам этот ритуал и был чистейшим проявлением животного начала.

Смутно вспомнились мне слова Уиттакера: «Чем он лучше зверя?»

А чем я сейчас лучше?..

Я тоже сделал глубокий вдох, впуская в себя феромоны Кита, позволяя им затопить меня, наполнить до краёв. Наверное, именно это чувствуют наркоманы. Тело стало лёгким, невесомым. Казалось, ещё немного — сама душа вырвется из телесной оболочки и улетит в пустоту. Но страха не было. Лишь пьянящая приятная слабость. В реальность меня вернул его тихий голос, прозвучавший прямо у уха.

— …Почему от тебя не пахнет?

Я с трудом приподнял отяжелевшие веки и увидел, как Кит, уже выпрямившись, смотрел на меня сверху вниз. На мгновение я замер, снова потерявшись в чертах его лица, которое было так мучительно близко. Стоило самую малость вытянуть губы, и я бы коснулся его. Если бы разум, истончившийся до состояния папиросной бумаги, отчаянно не вцепился в последний островок контроля, я бы так и сделал. К счастью, до такого безумия я ещё не дошёл.

— Я… пью таблетки… — произнёс я затухающим голосом. — …Больше… чем положено.

Кит молча уставился на меня. Его непроницаемые глаза стали ещё темнее.

Кит молча сверлил меня взглядом. Его непроницаемые фиолетовые глаза, казалось, стали ещё темнее, превратившись в два бездонных омута.

Всё так же, как в тумане, я ответил:

— С тех пор, как вы… велели мне… избавиться от феромонов.

На мгновение Кит застыл. Между его бровей пролегла едва заметная тень.

— А-а… — выдохнул он, будто осознавая. Похоже, вспомнил. А я был почти уверен, что тот приказ давно стёрся из его памяти. Удивительно. Впрочем, у него всегда была феноменальная память.

— …И с тех пор от тебя не было запаха? — тихо спросил он.

Я растерялся, не зная, как реагировать, и просто кивнул.

Кит снова замолчал. И только тогда я заметил, как странно изменилось его лицо. В нём смешались растерянность, смущение, недовольство, раздражение и в то же время какая-то озадаченность. Такая сложная, противоречивая гамма эмоций… я и представить не мог, что Кит вообще способен на подобное.

И вдруг он выпрямился. Его крепкое высокое тело резко взметнулось вверх. Даже сквозь туман я ощутил, каким огромным он кажется, когда смотришь снизу вверх. От этой разницы между нами я невольно втянул голову в плечи. Кит на мгновение задумался, потёр подбородок, потом раздражённо провёл рукой по волосам.

— Поднимайся, — коротко бросил он и, развернувшись, вышел из комнаты. Я лишь ошеломлённо смотрел ему вслед, не в силах пошевелиться.

Я проснулся от лёгкой головной боли. Несколько секунд просто лежал, моргая в потолок, пока мысли не начали складываться в привычный порядок.

— А! …ах, — вырвалось вслух, и я рефлекторно сел на кровати. Но, как только до сознания дошло происходящее, сразу плечи обмякли, дыхание выровнялось.

Было воскресенье.

Я машинально почесал затылок. Взгляд скользнул к часам, и я понял, что проснулся на пять минут раньше обычного. Нажал на кнопку будильника ещё до того, как он успел зазвонить, и несколько мгновений сидел неподвижно, собирая себя по кусочкам.

Ровно через пять минут я поднялся. Шаги сами понесли меня в ванную, соединённую со спальней. Первым делом было необходимо принять табоетки. И, разумеется, в дозе, больше положенной.

Я быстро принял душ и оделся. Хотя сегодня было воскресенье, и времени в моём распоряжении было куда больше обычного, тело двигалось по выверенной траектории буднего дня. Я уложился в привычный срок, минута в минуту. Взглянув на часы, я невольно горько усмехнулся собственной запрограммированности.

Стоило мне открыть дверь, как я увидел Чарльза, который как раз шёл по коридору мне навстречу.

— Доброе утро, Чарльз.

Наши взгляды встретились.

— Доброе утро. Вы сегодня рано, — с лицом, как всегда непроницаемым, ответил он.

На моих губах появилась неловкая улыбка.

— Да, как-то само проснулось.

Впрочем, даже если бы привычка не взяла своё, меня бы всё равно поднял будильник. Несмотря на выходной, я был здесь гостем и не хотел доставлять лишних хлопот ещё и с утренним подъёмом. Я считал своим долгом хотя бы позаботиться о том, что было в моих силах, чтобы не быть обузой.

Чарльз продолжал смотреть на меня всё с тем же непроницаемым выражением. Интересно, у него в голове вообще бывали какие-то мысли?

— Чаю? Или кофе? — бесстрастно поинтересовался он, прерывая мои размышления.

— Кофе, пожалуйста, — тут же ответил я и добавил на автомате: — Яйца — скрэмбл, один панкейк и слегка обжаренный бекон.

Я заранее озвучил ответ на вопрос, который Чарльз задавал мне каждое утро. Показалось, что дворецкий на долю секунды замер, но он тут же вернул себе обычное выражение лица и коротко ответил: «Будет сделано».

Сделав несколько шагов, Чарльз вдруг остановился и обернулся.

— Вы что-то хотели сказать? — спросил он, заметив, что я смотрю ему вслед.

— А, нет. Эм… — я снова изобразил неуверенную улыбку. — Я просто подумал, может, нужна какая-то помощь по дому.

Чарльз некоторое время помолчал, но потом всё же согласился.

— В таком случае, не могли бы вы разбудить мистера Питтмана? И заодно уточните, как приготовить для него яйца и бекон.

— А… да. Конечно.

Я растерянно кивнул, даже не представляя, как можно выполнить такую просьбу. Но Чарльз — не из тех, кто бросает слова на ветер. И словно подтверждая это, он развернулся и уверенно зашагал прочь. Через секунду его спина уже скрывалась в глубине коридора.

Комната Кита…

Мысль ударила с такой силой, что сердце тут же сбилось с ритма. Я жил в особняке уже несколько дней, но ни разу не был в его спальне. К такой возможности я оказался совершенно не готов.

Но времени на раздумья у меня не было. Я чувствовал, что если промедлю, вернётся Чарльз, скажет: «Ничего страшного, я сам», и отнимет у меня этот шанс. Я не дал себе ни секунды сомнений и быстрым шагом направился к двери Кита.

Тук. Тук-тук.

Рука дрожала так сильно, что звук получился каким-то жалким. Я сжал кулак покрепче, выровнял дыхание и сделал глубокий вдох. Ответа не последовало. Похоже, он всё ещё спал.

Если подумать, вчера он лёг довольно поздно. Сам я то и дело проваливался в дремоту, но сквозь сон улавливал шаги Чарльза, бесконечно курсировавшего по коридору. А единственный, кто мог гонять дворецкого до самой ночи, был, конечно, Кит.

Я сглотнул, осторожно взялся за ручку и приоткрыл дверь и ахнул.

Сладкий аромат тут же ударил в лёгкие. Я вдохнул его глубже, и он, будто дым, разлился внутри, обволакивая до самых костей. Когда я решился распахнуть дверь шире, сознание поплыло, будто растворяясь в дымке этих феромонов.

Комната была обставлена на удивление просто. Единственное, что нарушало этот аскетизм — кровать. Она была поистине гигантской.

На стене напротив висело полотно Бугро, написанное маслом — изящное и соблазнительное изображение только что рождённой Венеры. Кроме этой картины, других украшений в спальне почти не было. Лишь несколько предметов строгой функциональной мебели. Собравшись с духом, я сделал несколько шагов к кровати.

Кит ещё спал. Его силуэт, раскинувшийся на гигантской постели, словно растворялся в белизне простыней. В груди отозвалось абсурдное облегчение. Он был один. Хоть я и знал, что вчера он вернулся без спутницы, в глубине души всё равно теплился безосновательный страх. Теперь, убедившись во всём собственными глазами, я горько усмехнулся своей глупости.

Тонкая простыня, укрывавшая его, сползла до середины груди, открывая вид, от которого перехватило дыхание. Прежде я лишь украдкой бросал мимолётные взгляды на полоску кожи в расстёгнутом вороте его рубашки, и даже представить не мог, что когда-нибудь смогу вот так открыто разглядывать его грудь.

Загорелая кожа казалась упругой и гладкой, так и манящей прикоснуться. Дыхание сбилось, когда взгляд проследовал от сильной шеи к чётким линиям ключиц и ниже. Широкие плечи и мощные руки были расслаблены во сне, всё равно хранили очертания мощной мускулатуры.

Взгляд, медленно скользивший вниз, остановился на простыне. Я не смел посмотреть ниже. Тонкая ткань лишь подчёркивала рельеф тела. Если бы я опустил глаза, то увидел бы еще больше.

Мысль о том, что я могу заметить очертания его члена, обожгла изнутри. Я уже был на пределе, и большего бы не вынес. Пальцы дрожали. Я сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. Нужно было его разбудить.

— М-мистер… Питтман, — голос сорвался, чуть дрогнув.

К счастью, Кит не проснулся. С облегчением кашлянув, я прочистил горло. Наконец, взяв себя в руки, смог произнести его имя своим обычным бесстрастным тоном секретаря:

— Мистер Питтман.

Слава богу. Прозвучало как всегда. Собравшись с духом, я протянул руку и, отчаянно борясь с искушением коснуться обнажённой груди, с трудом опустил пальцы на предплечье. Затем осторожно провёл ладонью чуть ниже. В тот момент, когда я почувствовал под рукой твёрдые горячие мышцы, чуть не застонал, но, к счастью, Кит всё ещё спал.

— Мистер Питтман, — позвал я ещё раз и, наконец, легонько потряс его за руку.

Заметит ли он, что я коснулся его так нежно,? Смутившись от собственного невольного жеста, я с тревогой всмотрелся в его лицо.

Длинные тёмные ресницы, до этого неподвижные, дрогнули. Я замер, перестав дышать, и наблюдал, как он медленно возвращается из мира снов.

— …М-м-м.

Кит нахмурился, издал низкий гортанный стон и перевернулся на бок. Прямо в мою сторону. Я инстинктивно отшатнулся. И в этот момент он открыл глаза.

Лиловые радужки то появлялись, то исчезали с каждым взмахом ресниц. Он моргнул ещё несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд, и наконец его затуманенные, сонные глаза остановились на мне.

В этот миг я пропал. Окончательно и бесповоротно.

Растрёпанные тёмные волосы, падающие на лоб; сонное лицо, обращённое ко мне; затуманенные аметистовые глаза, что встретились с моими; крепкие, широкие плечи и упругая грудь, видневшаяся над краем простыни…

Как можно не любить этого мужчину?

В тот момент я был готов продать душу дьяволу, лишь бы иметь возможность обнять и поцеловать его.

И тут… случилось невероятное.

— …?

Одним рваным движением Кит сел на кровати. Его рука метнулась, схватила меня за затылок и с неумолимой силой притянула к себе.

Всё произошло так молниеносно, что я не успел даже вскрикнуть, лишь покорно подался вперёд, теряя равновесие. Как и вчера, наши лица оказались в опасной близости. Сердце билось о рёбра, как обезумевшая птица, я мог лишь смотреть на него, широко распахнув глаза.

Сладкий аромат стал гуще, насыщеннее. Кит выпускал феромоны. До этого момента он делал это, обращая их на меня, всего дважды: первый раз — в гневе, второй — чтобы меня успокоить.

Но что же это было сейчас?

Это ощущалось совсем иначе. Прежде его феромоны наваливались, давили тяжестью, будто прибивая к полу. А теперь они мягко окутывали, словно пытались… соблазнить.

Нет, быть не может. Я тут же отогнал дерзкую мысль.

И именно в этот миг Кит замер, расфокусированный взгляд резко прояснился. От этого стало так горько, будто это меня, а не его, выдернули из небытия.

Кит тут же оттолкнул меня и грязно выругался.

— Чёрт, твои феромомоны… нет, твоё лицо… нет, твою мать!

Я пошатнулся, отступая назад. Когда я слышал его таким яростным в последний раз? Кажется, только в тот день, когда мы впервые встретились в палатке.

Не в силах сдержать гнев, Кит схватил подушку и со всей силы швырнул её. Она пролетела всего пару метров, глухо ударилась о край кровати и беззвучно соскользнула на ковёр. Я невольно проследил за ней взглядом, а потом снова посмотрел на Кита. Стиснув зубы до скрипа, он сверлил взглядом пустоту перед собой.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — наконец произнёс он. Голос стал тише, но от этого не менее опасным.

Я собрал всю выдержку, чтобы ответить максимально ровно и деловито:

— Меня попросил Чарльз разбудить вас вместо него. И уточнить, как приготовить для вас бекон и яйца.

На мою заранее заготовленную фразу Кит раздражённо взъерошил волосы.

— Бекон зажарить до хруста, яйца вкрутую.

На самом деле это не имело смысла, его предпочтения я знал наизусть. Но все же уточнил:

— Вас понял. Кофе или чёрный чай?

— Эспрессо. Тройной.

Бросив эту фразу, Кит резко откинул простыню. Я невольно отвернулся, чувствуя, как вспыхнуло лицо. Сердце подпрыгнуло и чуть не вырвалось из груди. Но Кит, не обратив на мою реакцию ни малейшего внимания, прошёл мимо и скрылся в ванной.

Только когда за ним закрылась дверь, я в полной мере осознал, что остался один. Взгляд, будто специально, упал на картину. Прекрасная богиня, живая в своей раме, казалось, надменно и насмешливо взирала на меня сверху вниз. Я поспешно отвёл глаза и, спасаясь бегством, выскочил из комнаты.

Атмосфера за столом была, мягко говоря, недружелюбной. Кит спустился через некоторое время, уже одетый, но выражение его лица ничуть не смягчилось. Чарльз, как всегда с непроницаемым лицом, прямо и неподвижно стоял у стола, обслуживая нас.

Я только потянулся за кленовым сиропом, как дворецкий тут же опередил меня, наполнив мой соусник.

— А, спасибо, — едва слышно пробормотал я.

Окунув кусочек панкейка в сироп, я бросил на Кита короткий взгляд. Он демонстративно не смотрел в мою сторону с тех самых пор, как вошел.

Впрочем, с чего бы ему на меня смотреть? С этой горькой мыслью я и подцепил вилкой кусочек бекона. В этот момент Кит внезапно заговорил:

— Во сколько должен приехать Грейсон?

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Прежде чем я успел осмыслить вопрос, за меня ответил Чарльз:

— Он прибудет в пять часов. Остальные гости тоже соберутся примерно в это время.

Я только теперь осознал: в особняке намечается встреча. Приём или вечеринка. В подобных случаях Чарльз всегда брал всё на себя, так что мне, формально, беспокоиться было не о чем. Если бы не вся эта странная ситуация, я бы сейчас, наверное, только просыпался в своей тесной съёмной квартире, копаясь в холодильнике в поисках хоть какой-то еды.

Поистине, пути господни неисповедимы.

Я опустил взгляд, сделав вид, что полностью сосредоточен на тарелке с яйцами. Какая бы программа у Кита ни была на выходные, если мне не поступало конкретных указаний, это меня не касалось.

Однако новость о визите Грейсона меня обеспокоила. Знает ли он, что я здесь?

Я попытался представить его яркую, типично миллеровскую внешность, но тут же отогнал этот образ. Дело было не в нем. Фраза «остальные гости» ясно давала понять — намечается что-то масштабное.

Внезапно по спине пробежал холод. Всплыло воспоминание о той вечеринке на яхте. Кит никогда не посвящал меня в детали: «встреча друзей», «деловые переговоры». Обычно я получал список гостей и уточнял особые пожелания, а дальше действовал по обстоятельствам. В этот раз меня не привлекли вовсе, а значит, и отчитываться ему было не о чем.

Воспоминание о том дне на яхте всплыло непрошеным паническим страхом. Я тогда тоже потерял бдительность... и все случилось.

Единственным, кто тогда попытался меня предупредить, был Грейсон. Словно знал, что что-то произойдет. И именно он в последний момент оттащил от меня того мужчину. Так почему он, зная обо всем, не сказал ничего прямо? Поступок Кита был в его духе, в этом не было ничего нового. А вот поведение Грейсона не укладывалось в голове — он то ли беспокоился, то ли умело делал вид.

Мысли сбивались в тревожный клубок. Я и не заметил, как нахмурился, пока резкий звук отодвигаемого стула не вырвал меня из раздумий. Кит, не прощаясь, вышел из-за стола. Я остался один.

Торопливо доедая свой завтрак, я увидел, как вернулся Чарльз, уже убравший посуду Кита.

— Ещё кофе? — поинтересовался он.

Я отрицательно качнул головой. Дворецкий молча наполнил мой стакан апельсиновым соком и, ловко стерев салфеткой единственную каплю с кувшина, произнес:

— Ах, да. Сегодняшняя встреча у мистера Питтмана — дело привычное, однако прибывшие гости могут доставить вам дискомфорт. Мы будем принимать их в гостиной, и если вам будет тяжело переносить феромоны…

Он вдруг замолчал, погрузившись в раздумья, но простого решения, очевидно, не было.

Выйти из особняка было бы целым приключением. У меня не хватало на это духу. Но и мысль о том, что, спрятавшись в своей комнате, я могу среагировать на чужие феромоны, заводила в тупик.

— Я… я, наверное, прогуляюсь по саду, — наконец выдавил я, ухватившись за единственную шаткую идею.

На непроницаемом лице Чарльза на миг промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но быстро исчезло, оставив меня гадать, не показалось ли мне.

— Не забудьте телефон, — его голос звучал как обычно, ровно и бесстрастно. — Как только гости уедут и мы проветрим помещения, я вам сообщу. Вы ведь знаете мой номер? Если не отвечу, свяжитесь с Эмили. Я запишу.

Не говоря ни слова, он извлек из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку и небольшой листок бумаги. Каллиграфическим почерком вывел номер и плавно пододвинул записку ко мне. Я пробормотал «спасибо» и взял её.

— Я велю собрать для вас лёгкие закуски и напитки, — добавил Чарльз, убирая ручку. — Есть особые пожелания?

Я задумался, но, видимо, из-за сытости, ничего не приходило в голову. — Если что-то придумаете, сообщите позже, — сказал он и удалился.

Оставшись один, я снова принялся за еду. Время текло медленно, неторопливо и спокойно.

— Если хотите, можете отдохнуть в свободной комнате. Она для прислуги, но всё же.

При этих словах Эмили я просветлел.

— Здесь есть такое место?

— Задний флигель — это гостевые комнаты для прислуги. — кивнула она, — Мы всегда держим несколько комнат свободными на случай, если для вечеринки или другого особого события приходится нанимать временных работников. Комнаты убирают каждый день, чтобы новый сотрудник мог сразу заселиться. Если вас, Ёну, такое не смущает, вы могли бы переждать там.

— О, конечно! Я был бы очень благодарен.

Эмили одарила меня своей доброй улыбкой.

— Вот и отлично! За флигель отвечаю я, так что Чарльз, возможно, просто не подумал об этом. Третья комната на первом этаже свободна. Ключи висят у входа по порядку, просто возьмите третий. Я дам знать, когда все закончится. Надеюсь, гости не засидятся.

На ее сочувственное замечание я смог лишь еще раз прошептать «спасибо». Это было настоящее спасение. Перспектива часами бесцельно бродить по огромному саду, где каждый шаг отдавался бы тревогой, казалась невыносимой. А теперь у меня будет место, где можно спокойно и безопасно укрыться.

Впереди было несколько свободных часов, и эта внезапно застало меня врасплох. Чем занять себя, чтобы убить время и тревогу? Может, почитать? Я не был большим любителем книг, но в последнее время жизнь так закрутилась, что на них просто не оставалось ни сил, ни времени.

И тут я вспомнил. Библиотека.

Когда я только переехал в особняк, Чарльз проводил для меня экскурсию, и мы проходили мимо. Я не заходил внутрь, но даже мельком было видно, что огромные книжные шкафы, уходящие под потолок, забиты до отказа.

Не мешкая, я вышел из комнаты. До прибытия Грейсона и остальных гостей времени было ещё много, но не хотелось потом суетиться в последнюю минуту.

Библиотека находилась примерно на полпути между моей комнатой и спальней Кита. Я невольно бросил взгляд на его дверь и тут же отвернулся. Какое мне дело, чем он занят? Не хватало еще и об этом думать. Пытаясь отогнать лишние мысли, я толкнул тяжелую дверь и вошел.

— Ах… — восхищенно вздохнул я.

Вопреки моим ожиданиям, потолок оказался невероятно высоким. Наверное, это и была та самая готическая остроконечная крыша, которую я замечал снаружи. Изнутри же пространство венчал гладкий купол, а приставная лестница в углу недвусмысленно давала понять, что книги здесь не просто элемент декора.

Солнечный свет, пробиваясь через высокое окно, падал на один из стеллажей. На мгновение я замер, завороженно глядя на мириады пылинок, танцующих в этом солнечном столпе. Опомнившись, я заставил себя двигаться дальше.

Какую же книгу выбрать?

Количество книг ошеломляло. Бегло осмотревшись, я попытался уловить хоть какую-то систему. Классика, современная проза, поэзия… Вроде бы все по разделам, но стоило присмотреться, как логика ускользала. Сборники стихов одного автора стояли вперемешку с его же романами, а некоторые книги и вовсе дублировались — видимо, разные издания или переводы. Разобраться в этом с наскока было невозможно.

В конце концов, отчаявшись найти что-то знакомое, я зацепился взглядом за роман немецкого писателя, экранизацию которого когда-то видел. Фильм мне очень понравился, и я даже собирался прочесть первоисточник, но благополучно забыл об этом в суете дней.

На обороте была фотография автора с приятным, располагающим лицом. Я поймал себя на невольной улыбке и тут же спохватился. Взгляд упал на часы. Прошел уже почти час!

Боясь опоздать, я выскочил в горидор и едва не столкнулся с Чарльзом.

— Ёну, — ровным тоном произнес он. — Всё в порядке? Гости начинают съезжаться.

— А, да. Я как раз собирался идти.

Его взгляд опустился на книгу в моей руке, и в глазах промелькнуло понимание.

— Эмили сообщила мне, что вы будете во флигеле. Если встреча затянется, ужин принесут вам туда.

— Спасибо.

Коротко поблагодарив его, я почти бегом направился в сторону флигеля. Казалось, за спиной уже слышатся голоса первых гостей.

Добравшись до флигеля, я отыскал нужную дверь и повернул ключ в замке. Комната была простой и безупречно чистой, но в неподвижном воздухе витал тонкий запах пыли, выдавая, что здесь давно никто не жил. Я без сил рухнул на кровать, глядя в белый потолок. Впереди — несколько часов вынужденного бездействия.

Я заставил себя раскрыть книгу.

В восемнадцатом столетии во Франции жил человек…

Я перечитал первую строчку раз, другой, третий. Буквы плясали перед глазами, но смысл отчаянно ускользал. В какой-то момент веки сами собой отяжелели, и я провалился в сон.

♪♪♩♬♬♬♩♪…….

Резкий звонок телефона вырвал меня из дремоты. Я лежал с открытыми глазами, непонимающе моргая, и лишь через пару секунд осознал, где нахожусь. На экране светилось имя «Эмили».

— Ах. Прости, Эмили. Уже всё? — спросил я, торопливо садясь на кровати.

Она, смеясь, ответила.

— Вы так долго не отвечали, я уж подумала, ты уснул, — со смехом отозвалась она. — Наверное, ужасно скучно было?

Ее правота заставила меня смутиться. А при мысли о том, что она весь вечер была на ногах, встречая гостей, стало и вовсе совестно.

— Всё в порядке… Гости уже ушли? Мне можно возвращаться в дом?

— Все в порядке… Гости уже разъехались? Можно возвращаться?

— Да, уже можешь. Мы как раз прибираемся, так что здесь немного шумно. Ах, да! — спохватилась она. — Вы же еще не ужинали. Принести вам что-нибудь в комнату?

— Нет-нет, что ты! Я сам что-нибудь найду, не беспокойся. Спасибо, Эмили, — поспешно отказался я, чувствуя, что и так доставил достаточно хлопот.

Мы коротко попрощались, и она повесила трубку. За окном стояла кромешная тьма. Гости, конечно же, ужинали здесь. Пока я спал, все остальные работали не покладая рук.

Меня захлестнуло острое чувство вины. Нет, я не мог просто пойти к себе. Я должен помочь с уборкой.

С этой мыслью я быстро привел себя в порядок и собрал свои немногочисленные вещи — книгу и телефон. Во флигеле стояла тишина. Раз уборка в самом разгаре, значит, все сейчас в главном доме.

Во флигеле было тихо, похоже, никого не было. Если сейчас в разгаре уборка, то все собрались в главном доме. Я постараюсь не мешать, нужно лишь прикинуть, где они могут быть.

Я легко представил себе маршрут гостей: прием в главной гостиной, ужин в столовой, затем, возможно, дижестив в чайной комнате. А значит, самое оживленное место сейчас — кухня. Я вспомнил, как Чарльз и Эмили обычно вежливо отклоняли мои предложения помочь, и приготовился к тому, что и сегодня будет так же. Но не предложить я не мог.

Сад был залит светом, льющимся из окон особняка. Сияние было таким ярким, что освещало дорожку до самого флигеля. Прежде чем идти на кухню, нужно было вернуть книгу на место. Я зашагал через сад к главному входу.

Внезапно за спиной раздался странный звук.

Ещё прежде чем осознал его природу, по загривку побежала дрожь. Я замер, мысленно успокаивая себя, что это просто ветер, и медленно обернулся.

Сначала в поле зрения открылся только тёмный сад, уходящий вдаль. Я машинально посмотрел на тропинку, по которой шёл несколько секунд назад, а затем опустил взгляд. И встретился глазами с ним.

Ротвейлер.

Черная пасть была оскалена, обнажая ряды клыков, все мускулы напряжены в преддверии прыжка. Я видел таких только на картинках — массивная бойцовская порода, которая сейчас смотрела прямо на меня. Что происходит? Откуда он здесь? Гости же уехали…

Все эти мысли были бесполезны. Нужно звать на помощь.

Я открыл рот, но из горла вырвался лишь беззвучный хрип. ЛУжас парализовал связки. А кто-нибудь услышит? Когда придет? Успеет ли?

Перед глазами вспыхнул жуткий образ: я, истекающий кровью, лежу на траве и судорожно хватаю ртом воздух. В тот же миг оглушительный лай разорвал тишину, и пес сорвался с места. Инстинктивно сжавшись и закрыв голову руками, я почувствовал, как разум опустел. Воздух сгустился, вытесняемый несущейся на меня мускулистой тушей.

И в этот момент откуда-то донёсся резкий окрик:

— Алекс, стоять!

Горячая волна воздуха и жесткая шерсть пронеслись в сантиметре, мощное плечо зверя толкнуло меня, и я рухнул на землю.

И все стихло.

Сознание возвращалось медленно, кусками. Кто-то приказал собаке остановиться, и она послушалась. Я все еще был цел. Поэтому осторожно приоткрыл глаза и увидел, как черный пес подбегает к человеку, который, очевидно, был его хозяином.

— Сидеть, Алекс.

Тот же голос. Ледяной, как иней. И пёс, секунду назад готовый разорвать меня на куски, превратился в смирного щеночка, послушно сев у ног хозяина. Я в оцепенении перевел взгляд выше.

Человек, державший поводок, был мне до боли знаком. И он тоже меня узнал.

— Ёну? — спросил он со своей привычной улыбкой. — Ты что здесь делаешь?

Это был Грейсон.

Я так и сидел на влажной от росы траве, с задранной головой глядя на его темный силуэт на фоне ярко освещенного дома.